Святыми не рождаются, святыми становятся

Поделиться

Святыми не рождаются, святыми становятся. Эта нехитрая истина часто ускользает от стороннего взгляда. Открывая житие любого подвижника, как будто наперед знаешь, что перед тобой история человека, рожденного для святости. Жизнь его сразу предстает предсказуемо-линейной — как если бы иначе с ним и быть не могло. Особенно остро это ощущается в монахах-молитвенниках: ушли в монастырь — много молились — стали святыми. Схема, отработанная веками.

С древними святыми тут и вправду сложно: сведений о них немного, а те, что есть, — по определению связаны с монастырями да молитвами. На этом фоне удивительно пронзительными выглядят истории святых монахов из недавнего прошлого: это наш же позавчерашний день, сквозь повествование виден понятный нам человек, который проходит через понятные нам испытания. И в образе подвижника, обреченного на святость, проступает подвижник, который святость в борьбе заслужил. Ярчайший пример — преподобный Силуан Афонский.

Религиозное чувство оживилось в нем во время военной службы. Однажды Семен ужинал в трактире вместе с сослуживцами. Вокруг шум, музыка, танцы, на столе водка, а Семен вдруг сказал друзьям: «Вот мы сидим в трактире, а на Афоне сейчас — Всенощное бдение. Так кто же из нас на Страшном Суде даст лучший ответ, они или мы?» Так было принято твердое решение поступить послушником в русский монастырь великомученика Пантелеимона на Афоне.

Тут вполне ожидаемой стала бы развязка: дескать, с тех пор будущий старец Силуан пришел в благостное состояние, тихо молился, усердно постился — и в итоге стал святым. Но в реальности все было не так. То, что в христианской традиции принято называть искушениями, — в монастыре только усилилось. Так часто бывает. Тот, кто верит в Бога, не может не верить в бесов. И знает, что чем больше к Богу устремляешься, тем больше бесы активизируются, а искушения — возрастают.

Брат Симеон был послушником исполнительным и терпеливым. Его любили. И очень легко оказалось обмануться, подумав: «Я живу уже почти свято». Первый же такой помысел открыл двери души тщеславию. Брат Симеон — как христианин, привыкший внимательно следить не только за поступками, но и за мыслями — тщеславие за собой заметил, но сделать с ним долгое время ничего не мог. На душе было тяжело, чувство искреннего покаяния никак не приходило, подступало отчаяние. В какой-то момент брат Симеон не выдержал и возопил: «Господи, неужели Ты неумолим?!» — и в этот момент ощутил полную богооставленность. Но в тот же вечер, по преданию, ему явился живой Христос.

Это не нужно воспринимать как метафору. Речь не о галлюцинациях и не о видениях. В этом даже нет ничего мистического. Это совершенно реальная встреча – чувствуешь и знаешь, что Христос в эту самую секунду подлинно рядом с тобой в комнате. Такую встречу переживали многие — в той или иной форме. Священники наставляют запоминать этот опыт — как манок на всю оставшуюся жизнь. Другое дело, что опыт преподобного Силуана Афонского, вероятно, был такой силы и такой глубины, что нам, простым мирянам, он вряд ли доступен.

Это длилось, должно быть, несколько секунд. Но хватило, чтобы для брата Симеона началась новая жизнь. Если еще недавно он переживал состояние богооставленности, то теперь — после встречи со Христом — состояние полноты бытия. Это было счастьем. И с этой минуты вся его жизнь, всего его поступки, все его чаяния были связаны только с одним — с тем, чтобы этот состояние сохранить. Так молодой послушник Симеон стал молодым монахом Силуаном.

А сегодня мы знаем преподобного Силуана Афонского — великого старца, чьими духовными наставлениями зачитывается весь православный мир. Но для этого нужно было пройти этапы религиозной пылкости и охлаждения, периоды искушений и открытий, состояния отчаяния и богообщения. Святыми не рождаются, святыми становятся.