Поделиться
Основные темы выпуска:
- Подработка на каникулах: как помочь подростку устроиться на работу, не нарушая Трудового кодекса?
- Праздник Пятидесятницы, или Троицы: сказано ли о нем в Евангелии?
- Уникальный детский сад: как детей с ДЦП учат общаться с большим миром
- Светлые идеи гуманной революции – или начало анархии: каким был май 1917 года по ощущениям современников событий?
- Итоги 70 Каннского кинофестиваля: какие идеи в этот раз привезли в Канны художники со всего света?
- Книжный фестиваль «Красная площадь» уже в эти выходные: что смотреть, кого слушать, за какими книгами туда приходить?
Живая история.
А. Митрофанова
– В этой рубрике мы в течение года говорим о событиях, которые имели место сто лет назад, в 1917 году, и о людях, руками которых в тот год совершалась история. Если читать дневники современников тех событий за текущую неделю (а числа и дни недели, напомню, сегодня и сто лет назад практически совпадают – если без поправки на новый стиль), то выходит несколько странная картина. С одной стороны, там, в дневниках, восторженные отзывы о характере русской революции: что она не такая, как во Франции, нет у нас рек крови, все мирно и все счастливы. А с другой стороны, снова и снова записи об анархии или вот как, например, у Михаила Пришвина, о речах какого-нибудь волостного оратора. «Изумительно бывает слушать, – пишет Пришвин, – как страстно призывает такой оратор к отказу от захвата вне страны и как страстно к захвату внутри страны. Это понятно, – продолжает Пришвин, – враг наш оказался не внешним, а внутренним, немец и война обращаются внутрь, война гражданская». Попробуем разобраться, как возможны такие полярные отзывы. И на связи с нами Федор Гайда, кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Московского университета и один из постоянных авторов журнала «Живая история». Добрый вечер, Федор Александрович.
Ф. Гайда
– Здравствуйте.
А. Митрофанова
– Что скажете по поводу такой поляризации в оценках происходящего в мае 1917 года?
Ф. Гайда
– Ну, в самом деле, в начале мая мы имеем дело с созданием Коалиционного правительства, с тем, что социалисты, уже не один Керенский, а несколько человек вошли во Временное правительство, вроде как поддержали его со стороны Петроградского совета. Правда, на определенных условиях, потому что было уже заявлено в программе Коалиционного правительства, что оно не претендует ни на какие вот эти вот империалистические захваты, что никакой Константинополь и проливы нам не нужны, что мы ведем войну революционную, с германским милитаризмом и рассчитываем на то, что будет заключен демократический мир без каких-либо аннексий и контрибуций. И после этого восторжествует уже свобода и демократия во всей Европе. И вот именно такую войну, такое наступление, да, в рамках такой войны готовит новый военный министр Керенский. Но это создает определенную проблему, потому что, несмотря на всю подготовку, становится быстро ясно, что эта подготовка идет достаточно неэффективно. В частности, на это обращал внимание главнокомандующий тогдашний российскими войсками генерал Алексеев. В результате как реагирует Керенский? А он берет и отправляет Алексеева в отставку. И назначает, соответственно, Брусилова главнокомандующим. А Брусилов, ну, понятно, конечно – он герой, герой 16-го года, герой вот этого Брусиловского прорыва, но при этом в первую очередь он, конечно, человек, максимально лояльный к Керенскому. То есть, он готов, в общем, планировать любое наступление в любых условиях, как ему скажут. И если мы посмотрим, как, собственно, идет подготовка к наступлению – действительно идет опора на какой-то вот революционный энтузиазм. То есть вот, например, в это время, как раз в эти дни, во второй половине мая, проводится съезд флотских комитетов Балтфлота. И они принимают решение, что, да, конечно, они за войну до победного конца, но при этом действительно без аннексий и контрибуций, а самое главное, они провозглашают своей высшей инстанцией Центробалт. То есть такую организацию, которая, вот только она имеет право отдавать приказы по Балтийскому флоту, и больше они никому не подчиняются. А на Дону, например, тоже проводят съезд, и создается Донское войсковое правительство во главе с генералом Калединым, и тоже они больше никому не подчиняются. А в войсках тоже, так сказать, комитеты в это время активно обсуждают вопрос: будем принимать участие в наступлении или не будем, и это происходит на всех уровнях, начиная с фронта и заканчивая батальонами.
А. Митрофанова
– То есть, по сути, это и есть анархия – когда все подчиняются только самим себе, и нет никакого центрального руководства.
Ф. Гайда
– Да, и в этой ситуации действительно приходилось делать ставку просто на создание таких вот штурмовых частей, которые готовы были выполнить приказ. Они активно в это время тоже формируются. Ну, самая известная такая штурмовая команда – это, собственно, женский «батальон смерти» Бочкаревой знаменитый, но это далеко не единственная такая структура. Но, надо сказать, что при всем при том, что их было достаточно много, в целом-то они не многочисленны. И вот делается ставка на них. Ну, в общем, заведомо было понятно, что, скорее всего, это наступление ничем особенно хорошим не закончится. А одновременно с этим – вот, посмотрите, одновременно с этим революционным оборонничеством таким, революционным патриотизмом, идет и антивоенная линия. Проходит, скажем, 3-й съезд партии эсеров, и она там уже раскалывается на правых и левых, а левые эсеры – против войны. Ну точнее, так: они не говорят о том, что нужно немедленно из войны выйти, но они готовы обсуждать этот вопрос в некой такой перспективе. Проходит конференция партии меньшевиков – она тоже раскалывается в это время на оборонцев и интернационалистов, интернационалисты выступают за сепаратный мир. Или, например, проходит конференция заводских комитетов петроградских, рабочие, да, так они вообще принимают большевистскую резолюцию: немедленное заключение мира, выход из войны. И, в результате, действительно, страна в это время, она бурлит, она движется совершенно в иных направлениях, никакого единства нет, и ни у кого на самом деле нет такого четкого представления о том, как вообще можно такое единство обеспечить. Кроме революционных лозунгов, ничего не происходит.
А. Митрофанова
– Это, действительно, ситуация, которая, фактически, преддверие гражданской войны, если люди внутри страны настолько поляризованы в своих оценках и в своем видении будущего.
Ф. Гайда
– По сути, да. Я бы сказал, что это действительно преддверие гражданской войны, по одной, в общем-то, простой причине. Понимаете, плюрализм мнений, он, конечно, неизбежен, он есть, и, в общем-то, в нем ничего страшного нет…
А. Митрофанова
– Наоборот, это, в общем, даже и хорошо, если здоровая ситуация в стране.
Ф. Гайда
– Конечно, конечно! Но здесь проблема, скорее, в другом. Проблема в том, что эти точки зрения не только полярные и они, кстати говоря, все больше и больше расходятся в своей вот этой полярности. А самое главное это то, что в ситуации, действительно, безвластия приверженцы этих разных точек зрения, они готовы их реализовать здесь и сейчас. И вот это как раз и есть признак гражданской войны.
А. Митрофанова
– Да, есть о чем задуматься… Спасибо вам большое за комментарий.
Ф. Гайда
– Спасибо вам.
А. Митрофанова
– Федор Гайда, кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Московского университета и один из постоянных авторов журнала «Живая история» был с нами на связи.
18 марта. О воссоединение Крыма с Россией
Поделиться
Сегодня 18 марта. День воссоединения Крыма с Россией. О действии Божьего промысла в событиях 2014 года в Севастополе — благочинный Херсонесского церковного округа города Севастополя протоиерей Стефан Сломчинский.
События, которые были связаны с 2014 годом, можно охарактеризовать как некое действие промысла Божия в тот момент. Было очень важно понять, что очень легко было скатиться на уровень гражданской войны. То есть противостояние могло вылиться в какие-то такие действия, которые могли привести к пролитию крови. И конечно же, каждый оценил эту ситуацию по-своему.
И Церковь как ответственная за то, что и когда живёт, и чем живёт, и к чему стремится человек, несёт какую-то определённую ответственность в этом вопросе. Потому что наша задача — направлять людей по евангельским заповедям к вечности, к жизни во Христе и со Христом.
Я много лет был духовником у Российской общины города Севастополя, видел людей, которые были патриотично настроены к России. И вообще в целом город у нас, конечно, всегда дышал своей родиной, потому что здесь был Черноморский флот, здесь были военнослужащие, ветераны. Вся история этого города, каждый камень напоминает нам о России как о неотъемлемой части нашей Родины. И было сложно. Юридически это было не так, а фактически это было именно так.
Церковь усилила свою молитву. Мы учились на том, что были у нас некоторые моменты, которые предшествовали этим событиям и которые, можно сказать, по сути, участвовали в этом событии. Из событий, которые предшествовали, у нас было большим утешением, что в Крым и Севастополь пришли дары Волхвов, например. Хотя по расписанию крестного хода по России, Украине тогда они не должны были здесь находиться. И в этом мы видели предзнаменование потом, после ещё, потому что сопровождающая группа как бы проявила личную инициативу, чтобы прибыть именно сюда.
Более того, было принято решение практически сразу: когда пошли известные какие-то события в Крыму и Севастополе, совершать усиленную молитву и совершать крестные ходы. С иконой Пресвятой Богородицы «Державной» молились все. Молились все сопровождающие, молились все, которые просили Матери Божией помощи, чтобы как-то эта ситуация разрешилась, потому что понимали, что любое неосторожное действие могло привести только к одному. И Царица Небесная, и Господь милостивы к нам были.
Поэтому, когда говоришь о том, что происходило, говоришь надеяться на промысел Божий. Откровенно, потому что Господь сказал: «Это есть Моя земля, народ Мой. И он должен быть единым, он должен быть вместе со Мной». И мы должны были быть едины с Россией. И это произошло, и слава Богу.
Все выпуски программы Актуальная тема:
Псалом 136. Богослужебные чтения
Поделиться
В жизни всякого из нас бывают такие моменты, когда внутри горе, ощущение потери или просто усталость, а окружающие ждут от тебя веселья и радости. Начальник ждёт, что ты будешь бодрым и креативным. Друзья зовут развлекаться. Родственники говорят: «Не кисни, улыбнись, всё нормально». И даже батюшка в Церкви напоминает: «не унывай, ведь сам апостол Павел говорил „всегда радуйтесь“». Но ты всем сердцем чувствуешь, что если сейчас будешь изображать радость, то предашь что-то очень важное внутри себя. Псалом 136-й, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах, — это яркий пример того, что делать в подобной ситуации.
Псалом 136.
[Давида.]
1 При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе;
2 на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.
3 Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских».
4 Как нам петь песнь Господню на земле чужой?
5 Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя;
6 прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.
7 Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его».
8 Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!
9 Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!
Только что прозвучавший псалом — это плач. Иерусалим разорён, храм уничтожен, людей увели в Вавилонский плен. Они сидят у рек Вавилона и плачут. А захватчики, их новые господа, говорят им: «Спойте нам что-нибудь весёлое из ваших песен». Даже если это сказано без угрозы, спокойно и вежливо, это издевательство. А потому и отвечает псалмопевец: «Как нам петь песни Господа на чужой стороне?» Он не говорит, что Бог оставил их и теперь они не будут Его славить. Он говорит, что есть вещи, которые нельзя делать по заказу. Нельзя смеяться, когда больно. Нельзя делать своё сокровенное развлечением для чужих. Поэтому евреи молчат. Как говорится в псалме, они вешают свои арфы на ветки вербы. И это не слабость и не бунт. Это единственный достойный ответ.
Решение проблемы не в том, чтобы поднять восстание и начать мстить. И не в том, чтобы заставить себя улыбаться и угодничать. Автор псалма предлагает иной выход. «Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука», — говорит он. Он предлагает обратиться к памяти. Предлагает погрузиться в своё сердце и побыть там со своей болью, отдать её Богу. Даже если это молчание неудобно для окружающих. И арфы зазвучат в полный голос лишь тогда, когда плен закончится. До этого момента надо просто правильно погоревать.
К примеру, поэт Анна Ахматова не эмигрировала, когда Россия провалилась в хаос. Вместе с другими простыми людьми она оказалась в своего рода Вавилоне. Своя страна превратилась в чужую, враждебную землю, где правил не Бог, а «кровавые сапоги» и «чёрные маруси». У стен следственного изолятора «Кресты» она провела «семнадцать месяцев в тюремных очередях». Тогда одна женщина спросила её: «а это вы можете описать?» Так появился «Реквием». Поэма была написана в конце 30-х, но опубликована лишь в 1987 году, через 21 год после смерти её автора. Долгое время Ахматова хранила молчание. Она помнила своих погибших, свой народ, свою правду. Носила это в себе, покорно проживала свою боль. При жизни она не проронила ни слова. И мы понимаем, что это не предательство и не малодушие. Мы понимаем, что её душа проявила огромное мужество. И её молчание спасло её голос для вечности. Подобно псалмопевцу она не забыла свой Иерусалим. Как сама она писала в конце поэмы: «Затем, что и в смерти блаженной боюсь / Забыть громыхание чёрных марусь, / Забыть, как постылая хлопала дверь».
Так и в простой жизни. Порой стоит просто прожить свою боль, свои терзания, да и обычное плохое настроение, не подстраиваясь при этом под окружающих. Не стоит выливать на людей свой гнев, но вместе с тем, не всегда следует натягивать улыбку, когда нас просят быть весёлыми. Или делиться сокровенным, когда не хочется. Или изображать активность, когда не можется. Достаточно просто сказать человеку: «Прости, но прямо сейчас не могу». Используя образ псалма, иногда лучшее, что можно сделать со своей арфой, — это повесить её на дерево и помолчать. Наши слёзы, наша память, наша усталость — это не товар и не развлечение. Мы не обязаны выставлять это на всеобщее обозрение, вываливать на других. Порой это то, что необходимо оставлять себе и Богу.
Но есть здесь и очень важная обратная сторона. Если мы так бережно относимся к себе, необходимо учиться так же бережно относиться и к окружающим. Не лезть им в душу, не тыркать их своими назойливыми просьбами, не давить их нашими собственными принципами и представлениями. Порой человека просто нужно оставить в покое. Внутренний мир намного важнее, чем наши даже самые значимые общественные проекты. А для того, чтобы понимать другого человека, необходимо учиться горевать своё собственное горе. Уметь уединяться и проживать собственные тяжёлые чувства. И делать это не в гордом одиночестве. Но наедине с Богом.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Личное восприятие «Исповеди» блаженного Августина». Владимир Легойда
Поделиться
У нас в студии был председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ Владимир Легойда.
Наш гость поделился личным восприятием книги «Исповедь» блаженного Августина, в частности, разговор шел о том, чем это произведение похоже на автобиографию, а чем принципиально от нее отличается, каким образом биография может быть рассказана в форме притч, а также как связаны поиск Бога и поиск себя.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных книге «Исповедь» блаженного Августина.
Первая беседа с Константином Антоновым была посвящена истории религиозного обращения блаженного Августина (эфир 16.03.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
