«Свято-Сергиевский институт: русское богословское образование в Париже». Наталия Сухова

У нас в гостях была Наталия Юрьевна Сухова — профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории, заведующая Научным центром истории богословия и богословского образования ПСТГУ.

Разговор был посвящён Свято-Сергиевскому православному богословскому институту в Париже — одному из важнейших центров русского богословского образования в эмиграции. Участники беседы говорили о предыстории его создания, о митрополите Евлогии (Георгиевском), первых богословских курсах, преподавателях и студентах института, а также о том, как институт продолжал работу в годы немецкой оккупации Парижа и его положение после 1990-х годов.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых русской эмиграции, русскому зарубежью и церковной жизни после революции за рубежом.

Первая беседа с доктором исторических наук Андреем Кострюковым была посвящена истории Русской Зарубежной Церкви в первые годы эмиграции (эфир 14.09.2026).

Вторая беседа с доктором исторических наук Андреем Кострюковым была посвящена жизни церковной эмиграции во второй половине XX века (эфир 15.09.2026).

Третья беседа с доктором исторических наук Натальей Суховой была посвящена распространению традиций русского духовного образования в разных странах (эфир 16.09.2026).

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я напомню, что на этой неделе мы говорим про Русскую Церковь заграницей, про диаспору, про то, как выглядела жизнь Русской Церкви заграницей. И вот второй день мы говорим про духовное и богословское образование. Накануне у нас была программа с Натальей Юрьевной Суховой, где мы обсуждали вопросы, связанные с богословским образованием до революции, с реформами, которые произошли на Соборе 17-го — 18-го года и о том, как выглядела, и как начиналось богословское образование в диаспоре. И сегодня будем говорить уже конкретно про крупнейший институт, богословский институт, возникший в 20-е годы в Париже, это Сергиевский институт. И у нас в гостях сегодня снова Наталья Юрьевна Сухова, профессор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории и профессор кафедры общей русской церковной истории и канонического права, и руководитель научного центра истории, богословия и богословского образования. Добрый вечер.

Н. Сухова

— Добрый вечер, Алексей.

А. Пичугин

— Предлагаю начать сразу с истории Свято-Сергиевского института. Ведь он возник не просто, как Свято-Сергиевский институт, ему предшествовали еще и курсы богословские. И, более того, наверное, в первую очередь надо поговорить о том, какая причина была возникновения вот именно такого крупного учебного заведения, и с какими сложностями сталкивались его основатели?

Н. Сухова

— Да. Добрый вечер, дорогие друзья. Действительно Свято-Сергиевский институт в Париже — это очень интересная страница, не побоюсь сказать, нашего богословского образования, который является неким передаточным мостом между дореволюционным образованием, о котором мы с вами говорили в прошлый раз и в общем-то современным богословским образованием, которое было возобновлено после Второй мировой войны или Великой Отечественной войны. Действительно Свято-Сергиевский институт — это уникальное учебное заведение, при чем, если можно так сказать, долгоиграющее. Организован он был окончательно в 1925 году, хотя о его организации поговорим более подробно, и до сих пор существует, и действует, конечно, претерпевая на своем веку разные изменения, модификации, и так далее. Это очень важно. Почему он возник? Ну во-первых , мы уже с вами в прошлый раз говорили о том, что действительно вполне естественное стремление и необходимость организовать в диаспоре богословские школы того или иного уровня, той или иной формы, они понятны. С одной стороны, подготовка духовенства. С другой стороны, обсуждение каких-то насущных вопросов. А действительно в нашей диаспоре очень много возникло вопросов. Сами понимаете, катаклизм 17-го года, потеря Родины, потеря культуры, потеря вообще традиций — это, конечно, очень сильная встряска. И вопросы богословские, экклезиологические, или вопросы, связанные с бытием Церкви в этом мире вставали, конечно, у тех даже словесников, которые до революции может быть об этом не задумывались. Но, здесь была еще одна причина. Наша диаспора, если говорить об европейском пути, о Харбине мы уже с вами говорили в прошлый раз, то это, конечно, великий исход из крымских городов через Константинополь, через Сербию и в значительной степени в западную Европу, прежде всего в Париж. И в Париже, с одной стороны, накопилось, что называется, критическая масса культурная. С другой стороны, единственным таким официальным епископом в нашей диаспоре был митрополит Евлогий (Георгиевский). Именно его благословил святитель Тихон (Белавин), избранный патриархом на управление западными приходами. То есть он действительно официальный епископ, поставленный епископом Тихоном. И поэтому, конечно, у митрополита Евлогия вот эта идея организации школы богословской в Париже возникла очень быстро. Но, тем не менее вставал вопрос: какую школу будем делать? Либо школу духовную, только для подготовки пастырей, либо высшую богословскую школу, где наряду, разумеется, с подготовкой пастырей вставали еще и богословские вопросы, которые можно было исследовать, изучать, то есть заниматься научно-богословской деятельностью. Это был позыв, и владыка Евлогий изначально, уже там в начале 20-х годов начал составлять планы духовной академии, которая, конечно, предполагалась на учреждении в Париже. И в 1922 году была, так называемая, проба пера. С февраля по июнь 1922 года в Париже, в здании русской гимназии в Париже проводились богословские курсы, вечерние богословские курсы. Там читало всего 4 человека, из них назову одного: Антон Владимирович Карташов. Почему именно его? Потому, что он как раз является вот таким носителем дореволюционной традиции духовных академий.

А. Пичугин

— Можно пару слов, потому что для наших слушателей тоже неочевидная фамилия, хотя она даже в учебниках истории школьных значится, но все равно буквально вот пару слов.

Н. Сухова

— С удовольствием. Антон Владимирович Карташов — это личность уникальная в своем роде . Постараюсь не увлечься его личностью и действительно минимизировать справку. На самом деле он преодолевал очень многие перегородки в дореволюционном, вообще духовном сословии, духовной школе и вообще жизни. Он родился на Урале, происходил из семьи горных рудников, кто разрабатывал рудники. И раньше, до этого его предки были тульскими крепостными крестьянами. Призыв Екатерины II: перебираться крепостным крестьянам на Урал и разрабатывать там горные залежи, вот это как раз один из позывов семьи будущего Антона Владимировича Карташова. Затем в Екатеринбурге, они жили в Перми, он кончил в Екатеринбургское духовное училище, а затем Пермскую духовную семинарию. И встреча с екатеринбургским архиереем произвела переворот. Семья всегда стремилась к образованию, но, конечно, не к духовному. И кончив Пермскую духовную семинарию, он поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию. Мальчик с Урала — звезда Санкт—Петербургской академии. Затем недолго, учившись, конечно , в Санкт-Петербургской академии, он блеснул звездой на небосводе Санкт-Петербургской духовной академии, сменил своего учителя на кафедре. Но, затем, в начале XX века увлекся течениями того времени. Например, религиозно-философские собрания и прочее.

А. Пичугин

— Да, он же был активным участником кружков у Гиппиус там, и т.д.

Н. Сухова

— Да, да. И он задружился: Мережко́вский, его супруга Зинаида Гиппиус, Василий Васильевич Розанов. И когда ему тогдашний ректор Санкт-Петербургской академии, епископ Сергий (Страгоро́дский), небезызвестная личность, там будущий патриарх.

А. Пичугин

— Да, тут можно даже не пояснять. Я думаю, что ему справку можно не давать.

Н. Сухова

— Да, я думаю, что все знают, да, да, сказал ему, что: надо выбирать: либо стезя ученого кабинетного, либо стезя борзописца — выражение тех лет: кто участвует в периодике, во всех событиях. И Антон Владимирович Карташов выбрал стезю борзописца.

А. Пичугин

— Ну сан он принимать не собирался.

Н. Сухова

— Нет. Ну сан он еще не стал принимать по разным причинам его, как он считал, грехов юности. Ну затем, когда он окажется в диаспоре, он еще успел побывать товарищем обер-прокурора и последним обер-прокурором святейшего Синода.

А. Пичугин

— Ну уже послеимперским, скажем так.

Н. Сухова

— да, временного правительства. И именно от имени временного правительства он будет приветствовать, кстати, Поместный собор 1917 — 18-го года. Ну и как говорили современники: Карташов стал обер-прокурором, чтобы развалить обер-прокуратуру. И он станет первым и последним, может быть единственным министром исповедания в России. Ну и потом, когда окажется в диаспоре, он там, как и все члены временного правительства, будет в заключении какое-то время, потом отпустят его по случайным причинам, он будет скитаться у друзей, но потом, когда окажется в диаспоре, довольно быстро переберется в Париж и будет одним из отцов-основателей Свято-Сергиевского института. Он для нас очень важная фигура. Так вот, он — один из четверых лекторов, читал на этих курсах с февраля по июнь 22-го года, и эта проба пера оказалась не просто удачной, но сногсшибательной. Количество слушателей зашкаливало. И это, конечно, еще раз утвердило идею митрополита Евлогия (Георгиевского), что надо устраивать высшую школу. Затем, конечно, проблемы денежные. Во-первых, конечно, воодушевление было невероятное, что вот хотят устраивать школу. И поэтому наши эмигранты, с чем они смогли уехать из России, то они несли в общую копилку. Кто-то нес серьги и драгоценности, кто-то нес какие-то обломки денег, ну что они смогли вывести из России. Но, тем не менее, конечно, это были крохи. Для того, чтобы начать серьезное дело, нужны были большие деньги. И вот тогда группа будущих профессоров, группа инициаторов, в том числе уже упомянутый Антон Владимирович Карташов встречаются с Джоном Мотом. Джон Мот — это тогда был председатель вот этой всемирной ассоциации молодежи. И из этого канала тоже получаются деньги. Но, нужна, конечно, территория. Как мы с вами в прошлый раз уже говорили, на улице Криме в Париже, тогда это окраина Парижа, сейчас уже далеко не окраина, Париж очень разросся, была намечена вот такая резиденция. На самом деле это резиденция была бывшего храма наших протестантов, ну как наших, парижских, с храмом с кирхой. Но, на эту территорию претендовали очень многие. И на торгах 18 июля 1924 года выиграли митрополит Евлогий и иже с ним. И все вот эти деньги, собранные по крохам из нашей русской диаспоры, пожертвованные Джоном Мотом , набранные из других источников, они переломили ситуацию. 18 июля, как вы понимаете — это память преподобного Сергия. Поэтому изначальная идея митрополита Евлогия (Георгиевского): конечно, организовать школу преподобного Сергия, который в синодальный период покровительствовал нашей школе, Московская духовная академия — большая келья преподобного Сергия. И затем, как тоже мы с вами говорили в прошлый раз, богословский институт в Петрограде тоже базировался на подворье Лавры преподобного Сергия.

А. Пичугин

— И тут совершенно явная преемственность .

Н. Сухова

— Явная преемственность, да. Преподобный Сергий не оставлял нашу духовную школу, ни в годы лихолетья советского, ни даже в диаспоре. И то, что торги были выиграны именно 18 июля подтвердило еще раз мысль митрополита Евлогия назвать школу школой преподобного Сергия. Так и учредился Свято-Сергиевский институт богословский в Париже. Встает вопрос: почему все-таки институт, а не академия? Митрополит Евлогий, и это подтверждают документы архивные, замышлял академию. Можно привести несколько причин. Я выделю, наверное, 4. Первая — это, конечно, смирение. И митрополит Евлогий, и его сподвижники понимали, что: конечно , организовать в Париже нечто подобное нашим духовным академиям просто невозможно. Это действительно потом подтвердилось. Если в наших дореволюционных духовных академиях выпуски с 60-ти до 80-ти человек, условно говоря, в разные годы, конечно, было по-разному, то Сергиевский институт — это 10 — 15 человек, это штучная работа на самом деле. Это первая причина. Вторая причина и очень важная.

А. Пичугин

— А так и остается. То есть даже, вернее во все 100 лет существования Свято-Сергиевского института выпуск — это человек 10 — 15.

Н. Сухова

— Да, да, не больше. То есть это, конечно, штучная работа. Вот могу привести, коли вопрос о количестве возник, когда праздновали десятилетие организации учреждения Свято-Сергиевского института в 1935 году, 10 лет, то к этому времени за 10 лет 133 человека.

А. Пичугин

— Немного совсем.

Н. Сухова

— Немного, да. Где-то 10 — 15 человек.

А. Пичугин

— Это примерно 2 года существования, наверно, не современной академии, а дореволюционной академии.

Н. Сухова

— Ну дореволюционной академии да, конечно . Вот я говорю, там от 60 до 80, и бывали годы, когда 50 бывало, когда 90, ну примерно так.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио Наталья Сухова, профессор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории. И мы говорим про и Свято-Сергиевский институт в Париже. Да, итак вот, соответственно, количество выпускников у них небольшое. Но, это не единственная причина, конечно, почему не академия.

Н. Сухова

— Не единственная.

А. Пичугин

— Кстати, важно ли то, что это все-таки не Россия, и академия, понятно, что, для любой страны академия звучит серьезней, чем институт, ну вот с точки зрения уровня учебных заведений, я не знаю, как это для Франции нужно?

Н. Сухова

— Конечно, это вторая причина. Для французского образовательного контекста академия не вписывалась в этот контекст. Академия — это все-таки ученое, не учебное заведение. И поэтому, конечно, легче было зарегистрироваться, а регистрироваться надо было, под именем института. Это вторая причина. Ну была третья причина, я тоже не могу ее упустить. Это опасение митрополита Евлогия что Карловацкий Синод наложит на академию свое вето. Ну дело в том, что.

А. Пичугин

— А мог наложить?

Н. Сухова

— Мог наложить , конечно. В то время еще митрополит Евлогий не рассорился с Карловацким Синодом. Это было как раз вот, собственно, тут была одна из причин.

А. Пичугин

— Ну это одна из причин, а там много причин, там комплекс причин.

Н. Сухова

— Да, конечно, конечно. И действительно так, как в дореволюционной, поясню, в дореволюционной России академия — это школа общецерковной значимости. И поэтому митрополит Евлогий опасался, что Карловацкий Синод, считая себя все-таки главенствующим в диаспоре, как бы общецерковным в русской диаспоре, на академию непременно наложит вето. Ну на самом деле даже при именовании «институт» это произошло, и это было вот одним из камней преткновения, когда Карловацкая часть нашей русской диаспоры во главе тогда с митрополитом Антонием (Храповицким) и, так называемая часть западноевропейская, возглавляемая митрополитом Евлогием разошлись. Третья причина тоже, мне кажется, очень важна: это, конечно, преемство с богословским институтом, ну это четвертая даже причина, преемство с богословским институтом в Петрограде, который действовал с 220-го по 23-й год, мы с вами на прошлой встрече об этом говорили. Ну и вот нашей диаспоре очень хотелось продолжить это. На самом деле вот это преемство русской диаспоры с таким постреволюционным, постреволюционной Россией, оно очень важно. Например: когда взорвали храм Христа Спасителя в 1934 году, в предместье Парижа был учрежден храм Христа Спасителя. Очень скромный такой, почти домашний.

А. Пичугин

— Ну, собственно, он таким и остается.

Н. Сухова

— Да, да, совершенно верно.

А. Пичугин

— Я не был в Париже. Мне всегда казалось, что всегда успею, а тут сейчас как-то сложно стало.

Н. Сухова

— Нет, нет, одно время там протоирей Николай Озолин был там настоятелем, в этом храме, и он возил нас.

А. Пичугин

— Да, я знаю. То есть контекст я представляю, а вот.

Н. Сухова

— Ну это, конечно, такой скромный, но тем не менее это было в том же году, в 1934 году. Поэтому эта попытка в диаспоре хоть как-то продолжать идеи, традиции, тенденции нашей России, они, конечно, были. Так что понятно, что институт устраивал всех: французские власти, как бы надежда, что Карловацкий Синод на это не наложит какую-то уж такую лапу и вроде такие скромные пожелания, все это срослось, соединилось, и поэтому институт стал называться институт.

А. Пичугин

— А связано ли с основанием института, я читал вашу статью о переписке отца Киприана (Керна) и отца протопресвитера Василия Виноградова, где отец Киприан интересуется судьбой известных ему дореволюционных профессоров Московской академии? Вот этот интерес практический при основании Свято-Сергиевского института и в целом развития образования?

Н. Сухова

— Да, разумеется он был. Но, он был тогда, в 1924 — 25-м годах, когда, собственно, эта земля покупалась и когда институт организовывался. Но, не в лице отца Киприана (Керна). Отец Киприан (Керн) появляется там в 1936 году.

А. Пичугин

— То есть 10 лет еще.

Н. Сухова

— Спустя там, да, 11 лет после учреждения института. В это время в 20-е годы он еще в Сербии. Он там принимает постриг, затем его на 2 года назначают начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме, что тоже для него было так, тоже с определенными сложностями связано. Но, оговоримся, что затем, когда отец Киприан становится профессором Свято-Сергиевского института, он читает там все: литургику, пастырское богословие. Но, он считал себя всегда патрологом, преподавателем патрологии, исследователем традиций отцов. Об этом говорит его докторская диссертация «Антропология святителя Григория Паламы». Но, отец Киприан, начиная уже с 36-го года, по-видимому, начинает собирать картотеку русских богословов. Это было долгое время загадкой. И вот даже меня, когда отец Николай Чернокрак, декан Свято-Сергиевского института в 2010 году приглашал в Свято-Сергиевский институт провести экспертизу: что же это за картотека, 16 ящиков, набитых карточками, где на слепой машинке, ну такие начальные машинки отцом Киприаном набраны имена и какие-то труды, какие-то черты биографические тех или иных профессоров, выпускников духовных академий, не очень понятно было, по какому принципу он их собирал. Ну вот экспертиза показала, что он собирал всех выпускников всех дореволюционных духовных академий: Санкт-Петербургской, Московской, Киевской, Казанской с 1814 года, когда академии стали высшей богословской школой и до 1918 года, ну здесь, думаю, можно не комментировать, понятно, что, да. И это вот 16 ящиков таких, набитых карточками — это, конечно, замечательный совершенно подвиг отца Киприана (Керна).

А. Пичугин

— Ну это что-то сродни информации, которую собирал отец Михаил Польский по известным ему священникам, которые оставались в Советском Союзе.

Н. Сухова

— Ну думаю, да. Любая попытка что-то собрать, какие-то данные, как-то их систематизировать, как-то их оставить в наследие последующим поколениям — это, конечно.

А. Пичугин

— Ну судьбы так и остались неизвестными.

Н. Сухова

— Конечно, да. У отца Киприана тоже, конечно, картотека, там где густо, где пусто . Потому, что он базировался, естественно, исключительно на опубликованных источниках. Прежде всего это журналы совета духовных академий. Замечательный источник, всячески всем рекомендую: студентам и всем остальным. И кроме того, те, кто умел, успел скончаться до революции, там, конечно, замечательные некрологи. Кто уже совою жизнь продолжил и завершил где-то там в лагерях или где-то еще, в диаспоре, там, конечно, данные собрать было сложно .

А. Пичугин

— Ну в переписке, я так понял, что на момент вот этого интереса, в живых оставалось всего несколько человек, а войну пережил только один.

Н. Сухова

— Да. И вот как раз отец Киприан, когда он понял, что отец протопресвитер отец Василий Виноградов — это последний, как пишет отец Киприан, последний профессор духовной академии дореволюционной, который остался жив, он спешит ему написать и какие-то от него данные стребовать. При чем заметим, очень интересно, что отец Василий Виноградов был в Карловацкой части диаспоры, а отец Киприан (Керн- вот в этой западноевропейской.

А. Пичугин

— Они так и не встретились, насколько я помню.

Н. Сухова

— Нет, они встретились . Отец Василий Виноградов , они скоро очень скончались. Потому, что я опубликовала их переписку с 1957-го по 1959-й год, ну вот то, что я нашла в архиве отца Киприана.

А. Пичугин

— Но, отец Василий хоть и старше был, он пережил лет на 10, наверно, отца Киприана.

Н. Сухова

— Не на 10, на 2 года. Отец Киприан скончался в 60-м году, а отец Василий в 61-м или в 62-м году.

А. Пичугин

— В 68-м.

Н. Сухова

— В 68-м, может быть в 68-м. Но, он к этому времени был, уже сейчас я просто не припомню, но к этому времени был совершенно слепой, и за него даже письма писал его, как он говорил, скриб. Скриб — кто пишет. Ему выделяли мальчика, который за него писал письма. Ну отец Василий тоже личность, конечно, очень интересная. Тоже из Московской духовной академии, параллельно владыки Феодору (Поздеевскому), который тогда был ректором академии, читал лекции по пастырскому богословию. Но, пастырство принял, священный сан принял от кого? От святителя Тихона, что тоже очень знаменательно.

А. Пичугин

— Да, в 20-е годы . И даже начинается его тоже удивительная биография. Но, это отдельная история, про это интересно поговорить, может быть когда-то. Вернемся в Свято-Сергиевский институт. И вопрос мой был в том: поиск кадров. Он же происходил , то есть нельзя же в одном Париже набрать всех, кто будет читать все предметы необходимые.

Н. Сухова

— Да, вот поиск кадров — это, конечно, очень тяжелая проблема. С одной стороны, еще раз повторю, что в Париже скопилось какое-то количество лиц, при чем тех, кто вошел в первый состав корпорации, затем пополнял корпорацию можно выделить, наверное, 3 составляющие. Уж простите, я систематизирую всегда. Первое — это выпускники дореволюционных академий, вот в частности Антон Владимирович Карташов. Ну он успел и попреподавать в Санкт-Петербургской академии, не очень долго, но успел, и вот эта компания. Вторая — это те, кто получил или начал получать дореволюционное образование в России, ну и затем богословское получал уже в диаспоре. Здесь протопресвитер Николай Афанасьев, тогда еще Николай Николаевич Афанасьев, будущий архимандрит Киприан (Керн), который, как я уже сказала, в 1936 году пополнил корпорацию, они получали образование на богословском факультете Белградского университета. Ну и третья составляющая — кто не получал богословского образования. Но путем начитки, личного образования стал богословом. Ну это прежде всего , наверно, всем известный протоирей Сергий Булгаков, известный всем. Это Сергей Сергеевич (Безобразов), будущий епископ Кассиан (Безобразов).

А. Пичугин

— У отца Сергия разве не было семинарии?

Н. Сухова

— Семинария была, но неоконченная.

А. Пичугин

— А он ее, понятно, что у него был период, связанный с полным отхождением от Церкви. Но, он не окончил семинарию?

Н. Сухова

— Нет, он ушел с пятого класса, потом получал университетское образование.

А. Пичугин

— Ну это известно.

Н. Сухова

— Да. Поэтому высшего богословского образования он не имел. Академию он не кончал. Сергей Сергеевич (Безобразов), будущий, еще раз говорю , епископ Кассиан, тоже очень интересная личность, он кончил Петроградский, уже Петроградский в то время университет. Но, очень интересно, он кончил кафедру истории Церкви. Кафедра истории Церкви была учреждена в 1863 году в наших университетах, во всех университетах. Но, она не была выпускающей. То есть оканчивающие эту кафедру, не могли ее замещать, не могли там преподавать. За это университеты боролись, чтобы можно было замещать, там Святейший Синод не разрешал, это отдельная история. Но, Сергей Сергеевич (Безобразов) кончил кафедру истории Церкви, поэтому какие-то, конечно, образовательные богословские начала имел.

А. Пичугин

— Можно посоветовать нашим слушателям, если кто-то не знает, его перевод . Понятно, что есть синодальный, есть современный, но есть еще Кассиановский перевод .

Н. Сухова

— Замечательный перевод Кассиановский, который, кстати, делался на деньги англиканской Церкви, тоже стоит оговорить. Но, и знаете даже у нас одно время в Свято-Тихоновском институте использовали этот перевод, по крайней мере перевод Евангелия от Иоанна. Вот не знаю, Алексей использовал или нет.

А. Пичугин

— Ну я помню, книга была замечательная, изданная Свято-Тихоновским, кажется, весь Кассиановский перевод. Там не только Евангелие от Иоанна, там очень полно всего.

Н. Сухова

— Но, вот Евангелие от Иоанна мы даже использовали на занятиях. Но, на самом деле, конечно, замечательные труды епископа Кассиана, когда он уже стал таким библеистом-библеистом, то, что использовали во многих школах, не только там в Свято-Тихоновском институте, затем в университете, но и в других, «Христос и первое христианское поколение№» замечательное. "«Водою, кровью и духом», его докторская диссертация, епископа Кассиана. Ну и даже толкование его на всех евангелистов, которые в свое время были изданы в Киеве.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Наталья Сухова, профессор Свято-Тихоновского Университета, доктор церковной истории, доктор исторических наук. Мы говорим про Свято-Сергиевский богословский институт в Париже. Продолжим буквально через минуту.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, я напомню, что у нас в гостях Наталья Сухова, профессор Православного Свято=-Тихоновского Гуманитарного Университета, доктор исторических наук. доктор церковной истории. И мы говорим про Свято-Сергиевский институт в Париже, как центр русского богословского образования в диаспоре. И остановились мы на кадрах.

Н. Сухова

=- Дорогие друзья, как я уже сказала, корпорацию профессорско-преподавательскую было собирать, конечно, очень сложно, и она пополнялась. Там довольно долгое время преподавал, наверно, тоже вот относящийся к третьей части протоирей Георгий Флоровский, который тоже не имел богословского образования, а наработал своей начитанностью, также, как и отец Сергий Булгаков, также, как и другие. Вот эта трехсоставная корпорация, она, конечно, существовала какое-то время, пополняясь и из того, и с другого, и с третьего разряда, но затем, со временем она начала пополняться собственными выпускниками, что очень важно . И поэтому здесь прежде, чем поименно назвать хотя бы несколько выпускников, которые пополнили корпорацию, я бы провела периодизацию вообще истории Свято-Сергиевского института. Я бы выделила 3 основные части. Первая — это момент его основания, 1925 год до 60-х годов. Конечно, этот период очень долгий, он прерывается Второй мировой войной.

А. Пичугин

— Ну мы отдельно поговорим сейчас об этом.

Н. Сухова

— Второй период — это с 1960-х до 1991 года. Ну и третий период — с 91-го года по сию пору. Хотя тоже он очень неоднородный.

А. Пичугин

— Ну там тоже можно разделить где-то до 18-го года, после.

Н. Сухова

— Конечно, да, да. Только мельчить просто уже не хочется. Ну вот это периодизация. И поэтому как раз, когда, почему границей первого периода я ставлю 60-е годы? Потому, что в это время уходят из земной жизни, из земного бытия плеяда отцов-основателей. То есть в 60-м году скончался Антон Владимирович Карташов, архимандрит Киприан (Керн), затем в 62-м году протопресвитер Василий Зеньковский , и так далее. Вся эта плеяда, которая заложила основания института и поддерживала уровень его бытия, она вся уходит в 60-е годы. И на смену им, конечно, даже раньше. Не тогда, когда они уходят, приходит плеяда выпускников Свято-Сергиевского института, из которых можно назвать будущего протопресвитера Алексея Князева, который будет затем ректором Свято-Сергиевского института, будущего протопресвитера Иоанна Мейендорфа, которого все, конечно, наверное, знают, будущего протопресвитера Александра Шмемана и будущего протопресвитера Бориса Бообринского. Пожалуй вот эта четверка наиболее значимых выпускников.

А. Пичугин

— Ну это уже люди нашего времени. Несмотря на то, что отец Александр Шмеман умер в 83-м, все равно это уже. А остальные, вот отец Борис Бобринский умер относительно недавно .

Н. Сухова

— Да, Иоанн Мейендорф умер в 92-м году. Он как раз успел благословить наш институт Свято-Тихоновский на бытие.

А. Пичугин

— Да, я помню эту историю.

Н. Сухова

— Помните, да, это вот последний его приезд в Россию. И действительно это еще больше нас сближает, нашу традицию Свято-Тихоновского института, нынче университета со Свято-Сергиевским институтом.

А. Пичугин

— А как война сказалась на Свято-Сергиевском институте? Вот 40-й — оккупация Парижа и 4 года последующие, наверняка это было какое-то время, институт существовал, какие-то отношения выстраивались с администрацией оккупационной, вплоть от контактов до подполья. Это же все тоже касалось института.

Н. Сухова

— Да, вне всякого сомнения. Это очень интересная тема, потому что действительно оккупированный Париж — это особая тема. На самом деле таких серьезных как бы нападок на Свято-Сергиевский институт не было. Вот так, чтобы кого-то брали в железа, были отдельные случаи, но не столь серьезные. Но, были очень серьезные черты. Во-первых, часть профессоров не сумело вернуться в Париж. Например, будущий епископ Кассиан (Безобразов) на Афоне застрял. Афанасьев, будущий протопресвитер тоже не вернулся, застрял в Сербии, и т.д. То есть там действительно часть корпорации не смогла вернуться, по понятным причинам, и поэтому корпорация была очень серьезно ослаблена, истощена. И нет света, трамваи не ходят, вообще Париж голодный и холодный, без света, и т.д. Но, тем не менее по настоянию, наверно, двух человек: Антона Владимировича Карташова и архимандрита Киприана (Керна), конечно, их инициативу поддержали, институт не прекращал своей деятельности. Он был истощен, корпорация истощена. Там кто-то брал на себя какие-то другие предметы, не сродные ему, ну что делать. Студентов очень мало. Голод, холод. Но, тем не менее институт продолжал действовать, и это было такое торжество православия. Приведу несколько примеров. Например: архимандрит Киприан (Керн), который тогда уже был назначен настоятелем храма Бориса и Глеба в Кламаре, Кламар — это пригород Парижа, сейчас это третья остановка от вокзала северного, а тогда это было очень далеко, он ходил туда пешком из Свято-Сергиевского института. Он ходил пешком, потому что трамваи не ходили, ничего вообще не ходило, и он ходил пешком. Посредине пути он останавливался у Зайцевых. Наверняка все знают писателя Бориса Зайцева замечательного.

А. Пичугин

— Нам очень сложно судить о кругозоре наших слушателей. Да, Борис Зайцев даже когда-то в школьную программу входил, недолго, в 90-е, по крайней мере в список для внеклассного чтения точно входил. Но, насколько он сейчас известен...

Н. Сухова

— Друзья мои, Борис Зайцев — это замечательный русский писатель, писавший и до революции, писавший и в диаспоре. И вы знаете, в 1990-е годы, там в постперестроечный период, когда возбуждение всех интересов, было издано несколько сборников его очерков. Совершенно замечательный писатель, такой, знаете, какой-то преемник Серебряного века. Он вообще представитель Серебряного века.

А. Пичугин

— Ну как-то вот не знаю, в сознании моего поколения отразилось именно в троице: Бунин, Шмелев, Зайцев. Может быть, это абсолютно разные люди, абсолютно разные писатели, но как-то вот Бунин, Шмелев, Зайцев. Там что угодно, кого угодно можно на первое место, первым назвать, но вот как-то.

Н. Сухова

— Да. Ну вот Борис Зайцев — это замечательный писатель. Для нас время, когда я еще не знала его диаспорную жизнь, его жизнь в эмиграции, когда мы в 90-е годы читали сборники его статей, это что-то такое, знаете, хрустальное, серебряное, ну Серебряный век, мы были просто в восхищении. Он был большой друг отца Киприана (Керна), и поэтому посредине пути, из Свято-Сергиевского института, с этой улице Криме до Кламара, это очень долгий путь, отец Киприан останавливался у Зайцевых. Они его немножко подкармливали, он немножко у них отдыхал и шел дальше. Это, конечно, такие подвиги. Ну кроме того, были предложения закрыть институт, как я уже сказала, благодаря Антон Владимировичу Карташову, отцу Киприану это не совершилось. Да, все поддержали, вот остатки корпорации, и институт действовал, институт жил. Конечно, в это время можно сказать об ослабленном учебном процессе: и количественно, и качественно. Но, тем не менее именно в это время, во время войны защищается докторская диссертация архимандрита Киприана (Керна) «Антропология святителя Григория Паламы». Более того, отец Киприан говорит еще замечательную актовую речь. Ну актовая речь — это то, что члены корпорации раз в год на актовый день произносят, кого-то назначают, выбирают. И отец Киприан (Керн) произнес замечательную речь «Ангелы, иноки и человечество», ну это такой гимн ученому монашеству, академическому монашеству, но дело даже не в этом. А дело в некоем преодолении ситуации, в преодолении контекста, в преодолении обстановки. Голодный, холодный, темный Париж и гимн ученому монашеству, где отец Киприан говорит о светолитии, которое несет монашество в мир. Вот мне кажется, что это такое действительно торжество православия. И Свято-Сергиевский институт это осуществил.

А. Пичугин

— Кстати , вот маленький вопрос — уточнение. Я понимаю, что это к образовательному процессу в Свято-Сергиевском институте никакого отношения не имеет, но были ли какие-то контакты, понятно, что на уровне людей эти контакты были безусловно совершенно явные, и все общались, с Лурмель, общиной Лурмель?

Н. Сухова

— Да, с общиной Лурмель, конечно, были. И вообще и вот были с Шеветонье контакты, естественно . И даже туда ездили: и представители Свято-Сергиевского института, и приезжали в Париж представители этих общин, таких очень интересных. Более того, я надеюсь все-таки опубликовать замечательную переписку отца Киприана (Керна) с русским монахом, очень тоже интересным, Киприаном, нет, отец Киприан (Керн), а это русский монах, сейчас я уже не буду его расшифровывать, русский монах, который принял католичество, который был насельником Шеветонье, Климент, отец Климент. И эти контакты, они вот наличествовали на уровне, даже выходили за пределы личного уровня, потому что они какие-то устраивали конференции. Ну в частности уже, конечно, после войны, с 57-го года отец Киприан, епископ Кассиан и пресвитер Николай Афанасьев были инициаторами вот этих замечательных литургических съездов при Свято-Сергиевском институте. Да, Климент (Лялин), я вспомнила фамилию его, интересная личность, Климент )Лялин), кстати, потомки Николая I, боковые. Так вот эти общие конференции, они, конечно препобеждали какое-то такое конфессиональное разделение на научном уровне. При чем, надо сказать, что многие представители Свято-Сергиевского института, в частности уже упоминаемый архимандрит Киприан, они не были сторонниками экуменических контактов. Ну там кто-то в этом участвовал, кто-то нет, но научные связи, они препобеждали это. Мне кажется, что это очень интересная черта, которая, конечно, была и нам свойственна.

А. Пичугин

— А какие отношения у Свято-Сергиевского института складывались с Московским патриархатом? Потому, что после войны начинается активные экуменические, международные контакты. Естественно, начинаются поездки наших священников, архиереев на Запад, кто-то приезжает в Советский Союз. И даже многие из эмигрантов, нет, не многие, конечно, но часть эмигрантов начинает ездить в СССР. Вот как все это отражается на Свято-Сергиевском институте, и какие контакты тогда с Родиной были?

Н. Сухова

— Вопрос очень интересный и очень непростой. Все складывалось сложно. Почему? Потому, что после Второй мировой войны, ну для Европы именно это важно, митрополит Евлогий решил присоединиться к Московскому патриархату.

А. Пичугин

— Ну это же скорее личное решение было. Мало кто его поддержал.

Н. Сухова

— Именно личное. Он хотел умереть в недрах все-таки Московской патриархии. И вот это его личное решение, что он не посоветовался в должной степени со всеми представителями духовенства, с представителями Свято-Сергиевского института, в том числе, это, конечно, вызвало недовольство. Митрополита Евлогия ну все, Московская патриархия была рада принять, конечно, в недра. Мы знаем, что митрополит Николай (Уршевич) ездил по всей диаспоре и всех присоединял.

А. Пичугин

— Печальная история.

Н. Сухова

— Да, история не очень веселая, конечно, потому что, мы уже говорили, как из Харбина всех просто репатриировали и привезли в Россию, и тоже не у всех просто сложилась судьба, мягко скажем. И, конечно, митрополит Евлогий присоединился, и Свято-Сергиевский институт был очень недоволен. Вот среди тех писем, с которыми я работала в архиве Свято-Сергиевского института, очень много упоминаний о том, что митрополит Евлогий заболел русской болезнью и прочее. Пока он не просит от нас каких-то подписок, то мы не выступаем против него. Но, если он попросит подписку, согласие об этом присоединении, мы выступим против него. Так что это было очень сложно.

А. Пичугин

— И он, наверное, тоже понимал.

Н. Сухова

— Он, наверное, понимал, конечно . Просто это уже последние годы митрополита Евлогия, я думаю, это тоже сказалось. Но, как только его не станет.

А. Пичугин

— Он был не старый человек. Ну как, преклонных лет, но не глубокий старик.

Н. Сухова

— Ну преклонных лет. Ну как, в 94-м году он закончил Московскую академию. В 46-м году он скончался.

А. Пичугин

— Ему было около 80 лет.

Н. Сухова

— Ну да. Ну как тут считать как бы возраст. Может те годы шли: год за 2, или больше.

А. Пичугин

— Ну тоже верно.

Н. Сухова

— Его преемник митрополит Владимир )(Тихоницкий) сделал обратный шаг: вернулся, и потом снова организовался вот этот Западно-европейский экзархат. Все было не так просто. Ну сейчас эти тонкости нас, наверное, мало интересуют. И Свято-Сергиевский институт был доволен и так продолжал жить в Западно-европейском экзархате, вплоть до последних времен.

А. Пичугин

— До 18-го года. Ну это совсем отдельная история, она сейчас к нашему разговору.

Н. Сухова

— Это совсем отдельная история, да. Может быть отдельно стоит об этом поговорить, да. И еще раз повторю, вот этот второй период после Второй мировой войны, длится он по-прежнему в составе, с одной стороны, отцов-основателей, потому что возвращается епископ Кассиан (Безобразов), ну он епископом еще не был, вскоре становится епископом, возвращается протопресвитер Николай Афанасьев, возвращаются еще некоторые лица, может быть менее известные. И корпорация как бы начинает жить прежней жизнью. И пополняют ее вот указанные выпускники Свято-Сергиевского института. Однако потом эти выпускники разделяются на две части. Ну например: отец Алексей Князев, будущий протопресвитер Алексей Князев, он затем станет ректором института. При чем он примет такие глобальные решения — привлекать к преподаванию в институте представителей других поместных Церквей и даже иных конфессий. Это такой решительный шаг.

А. Пичугин

— Это что-то сродное тому, что Никодим (Ротов) сделал с Ленинградской академией?

Н. Сухова

— Ну примерно так, да.

А. Пичугин

— И время примерно. Ну у них, они исходили из абсолютно разных.

Н. Сухова

— Из разных, да. Митрополит Никодим хотел сохранить академию за счет привлечения этих иностранных студентов Азии и Африки, и Латинской Америки, а, конечно, отец Алексей пытался пополнить корпорацию преподавательскую. Ну в это же время и студентов меняется состав. И это все постепенно приведет к тому, что преподавание перейдет на французский язык.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня Наталья Юрьевна Сухова, профессор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории. И мы говорим про Свято-Сергиевский институт в Париже, богословский институт в Париже. И вот послевоенное время, время ректорства отца Алексея Князева. А переход на французский язык когда состоялся?

Н. Сухова

— Уже в 90-е годы уже полностью перешли.

А. Пичугин

— А, это уже в 90-е. То есть в 60-е — 70-е это все еще двуязычное или русское?

Н. Сухова

— До кончины отцов-основателей все-таки сохраняется русскоязычное. Это 60-е годы. 6 лет: с 1960-го по 1966-й год уходят отцы-основатели.

А. Пичугин

— А любопытно, тогда ведь все-таки, я так понимаю, после войны в Свято-Сергиевский начали поступать студенты, в том числе из французских колоний.

Н. Сухова

— Стали, да.

А. Пичугин

— Для которых русский язык был совершенно незнаком.

Н. Сухова

— Поэтому частично курсы уже начинают читаться на французском, частично, да.

А. Пичугин

— А можно все-таки вернуться к отношению с Советским Союзом. Вот поскольку 60-е годы — время такого всплеска международных контактов по линии ОВЦС, ну по разным линиям, понятно. И начинают приезжать в том числе в Париж. Вот как Свято-Сергиевский институт во всем этом участвовал?

Н. Сухова

— Скажем так, Свято-Сергиевский институт не очень благоволил к этим контактам. Может быть здесь тоже сказывался поступок митрополита Евлогия. Они были настроены достаточно холодно к Московской патриархии. Другое дело, что после того, как митрополит Владимир (Тихоницкий) ушел из Московской патриархии, часть и духовенства, и мирян, в том числе интеллектуальной элиты не захотела уходить из Московской патриархии. Ну мы знаем историю митрополита Вениамина (Федченкова)., естественно. Я думаю, что и наши дорогие слушатели это знают. Ну кроме того, здесь от Свято-Сергиевского института отпочковывается институт святого Дионисия. Это да, больная точка. Вначале они там где-то, ну такой, как бы дочернее, с одной стороны, предприятие. С другой стороны, именно предприятие, связанное с Московской патриархией, с одной стороны, и с литургией западного обряда, с другой стороны.

А. Пичугин

— Стоит оговорится, об этом мало кто знает, почему-то эта история никогда не становилась достоянием, что в составе Московской патриархии, Московского патриархата были приходы латинского обряда, которые в свое время переходили в православие. Это было такое православие латинского обряда. Такие приходы были. И, по-моему, один даже сохраняется до сих пор, но не в Москве, а в Румынии.

Н. Сухова

— Да, да, сохраняется. Это тоже отдельная история. Может быть ей, если будет интересно нашим слушателям.

А. Пичугин

— В двух словах про Дионисовский институт. Он существует уже в таком каком-то полулегальном, я хотел сказать: таком живом- неживом, но как-то существует еще.

Н. Сухова

— Там семья Ковалевских к этому еще имела отношение: Евграф Ковалевский, и прочие. Ну это действительно тема отдельная. Ее на самом деле можно отчасти, если будет интересно, реконструировать, ну конечно, отчасти. История достаточно загадочная. Поэтому Свято-Сергиевский институт остается доминирующим, несмотря ни на что.

А. Пичугин

— А как менялись подходы к образованию в Свято-Сергиевском институте: вот эпоха отцов-основателей и уже последующая эпоха 60-х годов до наших дней? Ведь наверняка и подходы к богословию, к экуменизму, насколько тут можно говорить про экуменизм, широта взглядов, узость взглядов, вот как все это внутри Сергиевского института существовало уже после отцов-основателей, когда пришли новые люди, ну как новые люди, продолжатели, естественно, традиции, но это были люди другой эпохи, другого поколения?

Н. Сухова

— Ну на самом деле в Свято-Сергиевском институте изначально была вот такая: научный настрой, научный камертон. Я очень кратко повторю, что с 1925 по 29-й года институтский курс был трехгодичный, а затем ввели еще четвертый год для тех, кто готовится к преподаванию. Это была такая возможность подготовки своих кадров. Ну это оговорка. Что касается после ухода из земной жизни отцов-основателей, ну во-первых, это, конечно , переход полный уже на французский язык. Уже носителей русского языка, хранителей русского языка уже практически нет . И даже надо сказать, что архивы профессоров Свято-Сергиевского института этого раннего поколения, они, конечно, изучались самими последователями, в общем-то можно сказать, недостаточно . Это активное включение в поле вообще образования христианского, не только православного. Это приглашение, с одной стороны, читать лекции представителей католичества, протестантизма из всех стран: там из Голландии, из Парижа, ну это понятно. И это сохраняется до сих пор. С другой стороны, профессора Свято-Сергиевского института тоже активно читали лекции и в Сорбонне, и в КАТО (католический институт) и вообще в разных католических школах. То есть это включение как бы в христианское международное пространство — тоже характерно черта. Что касается экуменизма, то к этому относились неоднозначно. С одной стороны, да, активные съезды экуменические, в которых изначально еще участвовал активно отец Сергий Булгаков. Он скончался в 1944 году, поэтому говорить уже о поздних временах нельзя. С другой стороны, некоторые, например уже много раз поминаемый архимандрит Киприан (Керн) был категорическим противником экуменических связей. Он признавал межконфессиональные связи только научные, никакие экуменические ни за что. Но, с другой стороны. Понятно, что и перевод епископа Кассиана, который сегодня поминался, он тоже проводился на англиканские деньги, и никуда не денешься, международное христианство помогало Свято-Сергиевскому институту. Затем, конечно, введение очень активное новых каких-то методик. Изначально в Свято-Сергиевском институте был педагогический кабинет, который возглавлял Василий Васильевич Зеньковский, будущий протопресвитер Василий, и поэтому они старались как-то в этом отношении проводить какие-то обновления учебного процесса. Но, если говорить уже о более поздних временах, это, конечно, включение в Болонский поле, в Болонский процесс. Тут уже никуда не денешься. И мы тоже включились туда, сейчас не знаем, как выключиться. И они, конечно, включались. И еще, пожалуй, еще одну черту я назову. Это, конечно, очень такое активное, последовательное и упорное отстаивание свобод, свобод, которые дает это западное образование, в частности французское образование, академические свободы. Конечно, академические свободы не в Париже родились, это тоже университет исследования, модель которой появляется уже окончательно в Берлине в 1809 — 1-0-х годах. Тем не менее вот эти академические свободы: свобода преподавания, свобода обучения с возможностью выстраивания личной образовательной траектории, широкие возможности стажировок где бы то ни было, где будет полезно — это тоже очень яркая черта уже Свято-Сергиевского института в новейшие времена, скажем так. То есть, если сравнивать 1925 год, когда это такая полумонашеская община: вот общие литургии, такое сохранение русской традиции, русского языка, русской культуры и прочего, сейчас, конечно, ситуация несколько другая . Но, все-таки вот эта традиция общих служб, она сохраняется. Ну по крайней мере в то время, когда я там была, это несколько лет назад, правда литургии там уже служили другие священники, епархиальные: всенощную в субботу, литургию в воскресенье. Но, студенты либо мирянским чином, если не было священников, если были священники, то, соответственно, таким полноценным церковным чином служат вечером вечерню, утром утреню.

А. Пичугин

— Сейчас, вот в наши дни уже Свято-Сергиевский институт, он больше заточен под, извините за это слово, духовное образование, или богословское? То есть это именно подготовка пастырей, или это наука?

Н. Сухова

— Это отличный вопрос, потому что сам, вот дневное отделение, скажем, очное отделение в нашей терминологии, заточено, конечно, на подготовку к науке. При чем студенты, которые живут в Свято-Сергиевском институте, даже мужчины, которые живут в этом пансионе, то они берут курсы в Сорбонне, в КАТО. То есть они учатся во многих параллельно институтах. Но, есть заочное — пастырское отделение, русскоязычное, особое. И там учатся на каждом курсе довольно много священников. Там бывает 30, 400, 50. И когда они собираются трижды в год на сессию, то действительно улица Криме наполняется русской речью, вообще священниками там в подрясниках и прочее. Вот это русскоязычное отделение — это для тех, кто рукоположился, но еще не успел получить богословское отделение. Это очень сильная составляющая Свято-Сергиевского института. У них даже есть отдельный сайт русскоязычный. Интересно, да.

А. Пичугин

— Вот такая история у Свято-Сергиевского института, который был основан в 25-м году, имел, естественно, некую еще предваряющую историю, который, естественно, был преемником во многих смыслах русских духовных учебных заведений, богословских школ, и существует по сию пору. Кстати, внутри Московского патриархата, потому что он — часть архиепископии.

Н. Сухова

— Но, на особых условиях.

А. Пичугин

— Ну это естественно, да. Спасибо большое. У нас сегодня в гостях была Наталья Юрьевна Сухова, профессор Свято-Тихоновского Университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории, профессор кафедры общей и русской церковной истории и канонического права, руководитель научного центра истории, богословия и богословского образования ПСТГУ. Спасибо большое.

Н. Сухова

— Всего доброго, дорогие друзья.

А. Пичугин

— Друзья, до свидания. До встречи.

Н. Сухова

— До свидания. До встречи.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Христианские смыслы в фильме С. Эйзенштейна "Иван Грозный"». Августина До-Егито
• «Аудиодрама «Археолог». Илья Кузьменков
• «Генерал Михаил Архипович Фостиков». Константин Залесский