«Журнал от 07.11.2025». Алена Рыпова, Ольга Зайцева

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Кира Лаврентьева и Наталия Лангаммер, а также руководитель проекта «Академия журнала Фома» Ольга Зайцева и продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алёна Рыпова вынесли на обсуждение темы:

— Реалити-сериал «Монастыринг»;

— Лекторий Академии журнала «Фома»;

— Профессии в области медиа — как учиться?

— День рождения Ф.М. Достоевского.

---

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА вновь приветствует вас. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. У микрофонов ведущие Радио ВЕРА: Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева...

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

К. Лаврентьева

— Алёна Рыпова — продюсер регионального вещания Радио ВЕРА.

А. Рыпова

— Добрый вечер.

К. Лаврентьева

— И Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома».

О. Зайцева

— Здравствуйте.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» никогда не обходится без каких-то важных и нужных сотрудников нашего любимого и дорогого журнала «Фома». Поэтому все здесь собираемся, чтобы обсудить то, что для нас важно, что нас взволновало, какие-то важные повестки, обсудить инфоповоды. И, Алёна, предлагаю начать с тебя. С чем, с какой повесткой, с каким инфоповодом ты сегодня к нам пришла?

А. Рыпова

— Хочу поделиться с вами своими впечатлениями от просмотра православного реалити «Монастыринг». Некоторые уже посмотрели.

К. Лаврентьева

— Неожиданно.

О. Зайцева

—Я округлила глаза, извините. Неожиданное сочетание.

Н. Лангаммер

— Я на стадии анонса посмотрела, поняла о чём речь.

О. Зайцева

— Я думала, что его не существует, что это придумали для какой-то шутки в интернете.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, так и начиналось всё. Но просто сейчас вышел сериал «Монастыринг».

А. Рыпова

— Я изучила этот вопрос немножечко. Такое движение возникло несколько лет назад. Это молодые люди, которые, может быть, даже далеки от Церкви. В какой-то момент, почувствовав, что они слишком, скажем, устали от мирской суеты, решают для себя на некоторое время окунуться в монастырскую жизнь внезапно и почувствовать, что это такое. Они приезжают в монастырь и устраиваются какими-то трудниками, например, что-то помогают и так далее, несколько дней. То есть это прям движение такое возникло несколько лет назад. А сейчас я хочу вам рассказать о проекте, который называется православное реалити «Монастыринг». Создатель этого реалити Александра Франк — она режиссёр. Она против слова реалити-шоу. То есть это именно реалити-проект — она так позиционирует его. И, конечно же, были некоторые опасения перед тем, как он вообще вышел на экраны, точнее, не на экраны, а в интернете он появился. У меня были, честно говоря, сомнения. Даже вот я знаю Сашу Франк как очень порядочного человека и благочестивую православную христианку. Но всё равно было некоторое такое опасение: а как же она эту тему сможет раскрыть? Так вот, задумка в том, что три блогера-миллионника, молодые ребята, две девушки и молодой человек, уезжают на неделю в православные действующий монастырь. Вот в данном случае это был Валаам. Они поехали в Валаамский монастырь.
Причём ребята эти — Сеня Бардаш, Настя Рыжик и Марина Слыхова — они люди, далёкие от Церкви, и поехали они туда, не зная, что их вообще ожидает. Саша сняла реалити, причём, насколько я понимаю, туда привезли хорошее оборудование съемочное, свет, и всё, и начали снимать. Но она почувствовала как режиссёр, что немножко неестественно получается. И тогда камеры все убрали и оставили только мобильные телефоны, и снимали их только на мобильные телефоны. И когда смотришь, то есть чувство того, что это настоящая жизнь, которая происходит с обычными людьми, пусть они даже блогеры-миллионники, но они просто люди. И как меняется душа человека в этих условиях, в которые внезапно они были погружены, — это удивительно. Честно сказать, я не ожидала. Причём проект снят с очень большой любовью и уважением, прежде всего к православию, к Церкви, к монастырю, к монашествующим. Потому что они там участвуют тоже — они проводят беседы с ребятами, они учат их молиться, они какие-то основы объясняют. Ну и вот ради чего стоит посмотреть этот проект?
Ну, для начала, может быть, даже ради красивейших видов Валаама. Они снимают там и с дронов, то есть это очень красиво — лес, озеро — это всё потрясающе красиво, во-первых, снято, с большим вкусом в плане музыки и, самое главное, с любовью к людям, которые там находятся. И вот, знаете, в нас во всех есть и плохое, и хорошее — есть то, что у нас нормально получается, а есть что-то скверное в нас во всех. Так вот, задача хорошего режиссёра, наверное, в том заключается, чтобы раскрыть человека в его, скажем, Божественной природе, в его совершенном таком виде. Вот мне кажется, у Саши получилось приблизиться к этой цели очень даже. Потому что смотришь на этих ребят — они абсолютно приехали... то есть они даже молитв не знали. То есть, допустим, Сеня Бардаш, по-моему, в 6-й или 7-й серии этого реалити — а уже все 10 серий можно посмотреть в интернете — покрестился. Вот, честно говоря, я никогда раньше не думала, что через экран может почувствоваться Божья благодать вообще. Вот, вы знаете, я почувствовала. Я так радовалась за этих ребят.
Правда, одна участница всё-таки уехала раньше времени, по-моему через три дня после начала съёмок. Потому что у неё маленький ребенок дома, и как-то это всё, с точки зрения семьи, ей тяжело далось. То есть она оставила младенца, и в какой-то момент она передумала и вернулась. И все так с пониманием к этому отнеслись. А Настя Рыжик и Сеня Бардаш продолжили свой путь. Вот я честно скажу, что не досмотрела последнюю серию, но мне ужасно интересно, чем всё закончится. Потому что это всё очень здорово. И, ещё раз повторю, с большой любовью к людям, к Богу, к вере. Мне очень понравилось. Как вы к этому относитесь? Вообще к таким проектам, довольно смелым? Ведь можно было вообще испортить всё на самом деле, да? То есть такая довольно-таки дерзкая идея.

Н. Лангаммер

— Да, очень дерзкая. Мы в 2007 году, ещё тогда я не на православной теме работала, ещё не воцерковилась, снимали молодёжный проект большой. И вот там были такие испытания, они были не связаны с Церковью. Там девочка, которая считала, что она никогда не лжёт, мы ей предложили, что называется по приколу, поехать и на детекторе лжи посидеть. Ну, какие-то смешные вопросы. И она просто отследила, как часто она лжёт, и это её изменило изнутри. Там мальчишка, который не хотел служить в армии — а они не знали, куда едут. Мы отвезли его к спецназовцам, к мужикам таким здоровым. И он такой: «Да, мы с мужиками сейчас вот посидели, поговорили». И он так захотел быть причастным к этому мужскому сообществу. Но это опасно, потому что может как бы человек по-другому отреагировать, особенно в области веры, если мы человека немножечко насильно к этому тянем. Вот мне один батюшка сказал: «Не оторви точку роста». Потому что если у цветка оторвать эту точку роста, то он дальше расти не будет. И когда только этот проект начинался, я подумала, сколько нужно такта и сколько нужно любви от монахов, потому что без этого, мне кажется, вообще бы там ничего не случилось. Вот это тепло, понимание, терпение, которое они проявили, тактичность, корректность, что ничем не показали, что вы ничего не знаете, ничего не умеете. Вот, мне кажется, тоже я почувствовала благодать через экран до слёз, что вот эта любовь людей согрела.

О. Зайцева

— Я не смотрела и вообще даже не слышала до того, как Алёна рассказала сегодня про эту идею, про этот сериал. Но пока вот, Алёна, я слушала твой рассказ, мне было завидно этим ребятам, потому что я впервые побывала на Валааме этим летом. Я никогда там не была, и вот попала. При том, что я не особо туда и хотела когда-либо, я, в принципе, небольшой поклонник всяких паломнических историй, хотя есть два места, которые прям меня сразили — это Соловки и Валаам. И это для меня две точки, куда хочется возвращаться, в принципе. И поэтому пожить там, в этой красоте. Там, действительно, такой особый дух. И, конечно, я представляю, насколько непросто было режиссёру для того, чтобы не упростить это всё. А, как мы знаем, любое медиа — это упрощение так или иначе. Потому что всё равно нужно, чтобы это сработало и сработало наверняка на определённую аудиторию, этих ребят, которые там снимались, на аудиторию их миллионов, в том числе. То есть, с одной стороны, нужно привлечь — и это всё равно такой рекламный ход своего рода, а с другой стороны, не упростить этот дух. Я очень надеюсь, что это получилось. Но, зная какая там красота во всех отношениях, мне кажется, что, конечно, не случайно Валаам выбран. И да, я бы даже посмотрела, может быть.

К. Лаврентьева

— Я сразу вспоминаю фильм Сергея Дебижева «Святой архипелаг», где они снимали жизнь монахов Соловецкого монастыря. И он был у нас тут на интервью и рассказывал, что самое трудное было расставить камеры и сделать так, чтобы не вторгнуться в тонкую эту систему, в тонкий узор монастырской жизни, не нарушить его, не нарушить его темп, не нарушить его духа камерами и съёмочной группой. И он говорит, что это было невероятно тяжело. Но он почувствовал реальную помощь Божию. То есть он говорит, что в какой-то момент нам удалось будто бы стать незаметными. И все эти маленькие квадрокоптеры, которые снимали монастырь и давали вот такую обширную оптику, и все камеры, которые стояли даже во время пострига новых монахов. Представляете? И также благодать Духа Святого прям передаётся.

Н. Лангаммер

— Это эффект, когда камера присутствует какое-то время ненавязчиво, то к ней привыкают. Мы, когда на журфаке учились, нам рассказывали как раз, как работать с камерой, чтобы люди привыкли и успокоились, и стали тебе доверять. И вот, по-моему, это были какие-то 60-70 годы — снимали семью одну с камерами, жизнь семьи. Ну то есть мы бы сейчас это назвали реалити, а тогда это просто был документальный фильм, проект какой-то документальный. И вот съёмочная группа в этой семье как бы уже жила, они постоянно присутствовали. И настолько к ним привыкли, что вот ситуация: стоит камера, снимает в комнате. Семья выходит из камеры, остаётся один дедушка. Он смотрит по сторонам, видит, что все вышли за дверь, подходит, открывает сахарницу и оттуда, значит, крадёт кусок сахара и озирается — никто ли его не видел. Но он уже на камеру не реагирует, что она это всё снимает. Ему, видимо, нельзя было сладкое, а тут вот никто не видел, и он это сладкое схватил и съел. Это вот такое уже корректное поведение документалистов, когда привыкают.

К. Лаврентьева

— Ты знаешь, камера камерой, а меня другой вопрос беспокоит. Вот сейчас такое время, когда всё вываливается, конечно, наружу, всё слишком демонстрируется в социальных сетях, на своих страничках люди рассказывают всё, что с ними происходит. Вот я рассталась с молодым человеком — об этом знает почему-то весь контингент её подписчиков. И сразу вот, буквально уже через минуту, она зарёванная выходит в сеть. Это вот среди зумеров, как называют, поколение зумеров — до 25 лет.

Н. Лангаммер

— Поставила камеру, выставила свет и давай реветь.

К. Лаврентьева

— То есть это такой сложный момент, потому что как будто бы жизнь так напоказ становится. И здесь сокровенный момент прихода людей к Богу, через жизнь в монастыре, через напитывание этим благодатным духом — это ведь тоже некая тайна. Стоит ли делать из этого шоу? Вот для меня вот этот вопрос стоит. Алёна, ты как к этому относишься?

А. Рыпова

— Я могу тоже сказать, что очень деликатно к этому вопросу подошли создатели этого реалити. Потому что в целом ребята сами добровольно, они были не против, они сами публичные по факту люди. И им это даже было интересно, и они это всё начали выкладывать в своих социальных сетях. Но когда дело дошло до каких-то действительно глубинных вещей, разговоров со священником на какие-то очень тонкие темы, исповедь тем более. То есть там только издалека камера показывает, как девчонка исповедуется — Настя. И, естественно, мы не знаем о чём там... слава Богу. Я поэтому и говорю, что всё равно на самом деле всё в наших руках. Кто хочет, чтобы его жизнь была напоказ каждую секунду, каждый драматический поворот его прекрасной судьбы, тот будет это всё выкладывать. И он выбрал такую жизнь, он этого хочет, он так живёт. Но человек, который не хочет выкладывать какие-то вещи, он этого и не будет делать, это не нужно. Понимаете, это всё равно от нас зависит.

О. Зайцева

— Вот то, что Кира говорила, это называется «эпоха новой искренности», насколько я помню этот термин. И мне кажется, что в этом есть тоже свои преимущества. Потому что, например, раньше, не знаю, в двухтысячные, в десятые года, но я тогда была маленькой и не вела социальные сети, но тогда это только всё начиналось — там «ВКонтакте» и прочее. И мне казалось, что тогда как раз была ставка на то, чтобы себя придумать и показать какую-то оболочку. И все работали на оболочку и как раз очень скрывали вот то, что там у тебя за этой ширмой внутри, потому что, не дай Бог, кто узнает, что вы все такие обычные, оказывается, ходите в одни магазины там. То есть то, что сейчас творится — куча мемов, шуток, и они такие жизненные действительно, то есть ты неподдельно начинаешь смеяться, потому что это реально так и есть. В этом, мне кажется, тоже есть какого-то своего рода продвижение, что ли. Потому что, может быть, это всё равно иллюзия, безусловно, даже эта искренность новая — может быть, она и не такая уж и искренность. Но вот это стремление к честности, мне кажется, она похвально, по моим ощущениям.

А. Рыпова

— Поддерживаю, Оля, мне тоже это нравится.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Сегодня мы, ведущие Радио ВЕРА, Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева, Алёна Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА и Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома», обсуждаем разные, заинтересовавшие нас темы. И сейчас мы как раз говорили про «Монастыринг» — это слово, конечно, к нему ещё надо привыкнуть, про новое реалити, где молодые люди знакомятся с жизнью монастыря и через это как-то пытаются отрефлексировать своё собственное внутреннее состояние. Да, кому-то это близко, кому-то нет, но, во всяком случае, это, по крайней мере, стоит того, чтобы обратить на это внимание. Оля, скажи, пожалуйста, какая у тебя сегодня повестка?

О. Зайцева

— Я бы дальше разговаривала про зумеров, но я к вам по работе, как обычно. Я с удовольствием рассказываю о том, что происходит у нас в Академии, потому что в этом году проект снова масштабировался, и мы даже еле поспеваем за ним. Потому что постоянно ставим себе какие-то новые и новые объёмы. И всё это разрастается. И, конечно, здорово, потому что это жизнь, и она такая неподдельная по-своему. И здорово то, что наше стремление остаётся тем же, прежним, мы хотим делиться всеми глубинами, тонкостями, деталями, которые, с одной стороны, из области, конечно же, академической, из области фактов, из области искусства, но при этом они дают очень много пищи для размышлений, для ума и даже способны сделать так, чтобы посмотреть на свою жизнь иначе и что-то, например, в ней поменять. Мы, конечно, к этому всегда стремимся, поэтому сегодня я буду рассказывать не про наши онлайн-площадки, как обычно и про всякие новые интересные видео. А сегодня хочу рассказать про наш живой лекторий, который мы запустили в этом году. В этом году мы запустили прямо наш филиал в Москве. У нас уже практически год есть точка присутствия в Екатеринбурге.
Наши прекрасные гости и лекторы, авторы проекта ездят туда каждый месяц и проводят встречи, беседы в университетах, на ведущих площадках города. В этом плане Урал, конечно, очень-очень развитый, активный регион. И также мы периодически ездим в Санкт-Петербург. Потому что проект культурный, и как нам без культурной столицы? Но вот наконец-то у нас появилась наша постоянная точка присутствия в Москве, что очень радостно. Здесь мы делаем наш годовой курс Академии куда, собственно, собрали блоки из наших главных направлений — это искусство, живопись, литература, философия и музыка. То есть на год расписано 13 таких встреч. И ещё параллельно у нас действует там такой проект, как Клуб профессор Легойды. Это для тех, кто хочет вживую послушать лекции Владимира Романовича. Не все мы всё-таки в МГИМО учимся, в этом плане студентам очень повезло. Ну и, в общем, мы такую возможность тоже людям предоставляем.

Поэтому всё очень насыщенно. И да, я забыла рассказать про ещё одно направление, тоже живое. Это краткий курс по истории Церкви, который у нас проходит тоже в центре «Фавор» с Петром Пашковым. Пётр Пашков — это наш просто звезда настоящая, очень молодой специалист, с одной стороны. С другой стороны, его багаж знаний и умение их преподносить — это всегда какой-то фейерверк. Например, на прошлой встрече он рассказывал про самые яркие ереси раннего христианства. И я пришла, как руководитель, посидеть сзади, посмотреть, всё ли будет хорошо. И надеялась немножечко поспать, но у меня ничего не вышло. И это тоже очень важное для нас начинание, которое мы делаем вместе с проектом «Минутная история». И, конечно же, про историю Церкви кому, как ни нам, про это рассказать. Поэтому столько всего, конечно, происходит. В ноябре большая афиша. И из ближайших мероприятий, вот на чём я прям сегодня, может быть, ещё побольше остановлюсь в своём рассказе — это лекция, в тему «Монастыринга», с отцом Симеоном (Томачинским), который монах. Он будет рассказывать про «Божественную комедию».

К. Лаврентьева

— Да, он сейчас много где участвует на Радио ВЕРА.

О. Зайцева

— Да, отец Симеон наш, конечно же, давний друг, очень много лет мы с ним сотрудничаем. Он по первому образованию филолог, поэтому в нём соединяется уникальное сочетание, с одной стороны, монашества, с другой стороны, филологической точности, а с третьей стороны, тоже умение очень ярко и насыщенно преподносить факты мировой культуры. И для меня тема «Божественной комедии» на самом деле после встречи с отцом Симеоном вообще поменялась. Потому что я, как приличный в прошлом студент филфака, изучала «Божественную комедию». Конечно же, я зациклилась на «Аде», как и все, как это принято.

К. Лаврентьева

— Надо читать «Рай», как говорят знающие люди.

О. Зайцева

— Говорят, да, но все до него доходят. Как вот эта шутка, да? «Дайте путеводитель». — «Какой?» — «По аду». Я помню, что висела у меня даже карта ада, потому что мы писали...

Н. Лангаммер

— «Карта ада» — это звучит страшно...

К. Лаврентьева

— Жёстко, да.

О. Зайцева

— Ну, круги — где какие наказания, за какой грех что будет, как они там следуют друг за другом. И, конечно, на филфаке это до смешного доходит, то есть действительно там под глазами круги, и ада тоже круги. И вот отец Симеон умеет эту тему развернуть, во-первых, так, что ты понимаешь, что не так страшно читать это средневековой, в общем-то, литературы творение. И стоит пробовать, не надо в себе сомневаться, даже если ты прочитаешь только «Ад». Хотя свои есть преимущества и у «Чистилища», и у «Рая» — там как бы, если погружаться в детали, то тоже очень много видно интересных вещей. И, в общем, отец Симеон ещё умеет это рассказывать с юмором, как ни странно. И поэтому я, конечно, очень рекомендую. Потому что ты смотришь на это не упаднически. Потому что, ну, фактически, что мы видим? Это путешествие по загробному миру. При том, что если смотреть на это сухо литературоведчески, то там, конечно, очень много пластов — от политических, до каких-то деталей, опять же, которые отражают средневековый мир. И поэтому не так уж и просто в таком тексте разглядеть то, что действительно тебе-то сейчас, вот из XXI века, будет действительно важно и будет в тебе это откликаться, и даст тебе какие-то маленькие путеводные опоры и направления. И вот, собственно, с отцом Симеоном мы проходим по этим флажкам.

К. Лаврентьева

— Оля, а где можно узнать точное расписание мероприятий?

О. Зайцева

— Во-первых, можно подписаться на наш Телеграм-канал Академия журнала «Фома». Там мы выкладываем афишу на каждый месяц. И в закреплённых сообщениях можно посмотреть — это раз. Во-вторых, конечно, классический способ — это в принципе сайт журнала «Фома». Если на него зайти, есть, опять же, раздел Академии журнала «Фома» на сайте. И там тоже стоит баннер «Живой лекторий». В общем-то, это первое, что вы увидите. Поэтому найти нас не трудно, при желании.

К. Лаврентьева

— И всё расписание, соответственно, там же можно узнать.

О. Зайцева

— Да. Очень многие переживают, что, конечно же, далеко наша аудитория не вся из Москвы, и не все могут присутствовать. Тут я тоже утешу...

К. Лаврентьева

— Но вы ведёте запись.

О. Зайцева

— Запись мы не ведём, потому что это очень дорого и сложно. И всё-таки, поскольку мы это создали как отдельный проект, для нас важно, что это действительно режим реального времени — то, что было сейчас, было сейчас. Но мы стараемся все эти важнейшие темы, которые там поднимаем, стараемся делать видеоверсии в наших других форматах. Там, например, в подкастах, в моноподкастах, которые называются, например, «Ликбез». И, в принципе, все темы, которые мы выносим на обсуждение в нашем живом культурном сезоне, мы их, конечно, так или иначе освещаем на наших онлайн-площадках. Поэтому обязательно смотрите «ВКонтакте», «Рутуб», ой, простите, «Ютуб» тоже скажу. Так что, всё это лежит, всё это есть.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. И сегодня мы, Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева, ведущие Радио ВЕРА, Алёна Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома», обсуждаем разные новостные повестки, которые лично нас как-то тронули, удивили, поразили, может быть, показались нам интересными. И совсем скоро мы к вам вернёмся. Впереди ещё, надеюсь, много интересного. Оставайтесь с нами.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, ещё раз здравствуйте. У микрофонов мы, ведущие Радио ВЕРА, Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева, Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома», Алёна Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА. Мы продолжаем говорить о том, что кажется для нас важным, обсуждать какие-то новости, то, что нас взволновало, удивило. Так что, Наташа, с чем ты сегодня к нам пришла, что тебя тронуло, удивило, поразило, показалось интересным?

Н. Лангаммер

— Показалось интересным, да. Вот как раз, когда я стала думать, чем можно поделиться, я почему-то вспомнила про свинушек, у которых так устроен позвоночник, что они не могут посмотреть на небо. И вот у меня сейчас такое ощущение, что я не могу посмотреть ни вверх, ни по сторонам, не в духовном смысле — Господь-то рядом, — а в смысле многоделания, которое очень сложно в этот осенний период. Я вот смотрю: по улицам люди ходят, и с таким они трудом идут. Оля тут хотела поспать. Мы еле продираемся сквозь осень. Сил вам всем, дорогие наши радиослушатели.

К. Лаврентьева

— Да, в нашей полосе непросто справляться с климатическими изменениями.

Н. Лангаммер

— Мы говорили недавно про вот эти осенние изменения. Я тут бодрилась и говорила, что у меня предчувствие Нового года и Рождества. Это было в октябре, а сейчас я понимаю, что ноябрь всё-таки берёт верх. Всё-таки сгибаешься под ним, хотя уже кто-то штолины готовит на вызревание к Рождеству — такой рождественский типа пирог, кто не знает. И чем же я занята? И тут я поняла, чем я занята. Я занята своей профессией, в основном, первой своей основной профессией — телевизионщика. И что мы делаем? А мы что-то всё время снимаем для Радио ВЕРА. Потому что у нас есть такое начинающееся видеопроизводство. Я какую-то технику докупаю, придумываю как что-то снять. Я немножко, может быть, такое слово есть, проспойлерю, что у нас программа задумывается новая на Радио ВЕРА о Троице-Сергиевой лавре. И вот мы её пытались снимать, я вот бегала, суетилась. Ведущая Кира Лаврентьева. Это так всё прекрасно, когда что-то новое рождается, ты вот в этих эмоциях. И всё это так красиво получается. И это творчество-творчество. А потом я бегу преподавать телевидение, а потом я чего-то монтирую, а потом я ещё что-то делаю. И вот реально я вот даже какие-то новости начала сейчас смотреть, ленту новостей, и я поняла, что туда уже вообще давно не заглядываю. И вот в этом многоделании ты крутишься и думаешь: как бы вот какой с этого прок? И вот это очень важный момент, когда останавливаешься и задаёшь себе этот вопрос: какой с этого прок? Вот скажите мне, дорогие коллеги, насколько актуально сегодня преподавание вот этого мастерства — как это сказать?

К. Лаврентьева

— Таймменеджмента?

Н. Лангаммер

— Нет, видеопроизводства.

К. Лаврентьева

— О Господи! Ты столько говорила о делах, и я почему-то вспомнила именно это слово. Видеопроизводство. Так...

Н. Лангаммер

— Вот кому это сейчас нужно, не нужно?

К. Лаврентьева

— Суперактуально, мне кажется. Все снимают подкасты, качество картинки сейчас очень важно.
А. Рыпова

— Мы с этого начали нашу программу.

К. Лаврентьева

— Вот Алёна с этим пришла.

О. Зайцева

— Такие высокие запросы всегда теперь у аудитории.

К. Лаврентьева

— Академия вся на видео.

О. Зайцева

— Стандарты высокие. И всегда нужны специалисты, всегда нужны монтажёры. И особенно люди, которые не просто в программе работали по своему желанию, а когда у них есть понимание перспективы, понимание света, понимание планов и прочее.

А. Рыпова

— Это необходимо, Наташ, потому что нам всем кажется, что вот у нас у всех в руках эти инструменты, которые могут снимать, тут же монтировать и тут же всё это публиковать где-то. Раньше это было фантастикой просто. А сейчас каждый из нас может быть режиссёром, но это только заблуждение, потому что всё равно знаний не хватает, чувства композиции не хватает, чувства цвета не хватает.

К. Лаврентьева

— И зритель это всё сразу, конечно, отмечает.

А. Рыпова

— Конечно. И очень нужны профессионалы, которые смогли бы действительно научить этому как профессии.

Н. Лангаммер

— Вот смотрите, то, что вы сейчас рассказываете, мне, как человеку, который работал на телевидении в большом наборе цехов, это очень как бы странно слышать. Потому что были операторы, которые отвечали за свет и картинку, и они закончили ВГИК в основном — это была прям элитная каста. Были журналисты, которые умели писать, которые умели брать интервью. Были режиссёры видеомонтажа. И это всё разные люди, которые в своей профессии достигали высот. А сейчас вы говорите, что нужно монтировать, нужно снять, нужно там это и это. И получается такой человек-оркестр. Вот я хотел с вами обсудить вот какую тему: а нужна ли нам школа сегодня? Я имею в виду школа мастерства. Вот, понимаете, про драматургию сейчас расскажут интереснее блогеры, чем какие-то там авторы сценариев, профессиональные киношники. Вот нам вообще опора нужна вот такая вот профессиональная? Или сейчас у нас — что востребовано, тем и пользуемся?

А. Рыпова

— Нет, безусловно, если вот моё мнение ты хочешь узнать, то я считаю, что абсолютно без профессионалов, без того, чтобы действительно была такая специальность, как оператор, режиссёр, сценарист, мы дальше далеко не уедем. Это превратится в какой-то хаос, мне кажется.

О. Зайцева

— Ещё Архимед сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир». Мне кажется, без точки опоры тут никак.

К. Лаврентьева

— Ну, это всё про профессионализм история, на самом деле. Мне кажется, каждый должен заниматься своим делом. И профанация профессии для меня лично очень тяжёлая вещь, когда человек, который не умеет говорить, почему-то решает, что он будет вести подкасты и он будет теперь раскручивать свой Телеграм-канал, задавать кому-то какие-то вопросы. Мне очень сложно это видеть, простите, мы здесь не собираемся кого-то покритиковать, поосуждать. Но мы же можем сказать о своей боли? Вот моя боль — это когда человек берёт и начинает заниматься какими-то творческими профессиями, будь то журналистика, редактура, видеосъёмка, просто с кондачка. Потому что это кажется очень легко. А что такое провести интервью? Это же каждый может. А что такое книжку написать? Ну простите, мы не будем сейчас никого критиковать.

О. Зайцева

— А есть ещё обратная сторона вот этой ситуации, которую ты расписываешь. Потому что люди, которые очень много учатся, постоянно в себе неуверены, потому что им кажется, что надо ещё тут подтянуть, вот тут у меня ещё немножечко не получается.

Н. Лангаммер

— Вопрос — у кого учатся. Потому что сейчас это тоже стало таким трендом, это продаётся, это хороший заработок, что учат люди... Я вот смотрю, кто уже только поучился — у меня была знакомая, она только закончила киношколу, короткий курс обучения. И она увидела, что я какие-то мастер-классы веду, и тут же объявила о том, что она готовит свой курс мастер-классов по операторскому мастерству. Но она не так это назвала — она назвала это видеомейкинг. И вот когда люди занимаются видеомейкингом, или как это сейчас ещё... видеографы — вот то, что в профессиональной среде называется «операторы», то здесь «видеографы». Понимаете, им хватает того, что они..

К. Лаврентьева

— Ну, курс прошёл трёхмесячный — и молодец. Я проходила, кстати.

Н. Лангаммер

— Даже без курса. И я тоже проходила трёхмесячный. Но, понимаете, он уже взял то, что ему нужно и дальше человек, который поучился немножко писать, обращаю внимание, продающий текст. Когда ты говоришь, что можешь рассказать, как правильно писать текст, меня спрашивают: продающий? То есть если он не продающий, то как бы и не обязательно. И вот такой человек говорит: а что я должен изменить в своём тексте, если у меня эти посты заходят?Ну то есть там вот столько-то лайков, зачем мне что-то ещё делать? Зачем мне надо учиться у занудных мастеров операторского цеха, когда я и так нормально снимаю, динамично монтирую и мои рилсы заходят, приглашают снимать мероприятия — человек на этом зарабатывает.

К. Лаврентьева

— Наташа, ты прямо боль мою сказала.

О. Зайцева

— Есть же всё равно разница, если человек автор и человек, например, райтер или копирайтер. Это же всё на самом деле градация. Она имеет значение в любом случае. Потому что вот, Кира, ты же правильно сказала, что каждый должен быть на своём месте. Даже, допустим, человек закончил трёхмесячный курс видеографии...

К. Лаврентьева

— Психологов...

О. Зайцева

— Это немножко другая среда, потому что это всё-таки вторжение в личное пространство. И это очень, конечно, опасно, потому что всё-таки тут уже другая, правда, тема. Когда мы говорим о чём-то, что имеет такой характер приложения к жизни...

Н. Лангаммер

— Косметолог, который тоже немножко поучился.

О. Зайцева

— Это тоже в области уже медицины, это опасно, а тут всё-таки ремесленная история.

Н. Лангаммер

— А словом тоже можно долбануть.

О. Зайцева

— Я думаю, что видеограф за три месяца может там, не знаю, снять какую-нибудь продукцию для какого-нибудь магазина. То есть для него это может быть каким-нибудь источником заработка. И, в принципе, почему бы нет? Ему не нужно проходить там курс у каких-то специалистов и мыслить, как Тарковский, при этом.

Н. Лангаммер

— Но он-то себя ощущает именно так.

О. Зайцева

— Но это уже его проблемы, потому что зачем нам-то из-за этого переживать?

К. Лаврентьева

— Это очень большая тема. И, конечно, надо отдельную программу ей посвящать. На самом деле ведь как учились наши родители, ещё наши бабушки? Вспомните эти лекции Ираклия Андронникова или Лотмана — ты включаешь и понимаешь, что это человек, который каждому слову придаёт огромное значение, что и должно быть. Сейчас ни слово не имеет значения, ни действие. Развелось миллион каких-то местечковых вузов, которые больше деньги дерут, простите меня, я сейчас реально, как бабушка у подъезда. Но я не к тому веду. Я на самом деле хочу просто заострить немножко эту проблему, потому что я с детьми часто обсуждаю этот вопрос. У меня старший, например, садится делать уроки, если нас нет дома и мы не можем это отконтролировать как-то, и спрашивает: «Алиса, а как по-английски будет вот это слово?» Алиса ему всё говорит, он записывает, а потом четвёрочки свои гордо приносит. Но учёные уже доказали, что если ребёнок или студент делает регулярно вот эту работу умственную домашнюю, которую должен делать сам, выискивая хотя бы, ну ладно, не в словаре, как мы, но хотя бы в интернете перевод слов, сам пальчиками вбивая, если он этого не делает, то вот эти нейронные связи, которые развиваются при усилии от поиска информации, они навсегда атрофируются. Они не восстанавливаются, Наташа, это очень серьёзно.

Н. Лангаммер

— Я с тобой согласна.

К. Лаврентьева

— Это такое дегенеративное мышление.

Н. Лангаммер

— Как учились раньше? Учились человек у человека. И спрашивал один человек у другого: «Алиса, как пишется это слово?» Понимаешь?

К. Лаврентьева

— Наташа, ты вспомни наши русско-английские словари. Пока ты ищешь, выучиваешь это слово. Даже шпаргалки пока мы пишем, мы запоминали.

О. Зайцева

— Нам бы не помешал видеограф сейчас.

Н. Лангаммер

— Ты про моторику, про мелкую моторику рук?

К. Лаврентьева

— Мозг, рука — старый, как мир, вообще закон.

Н. Лангаммер

— Как мне хочется снимать программу «Журнал», чтобы наши слушатели могли видеть видеоверсию. Мы об этом подумаем.

О. Зайцева

— Вы знаете, у всего есть решение. Потому что я не училась, наверное, по такой схеме, которую вы описываете. Потому что я уже любила искать что-то в интернете, выписывать и прочее.

К. Лаврентьева

— Ты цитируешь Бродского, Оля. Ты в принципе не можешь знать этих проблем.

О. Зайцева

— Я просто написала по нему диплом, мне приходится.

Н. Лангаммер

— Что может Олю триггернуть? Что кто-то пишет книги и считает себя писателем.

К. Лаврентьева

— Может быть, и нет. Может быть, она философски к этому относится. Мне сложно, меня это триггерит почему-то.

О. Зайцева

— Наверное, если я буду в это погружаться и думать об этом, или открывать, или как-то оценочно к этому относиться, или принимать на свой счёт, конечно, я могу так относиться. Но я просто понимаю, что жизнь такая короткая, и сил. у меня не так много. Я понимаю, что я просто где-то ставлю границу. Вот у меня, например, плохое зрение. Я даже не надеваю очки, когда иду по улице, чтобы, правда, не видеть чего-то. Потому что я понимаю, что я просто не вижу половину и об этом не думаю, и мне так хорошо.

Н. Лангаммер

— А там ноябрь, и все унылые и уставшие — возвращаемся к началу темы.

О. Зайцева

— А если надеваешь очки, то начинаешь сразу видеть вот эти все несоответствия, и всё. Я считаю, что настроение должно быть хорошим. И так холодно, нужно, в общем, друг друга поддерживать, и всё такое.

Н. Лангаммер

— Мы не про осуждение, мне кажется, а про то, что всё-таки это боль нашей души, что всё-таки в профессии лайки — это не до конца критерий.

К. Лаврентьева

— Это вопрос углубления стоит остро.

О. Зайцева

— Поддерживаю, есть другие на самом деле показатели. Есть вовлечённость, есть охват, есть глубина просмотра, есть индекс цитирования. Их на самом деле очень много. И когда у вас есть совокупность, может быть, тогда это и успех. А если есть что-то показное, и ты думаешь, что вот он — успех, а я так много знаю, но у меня неуспех, условно говоря, то на самом деле мы же никогда не видим до конца ситуацию. А эти тренды такие скоротечные — он сегодня есть, завтра нет. И все эти переизбытки в вузах — то, что ты, Кира, говорила. Конечно же, это тоже очень ситуативно. Потому что, в любом случае, есть работа, которую надо работать, и везде нужны специалисты. Потому что не будут нанимать людей себе в минус — никогда.

Н. Лангаммер

— А когда ты зануда на производстве? И тебе говорят, что можно проще, это неправильно.

О. Зайцева

— Тогда надо пойти на такое производство, где нужны зануды.

Н. Лангаммер

— Вот, всё, я пошла.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Сегодня ведущие мы: зануда Наталия Лангаммер, у которой боль, Кира Лаврентьева, Алёна Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА, Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома». На самом деле мы же должны к какому-то оптимистичному выводу, позитивному прийти. Мы же не просто тут собрались вчетвером поговорить.

Н. Лангаммер

— А я тебе скажу оптимистичный вывод. У меня студенты, которым я сейчас преподаю написание текста, меня удивляет, как быстро они схватывают и как жадно они схватывают. Они болезненно относятся к критике, что меня немножко удивило, потому что мы же для этого как бы и разбираем, но вот это оказалось болезненно. Но как они схватывают, как они стараются, то есть всё-таки, когда человек идёт в профессию, я вижу молодых людей, которые хотят учиться.

К. Лаврентьева

— Я просто предлагаю каждому на своём месте углубляться. Потому что, по сути дела, любой человек, который трудится просто для Христа, может радовать на своём месте огромное количество людей. Мастер маникюра может так делать этот маникюр, что ты после него уйдёшь в прекрасном настроении. Маляр может так постараться покрасить комнату, что люди потом всю жизнь будут его добрым словом вспоминать. А писатель так написать книгу, что свет, который он передаёт через эти слова, будет согревать ещё много веков людей. Кстати говоря, я с этим и пришла сегодня к вам, дорогие коллеги, дорогие слушатели. Фёдор Михайлович Достоевский — 11 ноября у него день рождения. Мы совсем скоро будем уже его вспоминать — Фёдора Михайловича великого. Мне очень нравятся слова Владимира Романовича Легойды на эту тему. Он говорит, что мы боимся читать Фёдора Михайловича Достоевского, потому что видим в глубине его отчаяния, порой, своё отражение. И это очень точно сказано. Потому что никто другой, как Фёдор Михайлович, не вгоняет в нас такую степень саморефлексии.

А. Рыпова

— Между прочим, Владимир Романович настолько часто его цитирует и к нему обращается. И если посмотреть его «Парсуны», посмотреть его интервью, то они никогда не обходятся без Достоевского...

К. Лаврентьева

— И блаженного Августина — «Исповедь».

А. Рыпова

— Я всё время думала: почему именно Достоевский? Но тут как раз недавно я слушала Бахтина — его исследования именно Достоевского, по многоголосью, по полифонии Достоевского. И у него там такая есть фраза про то, что Достоевский на самом деле самый настоящий профессиональный журналист. Потому что посмотрите в его книжки — вот этот его рассказчик знает всё про каждого. Он как будто бы с каждым переговорил, согласовал и выдал, за каждым понаблюдал, всех не пропустил, всех заметил, все голоса свёл. Но, с другой стороны, он настолько эти голоса свёл, что они слились во что-то вообще, из чего мы не можем сделать вывод.

К. Лаврентьева

— Вы знаете, что для меня стало открытием этого года? Не так давно мне посоветовали посмотреть фильм «Идиот», снятый, соответственно, по книге Фёдора Михайловича. Но фильм этот 1958 года. Может быть, вы его видели. Это художественный фильм, понятное дело, снятый Пырьевым и обозначенный в титрах как часть первая. И очень приятно мне было его посмотреть, потому что там Юрий Яковлев в главной роли. Это была его чуть ли не первая роль. Слушайте, как он сыграл князя Мышкина — это просто невероятно. И когда ты смотришь этот фильм, ты прикасаешься к какой-то нравственной чистоте, которую, несмотря на весь тяжёлый сюжет «Идиота», всё равно пытается передать нам Фёдор Михайлович. И, кстати говоря, вообще это удивительно, что Фёдор Михайлович, описывая тяжёлые сюжеты, описывая, как люди погружаются в страсти, как они проходят через жуткие какие-то грехи и испытания, как они пачкают свою душу и какие страдания от этого испытывают, он всё равно умудряется вывести героя вот к какому-то такому катарсису, к какой-то метанойе, перерождению.
Это просто невероятно — у него всегда есть светлый конец. Кстати, вот Лев Николаевич в этом смысле, по мнению разных критиков, и специально вот сравнивала, что они говорят о Толстом, что говорят о Достоевском, Лев Николаевич, конечно, при всём своём гении, он вот такую надежду, как Достоевский, покаянную, не даёт. Вот он фиксирует падение человека, фиксирует просто с математической точностью. Меня даже в 16 лет удивляло, как он описывает механизм женской страсти. Я имею в виду вот женского развития греха, страсти как греха, в душе человека, вообще не будучи женщиной. Как он понял это, как он это считал? Это же просто невероятно. Но он не даёт надежды там, конечно, в «Анне Карениной». А Фёдор Михайлович даёт надежду, он даёт какую-то Пасху, даже после страшнейших сюжетов, каких-то просто удивительных, на самом деле, падений. И это даёт надежду, это даёт вдохновение. Как вы считаете, что у вас любимое у Достоевского?

Н. Лангаммер

— Мы с тобой перед программой обсуждали, мне интересно, что скажут...

К. Лаврентьева

— «Униженные и оскорблённые»? Книга моей молодости.

Н. Лангаммер

— Да. В юности мы читали...

О. Зайцева

— Я хотела сейчас про неё сказать. Я только сейчас прочитала её, потому что в школе её пропустила, в университете как-то не заострила.

А. Рыпова

— В школе сейчас, по-моему, нет этого в программе.

О. Зайцева

— И тогда не было, но я уже читала то, что не в программе. И оно совершенно прошло мимо меня. Я вот его сейчас прочитала в 29 лет. И я так рада, что его сейчас прочитала.

Н. Лангаммер

— И как?

О. Зайцева

— Ну то есть я не плакала — я очень смеялась. Я, во-первых, считаю, что Достоевский потрясающий юморист. И его тонкости, и замечания, и наблюдения всегда на грани вот именно этого доброго юмора и какого-то жизнелюбия, можно сказать, с одной стороны.

Н. Лангаммер

— Это такой профессиональный взгляд уже.

О. Зайцева

— То есть вы хотите, чтобы я как девочка посмотрела на эту книжку?

Н. Лангаммер

— Ну мы смотрели, как девочка, у которой не сложилась любовь-то.

О. Зайцева

— Так а почему у неё не сложилось? По-моему, всё у неё прекрасно, наоборот, закончилось. Ну, то есть избавилась она от этого ни рыбы ни мяса Алёши — ну и здорово же!

К. Лаврентьева

— Оля уже смотрит на это своим критическим взглядом. Это не в 14 лет читать.

Н. Лангаммер

— А мы себя отождествляли с Наташей, и было как-то...

К. Лаврентьева

— Это, видимо, тоже от возраста зависит. Мы в прошлом «Журнале» обсуждали Бунина, и я вспоминала, как меня коробило вообще на самом деле творчество Бунина, именно в «Тёмных аллеях», вот прямо коробило. Причём, что Костя настолько профессионально меня убедил в обратном, что нет там никакого сладострастия, заявленного мной. И вообще, что там, наоборот, показан механизм грязи всей этой. И Иван Бунин показывает нам, что не надо в эту грязь погружаться. И оля говорила об этом. И к концу «Журнала» я прям передумала. Думаю: надо же, наверное, я не права. Но потом всё-таки подумала: нет, пусть остаётся. Потому что в детском возрасте «Тёмные аллеи» тяжеловаты.

О. Зайцева

— Как и Достоевский тяжеловат.

К. Лаврентьева

— И Достоевский тяжеловат, да.

О. Зайцева

— Но, знаете, я ещё на что обратила внимание именно в «Униженных и оскорблённых»? Потому что для меня всё-таки эта книга не про любовь, в первую очередь. Ну, точнее, может быть, про одну из её важнейших составляющих, потому что обратите внимание на финал. Ведь он заканчивается прощением — прощением, которое случилось. И при том, что там все самые эпичные сцены происходят на Страстной неделе. И Достоевский это подчёркивает, причём, что он совершенно там не ведёт этот библейский контекст, как мы это видим, например, в «Преступлении и наказании», где там даже глава целая вынесена для тех, кто забыл про воскрешение Лазаря. То есть он только это, опять же, вбрасывает вот так легко, что вот там Страстная. И там все эти напряжённые сцены, где всё при смерти, где всё как раз вот решается. И где вот на грани эти отношения разного рода. Но то, что в итоге победили отношения отца и дочери, что отец простил дочь, в отличие от того отца, который в начале умирает с собакой, никому ненужный и забытый, и он при этом не простил свою дочь. А тут в финале отец прощает свою дочь, и он её возвращает домой. И там ещё в конце вот эта сцена — в сад он её привёл. Ну то есть, конечно, там вот эти библейские образы прямо фонтанируют, но очень скрыто.

Н. Лангаммер

— Это возраст восприятия, потому что, действительно, может быть, рановато было. Мы прочитали «Унесённые ветром» и следом решали, что бы ещё почитать о любви. И кто-то предложил «Униженные и оскорблённые». И мы пошли все читать «Униженные и оскорблённые», обмениваясь впечатлениями. И нам вот вообще библейские сюжеты даже не мерещились тогда — неверующим детям. Но вот эти страдания любовные были печальны.

К. Лаврентьева

— Кстати говоря, мне очень сложно, когда библейские или христианские сюжеты выискиваются буквально везде. Я тоже вижу в этом какое-то, знаете, такое... в «Смешариках», в «Лунтиках» — мне это сложно.

О. Зайцева

— Одно дело их выискивать специально. Мы это называем «натягивать сову на глобус». И как раз это то, чего мы стараемся, например, в Академии избегать. Хотя соблазн велик всегда, особенно когда приходит какой-нибудь зажжённый автор и говорит: да вы что? — давайте... А всё-таки у Фёдора Михайловича это как раз тот случай, где это очень замалчивают, как ни странно, и предпочитают не видеть этого. А у него действительно на этом строится всё — это вот какая-то одна такая линия, несгибаемая всегда.

К. Лаврентьева

— Слушайте, это один из немногих классиков, который говорил вообще о личной встрече со Христом как главной задачи христианина. Он говорил об этом так открыто. Причём однажды я задала вопрос нашему гостю — это был владыка Савва (Тутунов). И я ему задала вопрос: «Скажите, пожалуйста, владыка, Фёдор Михайлович Достоевский сказал, что если бы он узнал, что истина вне Христа и Христос не истина, то лучше бы он был со Христом, нежели с истиной». И он тогда сказал, что вообще этой риторики не понимает, что истина — ведь это и есть Христос. А мне она почему-то, в юные годы особенно, была очень близка.

Н. Лангаммер

— И мне отозвалась.

К. Лаврентьева

— Да. А сейчас я тоже её называю и думаю, что как-то странно — для нас это вообще как бы сейчас не стоит в вопросом. А вот тогда, в юности, когда у тебя душа испугана, она ищет, она как будто пытается обрести новые опоры. И тебе вот личная встреча со Христом крайне важна, крайне. И вот Фёдор Михайлович здесь как раз вот через «Братьев Карамазовых» и протягивает тебе руку помощи. А «Братьев Карамазовых» как раз читают до 20 лет, мне кажется.

Н. Лангаммер

— Знаешь, мы читали. Но у нас же тогда советское общество было — поколение чуть старше, чем твоё. И мы были неверующими. И я вообще не могла понять, в чём проблема там. То есть если вымарать духовную составляющую православную из русской классики, то «Отцы и дети» — я вообще понять не могла, чего они там делят, о чём спорят, против чего там возражает этот Базаров. Ну, лопух и лопух — что ему не нравится? Просто мнение родителей? Непонятно вообще было, о чём речь. А когда мне сказали, что основная идея «Собачьего сердца» — показать непредсказуемость научных открытий, вот тут я поняла, что, вообще-то, чего-то от нас скрывают, что-то там другое должно быть. Но это вот ещё 90-е годы, когда мы учились в школе, еще такая была подача. А вот уже потом я разобралась, и всё встало на свои места. Как и духовная поэзия многих авторов, которую мы не знаем — в школе её не давали.

О. Зайцева

— Я тут тоже очень опасаюсь, особенно в случае Фёдора Михайловича. То есть, безусловно, это человек с такой сильной личной историей. Его встреча произошла совершенно нелинейно и при страшных обстоятельствах, которые действительно перевернули его жизнь, когда он посмотрел в лицо смерти. Но при этом он совершенно не нравоучитель, как очень любят его выставлять. То есть, да, у него есть вот этот его грандиозный «Дневник писателя», где как раз вот эти личные взгляды, конечно, имеют место быть. Но как художник он совершенно обходится без морализаторства. Как раз это то, что есть в Льве Николаевиче, который всё нам расскажет, чтобы мы всё правильно поняли. Вот Фёдор Михайлович этого не сделает — он оставляет свободу. И это потрясающе. Для меня, наверное, два человека, особенно в русской литературе, которых я люблю безмерно в этом отношении, которые оставляют свободу... при том, что вот к Достоевскому у меня всё равно есть ещё некоторые опасения, потому что я его свободу не понимаю до конца. Потому что в нём настолько разные и противоречивые уживаются планы, что я до этого не дошла.

А. Рыпова

— Прости, Оля. Я тоже должна признаться простёр, что у меня взаимоотношения сложные с литературой Достоевского. Я очень многие произведения прочитала. И каждый раз я понимала, что я очень многого не понимаю, я не дотягиваюсь, видимо, до какой-то высоты. Но, если мы говорим, что Достоевский — это писатель любви, то для меня любовь — это князь Мышкин. Это вообще один из моих любимых героев. И он что-то во мне поменял, мне кажется, когда я прочитала когда-то. Действительно, ради этого стоило вообще читать Достоевского — какая-то своя встреча происходит.

К. Лаврентьева

— Кто-то говорит, что с Дон Кихота немножко списал образ князя Мышкина — возникают параллели.

О. Зайцева

— Там, в принципе, либо Дон Кихот, либо Гамлет.

К. Лаврентьева

— Какой-то такой вот благородный человек всепрощающий, который видит чуть выше человеческих страстей, отделяет человека от его слабостей. Мы все этого хотим, конечно, от наших близких. И самим бы нам неплохо такими быть.

О. Зайцева

— В этом плане такой Пушкин второй — он тоже оставляет свободу. Но она у него всегда в каком-то будто бы мажоре, даже в «Онегине».

К. Лаврентьева

—Так что, друзья, вы можете свои оценки вынести в отношении творчества Фёдора Михайловича. Тем более скоро совсем будет его день рождения, можно перечитать хотя бы то, что вам близко, может быть, какие-то отрывки, можно и Пушкина, можно и Толстого. Пожалуйста, возвращаемся к классике — это всегда нужно, важно и полезно. Спасибо большое, дорогие наши, слушатели. Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. И сегодня у микрофонов были ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Кира Лаврентьева, а также Алёна Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта Академия журнала «Фома». Мы прощаемся с вами до следующей недели. Всего вам доброго и до свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

А. Рыпова

— До свидания.

О. Зайцева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 27.02.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров
• «Журнал от 20.02.2026». Глафира Базурина, Юлия Селюкова
• «Журнал от 13.02.2026». Ольга Богданова, Максим Печенкин