Поделиться
Фото: Aaron Burden/Unsplash
«...Его образ жизни, ставший привычным, походил на треснувшую плотину, через которую просачивается забвение и смывает то одно, то другое. Пять лет назад он открыл путь непростительному греху — отчаянию, но теперь возвращался туда, где родилось его отчаяние, со странно легким сердцем, ибо перешел за рубеж самого отчаяния.
Он знал, что был плохим священником. Для таких, как он, у людей было прозвище: „запойный поп“. Но все падения улетучивались у него из головы. Втайне груз его проступков где-то накапливался. Когда-нибудь думал он, они окончательно заглушат источник благодати. Пока же он продолжал нести его с приступами страха и усталости, с беспечным легкомыслием.
Разбрызгивая грязь, мул перешел поляну, и они снова углубились в лес. То, что священник больше не отчаивался, конечно, не означало, что проклятие с него снято. Просто тайна постепенно становилась слишком непостижимой».
Это была архивная запись: голос священника, отца Александра Меня, запечатлевшего в авторском чтении свой перевод знаменитого романа «Сила и слава», — пера английского писателя Грэма Грина, — писателя, пережившего своего русского переводчика и благодарного читателя всего на один год.
Грэм Грин выпустил свою книгу в годы второй мировой войны, в 1940-м, а в нашей стране если не считать «самиздата», — её выпустили по-русски в середине 1990-х.
Роман рассказывает о жестоких событиях в далекой Мексике, когда в начале прошлого века к власти в стране пришли непримиримые враги христианства, когда открытая духовная жизнь контролировалась столь жестоко, что за нее нередко приходилось платить жизнью физической. Губернатор того южного штата, в границах которого развивается сюжет романа, решил пойти дальше других, искоренить христианство полностью и как можно быстрее. Конечно, он знал, что многие крестьяне и горожане тайно исповедываются и причащаются, на священников была объявлена настоящая охота — с хорошим вознаграждением для доносчиков. Те же из духовных лиц, кто был временно «узаконен» (в кавычках) властью — были унижены беспредельно, например, насильственным браком.
У героя, о котором вы слышали, в романе нет даже имени, — да оно и не нужно. Он бежит внутрь страны, все дальше и дальше, бежит к людям, но не в силах бежать от своего греха — памяти о мимолетной связи с женщиной в минуту отчаяния, от пристрастия к запрещенному алкоголю, от бесконечных, наползающих друг на друга минут и часов уныния. Конечно, он мог бы вступить в брак, потерять свое священство, но обрести спокойную жизнь. Но он еще верит в Бога, еще верит в своё служение, в свой долг, и он бежит к людям.
Оказываясь на краю гибели, он с изумлением видит, как крепка вера у его соотечественников, — ведь крестьяне не выдают своего «запойного попа» даже под страхом смерти. Он не видит себя проповедником, но он видит свою слабость, осознает свой грех и, когда Господь подводит его к тому, чтобы омыть его грехи кровью, окончательно прозревает в торжестве Христовой Истины.
Пусть и в тюремной камере, пусть и в утро своей казни.
«Когда он проснулся, светало. Он очнулся, полный безграничного чувства надежды, которое мгновенно и полностью покинуло его, едва только он увидел тюремный двор. Это утро его смерти. Он скорчился на полу с пустой фляжкой из-под бренди в руке, пытаясь вспомнить покаянную молитву...
Слёзы текли по его лицу в этот момент он не страшился даже вечного осуждения. Даже страх боли отступил на задний план. Он чувствовал только безмерное разочарование из-за того, что предстанет перед Богом с пустыми руками, что он ничего не сделал. В этот миг ему казалось, что стать святым было так просто — нужно лишь немного самообуздания, немного мужества. Он чувствовал себя как человек, упустивший свое счастье лишь потому, что опоздал на несколько секунд прийти к назначенному месту.
Теперь, в конце, он знал, что важней всего — только одно: быть святым».
Нередко, признаюсь вам, когда отчаяние овладевает мною, я вспоминаю этого бесконечно запутавшегося и бесконечно счастливого героя. И лучшей частью своей души понемногу открываю понимание того, почему третья, самая важная часть Божественной Литургии называется Литургией верных.
И о том, конечно, как это трудно, но и как очистительно — сознавать свой грех
Петрозаводск. Блаженный Фаддей Петрозаводский
Поделиться
В сонме святых Петрозаводской епархии есть имя блаженного Фаддея. О происхождении подвижника практически ничего не известно. В начале восемнадцатого столетия, уже будучи в преклонном возрасте, он поселился в Карелии, на берегу Онежского озера, при оружейном заводе. С этого предприятия, основанного Петром Первым, началась история Петрозаводска, и Фаддей стоял у её истоков. Праведник взял на себя подвиг юродства — мнимого безумия ради Христа. Он получил от Бога дар пророчества и предсказал царю, посетившему завод в 1724 году, скорую кончину. Пётр испугался горькой вести, разгневался и велел посадить старца в тюрьму. Через несколько месяцев, уже на смертном одре, император вспомнил о блаженном и через гонца попросил у него прощения и святых молитв. По царскому приказу Фаддея освободили и назначили ему пенсию. Эти деньги подвижник полностью отдавал нуждающимся. Вся его жизнь была посвящена помощи беднякам. Старец защищал рабочих перед чиновниками, вдохновлял трудовой люд уповать на Бога и посещать церковь, обличал пьянство. После смерти блаженного Фаддея над его могилой на народные пожертвования возвели часовню. Её разрушили безбожники после революции 1917 года. Но молитвенная память о праведнике в народе не угасла. В 2000 году Церковь прославила блаженного Фаддея Петрозаводского в лике святых.
Радио ВЕРА в Петрозаводске можно слушать на частоте 101,0 FM
11 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Jen Theodore/Unsplash
Внимательный, испытующий, на нас направленный взор младенца всегда заставляет душу вздрогнуть и внутренне собраться. Невинные очи ребёнка необыкновенно серьёзны и правдивы. В них нет и тени лукавства или недоброжелательства. Стыдно тогда становится за свои недобрые мысли и суетные желания. Пред лицом младенца начинаешь постигать, что истинная красота есть цветущие в душе райские цветы — смирение, чистота и любовь.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
11 марта. О силе в немощи
Поделиться
8 марта, в День памяти блаженной Матроны Московской, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную Литургию в Покровском монастыре города Москвы. На проповеди Предстоятель Русской Православной Церкви говорил о силе Божьей, совершающейся в немощи.
Русский народ, Русь с самого начала своего исторического бытия были предметом вожделения для других, иногда более могущественных соседей, и сколько же было нашествий на соплеменников, сколько было по неразумию правителей земли русской в междоусобной брани, сколько было всяких смертей и страданий.
Земля наша, такая богатая, просторная, обладавшая огромными возможностями, не могла раскрыть всего своего потенциала из-за греховности правителей, из-за неспособности урстремиться к общему делу.
Вот пример таких святых угодников, как преподобный Серафим — немощный, согбенный, и матушка Матрона, которая тоже была инвалидом с внешней точки зрения, или с точки зрения внешнего наблюдателя. Ну, к чему же она могла быть способной, ну, к каким-то таким деяниям по объединению людей? Ведь она и не видела ничего, и пребывала в этом страшном для многих людей состоянии, не будучи, конечно, даже в какой-то степени могущей объединять вокруг себя людей силами какими-то административными, хозяйственными, даже такими духовно-политическими, как это иногда было в случае с благоверными князьями.
И вот вокруг Матроны Московской, и так же как вокруг святого Серафима Саровского, тысячи собрались и собираются. И разве это не ответ неверующим, маловерующим, сомневающимся? Ну, найдите хоть одного государственного деятеля, который был бы глубоким инвалидом, который был бы всеми пренебрегаем, кого никто бы всерьёз не воспринимал, чтобы его имя осталось в истории. Ни одного. И быть не могло, потому что в истории оставались те, кто след свой провёл совершенно конкретный, опираясь на силу, на политическую власть, на деньги или на таланты полководческие.
А вот этих двух святых, которых я не случайно в паре называю — преподобный Серафим и матушка Матрона Московская, — лишённых всяких человеческих возможностей, как говорят теперь, продвигать свои мысли, свои дела, чему-то учить, стали и учителями благочестия. Но что самое главное — стали теми, к кому приходит народ наш за помощью, обращается в молитвах. И эти святые угодники, и преподобный Серафим, и матушка Матрона, лишённые всякой человеческой силы, которую распространяли в своём окружении, которое было во время их земной жизни, но сила их столь велика, что распространяется она на всех тех, кто и сегодня прибегает к их местам почитания, к их святым мощам и просит у них помощи.
Все выпуски программы Актуальная тема:
