Поделиться
Фото: Clark Young/Unsplash
«Мне нужен был отдых от трудов академического года. Я хотел согласить его с занятием по сердцу. Ни на чем нельзя так отдохнуть человеку, утомленному кабинетной жизнью, как на пути скором и деятельном. Здесь мысль, не прерывая своего занятия, живет внешними предметами. Впечатления сменяются быстро, душа, освежившись, бодрей возвращается в свой внутренний мир.
Я имел цель, предположенную в своей поездке, но не пренебрегал ничем, что любопытного попадалось на пути. Пускай рассказ мой будет верной, незатейливой копией с самого странствия. Мыслящая беседа с замечательным человеком, живые речи простолюдинов, местность природы, впечатления городов и сел, памятники Древней Руси, монастыри, храмы, иконы и хартии, деятельность России новой, обычаи и нравы, предания, язык народный и его физиогномия — все взойдет в мой рассказ, без строгого порядка и связи, все, как случилось».
Мы слушали чтение из книги историка русской словесности, критика, философа, поэта, горячего патриота-славянофила — Степана Шевырёва «Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь. Вакационные дни в 1847 году». Вакация есть время каникул, в тот самый год автор стал академиком Петербургской Академии наук.
Первые абзацы этого переизданного недавно произведения, приобретенного мною как раз на Вологодчине — читал нам Сергей Агапов.
Я заложил две закладки, в начало и в самый конец.
Между ними — подробное, пытливое описание мест и людей, быта и бытия — с историко-краеведческими открытиями, наблюдениями, яркими портретами и прочим — строго по дорожному маршруту Москва-Кириллов. Не минуя ни одной значимой остановки, — от Троицкой лавры, Переяславля-Залесского, Ростова, Ярославля — к великой обители; и — назад, через Рыбинск, Углич и Тверь — в Москву. ...Восхищение пополам с горечью, удивление богатствами края и грусть от его непросвещенности и упадка, народная доля и ответственность властей.
Вы слышали, какая чудная речь предшествует скорым густым описаниям? Вот он, «живой как жизнь» — от Кирилла и Мефодия принятый, и дальше — через головы веков — к Пушкину, закрепившему наш современный литературный язык.
При всех заимствованиях, вроде той самой, от греческой речи воспринятой — «физиогномии»...
Мы с вами почти подслушали, как говорит и чем дышит наш просвещенный собрат, человек сорока с небольшим лет, дотошный ученый и дружеский опекун Гоголя. Пишет, отправляясь на каникулы не в Анталию, Шарм-аль-Шейх или на Крит, а — в Россию, к людям и святыням.
Кстати, автор «Мертвых душ» сказал о Степане Петровиче в частном письме, что «человек этот — цитирую — стоит на точке разумения высшей, чем другие в Москве, в нем зреет много добра для России». А книг, продолжу я, подобных этой, наши ученые сегодня, увы, почти не пишут. Не те нынче вакации.
Заглянем в самый конец повествования.
«...Не могу пропустить одного впечатления, которое испытал я за две ночи до возвращения нашего в Москву. Мы ехали от Углича к Калязину. Ровная, гладкая, открытая степь расстилалась под нами кругом и напоминала мне бесконечно-ровные степи юга. Мы, казалось, скакали все по одному и тому же месту — и степь не кончалась. Месяц мало-помалу всходил на небо и сначала освещал только окраины своего небосклона и поля, а потом озарил и все небо, и всю степь. Усталый от дороги, я лежал в каком-то полусне. Кругом меня со всех сторон, во всю высоту небес поднимались чудные, белые соборные храмы с своими золотыми главами, а над ними вырастали исполинские колокольни вплоть до зенита. Лишь только закрывал я глаза, как они поражали меня своим величием, и куда я не обращался, они со всех сторон сходились в один молитвенный собор и потрясали мою душу своими гигантскими образами, как будто бы вся наша бесконечная Россия соединяла от всех концов свои храмы, которые от земли до вершины неба слагались в один неизмеримый. Никогда не забуду я этого видения, так оно было поразительно».
Разве этот поразительный финал, это крещендо и эта кода не есть — Божье благоволение и награда за неленивое любопытство нашего соотечественника к истории и жизни Отечества в свои обычные каникулярные дни? Уверен, что так и есть.
Монах Симеон Афонский. «О самом простом. Для взрослых, детей, и для тех, кто хочет стать монахом»
Поделиться
Монах Симеон Афонский — это литературный псевдоним насельника Святой Горы, иеромонаха Симона (Бескровного), современного духовного писателя. Его книги пользуются популярностью у самой широкой аудитории, поскольку о евангельских истинах автор говорит с читателями на простом, каждому понятном языке. Он пишет стихи и прозу, произведения для детей. А в одной из своих книг монах Симеон Афонский обращается одновременно ко всем читателям. Речь идёт о сборнике коротких зарисовок, который называется «О самом простом. Для взрослых, детей, и для тех, кто хочет стать монахом».
В маленьких историях на отвлечённые, казалось бы, темы, автор рассказывает нам о добре и зле, жизни и смерти, о милосердии, жертвенности, вере и спасении. Почти все зарисовки в книге монаха Симеона Афонского — авторские. То есть, принадлежат его собственному перу. В коротких, динамичных сюжетах, писатель осмысливает важнейшие добродетели — любовь к ближним, смирение, целомудрие, веру, надежду, любовь.
Вот, к примеру, такая ситуация, наверняка знакомая многим. По дороге одного города в час пик ехал водитель. Ему казалось, что он ведёт машину безукоризненно, а вот другие участники движения его раздражали своей медлительностью. Едва ли не каждому он кричал из окна своей машины что-нибудь обидное. Неожиданно водитель сам немного промедлил. И даже не успел понять, что произошло, как услышал со всех сторон возмущённые голоса. Монах Симеон Афонский смотрит на ситуацию с духовной точки зрения. «С чем мы обратимся к людям, то и услышим в ответ, и этот ответ будет подобен многократному эхо. К себе будь строг, а за другими смотрит Бог», — так он комментирует эту простую историю.
Кстати, подобные лаконичные разъяснения автор даёт после каждой зарисовки. Например, он рассказывает о двух соседях, которые жили на противоположных берегах небольшой реки — один на высоком, другой — на низком. Они враждовали между собой, и если ненароком где-нибудь пересекались, то обязательно ссорились. И вот, однажды весной пошли проливные дожди. Река разлилась. Человек, который жил на высоком берегу, вышел из дома. Смотрит — а река полностью смыла дом соседа с низкого берега. Он сам, жена и дети цеплялись за обломки, звали на помощь. И неожиданно жалко ему стало соперника. Спустил он поскорее лодку на воду и помог выбраться несчастному и его семье. И стали с тех пор бывшие враги друг другу ближе, чем родные братья. «Не было бы счастья, да несчастье помогло! Слава Тебе, Господи, за всё!», — такими словами заканчивает историю автор книги, монах Симеон Афонский.
Зарисовки, которые мы прочтём на страницах сборника «О самом простом», действительно, на первый взгляд необычайно просты. И столь же глубоки духовным смыслом, заложенным в них. Поэтому и будут полезными для всех — для взрослых, детей, и для тех, кто хочет стать монахом.
Все выпуски программы Литературный навигатор
Храм Михаила Архангела (село Лермонтово, Пензенская область)
Поделиться
На западе Пензенской области есть «Музей-заповедник Тарханы», посвящённый памяти Михаила Лермонтова. В начале девятнадцатого века эти земли принадлежали бабушке поэта, Елизавете Алексеевне Арсеньевой. В имении Тарханы прошло детство Михаила Юрьевича, и многое здесь может поведать о нём и о его семье. Тесно связаны с жизнью Арсеньевых-Лермонтовых и два храма, расположенных на территории усадьбы. Один из них посвящён Архангелу Михаилу, второй — преподобной Марии Египетской.
Была в Тарханах ещё одна церковь — Никольская. Деревянный храм действовал, когда Елизавета Арсеньева приобрела усадьбу в 1794 году. Помещица в то время только что стала женой капитана Преображенского полка Михаила Арсеньева. В маленькой деревенской церкви набожная дворянка оплакивала мужа, когда он безвременно скончался в 1810 году.
К этому времени у Арсеньевой подросла дочь Маша. Спустя четыре года после смерти отца девушка вышла замуж за отставного офицера Юрия Лермонтова. В октябре 1814-го у неё родился сын Михаил. Будущий поэт появился на свет в Москве, но затем жил с матерью и бабушкой в Тарханах. В детстве он причащался в Никольской церкви.
В 1817-м Мария Лермонтова умерла от чахотки, не дожив до двадцати двух лет. Её похоронили в Тарханах, в семейном склепе, рядом с отцом. Заботу о трёхлетнем Мишеньке взяла на себя бабушка, Елизавета Алексеевна. Она построила в поместье храм во имя небесной покровительницы дочери — преподобной Марии Египетской, а старую Никольскую церковь перенесли за пределы барской усадьбы, на сельское кладбище. До наших дней она, увы, не дожила.
В 1826 году в Тарханах началось строительство ещё одного храма. На этот раз Елизавета Алексеевна пожелала увековечить память о муже, Михаиле Арсеньеве. Храм во имя Михаила Архангела строили много лет. В 1836-м Михаил Лермонтов приезжал в Тарханы, а уже в апреле 1842-го под сводами Михаило-Архангельского храма стоял гроб с телом поэта. Сначала, после гибели на дуэли, Лермонтов был похоронен в Пятигорске, но спустя восемь месяцев бабушка добилась, чтобы останки внука перенесли в её имение. Еще через три года хозяйка усадьбы и сама упокоилась в семейном склепе.
Сегодня фамильная усыпальница Лермонтовых-Арсеньевых — часть «Музея-заповедника Тарханы». Сохранились здесь и обе церкви, построенные Елизаветой Арсеньевой — и Михайловская, и Мариинская. В них совершаются богослужения и можно помолиться о людях, которые здесь жили, любили, страдали и... верили.
Все выпуски программы ПроСтранствия
16 мая. «Яблони в цвету»
Поделиться
Фото: Anna Zakharova/Unsplash
Невозможно вдосталь насладиться созерцанием цветущей по весне яблони, покрытой, словно невеста, белоснежным одеянием! И если попытаться представить себе зримые очертания Рая Божия, то им, убеждён, более всего соответствуют плодовые деревья, усыпанные белыми и розовыми соцветиями. Именно такова христианская душа, украсившаяся, в результате долгого покаянного, молитвенного подвига, весенним цветом смирения, чистоты и любви, — добродетелей, которые сдруживают нас с ангелами.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
