Поделиться
Татьяна Любомирская
Несколько лет назад мы с подругой были в паломнической поездке в Израиле. Люди собрались разные, но по большей части врачи, так как организатор поездки сам был известный доктор. Для меня, имеющей отношение к медицине только в качестве пациента, было огромным удовольствием слушать их профессиональные разговоры и случаи из практики. И чем больше я слушала, тем больше убеждалась, что самая «волшебная» сфера нашей жизни ‒ это именно медицина.
Был среди наших паломников один очень именитый доктор, хирург, путешествующий с женой и тещей. Несмотря на многочисленные звания и награды, в жизни он оказался простым и приятным человеком. Запросто общался с каждым из нас, не делая различий по статусу, образованию и возрасту. Разговаривать с ним было необычайно интересно. В семье его очень любили. Я впервые видела, чтобы теща относилась к зятю с таким благоговением и трепетом.
Этот врач посещал с нами все святые места, уважительно крестился и прикладывался к святыням. Но в частной беседе он признался, что не считает себя религиозным человеком, и что поехал только из-за жены. «Правда, — добавил он, смеясь, когда мы вечером большой компанией пили чай, — после одного случая из моей практики я уже не могу сказать, что не верю в Бога».
И врач рассказал свою историю. Я не поняла или могла спутать медицинские подробности, но зато запомнила самое главное:
— Мы делали операцию одному мужчине, — говорил он. — Операция очень сложная, тяжелая. И в какой-то момент произошла остановка сердца. Пришлось делать прямой массаж, качать сердце вручную. Мы с коллегой делали это без остановки, сменяя друг друга, около часа. Ассистенты говорили, что всё бесполезно, прошло столько времени. Даже если сердце чудом запустится, мозг не сможет функционировать. Кто захочет такое существование?
Мы продолжали качать. Двое моих коллег уже покинули операционную. По всем медицинским законам это была смерть. Отчаявшись, я вдруг вспомнил молитву, которую моя мама в детстве заставила меня выучить наизусть. Это была молитва «Отче наш». Я никогда не считал себя верующим, сам не знаю, почему мысленно произнес слова этой молитвы, и... сердце заработало.
Мы закончили операцию, но, несмотря на это, я не чувствовал радости от спасения жизни. Коллеги были правы. После такой длительной остановки сердца мозг уже не сможет функционировать по-прежнему. Утром, совершая обход пациентов, я нарочно оттягивал момент, когда мне придется навестить моего «воскресшего». Что скажут его родные, когда поймут, что вместо живого человека я смог спасти лишь тело?
У палаты интенсивной терапии меня встречала улыбающаяся медсестра.
— Как он? — Спросил я, отводя взгляд и уже зная безнадежный ответ.
— Зайдите, сами увидите, — неопределенно ответила она.
Я вошел в палату. Человек, который пережил почти часовую остановку сердца и фактически смерть мозга, сидел на постели и читал газету.
Доктор закончил рассказ. Улыбнувшись своим воспоминаниям, он одним глотком допил оставшийся в кружке чай. Мы молча смотрели на него.
— Скажите, — наконец спросила я, — Но почему вы продолжали качать сердце, когда все медицинские законы говорили о том, что наступила смерть?
И тут я впервые увидела недоумение в его глазах.
— Почему? — переспросил он, — ну потому, что я еще мог качать. Если есть силы, надо ведь что-то делать, правда?
С той нашей встречи с врачом прошло уже несколько лет, а мне до сих пор вспоминается эта удивительная история. И она придает мне сил, когда кажется, что на мои молитвы нет ответа. День за днем, год за годом ты просишь о чем-то очень важном для тебя, но ничего не происходит. А где-то человек, который считал себя неверующим, произносит короткую молитву, и случается чудо, опровергающее все медицинские законы!
Вот уж воистину, Дух дышит, где хочет! Но из этой истории я сделала для себя еще один вывод: если уж ты просишь, так делай, делай и сам всё, что в твоих силах! Качай сердце до онемевших рук, стучи, чтобы тебе отворили, ищи, чтобы обрести. А Господь, если на то есть Его воля, поможет совершить тебе решающий шаг.
Автор: Татьяна Любомирская
Все выпуски программы Частное мнение
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
