Поделиться
У нас в гостях были настоятель Спасского храма в селе Усово священник Дионисий Казанцев и кандидат исторических наук, председатель Наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество» Анна Громова.
Мы говорили о Елисаветинском крестном ходе в селе Усово, о программе крестного хода и его уникальном маршруте.
А. Пичугин
— Здравствуйте, дорогие слушатели. «Светлый вечер» на светлом радио. В этой студии приветствуем вас мы: Алла Митрофанова —
А. Митрофанова
— Алексей Пичугин —
А. Пичугин
— Сегодня у нас в гостях историк, общественный деятель, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество», научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, кандидат исторических наук, вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества Анна Громова. Анна Витальевна, добрый вечер.
А. Громова
— Добрый вечер.
А. Пичугин
— Священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма в селе Усово — это Одинцовский район Московской области. Отец Дионисий, здравствуйте.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Добрый вечер.
А. Пичугин
— Мы который год встречаемся с вами накануне Елисаветинского крестного хода, уже не первый год мы про него рассказываем слушателям, общаемся с вами, рассказываем про этот крестный ход. Каждый раз что-то новое у вас происходит. Но и у нас тоже новые слушатели появляются. Соответственно, казалось бы, постоянные наши слушатели уже представляют, о чем идет речь, но появляются новые люди. И вот для них давайте расскажем, кому-то напомним о том, что такое Елисаветинский крестный ход. И тем более что у вас в этом году что-то меняется, появляется что-то новое. Давайте обо всем по порядку подробно и поговорим.
А. Громова
— С огромной радостью, Алексей. Я хотела рассказать нашим радиослушателям о знаменательном событии, которое происходит в Одинцовском благочинии на подмосковной земле — это ежегодный крестный ход, посвященный преподобномученице Елисавете. Этот крестный ход приурочен к сентябрьским дням, когда она праздновала свои именины — это 18 сентября, когда Русская Православная Церковь празднует память святой праведной Елисаветы, матери Иоанна Крестителя. И когда в Лазареву субботу 1891-го года Елисавета Федоровна совершила давно ожидаемый ею в ее душе шаг, как она пишет в своих письмах, в том числе цесаревичу Николаю Александровичу, она пишет о том, что «я в душе уже давно православная. И было бы неправильно мне и было бы ложью вести себя, как протестантка, но не переходить в православие». Но это такой приблизительный пересказ, но именно в этом был смысл ее писем. И многие события ее жизни и жизни ее супруга, великого князя Сергея Александровича, который действительно был последовательным христианином не только в своих убеждениях, но и в своей жизни. И некоторые паломнические поездки, путешествия в Святую Землю 1888-го года, которые они с супругом предприняли, и многие другие события ее жизни, в частности, то, что она наблюдала в Ильинском на подмосковной земле — уклад православной жизни народа, традиции усадебной жизни, Москва, которая на нее произвела огромное впечатление, святыни и реликвии православные, и само православное богослужение — очень много-много ее привлекало. Для нее, как она говорила, это самый короткий путь ко Христу. И вот в Лазареву субботу 1891-го года в церкви Сергиевского дворца в Санкт-Петербурге она переходит в православие через обряд миропомазания. И именно тогда она приняла имя святой праведной Елисаветы. И Елисавета стала ее небесной покровительницей. 18 сентября всегда и в Москве и в Санкт-Петербурге и в подмосковном Ильинском, где была усадьба великого князя Сергея Александровича, все имели возможность ее поздравить. Были большие празднования, которые начинались Божественной литургией и продолжались крестным ходом, молебном. Потом большой народной ярмаркой, раздачей подарков. В общем, для всех окрестных сел, а усадьба состояла из семи сел, на обоих берегах реки Москвы, в Ильинском, в Усово и в других местах это был большой-большой народный праздник.
И для нас очень ценна эта традиция, которая уже сложилась в этих местах. И эта традиция связана не только с крестными ходами в день памяти святой праведной Елисаветы, не только с празднованием именин великой княгини, но и с тем, что осенью происходил традиционный переезд семьи из одного усадебного дома в другой. Один усадебный дом находился на высоком берегу реки Москвы в Ильинском,
там дом был холодный. Это бывшая усадьба Остермана-Толстого, которая
когда-то была когда-то куплена императором Александром II для своей супруги — императрицы Марии Александровны, которая страдала туберкулезом всю жизнь. К сожалению, туберкулез перешел в открытую форму в 1865-м году, после страшной потери, которая постигла императорскую семью — погиб их любимый сын, цесаревич, наследник Николай Александрович скоропостижно скончался в Ницце от костного туберкулеза. Это была поистине чудовищная скоропостижная смерть, свидетелями которой были родители, его братья. В общем, это была трагедия семьи. И от этой потери императрица Мария Александровна не оправилась до конца своей дней. И ее болезнь прогрессировала с тех пор. Как вы знаете, умерла она в 1881-м году, и все эти годы это были годы болезни, годы страданий, что не мешало ей вести активную благотворительную и общественную жизнь. К сожалению, личная ее жизнь была ограничена, потому что близость с супругом была им запрещена по тем правилам медицинским, которые были в то время — открытая форма туберкулеза считалась очень опасной. И Мария Александровна практически уединилась со своими младшими детьми. И в том числе одним из мест этого уединения, одним из любимых мест была усадьба Усово—Ильинское. Так вот, из холодного дома в Ильинском, там не было отопления, перебирались в зимний усадебный дом в Усово. А для этого нужно было перебраться через реку Москву. Тогда еще мост был достаточно утлым, то есть некоторый скарб, некоторые вещи переправлялись на лошадях через мост, а в основном всё перегоняли на плотах — основные грузы. Так вот, наш крестный ход начинается в Ильинском, в храме Илии Пророка в селе Ильинское. Мы идем заливными лугами мимо усадьбы и потом на плотах, а сейчас, когда число паломников в прошлом году у нас было свыше трех с половиной тысяч, то мы уже должны были построить понтонный мост. В этом году мы тоже строим понтонный мост. И у нас будет и переправа и на плотах, и на понтонном мосту. Мы хотели отказаться от плотов, но народ возроптал и сказали, что «мы хотим плотов».
Так вот, будут и плоты, будет и понтонный мост. Будет прекрасный молебен у школы императрицы Марии Александровны. Когда она впервые прибыла в усадьбу после покупки в 1865-м
году, она озаботилась нищетой населения, тем, что народ лишен
возможности получить образование, медицинскую помощь, тем, что храм
обветшал. И со времен наполеоновских войн до сих пор стоит без ограды, как был разграблен французами, так и не был восстановлен. И она дает деньги на возвращение благолепия храму, на церковную ограду и в том числе на строительство каменной школы. Так вот, эта каменная школа до сих пор стоит и до недавнего времени в ней учились ребятишки местные. Сейчас они переведены в Барвихинскую школу, а мы готовим это здание под музей. Это будет музей школы и детства. Вообще, очень интересная экспозиция. Мы уже набрали потрясающих экспонатов — и грифельных старинных досок и много интересных учебных пособий и перьев, всякого-всякого, и учебников. Но самое главное наше достояние, что мы энергично работаем с мультимедийщиками — у нас будет совершенно потрясающий мультимедийный контент, который расскажет о развитии школьной сети в России, о реформах, которым подверглось школьное образование в последнее царствование императора Николая II. То есть это будет очень интересный музей. А, учитывая, что он смыкается с территорией дома настоятеля, то есть это может быть музейный комплекс, равно как у нас несколько музеев еще предполагается в Ильинском. То есть это будет такой ряд музеев, которые в том числе расскажут о традициях образования, о традициях воспитания детей, о традициях милосердия. Ну, потом я могу об этом побольше рассказать. Но сейчас самое главное, что этот крестный ход состоится 15 сентября, в воскресенье. Мы будем готовы паломников собрать у метро «Тушинская» и «Молодежная». В 7.30 утра уже отход автобусов.
А. Пичугин
— Чтобы на службу успеть.
А. Громова
— Да, мы должны успеть на службу. Торжественное богослужение в Спасском храме села Усово возглавляет митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. В программе мероприятия будет Божественная литургия одновременно и в Ильинском храме и в Усовском. То есть на обеих сторонах реки Москвы будет идти Божественная литургия. Дело в том, что встреча митрополита уже без пятнадцати 8, поэтому нужно паломникам будет поторапливаться...
А. Митрофанова
— По правилам хорошего тона не позже, чем архиерей придет на службу.
А. Громова
— Безусловно. В 7.15 уже чтобы паломники собирались и в 7.30 — по три автобуса больших, на 50 человек, их Красногорская администрация предоставляет, за что мы ей очень благодарны. Эти автобусы — три от «Молодежной», три от «Тушинской» с большими надписями на лобовом стекле «Крестный ход Усово—Ильинское», «Елисаветинский крестный ход». Автобусы отправятся в 7.30. Нужно выйти из первого вагона, чтобы было удобно увидеть эти автобусы и сразу занять в них места. И эти же автобусы в 5 часов вечера, уже после возвращения крестного хода в Ильинское, после общей молитвы, после праздничной трапезы, выступления духового оркестра, просветительской программы, программы документальных фильмов, которая будет показана, причем очень интересная программа у нас в этом году. После этой программы...
А. Пичугин
— Позже подробнее расскажете.
А. Громова
— Да. После всех этих радостей каждый паломник может уехать или на электричке, станция у нас рядом расположена. Либо эти же автобусы вернут точно так же на станции «Тушинская» и «Молодежная».
А. Митрофанова
— Отец Дионисий, я слушаю, что вам предстоит в эти выходные и понимаю, что это всё очень красиво и замечательно и прекрасно — подготовка же вся на вас?
Свящ. Дионисий Казанцев
— Спасибо большое. Но я полагаю, что на коллективе всего храма и прихожан и, конечно же, сотрудников Фонда «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество». Конечно же, и на благочинии. И, как указано в нашей традиционной программе, есть логотипы и Общества и храма, и, конечно же, округов Одинцовского и Красногородского. То есть, конечно, это такой совместный труд. Мне уже во второй раз счастливится принимать участие в организации, в проведении.
А. Митрофанова
— Вы всего 2 года в этом месте служите?
Свящ. Дионисий Казанцев
— Меньше — полтора года. Так выпадает, что уже второй раз уже счастливится мне быть и молиться на крестном ходу, идти этим путем, великолепнейшим просто. Конечно, много в жизни удалось повидать, но такого еще не видывал.
А. Митрофанова
— Много в жизни удалось повидать — тут я должна пояснить: дело в том, что отец Дионисий до этого перевода в Москву, точнее, в Подмосковье, служил в Сан-Паулу.
А. Пичугин
— И в Корее тоже.
А. Митрофанова
— И в Корее тоже. Где только вы ни были. И теперь вы здесь. И говорите, что такого вы не испытывали нигде.
А. Пичугин
— Мне кажется, что надо будет отдельно с отцом Дионисием поговорить. Я открываю на сайте Московской областной епархии раздел священнослужителей, захожу в раздел, где пишут про отца Дионисия, и вижу в графе «образование»: литературный факультет отделения корейского языка в университете имени Ким Ир Сена в Пхеньяне.
А. Митрофанова
— Фантастика.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Да, был и такой эпизод. И множество других, которые...
А. Митрофанова
— Мы вас приглашаем на отдельную программу к нам.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Всё делалось по благословению Святейшего Патриарха Кирилла, с большой радостью, с отдачей. И здесь мы вместе продолжаем труды по распространению нашей православной веры среди уже наших соотечественников. Для меня это, конечно, особо приятно и ценно, потому что где бы мы ни трудились, всегда в гостях хорошо, а дома лучше. И дома мы должны сделать сугубые плоды. Подготовка идет уже с мая. Традиционно, как и в прошлом году, некоторые из нас не берут отпуска, потому что это как раз дни плодотворной подготовки к крестному ходу. То есть наша обязанность — быть на месте, решать какие-то моменты. И уйти в отпуск в это время неудобно, чтобы не подвести весь процесс.
А. Митрофанова
— В программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня: Анна Громова, историк, общественный деятель, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество», кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества; и священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма села Усово Одинцовского района. О событии в этом селе и в соседнем Ильинском — через речку стоят два села и смотрят друг на друга — мы сегодня и говорим. 15 сентября, совсем скоро уже, там пройдет крестный ход, уже восьмой по счету. Этот крестный ход носит имя преподобномученицы Елисаветы Федоровны Романовой, которая жила в этих местах и очень много сил вложила, сил, времени и средств, вообще, всех своих ресурсов и себя посвятила тому, чтобы в этом месте образовался такой анклав милосердия. Наверное, можно так сказать? Знаете, отец Дионисий, прежде чем мы продолжим разговор, мне хотелось бы еще такой момент уточнить. Когда вы вернулись в Россию из Сан-Паулу — это Бразилия, это невероятно яркая страна. Оказались в этом месте. Что вас там особенно поразило? Вы помните это первое впечатление?
Свящ. Дионисий Казанцев
— Да, конечно. Если говорить о самом первом впечатлении, я не скрою, когда я заходил на территорию храма, а до этого я как-то сподобился проезжать несколько раз мимо храма и видел что-то величественное — белокаменная церковь на Рублево-Успенском шоссе, такая неповторимая. Чувствовалось много деталей в ее исполнении, в реализации строительства. Но не более того, то есть более сведений не имел. Но когда в первый раз прибыл, конечно же, прежде всего зашедши на территорию храма, я увидел с правой стороны памятник, установленный в память как раз преподобномученицы Елисаветы Федоровны, которая смотрит на каждого входящего так ласково, так по-матерински. И когда я зашел на территорию храма, я поблагодарил Господа и обратился к преподобномученице, сказав, что благодарю Господа и благословения ее, что я нахожусь сейчас здесь и начинаю труды в этом святом храме. Конечно, сам храм необыкновенен — он снаружи выглядит, как древнерусское зодчество, такой белокаменный традиционный храм. Сама территория очень благообразная. И есть воскресная школа, есть спортивный зал для детей, для спортсменов, есть, конечно же, сам корпус основной, в котором есть и залы для выставок, залы для приема гостей, административный зал. Водосвятная часовня тоже очень интересного исполнения. Великолепная звонница, которая, наверное, входит в десятку лучших звонниц России, как мне говорили наши колокольные мастера. И, конечно же, сам храм — это какой чуткий подход к каждой детали. Конечно, мы рассказываем каждому паломнику, который приезжает в усадьбу Ильинское—Усово с посещением Спасского храма. И, конечно же, в каждой детали чувствовалось много любви, много глубоких моментов нашего православия. Допустим, те же лампадки, кронштейны — это всё копии, изготовленные по чертежам, это те, которые были еще до революции.
А. Пичугин
— А кто этим занимался? Это же очень кропотливая работа, которая требует искусствоведческих...
А. Громова
— Мастерская Киреева занималась. У нас каменные работы делала мастерская Анисимова известная очень.
А. Митрофанова
— Частый гость нашей программы.
А. Громова
— Да. Литейные все работы, все детали интерьера выполнялись по эскизам архимандрита Зинона. Архимандрит Зинон, конечно, переосмысливал, как он это называл — переосмысление византийского наследия через принципы и установки модерна, так скажем. Это очень интересно, потому что очень многие вещи и облачение священника расшиты по эскизам Вашкова.
А. Пичугин
— Надо оговориться, что отец Зинон — классик современной иконописи. Я думаю, что человек, который расписал такое количество храмов... На самом деле, не очень большое, но это, наверное, самые яркие представители того, что мы вкладываем в понятие современной иконописи.
А. Громова
— Знаете, я думаю, что паломникам, которые посетят наш крестный ход, будет очень интересно познакомиться с таким уникальным собранием решений архимандрита Зинона в одном храмовом пространстве, потому что фактически это храм одного автора. То есть всё, что задумал архимандрит Зинон — от структуры и устройства всех необходимых деталей до интерьера храма: это и высота алтарной преграды, это и иконописный ряд в алтарной преграде, это основные мотивы росписи храма и декоративного убранства. Потому что и литье и каменная резьба — всё это соответствует его замыслу вплоть до того, что архимандрит Зинон сам выбирал цвет и узоры камня на полах, на солее и так далее. То есть это полностью его авторская работа. И мы даже принимаем часто студентов архитектурных вузов, художественных вузов, которые могут ознакомиться с творчеством отца Зинона, потому что, к сожалению, как вы справедливо заметили, Алексей, далеко не все работы отца Зинона сохранились. И вот такой цельный интерьер, выполненный одним мастером, это большая редкость. И мы обладаем этим сокровищем.
А. Пичугин
— Он продолжает работать.
А. Громова
— Ну, он создает новые шедевры. И мы считаем, что и нижний храм Федоровского собора в Санкт-Петербурге — это тоже шедевр. Есть перекличка с Иисусовским храмом, кто хорошо знаком с этим санкт-петербургским храмом. Так что у нас с точки зрения архитектуры и церковного убранства есть много вещей, которые будет интересно и познавательно увидеть тем паломникам, которые прибудут на наш крестный ход.
А. Пичугин
— Насколько я понимаю, церковь, о которой мы сейчас говорим — она новая, она выстроена около 10 лет назад. А была еще старая церковь в Усово — та самая, которая помнит Елисавету Федоровну. Она сохранилась?
А. Громова
— Да. Более того, она сейчас отреставрирована, благодаря тоже усилиям владыки Тихона (Шевкунова). А до этого... Мы уже, наверное, около 17 лет назад создали общину, которая была призвана в том числе восстановить Спасский храм в селе Усово, который был превращен в государственную дачу — была снесена звонница, купола. И фактически в апсиде, в алтарном пространстве была столовая.
А. Митрофанова
— Хоть не туалет. А то, знаете, как это бывает...
А. Громова
— Знаем, конечно. В Николо-Угрешском монастыре меня особенно это потрясло. Слава Богу, сейчас там тоже благолепие вместо запустения, и всё прекрасно — Господь воцарился и облекся в лепоту. У нас тоже похожая картина, потому что Спасский храм в селе Усово, старинный, XVII века, его удалось полностью восстановить. Даже были восстановлены, воспроизведены мозаики полов по архивным материалам. То есть подошли по всем канонам восстановительных работ. И когда мы были уже очень близки к тому, что община наконец станет счастливой обладательницей храма и мы сможем молиться в восстановленном храме. А до этого мы молились в школе императрицы Марии Александровны, она находится рядышком. И читали акафисты Спасу Нерукотворному Образу и молились, собирались несколько раз в неделю. И благодаря тому, что Господь, конечно, услышал нас и привлек очень многих добрых людей для того, чтобы нам помогать. Среди них и Наина Ельцина была, которая нам оказывала поддержку. И маршал Сергеев. И многие люди, которых уже и нет.
Есть другие люди, которые энергично содействовали восстановлению этого
храма. И, слава Богу, храм сейчас восстановлен полностью, в нем совершаются богослужения. Но он стал домовым храмом, резиденцией в Ново-Огарёво, поскольку после его восстановления было принято решение, что он не будет общедоступен, а останется на территории резиденции.
И, соответственно, община, которая много лет заботилась о его восстановлении, мы опять оказались без храма. Но потом случилось невероятное — после нескольких лет наших просьб и мытарств, практически, когда мы уже потеряли надежду, в дело вмешался Владимир Владимирович, который тогда был во главе правительства. И он дал распоряжение неподалеку от этого места, буквально через дорогу, отдать церкви один гектар земли для того, чтобы там был выстроен храм в компенсацию того, который остался на территории резиденции. И чтобы это было собственностью церковной общины Русской Православной Церкви. И мало этого, нам еще и помогли найти благотворителей на строительство этого храма, поэтому при помощи «Роснефти», тогда Сергей Богданчиков стоял во главе, он много своих сил и личного времени даже уделил тому, чтобы этот храм быстро вырос на этом месте. И практически за полтора года мы построили храмовый комплекс. Кроме всего того, о чем сказал отец Дионисий, у нас уникальная ситуация — у нас священники имеют возможность жить на приходе, потому что мы при проектировании учли квартиры для многодетных священнических семей. И у нас действительно потрясающая возможность молиться постоянно. И любой человек, который нуждается в помощи, окормлении — это может быть умирающий, рождающийся — любой христианин может в любое время суток получить помощь от священства Спасского храма. Это действительно большое достоинство и большое достижение.
А. Пичугин
— Мы сейчас прервемся буквально на минуту. Я напомню, что сегодня говорим про Елисаветинский крестный ход, который по традиции в сентябре проходит в Подмосковье. У нас в гостях: Анна Громова, историк, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество», вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества; священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма села Усово Одинцовского района Московской области. Алла Митрофанова и я, Алексей Пичугин. Через минуту мы сюда вернемся и узнаем, что же нового в этом году готовят организаторы крестного хода. Я знаю, что в этом году он посвящен не только памяти преподобномученицы Елисаветы, но еще и памяти одного из новомучеников. Об этом мы поговорим чуть позднее.
А. Митрофанова
— Еще раз добрый светлый вечер, дорогие слушатели. Алексей Пичугин и я, Алла Митрофанова. И напоминаю, что в гостях у нас сегодня: Анна Витальевна Громова, историк, общественный деятель, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество», кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества; и священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма села Усово Одинцовского района Московской области, в котором 15 сентября пройдет уже в восьмой по счету Елисаветинский крестный ход. Все желающие приглашаются. Пожалуйста, приезжайте. Причем даже автобусы, как нам Анна Витальевна рассказала в первой части нашего разговора, будут организованы от метро «Тушинская» и «Молодежная». К 7.30, не позже надо приехать, из первого вагона выйти и можно будет увидеть автобусы, на которых большими буквами написано «Крестный ход Ильинское—Усово». Приезжайте, пожалуйста, принимайте участие в этом удивительном событии. Раз в год это происходит в сентябре. Приурочено к именинам Елисаветы Федоровны Романовой, преподобномученицы Елисаветы. Тем более что в этом году 155 лет со дня ее рождения. Но в этом году еще одна очень знаменательная дата для этого места — Ильинское и Усово. 145 лет со дня рождения священномученика Сергия (Махаева), прославленного как новомученика Церкви Русской уже в наше время. Человек, который пострадал за веру и который был родом из этих мест. И если я правильно понимаю из того краткого разговора, который у нас был накануне эфира, этот человек, будучи десятью годами младше Елисаветы Федоровны Романовой, фактически рос, формировался на ее глазах. То есть там какие-то очень трогательные отношения, она его под крыло взяла, да? Как это было, отец Дионисий, расскажите.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Спасибо большое, Алла. Да, конечно, перечитывая историю, многие книги, многие статьи, которые в том числе появились на свет, только благодаря «Елисаветинско-Сергиевскому просветительскому обществу», которое возглавляет Анна Витальевна, узнается многое. Служа за границей, я обратил особое внимание на тот феномен, который появился с приходом коммунизма. В результате на свет появилось много новомучеников, исповедников российских. Мы помним, что первые шаги, конечно же, встречались прежде всего в Зарубежной Церкви. Помним тот особый Собор, который был в 1981-м году, когда прославили нашего последнего российского императора Николая II и также членов августейшего семейства, Святейшего Патриарха Тихона и многих других. Дальнейшие соборы проводились в Зарубежной Церкви. И конечно, потихонечку пришли к тому, что в 1990-м году, уже после смены власти состоялись и наши соборы и установления. Мы помним, что Архиерейский Собор нашей Церкви в 1992-м году уже определил совершать празднования новомучеников и исповедников российских, мы помним, что это дата, ближайшая к 7 февраля, так же, как это было определено после революции Поместным Собором. И сейчас мы имеем, конечно, такое счастье и радость молиться вместе с теми, кто служил в Москве, в Московской области, в других частях России и причислены к лику святых. Помним и знаем, что сейчас уже около 1800 у нас святых новомучеников и исповедников российских. 164 из них именно Москвы и Московской области. И недавно было написана икона соборных мучеников одинцовских. То есть это, конечно, определенное чувство — ты понимаешь, когда рядом, в той же земле, в тех же местах молились, трудились, оканчивали свою жизнь новомученики и исповедники российские.
А. Пичугин
— А много одинцовских новомучеников?
Свящ. Дионисий Казанцев
— Их около 20.
А. Пичугин
— Это много, на самом деле это много. По количеству церквей, которые находились, там не было Одинцовского благочиния, но которые находились в этом месте, это практически из каждой церкви, из каждой второй уж точно, кто-то был не просто убит, но и еще прославлен в лике святых.
А. Митрофанова
— Пострадал именно за веру.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Конечно, для нас особым образом Ильинское—Усово, а точнее Усово — то место, где жила долгое время преподобномученица Елисавета. И там же они познакомились с отцом Сергием (Махаевым). Хотел бы буквально пару слов рассказать о его жизни, рождении. Мы помним, что он родился в семье отца Константина Махаева, который еще с 1873-го года служил в этом маленьком храмике, в церкви Нерукотворного Образа Христа Спасителя села Усово. В то время там не было еще резиденции великого князя Сергея Александровича, это место было выбрано позже. Это был обычный небольшой храм. Как отмечают современники того времени, они пишут Святейшему Патриарху Тихону прошение, в котором благосклонно отзываются об отце-настоятеле, рассказывают о том, что он «50 лет безвыходно прослужил при нашем беднейшем приходе, никогда не желал просить о переходе от нас в другой приход, всегда ревностно справлял наши требы, не ссылаясь на позднее время или непогоду, всегда был готов нас, прихожан, и не вынуждал никогда, всегда был всем доволен. Своим трудом обрабатывал землю, пахал и косил. Был примером для наших прихожан и всю жизнь служил, был и есть нам отцом». Такие трогательные слова пишут в заметке для Святейшего Патриарха Тихона в 1923-м году.
А. Митрофанова
— «Всегда и всем доволен». Я это услышала, это же важно очень, когда у человека практически ничего нет, а он за всё благодарит и доволен.
А. Громова
— Алла, потрясающие подписи под этим письмом. Во-первых, о чем просят прихожане — они просят, чтобы разрешили митру за богослужением носить их митрофорному протоиерею отцу Константину. И потрясающие подписи, там около 50 подписей, и первой стоит подпись председателя Одинцовского сельского совета.
А. Пичугин
— Напомните, какой это год?
А. Громова
— Это 1923-й.
А. Пичугин
— Но еще в 1923-ем году такое можно было себе представить — это достаточно «травоядные» времена по сравнению с тем, что начнется через 10 лет, даже чуть раньше, в самом конце 20-х. Еще можно себе как-то представить, что в 1923-м году председатель сельсовета может подписать подобное письмо.
А. Митрофанова
— Я думаю, что здесь еще во многом это связано с личностью самого священника.
А. Пичугин
— Конечно.
А. Митрофанова
— Потому что если уж председатель сельсовета ходатайствует о нем, то это дорогого стоит в те времена — это значит, что это такая любовь и милосердие, которые всё перекрывали, всю советскую пропаганду.
А. Громова
— Храм не закрыли до тех пор, пока не умер отец Константин. Только после его смерти в 1934-м году закрыли. Но тут уже моментально разметали всю его семью. Двое его сыновей старших, Сергей и Александр, были расстреляны в Бутове. Один, который жил в Ильинском, пропал без вести, неизвестно, куда делся. Уцелели дочери. В общем, вся семья сильно пострадала. Дом был сразу же продан.
А. Митрофанова
— Какой кошмар. В Бутово в 1937-м, да? Как раз отец Сергий (Махаев), о котором...
А. Громова
— Отец Сергий — 2-го декабря 1937-го года. А в ноябре перед этим погиб его брат Александр. Причем он был псаломщиком одной из московских церквей, кстати, недалеко от Марфо-Мариинской обители. Елисавета Федоровна тоже его знала, потому что он назначался ею духовником в учреждение для глухонемых детей, которое она опекала. И он как бы тоже был сподвижником Елисаветы Федоровны. И обвинение было совершенно нелепое — там был какой-то донос, и искали повод. И повод нашли совершенно невероятный. Они жили же недалеко от Звенигорода и Одинцово. И на станции Одинцово его обвинили в том, что он находился вблизи государственной дачи, то есть дачи чиновников того времени. Возле станции электрички он находился вблизи дач — вот так и написано в следственном деле. И спрашивают его: «С какой целью вы находились?» — с террористической и так далее... И он отвечает, что «я просто собирал по дороге цветы для своей матери». И такое оправдание не посчитали справедливым, потому что был на него донос — кто-то хотел получить его квартиру. Кстати, это очень частое явление в то время. И такие злонамеренные люди стали причиной его гибели. А тогда была же статистика определенная: нужно было уничтожить определенное количество людей, которые имели отношение к служению в церкви. Вот и всё. Он попал в это число.
А. Пичугин
— Смотрите, какая интересная история. Я сейчас параллельно читаю историю этой семьи Махаевых. Мы про отца Константина поговорили, отец Сергий был расстрелян в Бутове. Николай Константинович Махаев, его даты жизни не совсем установлены, хотя, возможно, вы знаете. Он родился в Усово в семье отца Константина, учился вместе с Павлом Флоренским на одном курсе. Потом впоследствии где он только ни жил — преподавал русский язык и литературу в Витебской семинарии, до начала Второй мировой войны преподавал русский язык и литературу в Севастополе. Во время войны был в оккупации в Керчи. И доживал последние годы, уже в послевоенное советское время, в Симферополе. Видимо, уже достаточно много лет прошло после окончания войны, потому что он исследовал и редактировал рукописи архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). Тоже такая интересная биография.
А. Громова
— Самое интересное, что как раз трудам его правнучки мы обязаны появлением книги «Последний священник...», которую мы сейчас переиздаем. Как раз мы сейчас с отцом Дионисием ехали и читали по дороге приветственное слово митрополита Ювеналия, обращенное к читателям этой книги. Мы хотим ее переиздать к крестному ходу, может быть, успеем. Татьяна Радионова — это ближайшая родственница как раз Николая Константиновича Махаева. И в ее книге подробнейшим образом описана история всей семьи, и в частности эти трогательные отношения со святителем Лукой (Войно-Ясенецким). Дело в том, что Николай Константинович был близко знаком с его секретарем. А поскольку у него было очень хорошее литературное образование, он окончил литературный факультет в том числе, то он просто брал на редактирование эту книгу знаменитую, которую мы все читали — «Дух, душа и тело». И не только это, многие бумаги святителя Луки тоже прочитывались Николаем Константиновичем. И мне кажется, это как-то очень промыслительно, потому что мы сейчас имеем уникальную возможность приложиться к мощам преподобного, которые прибыли к нам из Симферополя. Мы в Донском монастыре вчера сподобились молиться вместе с настоятелем Донского монастыря, владыкой Фомой. И как раз мы много говорили с владыкой о новомучениках и, в частности, о той уникальной возможности, которая сейчас предоставлена всем православным — помолиться у мощей святителя Луки (Войно-Ясенецкого).
А. Митрофанова
— Если вернуться к разговору о священномученике Сергии (Махаеве). Что известно о нем и его отношениях с Елисаветой Федоровной Романовой? Действительно, так получается, что он ее протеже, не протеже, но ребенок, который растет на твоих глазах, и он идет по священнической стезе. И она глубоко верующий человек. Конечно, каким-то образом, наверное, она хотела его поддержать.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Да, дорогая Алла, конечно, так. Мы помним, как он возрос уже до времени поступления в семинарию, он закончил Вифанскую духовную семинарию. Затем он сразу проявляет себя как отличный педагог, хороший проповедник. В это время женится на дочери московского священника, Людмиле Сергеевне Цветковой. И здесь уже сразу возникают как раз первые такие труды совместные, уже под руководством и покровительством святой преподобномученицы Елисаветы. В 1900-м году он начинает
трудиться при Московской Иверской общине сестер милосердия, которая,
как известно, была создана именно через Красный Крест, на Большой Полянке, преподобномученицей Елисаветой. И она, и великий князь Сергей Александрович являлись почетными попечителями этой общины. И затем, когда он прошел какой-то определенный момент, впоследствии он становится священником этой общины. Потом, конечно же, также такой след совместного служения —
батюшка Сергий становится сотрудником Московской комиссии
Императорского Православного Палестинского общества. Напомню, что
великий князь Сергей Александрович возглавлял общество в то время. И, конечно же, начиная с 1905-го года, проходит 5 лет и, видимо, рождаются мысли, чтобы не просто было служение, как священника, а также служение сестрам милосердия. Он обучает их закону Божьему, обучает каким-то законам жизни, делится своим опытом. И отмечается именно, что в общинах Красного Креста и в данной общине было истинно христианское подвижническое служение. Об этом есть какие-то особые моменты — устанавливался священный стяг, которому присягали сестры, был особый чин молебного пения при возложении креста на сестру милосердия при выпуске. И в пояснениях отец Сергий призывал сестер именно к святости в служении сестер ближнему, говением, подвигом настоящего христианского служения ближнему. Об этом мы, конечно, не забудем. И, конечно, очень много и в интернете и в печатных СМИ — те красивые речи и обращения к сестрам, которые сохранились до наших дней. Когда обращаясь к ним, к сестрам, которые вернулись с Русско-Японской войны, он обращался словами Евангелия: «Что же вы ходили смотреть в пустыню? Трость ли, ветром колеблемую? Или что-то другое?» — это говорилось о святом Иоанне Крестителе. А далее он переходит к сестрам и говорит: «Вы, подвижники великого дела христианского милосердия, что же вы ходили смотреть? На прогулку ли? Наслаждаться мирными картинами жизни мирных жителей в чужих странах, в которых бывали? Нет, вы увидели и боль, и стоны, и страдания, и всячески старались помочь ближнему. Поэтому, поступая так, вынося с поля боя солдат и перевязывая раны, вы были как раз посланниками нашей веры, нашего Господа Иисуса Христа, исполняя великие заповеди».
А. Пичугин
— Мы напомним, что сегодня в программе «Светлый вечер» говорим про Елисаветинский крестный ход, который по традиции в сентябре проходит в Подмосковье. В гостях у нас сегодня Анна Громова, научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, кандидат исторических наук, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество», вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества. Также в гостях у нас священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма в селе Усово Одинцовского района Московской области. Вы обещали, Анна Витальевна, рассказать что еще ожидает людей, которые приедут 15 сентября в Усово на Елисаветинский крестный ход, уже восьмой по счету. Вы говорили про интересные документальные фильмы, которые будут показаны. Расскажите, пожалуйста.
А. Громова
— Мы собрали очень интересную хронику. Дело в том, что нашему Обществу посчастливилось быть в содружестве с Екатеринбургскими музеями и с Тюменским музеем, просветительским объединением. В прошлом году мы сподобились участвовать в создании музея царской семьи в Тобольске и в создании музея алапаевских мучеников в Алапаевске, в здании Напольной школы. И то и другое здание — Напольная школа в Алапаевске и губернаторский дом в Тобольске — это мемориальные здания, которые удалось сохранить в полной мере, в том числе благодаря усилиям общества и правильному взаимодействию с властью, с краеведческим сообществом, которое занимается охраной памятников в той или другой области. И сейчас намечена новая перспектива. Поскольку мы являемся инициаторами «Императорского маршрута» — это маршрут в России и за рубежом, который посвящен местам памяти царской семьи, местам их пребывания, посещения. То есть это и великокняжеские усадьбы, императорские резиденции, это и места путешествий и паломничеств царской семьи. Фактически в каждом
городе можно найти экспонаты, найти места, посвященные как раз этим
темам. Что исключительно привлекательно, потому что сейчас уже 20 регионов входит в «Императорский маршрут».
И как раз, занимаясь «Императорским маршрутом», мы пришли к выводу, что музеи просто необходимы, как точки на «Императорском маршруте». Они действительно концентрируют внимание. И сейчас планируется создание музея великого князя Михаила Александровича в «Королёвских номерах». Это те мемориальные стены, из которых он ушел на свою голгофу, на расстрел, со своим соратником Николаем Николаевичем Джонсоном, с 12 на 13 июня 1918-го года. Это великокняжеские усадьбы Осташёво и Брасово. В Осташёво — усадьба великого князя Константина Константиновича и его детей. А в Брасово —
это усадьба великого князя Михаила Александровича, которая покупалась
изначально родителями, Александром III, для другого сына, для Георгия
Александровича, который, как мы знаем, скончался от туберкулеза в Абастумани. Это тоже трагедия семьи Александра III. Безусловно, мы имеем в виду восстановление этих усадеб. Более того, в плане этих музеев на маршруте (музеи взяло под свое покровительство Министерство культуры), устройство музея во дворце Белосельских-Белозерских в Санкт-Петербурге, на Мойке. Это дворец, который купил великий князь Сергей Александрович в 1884-м году для своей супруги. Мы хотели бы создать там музей Сергея и Елисаветы. Возможно, как филиал Эрмитажа.
А. Митрофанова
— Ничего себе.
А. Громова
— Да. И целый ряд других очень интересных предложений. В общем, у нас около 10 музеев получается. И значительное место в этом списке занимают музеи в Ильинском и в Усово. Сейчас начинается реставрация родильного приюта, который в 1892-м году был построен для крестьян великим князем Сергеем Александровичем в память
греческой принцессы Александры Георгиевны, великой княгини Александры
Георгиевны, которая была супругой брата Сергея Александровича, великого
князя Павла Александровича. Она умерла в родах. У них уже была маленькая девочка, Мария Павловна, великая княжна, и родился Дмитрий Павлович. Но, к сожалению, после этих родов юная мать умерла. Это была огромная скорбь и утрата, о которой... Она была дочерью королевы греческой Ольги Константиновны, которую мы тоже очень хорошо знаем — это сестра великого князя Константина Константиновича. Многие его знают, как поэта К.Р. Но на самом деле, это выдающийся общественный деятель. Он возглавлял Российскую Академию наук, был главным инспектором военно-воспитательных учебных заведений и так далее. Кроме того, что он был поэтом. И мы надеемся, что в родильном приюте после реставрации будет создан музей материнства и младенчества, нам очень близка идея императрицы Александры Федоровны, которая возглавляла подобное ведомство в России. К сожалению, оно довольно поздно было создано из-за событий Первой мировой войны и не смогло развернуть свою деятельность по тому плану, который предполагала императрица. Но у нас уже есть потрясающе интересные экспонаты из собрания Абрикосовых. Вы знаете, что в семействе Абрикосовых было 24 ребенка. И сохранились очень интересные свидетельства. И уже часть экспонатов у нас есть, любопытных экспонатов. И мы, как всегда, дополняем большой мультимедийной информацией наши экспозиции. Так что, я думаю,
что это будет потрясающе интересный музей, который сподвигнет очень
многих наших молодых женщин все-таки активнее создавать семьи и не поддаваться всяким влияниям чайлдфри и так далее, всяким карьерным интересам, которые, как правило, сейчас часто в нашей жизни оказываются преимущественными по отношению к созданию семьи и рождению детей. То есть нам хочется в этом музее быть в том числе пропагандистами хорошей многодетной семьи, состоящей из прекрасных детей и любящих родителей.
Следующий наш музей — в лазарете Елисаветы Федоровны, который она создала в 1907-м году для увечных Русско-Японской войны, для инвалидов Русско-Японской войны. Это лазарет, он немножко в более
легкой степени реставрации будет, чуть-чуть меньше там трудов нужно
будет положить, потому что это лазарет насыпного типа, барачного
устройства. То есть он просто прямоугольный, в то время это было очень модно, это было новшество. И, допустим, вдовствующая императрица Мария Федоровна и императрица Александра Федоровна, они просто закупали в Дании сразу эти бараки, эти лазареты барачного типа. Считалось, что там эта технология доведена до совершенства. А Елисавета Федоровна решила сама это построить. Сначала это было здание яслей, а потом
стало зданием лазарета. Также сейчас там постепенно восстанавливается
здание конторы фермы, там может быть музей усадебного хозяйства усадьбы
Ильинское—Усово. И на Усовской стороне у нас целый комплекс, потому что у нас сохранился дом, в котором родился священномученик Сергий (Махаев). К сожалению, пока он для нас недоступен, этот дом. Но всё в жизни меняется.
А. Митрофанова
— Он занят кем-то?
А. Громова
— Он в частной собственности. Но я думаю, что рано или поздно владельцам будут предложены такие условия, которые их устроят. Тем более что нам активно помогает Одинцовская администрация. И общественное мнение на нашей стороне. Так что домик, который прилегает практически к забору, в общем-то, владелец не так много потеряет, зато очень много приобретет, как человек, который способствует возрождению отечественной истории. Я уже не говорю о награде на Небесах. А просто непосредственно рядом расположена школа императрицы Марии Александровны, о которой мы говорили. И там будет Музей школы и детства. Тоже исключительно интересный, уже готова экспозиция. По мультимедийному обустройству этого музея с нами работает питерская команда. В общем, у нас очень интересные задумки. Мы надеемся, что уже где-то в следующем году — к весне, наверное, уже Музей школы и детства будет готов. И, наверное, скорее всего, Музей милосердия и Красного Креста, который будет в лазарете.
А. Митрофанова
— Я вас слушаю и понимаю, что там еще гостиницу надо строить обязательно. Все эти музеи невозможно уместить в один день, тем более если сочетать это с паломничеством.
А. Пичугин
— Кстати, гостиницы нет еще?
А. Громова
— Сейчас ведутся переговоры о приобретении небольшого здания под хостел, наверное, примерно на 45 мест. И мы бы очень хотели со временем в конюшнях великого князя Сергея Александровича — этот план мы реализуем совместно с Одинцовской администрацией — разместить отель чуть более высокого уровня для наших иностранных гостей. Потому что «Императорский маршрут» очень интересует почитателей Елисаветы Федоровны из Германии, мы много заявок имеем от французской молодежи, от немецкой. То есть они готовы ехать. Но чтобы всё это было удобно и чтобы они многое могли успеть, потому что люди, предпринимая из-за рубежа такое серьезное путешествие, хотят увидеть не только Усово и Ильинское, они ходят увидеть вообще «Елисаветинский маршрут» в Москве, они хотят побывать еще и в других городах на «Императорском маршруте». Так что мы изо всех сил стараемся поддерживать это их желание. И нам, конечно, всесторонне помогают администрации Красногорского и Одинцовского районов. Дело в том, что Ильинское — на территории Красногородского района, а Усово — на территории Одинцовского района. Поэтому у нас такая совместная программа.
А. Митрофанова
— Напомню, что 15 сентября состоится уже восьмой Елисаветинский крестный ход. Событие очень важное для тех, кто любит преподобномученицу Елисавету Федоровну Романову. Можно приехать и на своей машине в Ильинское, в Усово, в эти две усадьбы. Либо воспользоваться общественным транспортом...
А. Пичугин
— А хороший вопрос. На своей машине можно приехать? Там не будет ограничений, связанных с огромным количеством людей, которые приедут?
Свящ. Дионисий Казанцев
— Спасибо за вопрос. Будет обеспечено хорошее пространство — рядом есть бизнес-центр «Резиденция». Волонтеры, встречающие всех гостей на своих автомобилях, будут там парковать. Даже на своих автобусах будут некоторые приезжать. Допустим, Одинцовское благочиние соберет несколько автобусов. И, конечно же, те, кто придут со станции Усово — от Белорусского вокзала сейчас каждый час ходят комфортабельные электрички до Усово, всего 42 минуты в пути и уже находишься в Усово. То есть все будут распределяться волонтерами на бесплатную парковку. И затем провожаться в святой храм.
А. Громова
— Главное, что мы адрес должны назвать: Рублево-Успенское шоссе, 101.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Рублево-Успенское шоссе, 101. И на него ориентируемся — Спасский храм села Усово...
А. Митрофанова
— Удивительное дело — вы же понимаете, когда звучит «Рублево-Успенское шоссе», в нашем сознании сразу: угу, ну, понятно. Я вспоминаю, отец Дионисий, как вы сказали, что когда впервые зашли на территорию этого храма, что там стоит скульптурное изображение Елисаветы Федоровны Романовой, которая как бы каждого приглашает приходить сюда. И вот это место... Знаете, даже на Рублевке, которая считается местом не для всех, пафосным, не для простых смертных, условно говоря, — там есть такое пространство, где рады абсолютно каждому. И даже если у тебя нет машины, ты приезжай на автобусе — тебе бесплатный автобус дают от метро «Тушинская» и «Молодежная».
А. Громова
— Да, от метро «Тушинская» и «Молодежная» в 7.30 отправятся автобусы с надписью «Елисаветинский крестный ход» в направлении Спасского храма в село Усово. И дальше эти автобусы будут обеспечивать передвижение до Ильинского храма, то есть уже ни о чем заботиться не надо будет. Если паломник до Усова доехал, если он в Спасском храме на Божественной литургии, которая начнется с утра...
А. Митрофанова
— Дальше он поймет, что надо делать.
А. Громова
— Да. Дальше он поймет, что делать. И вообще, чтобы все наши паломники воодушевились, хочу сказать, что народ едет совершенно из разных концов не только России, но и зарубежья. К нам в этом году впервые едет белорусская паломническая группа, целый автобус 45 человек. Мы их в Одинцово вселим и так далее. И самое главное, что к нам едет матушка, настоятельница Елисаветинского монастыря в Белоруссии, те самые минские монахини елисаветинские, которых мы все знаем...
А. Пичугин
— Она у нас была.
А. Громова
— Да. Об их просветительской и благотворительной деятельности за рубежом. Вообще, они удивительно энергичные миссионеры. Мы давно с матушкой хотели познакомиться и очень рады этим обстоятельствам. Приедет матушка Мария (Сидиропуло), это настоятельница Елисаветинского монастыря в Бухендорфе, это в Баварии, под Мюнхеном. Приедет матушка Елизавета, настоятельница Елисаветинского монастыря из Калининграда. Приедет матушка, настоятельница Гефсиманского монастыря Марии Магдалины, из Иерусалима. Приедут очень-очень многие игуменьи из наших окрестных монастырей — из Калуги, из Малоярославца, из Серафимо-Знаменского скита и так далее. То есть у нас огромный сонм будет матушек, настоятельниц, игумений Елисаветинского монастыря. Так что, я думаю, нам будет интересно с ними пообщаться во время крестного хода. И, я думаю, они наверняка дадут какие-то содержательные интервью. Так что это будет такая особая духовная встреча, особая духовная радость.
А. Пичугин
— Спасибо большое. Наша программа подошла к концу. Напомним, что в гостях у нас сегодня были: Анна Громова, историк, общественный деятель, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, вице-председатель Императорского Православного Палестинского общества, председатель наблюдательного совета Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество». Спасибо большое. Священник Дионисий Казанцев, настоятель Спасского храма в селе Усово в Одинцовском районе. Благодарим вас.
Свящ. Дионисий Казанцев
— Спасибо большое.
А. Пичугин
— Алла Митрофанова —
А. Митрофанова
— Алексей Пичугин —
А. Пичугин
— Всего доброго.
А. Митрофанова
— До свидания.
А. Громова
— До свидания.
Свящ. Дионисий Казанцев
— До свидания.
Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел. Мозаика
1 Кор., 166 зач., XVI, 13-24
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Часто, когда мы говорим о любви, мы мыслим ее как одну из эмоций. Я люблю, значит, мне приятно, хорошо, тепло. Нередко мы переносим это и на отношения с Богом. Любить Бога — значит испытывать к Нему тёплые чувства, радоваться во время молитвы, умиляться на богослужении. Безусловно, любовь и положительные эмоции могут быть связаны друг с другом. Однако это не обязательно. Именно об этом отрывок из 16 главы 1 послания апостола Павла к Коринфянам, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 16.
13 Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды.
14 Все у вас да будет с любовью.
15 Прошу вас, братия (вы знаете семейство Стефаново, что оно есть начаток Ахаии и что они посвятили себя на служение святым),
16 будьте и вы почтительны к таковым и ко всякому содействующему и трудящемуся.
17 Я рад прибытию Стефана, Фортуната и Ахаика: они восполнили для меня отсутствие ваше,
18 ибо они мой и ваш дух успокоили. Почитайте таковых.
19 Приветствуют вас церкви Асийские; приветствуют вас усердно в Господе Акила и Прискилла с домашнею их церковью.
20 Приветствуют вас все братия. Приветствуйте друг друга святым целованием.
21 Мое, Павлово, приветствие собственноручно.
22 Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа.
23 Благодать Господа нашего Иисуса Христа с вами,
24 и любовь моя со всеми вами во Христе Иисусе. Аминь.
Всё Первое послание апостола Павла к Коринфянам — это, по сути, письмо-врачевание. Павел пишет к общине, в которой назревает раскол. Ее участники погрязли в спорах друг с другом. Они бывают ослеплены гордыней и тщеславием. На их собраниях нередко случаются беспорядки. Поэтому в своем письме Павел говорит им про единство, про любовь, про веру, про воскресение, про дары Святого Духа. Казалось бы, все сказано. Можно было бы закончить каким-то тёплым словом и оставить коринфских христиан с миром. Однако в заключении, которое мы только что услышали, из уст Павла звучит грозное предостережение: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа». Рассмотрим эту фразу поближе.
Греческое слово «анафема» означает не просто словесное проклятие. Анафема — это полное отторжение от Бога. В мире Библии проклятый — это нечистый, безжизненный. Тот, кто по своей сути не может находиться рядом с Творцом, источником чистоты и жизни. Поэтому согласно логике Ветхого Завета, то, что проклято, должно быть уничтожено. Второе выражение — марана-фа. С арамейского языка его можно перевести как «Господь наш грядёт». В этой фразе сконцентрирована вера ранних христиан. Мы верим, что Бог, Который стал человеком, вернется. И Его пришествие скоро. Он придет как Судия. Вот тогда и станет ясно, кто я — сын благословения или сын проклятия.
И еще на один момент необходимо обратить внимание. Своей фразой Павел дает четкий сигнал, что необходимо сделать для того, чтобы не лишиться вечной жизни в момент пришествия Христа. Апостол говорит, что проклятым будет тот, «Кто не любит Господа Иисуса Христа». Святитель Феофан Затворник призывает задуматься над тем, что Павел говорит не «кто не верует», а именно «кто не любит». Можно соглашаться с тем, что Бог существует. Признавать Его бытие умом. Как важную концепцию. Можно разбираться в особенностях догматического учения Церкви, знать ее историю и особенности ее устройства. Однако при этом оставаться холодным и равнодушным. Апостол Иаков говорит, что так веруют бесы. Такая вера бесплодна. Поэтому и говорит апостол Павел о любви. Любовь — это не просто чувство. Любовь для Павла — это проявление воли. Любовь — это всегда действие.
Итак, заканчивая свое послание к христианам города Коринф, апостол Павел еще раз напоминает им и всем нам простую мысль: если, обладая всем тем, что мы знаем о Христе, мы будем бездействовать, то во время Его пришествия окажемся там, где нет никакой жизни. В пустоте. И напротив, если ежедневно усилием воли будем понуждать себя исполнять Его Евангельские заповеди, на деле покажем себя любящими и верными учениками Спасителя. Именно такая любовь привлекает к себе благодать Божию. И вместе с ней наша душа переходит от пустоты и смерти к полноте жизни.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 17. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
В жизни человека должна быть определённая нравственная динамика — от греха и порока мы должны переходить к праведности, а от отделённости от Бога — к единению с Ним. Собственно, если смотреть на нашу жизнь так, как то предлагает делать Библия, то все события в жизни выстроятся в понятную логическую цепь — они должны приводить нас к познанию Бога. Да, конечно, переживая трагедии и потери, мучаясь от боли и страха, мы не в состоянии увидеть в этом благой промысл Божий, в таких ситуациях нам нужна поддержка, и Библия её нам даёт — она указывает на праведников, переживших страшные времена и сумевших сохранить веру и верность Богу. Одним из таких праведников был царь Давид, и сегодня во время богослужения в православных храмах звучит составленный им 17-й псалом. Давайте послушаем первую часть этого прекрасного духовного гимна.
Псалом 17.
2 Возлюблю тебя, Господи, крепость моя!
3 Господь — твердыня моя и прибежище моё, Избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище моё.
4 Призову достопоклоняемого Господа и от врагов моих спасусь.
5 Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня;
6 цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня.
7 В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от святого чертога Своего голос мой, и вопль мой дошёл до слуха Его.
8 Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался Бог;
9 поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие Угли сыпались от Него.
10 Наклонил Он небеса и сошёл, — и мрак под ногами Его.
11 И воссел на Херувимов и полетел, и понёсся на крыльях ветра.
12 И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных.
13 От блистания пред Ним бежали облака Его, град и Угли огненные.
14 Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и Угли огненные.
15 Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их.
16 И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего.
17 Он простёр руку с высоты и взял меня, и извлёк меня из вод многих;
18 избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня.
19 Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою.
20 Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне.
Если бы Давид на фоне полного благополучия, не зная ни бед, ни опасности, не ведая страха и смертельного ужаса, написал бы те слова, которые только что прозвучали, то эти слова не имели бы никакого смысла. Это было бы относительно недурное поэтическое упражнение, и не более того. Слова псалма в таком случае не смогли бы никому помочь.
Услышанный нами только что отрывок 17-го псалма появился не в тишине царских покоев; он вобрал в себя пережитое царём Давидом во время гонений на него со стороны Саула. Нам сейчас может показаться, что эти гонения были какими-то ненастоящими, почти сказочными, однако Библия ясно свидетельствует об обратном: Саул, будучи на тот момент царём Израиля, решил убить Давида. Какова вероятность того, что замысел царя не будет исполнен, особенно если вспомнить, что своё решение Саул неоднократно повторял? Мы понимаем: вероятность, мягко говоря, невелика, ведь уж если прихоть Саломеи заставила несамостоятельного в своей политике царя Ирода казнить Иоанна Предтечу, то решение Саула попросту не могло не быть исполнено.
Однако Бог устроил иначе. Все попытки Саула уничтожить Давида провалились, Давид был избавлен Богом от врагов. В будущем его поджидает немало смертельных опасностей, но сейчас он ликует.
Начинается же его ликование с декларации своей любви к Богу. Различные русские переводы неодинаково трактуют первую строчку прозвучавшего сегодня псалма. Её можно перевести не только как «Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя!», но и как «Я люблю Тебя, Господь. Ты — сила моя!». Как бы то ни было, в самом начале мы слышим исповедание любви к Богу. На этом псалмопевец не останавливается: он продолжил свою мысль и перечислил ряд эпитетов, которыми можно описать Бога. Давид назвал Бога Твердыней, Прибежищем, Избавителем, Скалой, Щитом, Убежищем, и это, конечно же, далеко не все слова, которые Давид мог бы обратить к Богу, ведь царь Бога любил, и его эпитеты — лишь проявление любви. Сами же по себе используемые Давидом обращения к Богу говорят об одном: Бог — это та сила, которую невозможно одолеть. Бог всегда побеждает, следовательно, побеждает и тот, кто всем сердцем устремлён к Богу, кто ни в каких — даже самых непростых ситуациях — Богу не изменяет.
Давид — это далеко не единственный библейский герой, который всеми силами стремился хранить верность Богу. Историями о таких людях пронизано всё Священное Писание, именно в них нам стоит черпать поддержку и утешение тогда, когда начинает казаться, что зло захватило наш мир, что праведность утратила актуальность, когда создаётся ощущение, что Бог молчит и впереди лишь мрак и ужас. Нет, это не так, ведь Господь «вчера и сегодня и во веки Тот же» (см. Евр. 13:8), значит, Его правда и Его мир обязательно восторжествуют.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Жизнь и творчество Светланы Семеновой»
Поделиться
Гость программы — Анастасия Георгиевна Гачева, доктор филологических наук.
Ведущий: Алексей Козырев
А. Козырев
— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи» и с вами ее ведущий Алексей Козырев. Сегодня мы поговорим о жизненном пути и творческом пути Светланы Григорьевны Семеновой, которой 23 августа исполняется 80 лет со дня ее рождения. У нас сегодня в гостях доктор филологических наук Анастасия Георгиевна Гачева. Здравствуйте, Анастасия Георгиевна.
А. Гачева
— Здравствуйте.
А. Козырев
— Ну мы с вами в студии «Философских ночей» не раз встречались, и вы рассказывали о Николае Федорове, о загадочном мыслителе, о целой линии русских философов, которых часто называют «космисты», которые идут от Николая Федорова. Но сегодня мы собрались в этой студии для того, чтобы поговорить о вашей маме, Светлане Григорьевне Семеновой, которая была, вообще-то говоря, первым издателем Федорова после советской эпохи. То есть даже не после советской эпохи, а в каком, в 81-м году, по-моему, вышел том «Философского наследия»?
А. Гачева
— В 82-м.
А. Козырев
— В 82-м «Философия общего дела». Это были фрагменты, конечно, невозможно было издать всю книгу, весь двухтомник, но тем не менее это ведь был настоящий научный подвиг. Потому что издание в престижной академической серии книги, где были слова «Бог», «Христос» — это вообще было для той поры что-то небывалое. И за это издание, насколько я знаю, даже пострадали определенные люди, там разогнали редакцию, издательство «Мысль», да?
А. Гачева
— Ну это вообще был на самом деле, конечно, абсолютный прорыв. Потому что ведь мы знаем, что это серия, знаменитая серия, да, «Философское наследие», собственно, там печатались в основном европейские философы, по крайней мере западная мысль, да. Ну мысль Востока тоже, но русских мыслителей там не было, ну за исключением, не знаю, были ли там, я не знаю, был ли Чернышевский и Добролюбов, но по крайней мере русский...
А. Козырев
— Чернышевский позже вышел.
А. Гачева
— Позже. Значит, вообще русских мыслителей не было. И вот у Гулыги, замечательного нашего историка русской философии, да, автора как раз замечательной книжки «Русская идея и ее творцы», которая позже вышла, Арсения Гулыги, вот у него как раз родилась мысль о создании этой серии, серии именно русских философов.
А. Козырев
— Ну был один прецедент — выходил Сковорода в 74-м году. Но Сковорода был все-таки украинский философ, и его подавали как национального мыслителя, как народов СССР, поэтому ему можно было и о Библии там говорить, и о символическом мире, который открывает Библия. Но я даже не об этой истории хотел вспомнить и начать с нее, поскольку мы сегодня вот такую юбилейную передачу решили записать — Светлане Григорьевне вот буквально в эти дни исполнилось бы 80 лет. К сожалению, она не дожила до этого года, но она очень много успела сделать. И то, что она сделала, даже до сих пор, вот насколько я знаю, вы продолжаете издавать ее работы. И вот сейчас вышла книга «Юродство проповеди: метафизика и поэтика Андрея Платонова» Светланы Семеновой. Это тоже, я считаю, очень важная книга, потому что Платонов, безусловно, один из самых загадочных авторов русской словесности, автор, который открылся, в общем можно сказать, в 80-е годы, когда были напечатаны «Котлован» и «Чевенгур», два его больших романа, и Платонов, безусловно, испытал влияние Николая Федорова. И поэтому вот Светлана Григорьевна, как-то тематическое единство объединяет ее работы, она, вообще говоря, начинала с книжки о Валентине Распутине, будучи филологом и сотрудником Института мировой литературы. И я эту книжку очень хорошо помню, я ее читал, и это удивительно, что в 80-е годы, когда основные три главных романа Распутина были написаны, она сумела, по сути, философски интерпретировать и обобщить его прозу. Это было не просто прочтение Распутина, но это была очень мудрая...
А. Гачева
— Да. Это была философия русской литературы.
А. Козырев
— Философия литературы.
А. Гачева
— Но знаете, если все-таки говорить о ее творческом таком пути, философском пути, ее пути как историка русской литературы, историка русской философии и вообще исследователя не только русской, кстати, литературы и философии, она ведь начинала не с русской мысли. Просто, понимаете, это советское время, мы понимаем, что масса вещей писалась в стол. Как вот у ее мужа, Георгия Гачева, его серия «Национальные образы мира», она вся, так сказать, писалась в стол и начала выходить с 88-м года, хотя все уже было написано.
А. Козырев
— А ее интерес к философии — это вот от Гачева было, да, то есть?
А. Гачева
— Нет, это раньше появилось. Я сейчас немножко об этом расскажу. Она ведь выпускница романо-германского отделения, то есть филологический факультет МГУ. Мы с вам прекрасно знаем, что вообще филологический факультет в советское время это был на самом деле рассадник философов, русских философов, потому что все-таки философский факультет ну имел определенную...
А. Козырев
— Кузница идеологических кадров.
А. Гачева
— Да, была кузница идеологических кадров. Она вообще чем занималась: она училась на романо-германском отделении, она историк зарубежной литературы, и первые ее работы, они были посвящены собственно философскому роману французскому, становлению жанра философского романа. Она его рассматривала на примере как раз прозы французских просветителей —Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро. А потом уже как бы, так сказать, дальше она двигалась к исследованию экзистенциализма, то есть ее кандидатская диссертация — это как раз о философском романе Сартра и Камю. То есть ее интересовали вообще явления, которые находились на стыке литературы и философии, вот изначально. Причем интересно, что вот это вот художественное воплощение философских идей — то есть она там рассматривала структуру образа философского героя, вот этику, значит, вообще миропонимание писателя через поэтику. Это, собственно, главный ее принцип, который потом проявился уже в ее исследованиях русской литературы. Но почему у нее произошел вот этот поворот, собственно...
А. Козырев
— Ну да, заниматься Сартром и Камю — это было как-то очень по-шестидесятнически. Мы с вами помним Гребенщикова: «Один Жан Поль Сартра лелеет в кармане и этим сознанием горд». То есть это вообще были авторы, без которых 60-е годы немыслимы, да. Поэтому она, в общем-то, жила, что называется, в тренде своей молодости.
А. Гачева
— Ну, как сказать, знаете, этот тренд был такой тоже относительный. Потому что, во-первых, очень сложно проходила эта сама тема и диссертация. Потому что и ее интерес вообще к экзистенциализму, она никогда не плыла по течению, она всегда как раз наоборот, плыла против течения.
А. Козырев
— Ну естественно, это не было официально, что называется, это скорее такое диссидентство культурное.
А. Гачева
— И это ей было важно даже не с эстетической точки зрения, а с той точки зрения вот того, о чем говорил Владимир Соловьев, что всякая философия, претендующая на общий интерес, должна ответить на вопрос о цели и смысле существования — то есть вот эта открытость вечным вопросам человеческого бытия. Потом у нее будет книжка, как раз она выйдет вслед за книгой о Распутине, вот в 88-м году — «Преодоление трагедии и вечные вопросы в литературе», где, собственно, один из разделов будет как раз посвящен прозе французского экзистенциализма. И что ее там, собственно, прежде всего привлекало, это вот эта открытость предельным вопросам: о природе человека о судьбе, и свободе, о культуре, о Боге. Но что и она сама, кстати, о себе всегда писала, у нее есть такой, кстати, интересный текст, который еще не опубликован, называется «Опыт воскрешения жизни». Это такой некоторый аналог бердяевского «Самопознания», который она вот довела до, собственно, до 72-го года, до встречи с Гачевым, когда она потом начала вести дневники. Это такой опыт философского самоанализа. Так вот она там пишет о том, что она с детства была ранена смертью. Она вообще ведь поколение войны — она родилась 23 августа 41-го года. Дедушка, ее отец, даже не увидел ее, потому что его призвали в армию, бабушка была беременна, он ушел на фронт. Ему прислали одну ее фотографию, и там она как-то немножко косила, и он приставал ко всем, так сказать, своим однополчанам, не слепая ли у него девочка.
А. Козырев
— А ему удалось выжить?
А. Гачева
— Да, он выжил, он вернулся. И они, конечно, очень тяжело жили. Это была Чита, она вообще сибирячка, Чита вот, картофельные очистки, которые ели, понимаете. То есть вот эта вот такая хрупкость бытия, она ей была знакома с детства, и она потом была болезненным ребенком. Она, вот как Бердяев писал, что большое значение в моей жизни играли болезни, вот так она тоже о себе всегда пишет.
А. Козырев
— Ну неслучайно здесь Распутин, потому что он же тоже — Иркутская область, из Аталанки, — то есть, по сути, близкий человек по возрасту, близкий, он немножко ее старше, и по тяжелому детству — вспомним «Уроки французского».
А. Гачева
— Да, она очень как-то это чувствовала. Но интересно, ведь когда она писала книжку о Распутину, она не была знакома с Распутиным, это было очень смелый такой опыт как бы попытки анализа его художественной философии только на основе его текстов и интервью. Она принципиально с ним не встречалась. И он даже когда потом прочел эту книжку, он сказал, что это действительно очень смелый опыт, ему много там было близко.
А. Козырев
— А они потом познакомилась?
А. Гачева
— Они потом только один раз встретились, уже когда в Переделкино мы жили. И вот как-то Распутин привез японскую переводчицу, которая как раз делала перевод ее книги о Федорове. У нее там были какие-то вопросы, и вот мы несколько часов сидели, пили чай, и как раз вот она беседовала с Распутиным. И Распутин тогда сразу в ее речи опознал сибирское слово «халда», он говорит: ну вот вы, значит, из Сибири.
А. Козырев
— А что это значит?
А. Гачева
— Ну халда — это, значит, такая немножко растрепанная, распущенная, то есть несобранный человек, ну женщина в основном.
А. Козырев
— А, я думаю, что далеко не все наши радиослушатели из Сибири. Я, во всяком случае, не знал этого слова.
А. Гачева
— Да, это было такое словечко, которое от мамы у нее как раз. И то есть она была вот дитя войны. И, конечно, вот так вот ранена смертью, она всегда говорила. И поэтому вот ей так была близка эта тоска французских экзистенциалистов, вот эта невозможность такого комфортного устраивания в мире, где смерть, где страдания, то есть вот эта проблема абсурда.
А. Козырев
— Подождите, но у православного человека есть на эти вопросы, как правило, ответы. Ну может быть, ответы, которые он получает из церковной традиции. Но ведь советское время, вряд ли даже в Чите и церковь-то была православная.
А. Гачева
— Нет, ну конечно. Во-первых, она воспитывалась, безусловно, в атеистической семье, дедушка был военком, но ее всегда интересовали философские вопросы. Вот она вспоминает...
А. Козырев
— То есть философия была таким опытом духовности, то есть она...
А. Гачева
— Да, через философию шла к вере.
А. Козырев
— Через философию приходила к тому, что религиозный человек, он получает как бы в учении Церкви, в панихиде, с детства слыша ее. Но здесь из другого, что называется, из другой оперы пришлось к этому приходить.
А. Гачева
— Ну вот вообще русская литература и русская философия, она для многих, так сказать, деятелей XX века, она была именно ступенью к вере. Это мы все прекрасно знаем. Ну и потом, почему ее не удовлетворял экзистенциализм — тем, что это такой как бы экзистенциальный бунт или героический такой стоицизм, а ей хотелось преодоления трагедии. Неслучайно книжка ее называется «Преодоление трагедии». А преодоление трагедии дает христианство и русская религиозная философия, которая имеет христианские корни. И, собственно, она вот в какой-то момент поняла, что ей интересно заниматься русской мыслью. Причем это был для нее тоже такой внутренний выбор, она вдруг в какой-то момент осознала, что как же так? Вот я занимаюсь европейской мыслью, а наша, так сказать, отечественная мысль, она, так сказать, остается в забвении. Она стала заниматься, сначала у нее была первая статья о кружке Станкевича, а потом попала вот в дом книга о Федорове. Это был абсолютно такой провиденциальный момент (как говорил Пушкин: случай — мгновенное и мощное орудие Провидения) — это был 1972 год.
А. Козырев
— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи». С вами ее ведущий Алексей Козырев. И наш сегодняшний гость, доктор филологических наук, Анастасия Георгиевна Гачева. Мы говорим сегодня о Светлане Григорьевне Семеновой, замечательном ученом, филологе, философе, исследователе русской религиозной философии, которой 23 августа исполнилось бы 80 лет. У нас в гостях сегодня ее дочь, Анастасия Георгиевна Гачева, поэтому есть возможность из первых рук узнать о том, как человек, болеющий духовными вопросами, да, а эти вопросы всегда человека волнуют — о смысле жизни, о смерти, о бессмертии, о вечности — как он пришел к вере, да. Вот крещение Светлана Григорьевна приняла уже после того, как она стала заниматься русской мыслью?
А. Гачева
— Ну вот я сейчас об этом расскажу, потому что это как раз очень интересный путь. То есть она всегда говорила, что она шла как раз через философию. Через вникание — через философию, через литературу — через вот это обращение к вечным вопросам, которые, как я говорила, для нее было важно выйти вот к этому преодолению трагедии. И вот в 72-м году в наш дом попадает книга о Федорове — книга, собственно, его ученика, Владимира Александровича Кожевникова. Как потом выяснилось, она попала буквально из дома потомков Кожевникова, замечательного внука Кожевникова, ученого, Дмитрия Кожевникова, с которым потом мы подружились, когда уже открылся наш музей-библиотека Федорова, у истоков которого тоже стояла Светлана Григорьевна Семенова — это был 1993 год. И вот тогда уже мы подружились с Кожевниковым и выяснилось, что книга, которая попала к нам в дом в 1972 году, это была книга из дома Кожевникова.
А. Козырев
— Кожевников был автором двухтомного исследования «Буддизм в сравнении с христианством», да, и вообще был членом кружка ревнителей христианского просвещения, вообще такой активный деятель русского религиозного ренессанса.
А. Гачева
— Да. И он был автором первой книги о Федорове — биографии и исследования его наследия. И вот когда она прочитала эту книгу, она, как она сама говорит, вот как Татьяна Ларина, молвила: вот он, — то есть она вдруг поняла, что вот это ее. И она поехала, она всегда об этом рассказывала, как она поехала в Российскую государственную библиотеку, в Ленинскую библиотеку тогда, значит, и конспектировала она вот этот двухтомник «Философия общего дела». И как она говорит, ей сразу как-то вот явилась философия Федорова как очень стройный такой храм, как вот целостное здание.
А. Козырев
— А Георгий Дмитриевич что на это сказал?
А. Гачева
— Он вообще с интересом относился к Федорову, да.
А. Козырев
— Не сказал: что ты в библиотеке сидишь-то? Надо щи варить, а ты в библиотеке сидишь.
А. Гачева
— Ну щи — во-первых, у них тогда был маленький ребенок, в 72-м году только родилась Лариса, моя сестра. И вот мама всегда говорила, что буквально она одной рукой нянчила Ларису, а второй рукой писала книгу о Федорове. Первый опыт ее книги о Федорове, такой причем, написанной абсолютно, как и Гачев писал свои тексты, с ориентацией на истину и абсолют, так и она. То есть это абсолютное было такое вот прямое высказывание, вне всякой конъюнктуры. И эта книжка потом очень трудно проходила. Потому что она, первый был ее опыт, она ее отдала в издательство «Современник», значит, там ее мурыжили- мурыжили, сказали, надо что-то как-то ее немножко...
А. Козырев
— Она же вышла уже в конце советской эпохи, да?
А. Гачева
— Конечно. Она была зарезана в 82-м году, когда, собственно, вышел Федоров. То есть она пала абсолютно жертвой. Потому что, собственно, с чего она начала — она начала печатать Федорова. Сначала в контексте, там она опубликовала статью «Фауст» Гете и народные легенды о «Фаусте».
А. Козырев
— В контексте максимовского...
А. Гачева
— Да, это известный теоретический такой альманах.
А. Козырев
— Нет, это максимовский «Континент» был, а был альманах ИМЛИ, да?
А. Гачева
— А это был альманах ИМЛИ, теоретический, да, где можно было печатать. Тогда Петр Васильевич Палиевский как раз вот активно ей помог, потому что он очень поддержал вот ее интерес к русской философии, тем более к русской религиозной философии, и вот тогда это удалось напечатать. А дальше, конечно, потом знаменитая была статья в «Прометее», в альманахе «Прометей» — 1977 год. Вот в 11-м номере эта была ее статья как раз о Федорове, из которой, собственно, вообще узнали, кто такой Федоров.
А. Козырев
— Интереснейший альманах был, много выпусков было, там и о Вернадском были статьи, я помню.
А. Гачева
— Да, был целый альманах, посвященный Вернадскому. И вот она тогда стала пробивать Федорова. Ну можете себе представить, что такое пробивать наследие русского религиозного философа, христианского философа в те годы. Когда она готовила вот это вот издание Федорова, 82-го года, ей пришлось поднимать очень много как раз литературы по истории Церкви, вообще философской литературы, богословской литературы, потому что Федоров это прекрасно знал. И, кстати, большую помощь ей тогда оказал протоиерей Николай Педашенко, который, собственно, и крестил всю нашу семью. Потому что крещение произошло в том же 72-м году. Вот в этом 72-м году произошла ее встреча с Федоровым, и она всегда говорила, что она шла к вере как бы вот через углубление в тексты русских религиозных философов, русских христианских мыслителей. И так получилось, что крестилась наша семья. Она крестилась, кстати, в день Иоанна Златоуста, это вообще мамин любимый святой.
А. Козырев
— Дома или в храм пошли?
А. Гачева
— Нет, ну как в храм, тогда невозможно было креститься в храме. Крестились как раз на дому у протоирея Николая Педашенко, я вот хорошо очень помню.
А. Козырев
— Ну вы помните, вы были маленькой девочкой.
А. Гачева
— Мне было 5 лет, я очень хорошо помню этот акт крещения. Это было, конечно, очень светлое такое ощущение. Вот я помню, мы были все в длинных этих рубашках, со свечками. И это был для нее важнейший, конечно, момент. Ну для нее ведь христианство всегда прочитывалось как такая активная творческая вера. Вот как, собственно, русские религиозные философы дерзновенно прочитывали христианство, то есть от человечества к богочеловечеству, да, — Владимир Соловьев, Федоров, который говорит, что нужно не просто молиться и веровать, нужно исполнять. То есть он говорит о том, что да, религия — это осуществление ожидаемого и осуществление чаемого. И поэтому, собственно, Федоров ей был этим близок, он ей был близок вот этим пафосом христианской активности и того, что все поприще истории и все сферы дела и творчества человека, они могут быть как бы преображены вот в этом христианском смысле. И, конечно, тема победы над смертью, безусловно.
А. Козырев
— Я помню, конечно, Светлану Григорьевну, общался с ней. Я помню, как или она, или кто-то еще рассказывал, как она катехизировала своих сотрудников в отделе, в ИМЛИ. Это было? То есть ну когда человек что-то для себя как истину и абсолют установил, узрел, ну он же не может спокойно относиться к тому, что другие там вокруг занимаются, я не знаю там, Ленина читают или еще что-то. Она несла вот эту миссию?
А. Гачева
— Нет, ну конечно, понимаете, это же непросто было. В ИМЛИ-то она пошла, уже пришла работать в 88-м году — это уже перестройка была в разгаре. А что было в 70–80-е годы, когда, во-первых, можете себе представить, самые глухие годы...
А. Козырев
— Ну да, тогда еще сажали, сажали за веру, да.
А. Гачева
— Тем не менее Федоровские вечера. То есть в 1978 году первый Федоровский вечер. Потом Федоровские вечера, она очень много выступала с лекциями о Федорове. Причем это были совершенно какие-то потрясающие лекции, я их очень хорошо помню. Там люди собирались, буквально висели на окнах, по два — два с половиной часа, она очень много отвечала на вопросы. И это было такое абсолютно откровенное слово. Вот она всегда говорила: не нужно бояться юродства проповеди — то есть говорить об активном христианстве, вообще о христианстве как такой одушевляющей творческой силой мир. О том, что необходимо воскрешать умерших, что человек-христианин доложен соучаствовать в этом главном чаянии христианства — победы над смертью, да, воскресении мертвых и жизни будущего века. Что это такое для атеистического сознания, которое максимум, что могло сказать: спи спокойно, дорогой товарищ.
А. Козырев
— Ну юродство проповеди, насколько я понимаю, это парадоксальное словосочетание, вот это, наверное, не той проповеди, которая произносится с амвона, в храме, где и обстановка сама тому благоволит. Ну а что еще делать священнику после службы, как не проповедовать? Все ждут проповеди, да, проповедуют. А вот ты попробуй проповедовать на стадионе, или там в трудовом коллективе, или в метро, или в купе поезда.
А. Гачева
— Ну вот она буквально так и делала. То есть, когда она уезжала, например, скажем, в Дома творчества писателей, где можно было работать и писать, она много как раз там писала свои книги — и книгу о Федорове, и работы по философии русской литературы. Потому что ведь когда вот первую ее книгу, которую она в 75-76-м году, первую версию книги о Федорове, закончила, и естественно, ее отвергли, и она тогда туда решила, как она сама говорит, сделать литературный пандан — то есть идти от литературы, идти от философии русской литературы, от вечных тем в литературе, от влияния идей Федорова на литературу XX века.
А. Козырев
— Ну да, тут оказывается и Достоевский, и Толстой...
А. Гачева
— И Достоевский, и Толстой, и Горький, и Платонов, да.
А. Козырев
— Платонов потом появился в конце 80-х да, как фигура.
А. Гачева
— Ну он появился, но она-то первые работы о Платонове написала в 70-е годы уже. Потому что Платонова издавали, просто не были изданы вот эти две главных вещи — «Чевенгур» и «Котлован». То есть они на западе-то были изданы, но в советской России нет. Но платоновские тексты выходили. Вот она написала работу «Идея жизни» — как раз о философии Андрея Платонова — это 1976 год. То есть она всегда шла вот от этих вечных тем в литературе, двигаясь к русской философии.
А. Козырев
— Я помню, как я в армии своему командиру дал Платонова почитать, там какой-то был сборничек рассказов, «Река Потудань», по-моему, назывался. Он как-то сказал: мне не понравилась, это вообще не литература, там нечего там читать. Читать Платонова непросто, к этому нужно быть готовым.
А. Гачева
— Ну вот она очень чувствовала вот этот вот нерв как раз пронзительный.
А. Козырев
— И тут-то как раз вот это юродство, юродство человека, который сознательно делает с языком что-то невообразимое, начинает говорить то ли языком младенца, то ли языком передовицы газеты «Правда», то ли и тем и другим сразу — то есть это какой-то необычный язык, который заставляет нас менять сознание, да, или как-то отстраняться.
А. Гачева
— Ну во-первых. Ну потом за языком же всегда стоит человек и стоит мир, стоит философия. И вот она как раз это очень хорошо чувствовала, вот эту вот как раз пронзительность Платонова в обнаженности его сердца, его боление за всех. Мы вспоминаем в «Котловане» — Вощев, который тащит мешок, собирает каждую былинку туда — то есть вот эта несмиренность с тем, что все пропадает в этом мире, несмиренность со смертью, с болезнью, с человеческим страданием. Она это очень хорошо чувствовала. И она вот, например, записывает: какой родной до невозможности человек. И она прочла, тогда как раз, вот вышел двухтомник его — 75-й год, вот духовная встреча с Платоновым: какой родной до невозможности человек. И у нее в ее дневниках вот, кстати, в этой книжке «Юродство проповеди: метафизика и поэтика Андрея Платонова», там вторая часть — это выдержки из ее дневников, где как бы идут вот так параллельно, вот эта федоровская тема восстановления всемирного родства, да, христианства как общего дела, христианства как такой деятельной религии, как дерзновенной религии, и тема вот эта, и платоновская тема.
А. Козырев
— А можно ведь, с другой стороны, посмотреть, сказать: Плюшкин — все тащит, вот мшелоимство, есть такой грех мшелоимства — любовь к замшелым вещам. Но ведь смотря как посмотреть, да.
А. Гачева
— А это музей, это великий музей, на самом деле музей памяти.
А. Козырев
— И я тоже раньше брезгливо как бы относился к людям, которые что-то пытаются найти на помойках. Пока сам не нашел там архив семьи, который дети выбросили, а там, разбирая этот архив, я нашел и роман, который врач пытался писать на фронте, и фотокарточку, где было написано: положите со мной в гроб. И ты понимаешь, что все это оказалось на помойке, и еще бы пять минут и самосвал бы все это... А это память о времени, память об эпохе. Даже на чем написаны эти странички романа — там на какой-то медицинской книге лазарета приема и учета больных, которая была на фронте, — то есть это все очень важно.
А. Гачева
— Ну вот Федоров, который говорил: всякий человек носит в себе музей, и говорил, что человек должен быть существом музееобразным, он вообще этику основывал как раз на памяти. Причем ведь это же совсем не такое секулярное понимание памяти. потому что его память, она восходит к вечной памяти Божией. Ведь это усилие человеческой памяти, это встречное движение навстречу памяти Божией, это как бы вот это соработничество человека и Бога. И поэтому память, она как раз воскресительна для него.
А. Козырев
— А Светлана Григорьевна тоже вещи вот собирала, как Вощев, она любила старые вещи?
А. Гачева
— Вот она как раз нет. Вот больше я любила и больше Гачев любил, который бесконечно собирал архив. А она как раз была в этом смысле, в таком вот, бытовом отношении ей не было это свойственно. Вообще она больше как-то понимала, что за человеком всегда стоят идеи и книги, вот это вот все-таки его...
А. Козырев
— Ну а какие-то женские вещи, мода там, одежда?
А. Гачева
— Нет, хотя она была, вы знаете, она была очень элегантна. Она была вообще красавица.
А. Козырев
— Это да.
А. Гачева
— И очень изящна, вот, и вообще женственная. И вообще, когда вот она, так сказать, проповедовала Федорова, в нее вообще влюблялись все мужчины, вот и в Домах творчества и на каких-то конференциях выступала, то есть за ней всегда шел какой-то табун ее почитателей. Но ведь вот это вот ее женское обаяние, она, конечно, немножко была такая София, понимаете. Вот я когда потом публиковала Валериана Муравьева, его «София и китоврас», философскую мистерию, там как раз есть такая вот женщина София, она председательница религиозно-философского общества, такая искательница целостного идеала, целостного града. И вот в этом философском обществе, там огромное количество мужчин, за каждым из которых стоит тот или иной социальный идеал. А она, значит, ищет целостного идеала. Вот мне мама, она немножко напоминала эту Софию.
А. Козырев
— Ну вот сегодня мы как раз говорим о таком мыслителе, женщине-мыслителе, как писал Алексей Федорович Лосев, у него одна повесть так и называется, женщине в философии — это совершенно удивительный феномен, когда не просто женщина занимается философией, а она буквально заряжена этим, она чувствует страсть, она посвящает этому свою жизнь. Она не просто пишет книги, но пытается донести свое представление о идеале, о вере. Мы говорим сегодня о Светлане Григорьевне Семеновой, которой в эти дни исполняется 80 лет со дня рождения. И после небольшой паузы мы продолжим наш разговор с Анастасией Гачевой в эфире программы радио «Вера».
А. Козырев
— В эфире программа «Философские ночи». С вами ее ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость, доктор филологических наук, Анастасия Георгиевна Гачева. Мы говорим сегодня о женщине-Софии, о женщине-философе — о Светлане Григорьевне Семеновой, маме Анастасии Георгиевны, которой 23 августа исполняется 80 лет со дня рождения. И мы уже сказали о том, что ее огромная заслуга заключается в этом пути от безбожного французского экзистенциализма, которым она занималась, к Николаю Федорову, к русской религиозной философии, издательницей и хранительницей традиций которой была Светлана Григорьевна. Но она ведь и сама была оригинальным философом. Вот вы держите в руках книгу «Тайны Царствия Небесного» — это же ведь совершенно богословское название.
А. Гачева
— Да.
А. Козырев
— И далеко не каждый мужчина отважится писать об этих сюжетах. Это не литература, это не что думал там Соловьев или что думал Федоров, а это самостоятельное дерзновение, да?
А. Гачева
— Да, и эта книга, ведь когда она писалась — она писалась как раз в 70-е годы, то есть она начала ее писать во второй половине 70-х годов. Это абсолютно вот ее такое дерзновенное авторское высказывание, которое продолжает, конечно, традиции русской религиозной философии. Это абсолютно невозможный текст, потому что ни в какое игольное ушко цензуры он протиснуться не мог. Эта книга, кстати, перепечатывалась на машинке, она довольно много ходила в таком ну почти самиздате, ее даже там ротаторе размножали. И она очень многим людям изменила сознание, потому что это как раз попытка вот такой философии активного христианства. Причем вы понимаете, даже она так блестяще написана. Вот первая ее главка называется «Основное зло», где она начинает: «Представьте себе землю и далее всю Вселенную без человека...» — и вот что такое мир без человека. И тут вдруг вот возникает эта тема необходимости человека миру. И вообще человека как существа, созданного по образу и подобию Божию, который должен быть добрым хозяином на планете Земля, понимаете. То есть вот какая-то эта христианская логика о какой-то, другого совершенно типа, ответственности человека перед бытием возникает. И вот здесь, в этой книге, это потрясающая книга, здесь какие главки, просто можно зачитать: «Основное зло», «Две реальности Бога», «Высшая цель», «Благая весть миру», «Идеал всеобщего дела». Потом «Камни преткновения» идеала всеобщего дела. Вот она еще тут пишет главку о богословии Федорова — «Богословие как богодействие» — не просто веровать, но исполнять то, во что ты веришь. «Камни преткновения»: «Истина и благо», «Тело и сознание», «Человекобожие или богочеловечество?», «Свобода и всеобщность». У нее есть очень интересная здесь главка «Обнажение истины (рассимволизация мира)».
А. Козырев
— Ну что это все-таки, философия или богословие? Или литература?
А. Гачева
— Я думаю, что это стык. Нет, я думаю, что это как раз религиозная философия. Потому что это как раз то, что отличает русскую религиозную философскую традицию, где все-таки философия, она есть ступень к вот такой совершеннолетней, сознательной вере. Вот вы помните, у Достоевского есть такие фантастические страницы в черновиках к «Бесам», к роману «Бесы», где герои спорят о последних вещах. И там вот звучит такой вопрос: возможно ли серьезно и вправду веровать? Возможно ли веровать цивилизованному человеку, причем веровать во все, во что православие велит веровать — то есть в Богочеловека Христа, а не в то, что Христос просто благотворный философ, так сказать, проповедник нравственности и так далее...
А. Козырев
— Как считал Толстой.
А. Гачева
— Как считал Толстой, Ренан, Штраус — мы все это знаем. А вот именно верить в то, что Слово плоть бысть, верить в то, что будет воскресение, что будет преображение бытия.
А. Козырев
— Ну Достоевский отвечал на этот вопрос: возможно.
А. Гачева
— Возможно. И для Светланы Григорьевны это тоже было возможно, и Федоров отвечал: возможно. И вот как раз она всегда видела ценность вот русской религиозной философии в том, что она очень высоко ставит человека, но не как вот такого самостийного индивида, который такой прометеестической активностью, так сказать, вдвигается в мир и по своему собственному разумению этот мир перекраивает. А она вводит это понятие сыновства. Ведь у Федорова его вот эта вот идея соучастия человека не просто, так сказать, в строительстве христианской культуры, или педагогики, или даже какой-то христианской экономики, а вообще в самом главном дерзновенном деле дел, да, воскресении умерших. Причем как бы все сферы дела и творчества тут соединяются, от той же педагогики и экономики там до медицины, до науки, фундаментальной науки. Она видела в этом вот как раз веру в человека как соработника. Когда Христос говорит (вот Федоров любит эту цитату, и она все время ее повторяет): «верующий в Меня дела, которые творю Я, и он сотворит и больше сих сотворит». Дело Христа — это воскрешение умерших, регуляция стихийных сил и так далее. То есть что должен делать человек на земле? Ну конечно, он не может это делать без Бога. Федоров на этот вопрос абсолютно однозначно отвечал, что никакая самостийная активность не может быть, то есть человек, только осознавая себя соработником Творца, может по-настоящему целостно действовать в бытии. И у него вообще Церковь возглавляет общее дело. И вот Светлана Григорьевна, она, собственно, об этом пишет. Вот у нее вторая, первая если часть называется «Тайны Царствия Небесного», вторая — «Реальные пути осуществления Царствия Небесного (Какой силой оно берется)». И тут она говорит и о проблеме свободы. То есть вот есть «свобода от...» и есть «свобода для...», да, вот эта высшая свобода. Когда Христос, Он же абсолютно свободен и Бог абсолютно свободен, и Он абсолютно благ.
А. Козырев
— Но все-таки Царствие Небесное, оно может наступить на земле или все-таки это состояние, с которым мы соприкасаемся, уже перейдя границу?
А. Гачева
— Ну она считала, что может, но в каком смысле, что это такой богочеловеческий процесс. Вот как, помните, Соловьев как раз в своем реферате о причинах упадка средневекового миросозерцания, который, кстати, изначально Федоров вообще просил, чтобы он был, этот реферат, таким призывом к общему делу, там же очень много из федоровских тем зашифровано в этом реферате, но в таком, привычном для Соловьева, отвлеченно-философском смысле. Булгаков, кстати, в свое время вот в статье «Загадочный мыслитель» написал, что очень много из тем и идей Соловьева ему стало понятно после того, как он прочитал Федорова.
А. Козырев
— Ну, кстати, этот реферат был запрещен, и даже не напечатали в газетах, цензура просто запретила после произнесения.
А. Гачева
— И вот он там пишет, он говорит о том, что, собственно, в чем состоит собственно исторический процесс — в перерождении мира человека в духе Христовом. И это медленный, упорный процесс, который в Евангелии сравнивается с скисанием теста, да, с созреванием зерна и так далее. То есть Царство Небесное, оно как бы не как Deus ex machina, так сказать, сваливается нам на голову после вот этой апостасийной истории, где будет разделение...
А. Козырев
— А какой образ христианства Светлана Григорьевна любила? Я имею в виду образ не философский, а именно вот монастырское христианство, приходское христианство, может быть, западное христианство, то есть где...
А. Гачева
— Нет, она любила христианство все-таки, с одной стороны, русских религиозных мыслителей, конечно. Потому что там ей была очень важна, с одной стороны, эта тема общего дела, а с другой стороны, тема всеобщности спасения. И это для нее принципиальная идея.
А. Козырев
— То есть это был такой интеллектуаризированный опыт, да?
А. Гачева
— Не совсем так. Я сейчас об этом скажу. То есть вот, с одной стороны, она писала, опираясь на тексты русских религиозных философов, и вот о теме вот этого соучастия человека в деле спасения, и о теме апокатастасиса. Причем у нее очень интересно, вот ее вторая книжка «Тропами сердечной мысли. Этюды, фрагменты, отрывки из дневника», там есть целая глава о всеобщем спасении, где она говорит, что на самом деле вот то, как мы представляем Бога, высший идеал и вообще как бы перспективу будущего, вот этого Царства Небесного, от этого зависит наше поведение в истории. То есть если мы этот идеал делаем разделительным, то есть, так сказать, будут спасенные, а будут вечно проклятые и отверженные...
А. Козырев
— Ну это любимая тема русской философии.
А. Гачева
— Да, конечно, мы начинаем переносить...
А. Козырев
— Но все-таки надо сказать, что Церковь с этой идеей не согласна, да, то есть что все-таки это оригенизм, он был осужден на V соборе, и идея апокатастасиса, то есть всеобщего восстановления, она не является разделяемой Церковью. Хотя для русской философии это действительно очень близкая тема.
А. Гачева
— Ну вот вы знаете, она изучала тоже эту тему, она об этом писала, и она всегда говорила о том, что на самом деле сторонниками апокатастасиса были в том числе и каппадокийцы, в том числе святитель Григорий Нисский и даже Иоанн Златоуст. Например, у Иоанна Златоуста есть такие «Беседы о покаянии» очень важные... Кстати, вот всегда мы думали: откуда у Федорова знаменитая эта идея условности апокалиптических пророчеств, когда он говорит, что если человечество обратится на Божии пути, то тогда будет не вот этот разделяющий сценарий, да, когда пойдут праведники в вечную жизнь, а грешники в вечную муку, а будет всеобщность спасения. Потому что как бы вот сам этот исторический процесс, который становится работой спасения, он как бы искупает зло.
А. Козырев
— Ну вот здесь как раз...
А. Гачева
— И это ведь идет от Иоанна Златоуста, от «Бесед о покаянии», когда он говорит о том, что если бы... и поэтому он видел в «Апокалипсисе» угрозу, а не роковой приговор. И он говорит, что как вот пророчество Ионы на град Ниневию, когда покаялись ниневитяне, и пророчество о разрушении Ниневии было убрано. И тогда Федоров говорит: Бог пророка Ионы, есть и Бог творца «Апокалипсиса». Так вот в «Беседах о покаянии» это же Иоанн Златоуст, он говорит, что если бы Господь хотел нас покарать, Он бы не грозил нам геенной, Он бы нас просто сразу бы покарал. А Он хочет, Он грозит нам геенной, чтобы избавить нас...
А. Козырев
— Ну все-таки для Григория Нисского да, но все-таки поэтому Григорий Нисский ставится ниже каппадокийцев Церковью, да, трех святителей, поскольку у него есть элементы этого учения о всеобщем восстановлении. Ну я здесь, конечно, не богослов и не берусь судить о том, кто прав и кто не прав. Но мне кажется, что, когда речь идет о последних вещах, здесь мы вступаем на очень зыбкую почву гипотез, предположений, а иногда и наших сердечных чаяний.
А. Гачева
— Ну это конечно, да.
А. Козырев
— Вот нам хочется, чтобы все спаслись. Ну как, ну не может же Господь, милостивый Бог, там кого-то оставить за бортом. Но все-таки история и иконографии церковной говорит о том, что Церковь считала по-другому и наставляла нас, что не будет всеобщего спасения. Поэтому вот сам название «Тайны Царства Небесного» — возникает ощущение, что человек уже прошел какую-то грань, да, что он уже попал туда, и он уже оттуда смотрит, пытается эти тайны разгадывать, да?
А. Гачева
— Вы знаете, мне кажется, что это не совсем так. Потому что это как раз... Вот, между прочим, Гачев, Георгий Гачев, муж Светланы Григорьевны Семеновой, сам, да, замечательный философ...
А. Козырев
— И ваш папа.
А. Гачева
— И мой папа, да. И вообще это был замечательный, конечно, союз. Он всегда говорил, что, когда он женился на молодой филологине, он хотел получить секретаря, а получил Сократа. Так вот, вот эту книжку он называл явлением женского логоса. И вот когда мама думала, тоже пыталась как-то осмыслить, в чем, собственно, как раз ее подход как женщины-философа, она как раз всегда говорила: «сердце милующее», «сердечная мысль». Вот неслучайно эта ее последняя книга, которая вышла вот уже за два года до ее кончины, называется «Тропами сердечной мысли». «Сердечная мысль» — это, кстати, выражение Михаила Пришвина. И вообще вот она, у нее есть вот в этой книжке «Тайны Царствия Небесного» главка «Оправдание России», где она пишет как раз вот об этом чаянии апокатастасиса в русской мысли, и об этом вспоминает апокриф «Хождение Богородицы по мукам».
А. Козырев
— Да я только хотел вспомнить. Где Богородица дает отдохнуть грешникам...
А. Гачева
— Просит Христа.
А. Козырев
— Просит Христа отдохнуть грешникам от вечных мук на 40 дней, да, от Пасхи до Вознесения.
А. Гачева
— Да, то есть вот это вот чаяние. И для нее это было принципиально важно, вот это вот «сердце милующее». Поэтому действительно, как знаете, для женщины, она всегда об этом говорила, что мужчинам проще даже принять вот эту идею разделительного спасения. Потому что а женщина, которая ткет в своем лоне дитя, которая его выращивает, которая его рожает (а мы прекрасно понимаем, что ребенок когда рождается, мы не знаем, кто из него вырастет, величайший святой или величайший преступник), но вот этот младенец, который улыбается всему миру, неслучайно Федоров говорил: дитя как критерий родственности. И Христос говорил, помните, да, дитя, вот в нем Царствие Небесное, будьте как дети. Так вот женщина, которая вот выкармливает, вынашивает, рожает младенца, и это абсолютное чудо любви, ей, конечно, принять вот это, эту не всеобщность, намного труднее. И поэтому женщина, она как раз, вот она как женщина-мыслитель, она стояла на этой идее апокатастасиса, безусловно.
А. Козырев
— Ну это еще Паскаль говорил о том, что есть <французский термин> логика рассудка, а есть <французский термин> логика сердца.
А. Гачева
— Да, логика сердца.
А. Козырев
— И русская мысль, которая очень многим обязана Паскалю, и в XVII веке читали его <название по-французски> и переводили на русский язык, она действительно тяготеет к логике сердца.
А. Гачева
— Знаете, это как вот, помните, у Достоевского «Сон смешного человека» — и пойду, и пойду, а я все равно буду проповедовать. Вот эта, конечно, действительно эта смелость какая-то, она была ей свойственна. Ну и потом надо сказать еще вот о двух ее на самом деле очень важных работах. Это, во-первых, книга, конечно, «Евангельская история и метафизика в последовательности Четвероевангелия», это «Глаголы вечной жизни» — это книга, которая вышла в год двухтысячелетия как раз от Рождества Христова, юбилей христианства. Причем она очень интересно, собственно, создавалась. Это 96-й год, журнал «Литературная учеба», Леонид Бежин, они сделали такую рубрику «Евангельская история», где философы, публицисты, писатели, они как бы пытались прочесть Евангелие. А Светлана Григорьевна как человек, как ученый, исследователь, она к этом подошла очень серьезно. Она очень много изучала святоотеческой литературы, исследования по истории Церкви, вдумывалась в Евангелие, и она написала такую книжку как бы. Ну Гачев говорил, назови: «Жизнь Иисуса Христа, день за днем», но она говорила: нет, это абсолютно протестанствующее название, да, и вот она назвала: «Глаголы вечной жизни. Евангельская история и метафизика в последовательности Четвероевангелия». И если вот говорить, какой мог бы быть эпиграф, это, конечно, знаменитые слова Афанасия Великого: «Бог вочеловечился, чтобы мы обожились». То есть вот эта вот тема: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Она писала о этом опираясь, собственно, на экзегетическую традицию отцов и учителей Церкви, и в том числе на русскую религиозную философию, на богословскую традицию русских философов, которые, собственно, был такой историк Церкви Бакулин, он ее сравнивал с патристикой. И, кстати, Бердяев об этом же писал. То есть вообще это важная книга была евангельской истории, вот она есть в интернете, слава Богу, можно там ее прочитать. Это, мне кажется, это очень важная книга. И еще одна книга — это книга о Тейяре де Шардене, вот такой духовный собрат Федорова в европейской философской традиции.
А. Козырев
— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи». Сегодня мы вспоминаем Светлану Григорьевну Семенову, философа, филолога, литератора, которой 23 августа исполнилось бы 80 лет со дня рождения, с ее дочерью, доктором филологических наук, Анастасией Георгиевной Гачевой. И вот Тейяр де Шарден — это тоже ведь один из главных героев Светланы Григорьевны, да, это интереснейший французский философ, мыслитель, священник католический, но который, по-моему, и Католической церковью не был очень так однозначно принят. То есть к его мысли очень такие разные отношения есть, хотя я знаю, что и многие кардиналы его почитали. Вот как получилось, что она обратилась от французского экзистенциализма, с которого она начинала, казалось бы, совершенно далекая, да, область к этому своеобразному католику?
А. Гачева
— Ну Тейяр де Шарден вообще для нее был собрат Федорова, вот такой духовный собрат Федорова. Вообще у нее вот один из замыслов, который...
А. Козырев
— Ну они не были знакомы.
А. Гачева
— Нет, конечно. Во-первых, они и не могли, потому что это разные периоды, разные поколения. Но вот это то родство, та традиция логосного мышления, о которой писал Эрн. Он писал об этом применительно к русской мысли, когда он говорит, что мыслители в России и писатели, принадлежащие к разным поколениями и разным, может быть, даже традициям, вдруг подхватывают друг друга и продолжают. И он говорил, что это вот логосная традиция русской культуры, источник которой, конечно, Новый Завет. Вот то же самое мы можем сказать, скажем, о Тейяре применительно к русским религиозным философам. И, кстати, Тейяра, и это целая традиция. Скажем, отец Георгий Клингер, да, православный священник, он целую работу написал о Тейяре и русских религиозных мыслителях. Есть книжка священника Евгений Струговщикова, Тейяр и православная традиция. То есть вообще сравнивают Тейяра вот как раз с православием и с русскими религиозными философами, особенно с Соловьевым. Ну вот для нее Тейяр прежде всего был как бы собратом Федорова.
А. Козырев
— Ну чаще даже с Вернадским, с которым...
А. Гачева
— С Вернадским сравнивают, да, потому что по линии ноосферы. Но ведь что такое ноосфера, понимаете, ведь это же иное. Как раз для нее было что важно, что как раз Тейяр де Шарден, который и ученый, и священник, для него как бы вера и знание это два языка, вот христианство и эволюция, да, эволюционная теория — это два языка описания одного феномена, неслучайности появления человека в природе, идея все-таки восходящего развития. Там все-таки он, как и Вернадский, в эволюционном процессе видит вот эту вот цефализацию — то есть рост нервной ткани живых существ.
А. Козырев
— Он занимался и раскопками.
А. Гачева
— Да, и он открыл синантропа.
А. Козырев
— И насколько это откроите верифицировано наукой, тут есть разные мнения, вот как некую переходную форму человека.
А. Гачева
— Но дело не в этом, дело в его взгляде. Когда у него есть образ того, что христианство это как бы ну Господь, Он дает некий толчок вот этому миру.
А. Козырев
— Ну правильно, мы часто Дарвина почему-то воспринимаем как антоним к христианству, а ведь Дарвин сам был благочестивый католик и, вообще говоря, сама мысль о эволюции, она не является антихристианской. Есть логос, который действует в природе, в материи.
А. Гачева
— Да, в материи. Об этом пишет, кстати, Владимир Николаевич Ильин, который прекрасно знал и Федорова, и во многом, кстати, тоже близок Тейяру. Но дело в том, что вот делает Вернадский, что делает особенно, конечно, Пьер Тейяр де Шарден — это идея направленности эволюционного процесса. И тогда получается, часто человек в бытии существо неслучайное. Как Федоров говорит, природа в нас начинает не только сознавать себя, но и управлять собой. Значит, он говорит: цефалезация — нить Ариадны в процессе эволюции, Христос — мотор эволюции. И, собственно, к чему движется развитие — вот к это точке Омега, вообще к преображению всего в Боге, ведь к этому движется развитие. И, конечно, Тейяр был очень важен Светлане Григорьевне, которая, собственно, занималась русским космизмом, где она как раз выделила, это ее именно выделение двух этих ветвей: русского космизма, с одной стороны, естественно-научный, который как бы говорит об этой неслучайности появления человека в природе, его ответственности перед бытием. Вернадский, он же был ученый, он действует как ученый, но он формулирует вот эту концепцию ноосферы, беря термин у Тейяра. Да, новое, творчески организованное состояние биосферы, где уже разум и творческая деятельность человека необходимы. И дальше...
А. Козырев
— Но было еще понятие пневматосферы у Флоренского.
А. Гачева
— У Флоренского, да, это уже как раз религиозная трактовка ноосферы, которая близка Тейяру, между прочим. И часть вещества, вовлеченная в круговорот культуры и круговорот духа — это же все представление о том, что деятельность культуры, духа и, так сказать, творческая деятельность человека на планете Земля, это богоданное дело.
А. Козырев
— У меня вообще ощущение, что в советские временна такие ученые как Светлана Семенова, как Николай Гаврюшин, вот потрясающие совершенно, Пиама Гайденко, недавно ушедшая, замечательный историк философии, членкор, они гораздо больше сделали для вот этих параллелей между христианством и наукой, для понимания, как вообще развивалась новоевропейская наука, чем сейчас, когда, казалось бы, у нас совершенно открыто можно исповедовать христианство, ходить в церковь. Но в то же время кто вошел в Церковь, они как-то от науки отдалились, ученые...
А. Гачева
— Ну да, и начинаются споры креационистов и эволюционистов опять.
А. Козырев
— А 70-е годы в этом отношении, при всей закрытости этой темы как бы в официальном советском дискурсе, были очень благодатны для постановки вот этих проблем. И здесь, конечно, огромная заслуга Светланы Григорьевны в том, что она была одним из тех, кто из мира ученого задал вопрос, что книга Бога, Библия и книга природы — это ведь, собственно, одна книга, которую можно читать по-разному, в разных оптиках, да.
А. Гачева
— И вот об этом она писала. И, кстати, интересно, что когда она писала книгу о Тейяре — это были уже 2000-е годы, книжка вышла в издательстве Русской христианской гуманитарной академии в 2009 году. Так вот когда она писала эту книгу, она сказала (я очень хорошо это помню): я поняла, зачем я всю жизнь учила французский — то есть вот для того, чтобы написать эту книгу. Потому что невозможно было написать эту книгу, не зная блестяще французского языка, не имея опыта чтения исследований и философской традиции французской, и художественной традиции.
А. Козырев
— Я немножко переводил Тейяра, я знаю, насколько это сложный язык.
А. Гачева
— Сложный.
А. Козырев
— Для этого недостаточно знать французский, для этого надо понимать основные идеи христианства.
А. Гачева
— Конечно. И потом Тейяр же практически не переведен, вот эти 12 томов, а у нее они все были. Она в 90-м году, по-моему, ездила во Францию и там пришла в общество друзей Пьера Тейяра де Шардена, а они там ее с восторгом приняли, и она привезла очень много изданий Тейяра.
А. Козырев
— Ну все-таки поскольку время наше подходит к концу, и мы, естественно, не можем о всех книжках поговорить. Насколько издано сейчас наследие Светланы Григорьевны? Есть ли еще, допустим, какие-то тексты, источники, которые мы увидим, узнаем и оценим масштаб?
А. Гачева
— Спасибо, это очень хороший вопрос. Ну вот она сама последние годы жизни готовила к изданию свои дневники. Это вообще целая традиция русских писателей и мыслителей, вот эта дневниковая проза. Ее дневники — это, безусловно, явление, конечно, и историческое, и философское, и культурное. Вот как раз в этой книжке, «Юродство проповеди», там есть фрагменты дневников. Вот мы готовим к изданию сейчас ее дневники, с вот этим первым ее текстом предшествующим, «Опыта воскрешения жизни». Но кроме того, есть целый ряд еще ее статей, которые пока лежат как бы вот в могиле стола, которые, безусловно, должны быть изданы. Ну и кроме того, сейчас, конечно, хотелось бы, вот мы готовим в этот юбилейный год такую книжку избранных ее статей — таких философских, философско-литературных, посвященных ее как бы собственному исповеданию веры. У нее вот есть такой текст небольшой, который называется «Исповедание веры», где она как раз вот как бы выражает свою такое философское, художественное и религиозное кредо.
А. Козырев
— Спасибо огромное. Мы сегодня вспомнили Светлану Григорьевну Семенову, интереснейшего писателя, мыслителя, историка философии и философа. И я вам очень благодарен, что вы ведете титаническую работу, не только издавая как бы целый пласт наследия русской культуры — Валериана Муравьева, Горского, Сетницкого, но и просто жертвенно издаете ваших родителей, Георгия Дмитриевича Гачева и Светлану Григорьевну Семенову. И с каждым томом, с каждым изданием масштаб этих людей в истории русской культуры все растет, становится все более значимым, очевидным. Вот это воскресительная работа действительно, христианская, огромный христианский труд, который вы делаете. Спасибо большое. У нас в студии была Анастасия Георгиевна Гачева. До новых встреч в эфире программы «Философские ночи».
А. Гачева
— Спасибо.
