Поделиться
…Читая статьи поэта Юрия Казарина в журнале «Урал», где он заведует отделом поэзии, перелистывая составленную им и не имеющую аналогов антологию «Последнее стихотворение ста русских поэтов XVIII–XX веков», слушая его монологи на популярном видеосервере, – я все больше прихожу к мысли, что именно для него, Юрия Викторовича Казарина, как мало для кого из пишущих, мистическое вещество поэзии – есть почти «безостаточная» суть личной судьбы и жизни.
Иногда мне кажется, что даже когда он не пишет – а пишет Юрий много и часто – он все время думает о веществе поэзии, о рождающем её и растворённом в ней языке, о таинственной связи этих понятий с непостижимой Божественной гармонией.
Без нажима розой роза
лепит зимнее стекло.
С точки зрения мороза,
очень все-таки тепло.
Роза луковицы, хлеба,
соль в оконные кресты –
отпечатки прямо с неба
шестипалой пустоты.
Стужа – это просветленье:
всюду взор находит печь,
дабы тронула поленья
Господа прямая речь.
В недавнем предисловии Казарина к стихам поэта-собрата я прочитал такое: «Поэзия как Сердцевина Вселенной собирает наши середины, сердцевины, сердца в одно целое и не дает уменьшиться, рассыпаться и исчезнуть миру, мирозданию, космосу, душе, разуму и – позволю себе такую вольность – Богу. Стихи действуют медленно, очень медленно, слишком медленно… – то есть вечно. Они как огонь–кровь земли, всей Земли Вселенной, плодородной и животворной, – пронизывают нас и притекают к небу, – нет – востекают в него» Конец цитаты.
Насчет вольности, кстати, я думаю, замечено верно…
И хотя мало у кого из поэтов само слово «Бог» так часто встречается в словаре как у Казарина, я более всего ценю его лирико-философские поэтические этюды не за их духовно-смысловые ходы ( они и причудливо-дерзновенны, и простодушны, и живописны разом), – но прежде всего – за саму свежесть их морозной музыки, за чистоту дыхания, за самый хрустальный звук этих неповторимых миниатюр с их быстротечной переменой вида и рода:
Вон сорока пошёл. Куда пошёл,
кроме Бога, не знает никто.
У неё камзол, чёрно-белый камзол.
Нет, с зелёным подкладом пальто.
Под неё с небес нависает лес,
если крепко башкой мотнёшь.
Темноту во льду шевельнёт порез –
и теченье покажет нож.
Ах, по воздуху хорошо пешком.
Одинока – да не одна.
Синевы глотнёшь да заешь снежком,
и ещё раз – уже до дна.
«…Снежное поле – книга. Она открывается зимой и снегом – небом. Она листается метелью, зверем и человеком… В городе она превращается в грязь – поди поплавай в ней! Её убирают и рапортуют: пять тысяч снегоуборочных агрегатов и так далее. В деревне снежное поле – кровельное, огородное, заборное, столбовое, наличниковое, крыльцовое – любое – написано птицами и зверьём. Исписано или прочитано?
Сначала белизна и чистота, видимо, прочитывается, а затем сороки, синицы, вороны, сойки, снегири, свиристели, клесты, щуры и поздние дрозды, а также коты, зайцы, собаки, хомяки, волки, мыши и лисы (а в лесу кабаны, лоси и косули) пишут на снегу ответ. Что-то вроде: “Прочитанному, а также сей белизне и чистоте – верю”. И никому в голову не может прийти мысль запретить эту книгу. Или – отредактировать. Или переписать…»
Какая чудная поэзия, друзья мои!
…А прочитал-то я сейчас из очередной казаринской статьи.
Медаль Флоренс Найтингейл
Поделиться
Военно-медицинский музей Санкт-Петербурга — один из исторических центров Северной столицы. В нём представлены экспонаты, посвящённые врачебной службе в России с начала 18-го века и до наших дней. В музейных залах посетители, кроме прочих раритетов, могут увидеть старинные медицинские инструменты, макет санитарного поезда Великой Отечественной войны и медали, которыми награждали врачей и медсестёр. Среди них есть совсем необычная, в форме лепестка. На ней изображена девушка со светильником в руках и подпись: «В память Флоренс Найтингейл».
Эта медаль — высочайшая награда международного Красного Креста, которую присуждают с 20-х годов прошлого века до наших дней за особую преданность своему делу и храбрость при оказании помощи раненым и больным. История её появления связана с женщиной, чьё имя, силуэт и годы жизни выгравированы на лицевой стороне награды.
Флоренс Найтингейл родилась в первой четверти XIX века в Великобритании, в семье английских аристократов и получила прекрасное образование. Юную Флоренс волновали проблемы жителей бедных кварталов, которые часто умирали без помощи квалифицированных врачей. Поэтому девушка решила стать сестрой милосердия и помогать нуждающимся в лечении. В 1851 году она отправилась на учёбу в общину сестёр пастора Флэндера в немецком городе Кайзейверт. Там Флоренс получила дополнительное сестринское образование. А спустя 2 года началась Крымская война, где Британия, Франция, Османская империя и Сардинское королевство сражались против Российской империи. Флоренс Найтингейл собрала команду из 38-ми сестёр и отправилась на фронт. Там она столкнулась с ужасами полевых госпиталей, где солдаты и офицеры умирали от инфекций в полной антисанитарии. Чтобы решить эту проблему, Флоренс организовала прачечные, регулярную уборку и усилила соблюдение правил гигиены. Не только днём, но и ночью женщина ходила с масляной лампой между рядами коек больных, помогая при необходимости. Поэтому военные стали называть её «Дамой с лампой».
После войны Флоренс прожила долгую жизнь: писала книги для врачей, повлияла на реформирование военной медицины и отрыла школу сестёр милосердия. Она скончалась в 1910 году, а уже спустя два года Международный комитет Красного Креста учредил медаль её имени. На обратной стороне награды на латыни стали гравировать фразу: «За истинное милосердие и заботу о людях, вызывающие восхищение всего человечества». С тех пор этой медалью награждали медсестёр, проявивших храбрость в спасении раненых, а ещё погибших при исполнении служебного долга.
После Великой Отечественной войны этой медалью были награждены и русские медсёстры. Первой стала Лидия Филипповна Савченко, прошедшая всю войну в качестве операционной сестры 85 стрелковой Павловско-Пушкинской краснознамённой дивизии. За годы войны она спасла сотни человек. Её медаль можно увидеть в Военно-Медицинском музее Петербурга.
С 1991 года награду имени Флоренс Найтингейл вручают не только женщинам, но и мужчинам-медбратьям.
Все выпуски программы Открываем историю
Аланский Успенский мужской монастырь (Северная Осетия)
Поделиться
Куртатинское ущелье в горах Северной Осетии — место потрясающей красоты. Облака белым туманом ложатся на зелёные луга и скалистые отроги. Здесь, на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря, стоит Аланский Успенский мужской монастырь — самая высокогорная православная обитель в России.
Монастырь находится в ауле Хидикус — это примерно час езды по живописной дороге от столицы республики, города Владикавказ. Вокруг — тишина, которую нарушает лишь щебет птиц и плеск волн горной реки Фиагдон, которая протекает у подножия монастыря. Аланская Успенская обитель похожа на средневековый замок. Стены, башни, братские корпуса и монастырский Иверский собор построены из необработанного горного камня. Успенский монастырь столь органично вписывается в окружающий пейзаж, что, кажется, был здесь всегда. И очень удивляешься, когда узнаёшь, что на самом деле обитель совсем молодая — построена она в начале 2000-х годов.
Всё началось с восстановления небольшой церкви Жён-Мироносиц, которая появилась в Куртатинском ущелье Кавказа, рядом с аулом Хидикус, примерно в середине 19 столетия. Храм действовал до 1928 года, а потом его закрыли и он долго стоял заброшенным. В 2000-х по благословению архимандрита Ипполита (Халина), настоятеля Рыльского Свято-Николаевского монастыря, в Хидикус приехали монахи-осетины из числа рыльской братии. Они организовали работы по восстановлению Мироносицкой церкви. А вскоре рядом с нею появился и Аланский Успенский мужской монастырь с величественным собором Иверской иконы Божией Матери. В Осетии Иверский образ Богородицы почитают особо. По преданию, список с первообраза Иверской иконы когда-то преподнесла в дар осетинам святая благоверная царица Тамара, просветительница Грузии. На протяжении нескольких столетий икона хранилась здесь, в Куртатинском ущелье, в маленькой горной часовенке. Однако в годы Великой Отечественной войны образ был утрачен.
Рядом с Иверским собором — высокая каменная колокольня. Это старинная постройка — так называемая родовая башня. В ансамбле современного Успенского монастыря их две. В 17-18 столетиях башни принадлежали местному древнему роду Гусовых, и служили, по всей видимости, оборонительными сооружениями. Теперь в одной из них — монастырская звонница, а в другой — часовня.
Каждый день сотни паломников поднимаются к монастырю по горной лестнице. Когда облака опускаются совсем низко над ущельем, кажется, что лестница эта ведёт прямо в небеса. В сущности, так оно и есть. Ведь когда над вершинами гор звучит молитва, небо здесь становится ещё ближе.
Все выпуски программы ПроСтранствия
27 мая. «Золото одуванчиков»
Поделиться
Фото: Viridi Green/Unsplash
Как веселит взор весенний луг, сплошь покрытый золотыми головками одуванчиков, словно тысячами малых солнышек, выглянувших из-под сочных зелёных листьев! Мне это сказочное видение говорит о таинстве пребывания в нас благодати Божией с её бесчисленными дарами: свободы, бессмертия, чистоты, тепла любви, премудрости, смирения — всего и не перечислить... Когда от сердца начинаешь благодарить Создателя за Его милости и щедроты, в душе является радость — та самая детская радость, которая некогда посещала нас на поле с золотыми одуванчиками...
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
