«Журнал от 07.02.2025». Алексей Соколов, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Анна Леонтьева и Константин Мацан, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Люди-созидатели, яркие гости эфиров на Радио ВЕРА;

— Подвиги людей на станциях в Антарктиде;

— Планы запрета детям пользоваться социальными сетями в разных странах;

— Письма от слушателей.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире наш «Еженедельный журнал», мы рады вас приветствовать. Мы в этой программе собираемся в студии, чтобы обсудить либо события недавнего времени, то, что показалось важным, о чем захотелось проговорить, либо то, что лежит на сердце, либо то, что мы обсуждаем в коридорах, в кулуарах Радио ВЕРА, на планёрках, на совещаниях, и то, что нам показалось достойным вынесения в эфир на суд наших радиослушателей. Ещё раз добрый вечер! В студии ведущая Радио ВЕРА, моя коллега Анна Леонтьева. Привет, Аня!

А. Леонтьева

— Добрый вечер!

К. Мацан

— Я Константин Мацан, и специальные гости сегодняшнего журнала: Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Привет!

А. Соколов

— Привет! Добрый вечер всем

К Мацан

— И Арсений Фёдоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА.

А. Федоров

— Добрый вечер!

К. Мацан

— Я напомню, что программа «Журнал», в которой мы сейчас находимся, это уникальная программа на волнах радиостанции, когда вы можете услышать голоса тех сотрудников Радио ВЕРА, которых вы нечасто слышите в эфире, а им есть что сказать. И вот Арсений Фёдоров, заместитель главного редактора — человек, который на своих плечах несёт продюсирование вечернего эфира, в котором мы все честно стараемся трудиться, и я очень рад, что Арсений с нами в студии, поэтому с него и начнём. С какой темой ты сегодня пришёл в «Журнал»?

А. Федоров

— «Вот этот человек с коромыслом на плечах», что я там несу, не знаю. Сейчас попробую нести что-нибудь осмысленное. Я сегодня с такой темой пришёл, её одним словом не обзовёшь, поэтому я просто начну рассказывать. Я часто вспоминаю, когда пришёл только на Радио ВЕРА и начал заниматься приглашением гостей, мы записывали программы, интервью, и я помню, как после каждого эфира прибегал домой, писал, звонил друзьям и говорил: «Какие же люди есть! Чем они только не занимаются, почему мы об этом ничего не знали?» Но идёт время, потихоньку ты привыкаешь к таким удивительным людям и к тому, что они делают, так что как-то восхитить меня становится всё сложнее. Но, тем не менее, такие люди всё ещё приходят к нам в эфир, и я очень надеюсь, что слушатели наши тоже вдохновляются. Программа «Делатели» у нас есть, в которую мы приглашаем людей, занимающихся благотворительностью, для которых это действительно важно в их жизни, и там есть действительно чему восхититься. Но в других программах ты вдруг с чем-то сталкиваешься, что, наверное, не мог ожидать. Я вот хочу в качестве примера привести: вчера был день памяти блаженной Ксении Петербургской, с чем всех слушателей ещё раз поздравляю, такая очень чтимая святая, и в Санкт-Петербург, где нас слушают, передаём поклон. И в этот день у нас в эфире была программа с Юрием Логиновым — это предприниматель, основатель группы компаний «Урал», российский производитель звука, и я поймал себя на мысли, что вот это одна из программ, которая меня зацепила и в какой-то степени потрясла. Мы вообще запускали такую линейку — «Вера и дело», она периодически возникала у нас, потом уходила из эфира, сейчас она снова вернулась, её ведёт Мария Сушенцова, кандидат экономических наук. И мы стараемся говорить о том, как современные предприниматели или люди из сферы экономики существуют в парадигме христианских ценностей, как это в них сталкивается. И вот вчерашний эфир, кто может быть пропустил, можно найти у нас на сайте, можно просто вбить в поисковике на сайте Радио ВЕРА, ну или набрать «Юрий Логинов». Вот он, мне показалось, объединил в себе удивительный путь предпринимателя в современной России. В 90-е годы он возрождает заводы, у него всё это, как тогда называлось, «отжимают», он попадает в тюрьму, удивительные там его какие-то впечатления. Я такую небольшую ремарку сделаю: он рассказывал, что пришёл в камеру, открыл тумбочку и там увидел книгу «Я полюбил страдание» владыки Луки (Войно-Ясенецкого), и в какой-то момент, просто в одну секунду, он обрёл веру, и как это было, как это повлияло на его отношение к бизнесу. И что интересно, он говорил после заключения, когда его освободили и сняли обвинение: «Я решил — спрячусь в монастырь, но мне не дали». Я потом обсуждал с супругой своей эту программу и говорил, что вот есть люди, которым дарованы Богом какие-то таланты — кто-то пишет, а кто-то созидает. И этот человек, если бы оказался в монастыре и спрятался там, думаю, довольно быстро этот монастырь стал бы образцовым, с большим производством, хозяйством, коровами, ещё чем-нибудь, потому что этот человек не может сидеть на месте, для него важно созидать. И почему я сейчас поднял эту тему: потому что так для меня объединилось в одном дне две истории: блаженная Ксения Петербуржская, которая выбрала для себя такое служение блаженства, то есть она раздала всё, что у неё было и ничего не имела, и человек, который созидает, который помогает другим существовать, иметь доход, своё дело, для него важны его сотрудники. Создавая программу «Вера и дело», мы часто общались с разными предпринимателями, людьми из бизнеса, и они всегда говорят: «Для нас вопрос — мы, православные христиане, как должны поступить: применять свои таланты или раздать всё и уйти?» И вот эта вот грань между: «раздам всё и уйду» или «буду созидать» для многих непонятная, неочевидная, и это то, о чём мы размышляем внутри этой программы. Мне кажется, это получается очень ярко и интересно, и я знаю, что все присутствующие в этой студии сталкивались с такими людьми и в жизни, и здесь, у нас в студии, и хочу спросить, какое у вас впечатление? Потому что я помню такие воспоминания из 90-х: бизнесмен — это человек, который в малиновом пиджаке и ничего хорошего от него ждать не стоит, а когда ты видишь вот этих созидателей, хочется изменить своё мнение и, может быть, мнение окружающих.

К. Мацан

— Отвечает Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— Я в 90-х сталкивалась с разными предпринимателями, и в малиновых пиджаках были ребята, и всякие разные, но хочу сказать, что, знаете, смотришь со стороны — вот такой он богатый, может, благотворительностью занимается, но на самом деле это люди очень жёсткой дисциплины и очень жёсткого отношения к своему времени и к своим силам, и это тоже такой подвиг.

К. Мацан

— Меня поразил рассказ одного человека, который занимался крупным бизнесом, стал терять его, причем не потому, что кто-то его отнимал, а просто рынок стал перераспределяться, его компания почему-то не выдерживала конкуренции. И это тоже история успеха, я считаю, потому что он рассказывал следующее: компания была в долгах и юристы говорили, что можно оформить банкротство, что ты не будешь никому ничего должен, с тебя никто ничего не сможет взять, даже те, кто ожидают от тебя возвращения каких-то средств — у них не будет юридических оснований тебе это предъявлять. И этот человек мне говорил: «Я себя спрашивал — вот как мне, христианину, нужно сделать, не нарушая законности, по совести? И я кручусь, выверчиваюсь, каким-то образом продолжаю в этом бизнесе существовать, чтобы закрыть его только после того, как отдам все долги всем, до этого я вот этот бизнес не оставляю, тружусь, стараюсь и так далее». И это пример того, как сказываются ценности на работе.

А. Соколов

— Мне кажется, что, когда мы говорим о бизнесмене в малиновом пиджаке, мы прекрасно понимаем, о чем идет речь, и, меньше всего хотелось бы становиться апологетом людей бизнеса, потому что люди бизнеса очень разные, среди них есть замечательные, хорошие люди, но излишне умиляться тоже не стоит. Вот почему-то считается, что в 90-е предприниматель — это человек в малиновом пиджаке на 600-м Мерсе, но в первую очередь это человек, который с клетчатой сумкой едет в старом «Икарусе», потому что он «челнок», ему надо как-то кормить свою семью, крутиться, и он, скорее всего, не нашел другой работы, и он не знает, доедет он с этой сумкой или его ограбят рэкетиры. Когда мы говорим только о каких-то успешных людях, которые попали в первые десятки Forbs — это одно, а когда мы говорим о тех, кто был вынужден предпринимательством заниматься в той или иной сфере — это совсем другое. Тем не менее, к сожалению, вот этот образ торгаша падал на всех — и на тех, кто был вынужден заниматься бизнесом, рисковать и на тех, кто, может быть, и хотел бы заняться чем-то другим, но не мог.

А. Федоров

— Конечно, я к этому и веду, что нам не нужно ярлыки навешивать, это очень опасно. Например, как с Юрием Логиновым, про которого я говорил в эфире программы «Вера и дело». Он же в 90-е начинал, он пришел на завод, на котором людям не платили зарплату, и просто пообещал и себе, и людям, что теперь мы будем платить вам зарплату, и это было его движение по возрождению производства.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал», в студии ведущая Радио ВЕРА моя коллега Анна Леонтьева и я, Константин Мацан. Гости сегодняшнего журнала — Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Мы продолжаем наше общение, перелистываем страницу и переходим к теме, с которой пришла Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— И она очень органично вытекает из того, что Арсений начал говорить о людях с большой буквы. Я, готовясь к одной из программ с замечательным журналистом, режиссёром, документалистом Ольгой Стефановой (многие в редакции её знают, смотрели её фильмы про Антарктиду, это пятая российская женщина, которая зимовала в Антарктиде), с радостью и огромным интересом посмотрела кучу её фильмов: «Зимовка», «Станция „Восток“. На пороге жизни», «Остров Буромского», «Русское сердце Антарктиды» и многие другие. И знаете, когда видеоряд идёт, то в первую очередь, когда ты начинаешь смотреть фильм, тебя поражает даже не вот это белое огромное леденящее безмолвие, в котором живут и работают, трудятся ради науки эти люди — тебя поражают лица этих людей. Такое ощущение, что это абсолютно не случайные люди, которые пришли действительно как-то послужить. Лица очень хорошие, очень какие-то осмысленно удивительные. И такой есть момент в фильме «Остров Буромского»: там очень много захоронений полярников и всегда Ольгу спрашивают: «почему там хоронят, почему не вывозят»? А там существует очень много мировых каких-то правил, когда нужно согласие родственников, и не всех могут вывезти и похоронить там, где хотят родные. Там больше семидесяти могил, и Ольга решила собрать судьбы этих людей, потому что места захоронений находились в довольно запущенном состоянии. Там могилы не под землёй, это такие саркофаги, которые прикреплены просто к скале, и они ржавеют, осыпается вот этот металл, стираются их имена, и очень много писали о том, что вот надо бы как-то восстановить, и, наконец, этот процесс начался. И вот со стороны нашей журналистки Ольги Стефановой была проделана работа по поиску родственников этих людей для того, чтобы оставить их в памяти, начать собирать всю информацию, и для того, чтобы более достойным сделать вот это кладбище. Я тут должна сказать, что тема Антарктиды, она вообще еще очень-очень неизвестная, очень мало кто знает, какая работа там ведётся, сколько там градусов. И для того, чтобы найти вот этих родственников, была проделана колоссальная работа, очень много произошло чудесных находок. Ольга встречалась с жёнами, вернее, вдовами, с матерями, с сыновьями, внуками. И была такая, например, вдова из Чехословакии, ей было сто лет, когда Ольга с ней встретилась, и она сказала такую удивительную фразу, что: «Я теперь понимаю, почему Бог дал мне дожить до этого времени: я должна была рассказать про своего мужа». И вот фильм «Остров Буромского» из рассказов родственников воссоздает эту атмосферу абсолютного героизма, на самом деле это непрерывный-непрерывный какой-то подвиг. И после этого, при поддержке Министерства природных ресурсов, благотворителей кинокомпании, на остров были завезены саркофаги из блестящего металла, очень красивые, с именами тех, кто там покоится с миром, и, представляете, вот это спускалось на вертолёте и захоронения стали нормальными. И вся информация про Антарктиду, про традиции поддержки друг друга, они как на войне. Люди, находясь в таких экстремальных условиях, хотя там очень красиво, построили станцию «Восток», я была поражена. Там, в глубине континента, это были сначала такие небольшие дома, а сейчас — и меня тоже поразило, я увидела это первый раз, — это синий огромный космический корабль, в котором живут люди, очень оборудованный, на таких ножках.

А. Соколов

— Ну, вот это так же, как моя любимая тема — атомные ледоколы. Это невероятное технологическое достижение, о котором вообще ничего не говорят, а это практически сопоставимо с космической программой во многих вещах

А. Федоров

— Да, я тоже думаю, что про космос мы знаем больше, чем про многие места на нашей планете, которые также осваиваются, там, люди работают, трудятся, совершают подвиги. Я тоже рекомендую нашим слушателям следить за эфирами Ани, скоро она подготовит эту программу, и надеюсь, что в конце февраля она выйдет с Ольгой Стефановой, смотрите, следите, я уверен, это будет очень интересно. Как раз вот разговор о людях, которые удивляют, вдохновляют.

А. Леонтьева

— Да, в продолжение этого разговора я ещё хочу сказать, что у нас в студии была Светлана Самара, это участник экспедиции команды женщин «Метелица», которые ходили в поход по Антарктиде, и в фильме тоже есть один из таких походов. Видно, что она большой, героический человек. Сейчас она занимается тяжёлыми больными, лежачими, с пролежнями. И я понимаю, что это склад такой — человек должен спасать кого-то. И я представила себе, что это такое было, вот эти походы «Метелицы», когда увидела это в документальном фильме Ольги — это что-то невероятное, я не помню, сколько месяцев они шли, где-то полторы тысячи плюс-минус километров. Они везли сани с 80 килограммами скарба, и это не просто тяжело очень физически, это тяжело морально, потому что, представляете себе, эта картина — всё время всё белое перед тобой, месяц или полтора, вот сколько они шли, ничего не происходит, то есть никаких цветов, всё абсолютно вот одно и то же, ночевки мало.

А. Федоров

— Да, как отец Фёдор Конюхов признаётся, что в этих экстремальных условиях он чувствует наиболее близко Бога рядом, потому что нет никого, а вот Бог максимально рядом в этих экстремальных ситуациях.

А. Соколов

— Рассказывали, как один знакомый удостоился аудиенции у отца Фёдора Конюхова в тот редкий миг, когда он был в городе, в доступе, и задал ему один вопрос: «А вам святой Николай Чудотворец, покровитель путешественников, помогает? Вот вы ему молитесь как-то?» И отец Фёдор ответил одной фразой: «Ну да, он приходит». Я просто это живо воображаю, как вот посреди, in the middle of nowhere, посреди океана отец Фёдор в утлой лодочке, и вот к нему идёт святитель Николай. Почему-то это вот не выглядит каким-то мифом, это выглядит какой-то реальностью.

А. Леонтьева

— Ну, конечно. Помнишь, матушка отца Фёдора была у нас в программе, когда как раз отца Фёдора носило по каким-то океанам, там были очень сильные шторма, она просила помолиться за него, и рассказывала, как непосредственно святитель Николай поправлял ему падающие паруса.

А. Соколов

— А вот в твоём рассказе про Ольгу Стефанову меня очень согревает то, что настоящие творцы не бросают своих героев. Человек приезжает снимать кино и знакомится с людьми, и потом чувствует свою ответственность за то, чтобы этим людям дальше помогать. Вот так из проекта культурного вырастает какое-то социальное действие на благо людей. Я вот почему-то вспоминаю, как у нас в эфире был Эдуард Бояков, театральный режиссёр и продюсер, рассказывающий про свой фильм «Русский крест», и им для съёмок фильма понадобился заброшенный храм, пустой, разрушенный, и они нашли такой храм в одной из тверских деревень, и я спросил его: «Ну а что сейчас-то с храмом после ваших съёмок?» И он говорит: «Мы поняли, что для нас дело чести и совести его восстановить». А это большой, крупный, высокий каменный храм. И вот это пример того, как люди не бросают своих героев, когда речь идёт, в том числе, о разрушенном, поруганном храме, который нужно восстановить, чтобы совершалась Евхаристия.

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья ! В эфире наш «Еженедельный журнал» на Радио ВЕРА. В этой программе мы обсуждаем то, что нам кажется важным, то, что лежит на сердце или то, что обсуждается в кулуарах Радио ВЕРА, на планерках и то, что нам кажется нужным, достойным того, чтобы вынести это в эфир. В студии Анна Леонтьева, я, Константин Мацан, ведущий Радио ВЕРА, и гости сегодняшнего журнала: Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». И к той теме, с которой к нам пришел Алексей, мы переходим.

А. Соколов

— А я хочу не только рассказать, но и послушать ваше мнение, потому что тема очень интересная. На прошлой неделе появилась информация, что в Турции прорабатывают постепенный запрет на пользование социальными сетями для подростков аж до 16 лет. И, в принципе, может быть, само по себе это новостью для нас в России не было, но хочу сказать, что это не первая страна, которая пошла таким путем, речь идет, например, об Австралии, где, похоже, закон уже был принят, там, по-моему, до 14 лет ограничили. Но ограничения на пользование социальными сетями детьми вводятся постепенно. И здесь такой спорный вопрос, я думаю, про это много могут дискутировать, хорошо это или плохо, все ли зло от социальных сетей или не все зло от социальных сетей. Однако, вот честно говоря, с одной стороны, мы понимаем, что угроза в социальных сетях действительно существует, и она растет. Мы все слышим об атаках мошенников, в том числе на несовершеннолетних, сколько их происходит, и было много злоупотреблений, и люди, которые в этом хорошо разбираются, знают, что такое кибербуллинг и все, что с этим связано. Но, с другой стороны, я вот подумал: а ведь парадоксальная вещь — дети, которые сейчас не могут пользоваться социальными сетями — это дети родителей, которые выросли в социальных сетях, уже пришло поколение, которое не понимает, как жить без этого инструмента. Это как детям запретить на трамвае, например, ездить — родители ездят, а им нельзя. Не очень понятно, а как родителям без опыта жизни вне социальных сетей в подростковом возрасте помочь детям этот опыт приобрести? И мне кажется, что вот здесь самая главная опасность.

А. Федоров

— Здесь нужно обращаться к бабушкам и дедушкам, которые выросли без социальных сетей.

А. Соколов

— К бабушкам и дедушкам, конечно, надо обращаться, но очень аккуратно, потому что это не их дети. Вот когда ты все пытаешься на бабушек и дедушек переложить, это, как правило, очень большую опасность представляет.

А. Федоров

— Сегодня с нами в студии нет Киры Лаврентьевой, а эта тема, которую мы с ней все время обсуждаем в эфире, явно ее вот такая боль — что делать в современном мире. Не хочется ребенка оставлять с гаджетами в социальных сетях, но как же он будет в современном мире без этого инструмента? И вот это то, о чем бесконечно можно говорить, и ты никогда не найдешь ответ. Кира говорит: «Но ведь книга намного полезнее, важнее, интереснее, чем социальные сети». С одной стороны, хочется согласиться, а с другой, я знаю, что 90% моих сверстников ничего не читали, или читали крайне мало, у них были просто другие интересы, у кого-то спорт или что-то еще. И это формирует человека.

К. Мацан

— Можно я сразу перебью? Любимая тема, просто больная мозоль. Первые книги, которые стали массово печатать в Европе после того, как Гуттенберг изобрел станок (оставим печатание Евангелия) — это бульварная литература, она мгновенно заняла огромную часть всего, что производили в книжном производстве, всякие страшилки, сказки и так далее. И я себе представляю, в какой атмосфере люди жили тогда, они говорили: «Это кошмар! Надо запретить детям читать книги до 16 лет, ну или хотя бы до 14-ти».

А. Федоров

— Да-да, обязательно. И как с этим быть, что с этим делать? Мы всегда с Кирой приходим к выводу, что нам остается только молиться. Молиться, чтобы Господь помог детям овладеть этим инструментом как-то успешно, и чтобы так, как наши родители переживали, где мы там, по каким улицам гуляем и молились за нас, чтобы мы на этих улицах ничего с собой не сделали страшного, так же и мы теперь молимся, где там гуляют наши дети, по каким соцсетям, молимся...

А. Соколов

— А я вот совсем не согласен с этим утверждением, кстати говоря. Да, безусловно, молиться нужно в любом случае, и не только за своих детей, но в целом. Но это тот случай, когда это не единственное, что ты можешь сделать.

А. Леонтьева

— Наконец-то нам расскажут, что с этим можно делать.

А. Соколов

— Ну что с этим нужно делать? Наша проблема, вот этот любимый заход: «хотите воспитать детей — начните с себя», всех раздражает, но здесь действительно так. Главная проблема, которая сейчас есть в интернете, это цифровая гигиена, так называемая. Полное невладение ею со стороны не то что старшего поколения, а людей даже среднего возраста. У нас никто пароли-то нормально хранить не умеет, и всё остальное. Вот нужно овладеть ею и нужно прививать цифровую гигиену в семье, это очень важно, этому нужно уделять внимание. Есть всякие курсы, сайты для тех, кто не очень понимает, как это делать и хочет разобраться. За этим просто нужно следить больше, потому что, ну вы же учите ребёнка мыть руки, да? Учите ребёнка быть разборчивым в социальных сетях, не говорить никому персональной информации в чатах, когда ему пишут анонимы, а это примерно то же самое. И как бы государство не действовало, запрещало оно или разрешало — безусловно, есть регулирующая роль государства, — но точно так же, как в санитарных вопросах, в вопросах безопасности родители могут сделать очень много. Для начала самим разобраться, как работает это пространство, в котором дети находятся. Потому что, если родители сидят «ВКонтакте», потому что они в нём выросли, а дети сидят в «ТикТоке», а родители не знают, что такое «ТикТок», да? Хотя вот все говорят, что он в России не работает — ничего подобного, можно скачать специальный мод, и всё будет замечательно. Это не реклама, если что. Но я напомню, что это никакая не запрещенная сеть, просто у нас проблемы с доступом сейчас есть со стороны самого «ТикТока», тем не менее, нужно просто следить за тем, что там происходит. Наверное, некоторые считают, что следить — это поставить шпионскую программу и отслеживать активность — ну, не всегда так. Иногда нужно просто поговорить. Иногда нужно просто понимать, чем твой ребёнок там занимается, что у него там за жизнь. Понятно, что с подростком это сложно, но это не стопроцентно закрытый от родителей мир. К тому же, если ты его научишь, как там действовать, он потом сам справится. Очень много могут родители сделать.

А. Федоров

— Конечно. Моё сравнение с переживанием родителей за то, как мы гуляли на улицах, оно, в принципе, здесь применимо, потому что нас научили переходить улицу в правильных местах и на правильный свет, не ходить с незнакомыми и так далее. Но дальше родитель не видит, как я пользуюсь этими правилами, которые мне передали. И остаётся только надеяться, что ребёнок эти правила применяет. Ну, вот как так.

А. Леонтьева

— А знаете, мы с Костей вспоминали про программу педагога, у которой мы работали в лагере. И как раз это был айтишный лагерь, дети очень хорошо всё знали про компьютеры. И я вот сейчас вспомнила, что наш дорогой педагог на какой-то минутке тишины, когда дети все открывают телефоны дружно, предлагал кучу, миллион всяких игр, в которые он играл с детьми. Я очень восхищалась, что он каждую секунду может что-то рассказать интересное или поиграть в игру. Это очень важно, что можешь занять детей чем-то очень умополезным.

К. Мацан

— Вот ещё есть такой миф, что если человек хорошо разбирается в компьютерах, то ему просто в цифровой среде. Но цифровая среда — это просто средство коммуникации с другими людьми и большинство того, что называется мошенничеством, фродом электронным — это же социальная инженерия, это разговор просто с человеком. Поэтому никогда нельзя доверять тем, кто хорошо разбирается в компьютерах, но плохо в людях, их тоже нельзя впускать в интернет одних. Вот им тоже есть чему научиться.

А. Леонтьева

— Конечно, конечно. Это я просто говорю о том, что здорово, если ты умеешь занять детей какими-то интересными вещами, не только этот педагог, я знаю людей, которые в этой среде плавают, как рыба в воде: «а давайте в это вот поиграем, а давайте в это», понимаете, о чём я говорю?

А. Федоров

— Да, конечно. Ну вот, например, отец Максим Первозванский, частый наш гость, я иногда вспоминаю его фразу, она так меня резанула, когда мы обсуждали страсти, грехи у нас в эфире, и он говорит: «Если вы не изменяли, значит, вас плохо соблазняли». Очень странная фраза, тем более от священника, но что он имел в виду? Что в принципе практически любой человек может пасть, и практически к любому человеку бес может подобрать свои ключи, именно это я имею в виду — что, когда мы молимся за наших детей, мы не знаем, где, кто и как на них может напасть, и это всегда может произойти. Только мы прилагаем усилия, чтобы этого избежать, предостеречь, а дальше все упования (ну, у меня, по крайней мере) только на Бога, потому что только Он сильнее того, кто эти ключи страстные может к ребенку и к нам всем подбирать.

А. Соколов

— Слушайте, ну вот чтобы закрыть эту тему, хотелось бы особо сказать, что очень мне не нравится риторика, когда начинают издеваться, скажем, над жертвами мошенников: «Ну как же он мог повестись на такую простую уловку? Чем же он думал, что стал их жертвой?». Ну вот с каждым может случиться в любой момент всё что угодно.

А. Леонтьева

— Конечно, и с умнейшими людьми.

А. Соколов

— И это совершенно не аргумент. Это как сказать: «как же он не отбился от грабителей на улице?» Примерно то же самое, только в каком-то ментально-психологическом пространстве.

А. Федоров

— Вот буквально на днях, садясь в машину, а я всегда сумку наматываю на какую-нибудь ручку, чтобы её нельзя было вытащить. Думаю, если ко мне на улице кто-то обратится — я в машине и никогда из неё не выйду, чтобы не оставить ключи там и так далее. И у меня это всегда в голове. И вот на днях я что-то гружу в машину, в багажник, положил там свою сумку. Подходит женщина, начинает что-то спрашивать, я отворачиваюсь, начинаю ей показывать. Потом она отходит, я её догоняю, что-то договариваю, возвращаюсь к машине. Ну, всё в порядке, и тут я понимаю, что у меня даже мысли не было закрыть машину, убрать куда-то сумку. Если бы действительно это были какие-то мошенники, которые меня отвлекли, они бы всё стащили.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА Анна Леонтьева, я Константин Мацан. Гости сегодняшнего журнала — Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», и Арсений Фёдоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА. Вы знаете, я сегодня пришёл в журнал с темой чувствительной, я буду о ней говорить очень осторожно, подбирая слова, потому что, когда идёшь по такому узкому хребту, то сантиметр вправо, сантиметр влево — начинается падение. К нам в социальные сети поступил комментарий от слушателя. Я его зачитаю с некоторыми небольшими купюрами, а потом мы обсудим, о чём здесь речь: «Слушаю ваше радио давно, как только появилось в Донецке, только ради „Евангелия день за днём“ и „Апостольских чтений“. Отвращала подача рассказов о новомучениках: слишком явно сочился яд антисоветчины. Но сейчас вы себя переплюнули. В рассказе о Павле Добромыслове вы назвали Соловецкий лагерь концлагерем. Довожу до вашего сведения, что концлагерь — это Бухенвальд, это Освенцим, это газовые камеры, это медицинские опыты над людьми. В год 80-летия Великой Победы вы решили так отметиться. Ваша антисоветчина уже не знает, как себя проявить». Вот такой комментарий поступил к нам, и я посчитал, что эта тема достойна обсуждения, потому что и вправду очень чувствительная. Я, честно говоря, несколько дней думал, не то, что ответить, а просто я как-то носил эту мысль и пытался увидеть логику человека, который эту мысль озвучивает. И вот я о чём подумал. Во-первых, человек пишет из Донецка, и понятна вся очевидная тяжесть психологического груза, которая сейчас лежит на жителе региона, в котором идут военные действия. И тут мои чувства всецело с этими нашими слушателями, как и с жителями Курской, Белгородской областей и всех тех, кого физически затронула специальная военная операция. Это первое. Второе — это то, что я... Вот мы даже в редакции обсуждали чуть-чуть эту историю, я немножко могу понять такую взвинченную реакцию нашего слушателя, потому что, если это указание слушателя на некую редакторскую неточность, что не нужно было слово «концлагерь» употреблять по отношению к советскому лагерю, то я даже в каком-то смысле соглашусь. Почему? У нас даже один из сотрудников радиостанции сказал, что я вот, когда учился в институте, писал какой-то диплом или работу по истории экономики и показывал, что для Советского Союза просто были постановления правительства о необходимости создания лагерей. Я не знаю, используется там слово «концентрационный» или нет.

А. Соколов

— Я тебя справкой перебью небольшой. Вообще, исторически считается, что, впервые понятие «концентрационный лагерь» появилось во время Англо-бурской войны, они были созданы англичанами. А когда вот наша слушательница уважаемая пишет о Бухенвальде и Освенциме специально, чтобы отделить это, используется еще термин «лагерь смерти» — это именно то, где нацисты уничтожали людей. Так что понятна коннотация этого слова неприятная — «концентрационный лагерь», но слово это употреблялось активно достаточно уже в 1917 году.

К. Мацан

-Знаешь, это очень важная справка историческая, но я даже полагаю, что эта аргументация здесь, может быть, даже не очень нужна. Что мне кажется: что мы просто привыкли. Вот мы в медиа, в обычной речи, в языке мы привыкли уже просто слово вот это конкретное «концлагерь» употреблять по отношению, так сложилось, к чудовищным фактам истории немецкого нацизма. Поэтому, если мысль нашего слушателя о том, что надо было бы просто «конц» убрать отсюда и просто сказать там «лагерь Соловецкий», допустим, то я даже, как редактор, мог бы с этим согласиться. Потом, я понимаю чувство слушателя, наверное, потому что в этом можно увидеть недопустимое обесценивание памяти Великой Победы, потому что советская армия была армией, которая освобождала людей из концлагерей и уничтожала эти концлагеря как форму, и это тоже святая память. Другой вопрос, что мы не можем из истории советского государства выкинуть факт того, что в нём были лагеря. Если это считать антисоветчиной, то мне это, честно говоря, не очень понятно. Вот в Москве есть памятник под названием «Стена скорби», который является памятником жертвам политических репрессий. Он стоит в Москве на проспекте Сахарова, и там часть монумента — это слова, их четыре: «Помнить, знать, осудить, простить». И с моей точки зрения трезвая память об этом — это никакая не антисоветчина, потому что это вообще не «анти» что-то. Как писал мой любимый Довлатов (сейчас немножко снижу пафос), он писал, что «после коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов, потому что любая позиция „анти“ контрпродуктивна». Я, как журналист, допустим, никогда не мыслил себя «анти» кем-то. Мы говорим о том, что любим, во что верим, об истине, о Христе. А взгляд на историю, которая старается ничего не упустить, это просто нормально. В истории Советского Союза была Великая Победа, был великий кинематограф, великий балет и так далее. Советский Союз, как период истории, очень разный. Это разные исторические эпохи, события, разные периоды, и каждый нужно оценивать по-своему. Были в этой истории и лагеря, и была чудовищная практика доносов. И вот все это, следуя словам этого памятника, нужно «помнить, знать, осудить». Причем я помню, что, когда на открытии этого памятника была вдова Александра Солженицына, Наталья Солженицына, она, по-моему, в интервью даже каком-то потом сказала такую вещь, что: «Помнить, знать, осудить сначала, чтобы потом простить», то есть христианский смысл сказывается и здесь. Вот поэтому у меня такие размышления на этот счет. Мы постоянно на Радио ВЕРА говорим о важности разговора о памяти новомучеников, о том, что если мы не хотим, чтобы в истории страны такая страница, как политические репрессии и лагеря наподобие Соловецкого повторилась, то первый шаг к этому — об этом не забывать, помнить, а разговор о новомучениках, он неизбежно предполагает эту память. Коллеги, что вы об этом думаете?

А. Федоров

— Да, позвольте, я тоже присоединюсь, потому что подобные письма к нам приходят в редакцию достаточно часто, с какой-то регулярностью, с разной степенью, так скажем, вызова внутри того текста, который приходит в письме. Кто-то просто не принимает, кто-то обвиняет, кто-то какие-то предложения вносит. И хочу сказать, что для нас это ценно, потому что это мнение слушателя, и мы всегда это обсуждаем, иногда вносим какие-то коррективы в свою работу. Я хочу отметить, что для нас, для радиостанции очень важно, такой вот наш внутренний посыл: мы хотим, чтобы то, о чем мы говорим: вера, Христос — оно не разъединяло, а объединяло. И никогда у нас нет желания кого-то от себя отделить, отделить от Христа. Мы понимаем, что Господь принимает всех, кто к Нему движется и стремится. И действительно, Костя, вот я с тобой здесь совершенно согласен, что мы говорим о том, что было и об этом важно помнить. Мы иногда тоже обсуждаем здесь, в студии, что в Германии вроде, как нация — так вот возьмем это широко, используем это слово, — приняла и осмыслила, осознала те преступления, которые были в фашистской Германии. Это были преступления. И в какой-то степени, наверное, нам тоже важно в какой-то момент вот эти преступления, которые были, осознать, осмыслить, принять и как-то понять, что с этим делать, вот эти три слова, которые ты употребил, со «Стены скорби», и в этом смысле мы хотим всегда говорить об этом. Я всё время в этих случаях говорю, что мой прадедушка, в честь которого меня назвали, Арсений, он полковник советской армии, на его могильной плите написано — «член КПСС с 1918 года», потому что это для него было важно.

А. Леонтьева

— Он из того поколения, которое верило в то, что они что-то хорошее строят.

А. Федоров

— Я не отказываюсь от своего прадедушки, но, тем не менее, знаю о том, что, помимо хорошего, было что-то страшное, и вот об этом мы хотим говорить, что и в прошлом это надо замечать, для того чтобы в будущем этого не допустить.

А. Соколов

— Костя, скажи, пожалуйста, а как эти четыре слова звучали ещё раз?

К. Мацан

— «Помнить, знать, осудить, простить».

А. Соколов

— Знаете, мне очень нравится то, что там нет слова «устыдиться», потому что мне кажется, что вся проблема эта антисоветская связана с тем, что существует определённая тенденция навязать нам стыд за своё прошлое и через это навязать нам стыд за своё настоящее. Мне кажется, что главная проблема, на что у людей сердце вот так реагирует нездорово — это вот на попытку формирования этого стыда. Но вообще вот, Арсений, в Германии очень большие проблемы со осмыслением своего прошлого тоже. И если поговорить с немцами, которые этим занимаются, они тоже много расскажут, например. Там очень популярна идея перекладывания ответственности всей с рядовых исполнителей на руководство, осуждённое нацистской Германией: «это они нас заставили, а мы там ничего не знали». Там просто всё немножко по-своему, не так там всё легко. А что касается нашего прошлого, мне кажется, что нам действительно нужно не о преступлениях говорить, а об улучшении себя в будущем. Вот есть такая поговорка классная, по-моему, очень хорошая, что у нас проблема в том, что «многие светлое будущее ищут в своём прошлом». Если мы будем этим заниматься, мы будем постоянно повторять ошибки. Я вот человек абсолютно советский, родившийся в Советском Союзе, хотя и выросший уже в постсоветской России, из абсолютно советской семьи, как-то всегда спокойно воспринимал разговор о том, что у нас в стране всё было не идеально, потому что мы знали, что жили просто в Советском Союзе, во многом замечательном, но далеко не в раю. И уж тем более как-то странно осуждать православное радио за то, что оно говорит о причастных к лику святых людей, которые пострадали просто за то, что они исповедовали свою веру, а вовсе не за какие-то политические дела, которые им пытались инкриминировать. Я хочу, кстати, обратиться к нашим слушателям, чтобы нам больше писали, потому в программе «Журнал» в какой-то момент мы придём к тому, что больше будем читать письма, отвечать на те запросы, которые есть у слушателей, на их переживания. Может быть, и программа какая-то со временем вырастет именно из ответов на письма. Поэтому пишите: info@radiovera.ru — это наша почта. Вот туда или в любые соцсети, в общем, под любой программой вы можете написать, даже если не найдёте саму программу «Журнал», чтобы под ней написать комментарий. Под любой программой пишите комментарии, вопросы, мы все их читаем, все их получаем, найдём и ответим.

А. Леонтьева

— Ну да, и мы очень скучаем по вашим многочисленным письмам, потому что с тех пор, как мы не вещаем в YouTube-канале, мы очень мало получаем историй, а они очень нам нужны.

А. Федоров

-Чем больше будет вопросов, тем больше мы будем понимать запросы нашей аудитории, и из этого может что-то рождаться и возникать.

К. Мацан

— У тебя какая-то ещё была, Аня, мысль про подростков?

А. Леонтьева

— Когда я собирала материал для книги «Я верю, что тебе больно» про подростков в пограничных состояниях, я поймала такую вот мысль, которая была рассказана мне разными людьми — очень разная жизнь у наших подростков. Кто-то из социальной сети получит какой-то вред, а есть дети, которые просто очень одинокие. И вот эти социальные сети, они не создают друзей, но они очень в этом пустынном возрасте могут кого-то из подростков поддержать. Понимаете, у них тоже такая есть функция, и вот это не обязательно псевдо, потому что люди же общаются в этих сетях, и это тоже очень важно понимать, прежде чем убрать, запретить, отнять.

К. Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное, дорогие друзья, за нашу сегодняшнюю программу. Это был «Еженедельный журнал» на Радио ВЕРА. В студии были ведущие Радио ВЕРА Анна Леонтьева и я, Константин Мацан, и гости сегодняшнего «Журнала» — Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Вечерний эфир продолжается, вас ждут два часа «Светлого вечера» на Радио ВЕРА и потом последующий эфир. Не переключайтесь, а мы с вами прощаемся, до новых встреч и до следующей недели, когда снова соберемся мы вчетвером в нашем «Еженедельном журнале».

А. Леонтьева

— До свидания.

А. Соколов

— До свидания.

А. Федоров

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 20.03.2026». Алена Рыпова, Ольга Богданова
• «Журнал от 13.03.2026». Илья Кузьменков, Алексей Соколов
• «Журнал от 06.03.2026». Екатерина Мешкова, Максим Печенкин