Поделиться
Андрей Тарасов
Мне довелось несколько раз активно искать работу. Я просмотрел сотни объявлений. С тех пор прошло уже много лет, но до сих пор осталось странное послевкусие от текстов работодателей. В описаниях вакансий очень часто встречалось одно и то же слово — «стрессоустойчивость». Такое ощущение, что стресс — это важная, необходимая характеристика жизни компаний.
Много раз мне приходилось выступать представителем работодателя при подборе кадров. Десятки резюме читал и перечитывал прежде, чем назначал встречи кандидатам на вакансии. И заметил удивительный факт. В списке своих лучших личных качеств соискатели почти всегда указывали на устойчивость к различным форс-мажорам.
Создаётся впечатление, что стрессоустойчивость и работа — это сёстры- близнецы. С одной стороны, можно понять, почему возникла такая тема. Темп жизни всё время возрастает, в том числе и на работе. Многие руководители стремятся решить как можно больше задач и как можно быстрее. Тем самым они стремятся обогнать конкурентов или выстроить собственную успешную карьеру. И поэтому требуют от подчинённых умения работать в условиях многозадачности. С другой стороны, хроническая спешка, непрерывное сиденье на двух-трёх, а то и десяти стульях, переработки как раз и рождают стресс.
Я сам неоднократно работал в условиях форс-мажора. И пришёл к выводу, что пользы от многозадачности гораздо меньше, чем вреда. А требование стрессоустойчивости от сотрудников выдаёт несостоятельность самого работодателя. Как правило, это означает, что руководство не может организовать свою деятельность, не может правильно выстроить приоритеты, грамотно распределить ресурсы.
Сотрудники, которые сделали из себя «железных людей» и вроде бы стали эффективными менеджерами, на самом деле сильно рискуют. Они не просто превращаются в человека-машину. Они начинают духовно страдать.
Старец Паисий Святогорец, известный афонский подвижник 20 века, однажды сказал слова, прямо обращённые к нам, менеджерам-многозадачникам и к работодателям: «Надо стараться, насколько возможно, браться не больше чем за одно-два дела, подобающим образом доводить их до конца и после этого, имея ум ясным и свежим, браться за что-то ещё. Ведь если ум твой рассеется, то какую потом ты сможешь вести духовную жизнь? Делая какую-то работу со спешкой, мы приобретаем нервозность. А труд, совершаемый с нервозностью, не освящается».
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
