Поделиться
Фото: PxHere
В январе 1701 года царь Пётр Первый открыл в Москве Школу математических и навигацких наук. «На славу Всеславного Имени Всемудрейшего Бога и пользу Православного Христианства», — говорилось в указе об учреждении нового учебного заведения. Государство Российское в то время остро нуждалось в специалистах, умеющих строить корабли, управлять ими, составлять и читать морские навигационные карты. Сам Пётр ещё в юности постиг премудрости арифметики и геометрии у голландца Франца Тиммермана. И теперь хотел, чтобы обучение точным наукам стало доступно и в России.
Сначала Школа математических и навигацких наук разместилась в Замоскворечье, на полотняном дворе. Но очень скоро преподаватели начали жаловаться, что местность не соответствует специфике образования: «двор построен на месте низком, а надобно быть, ради смотрения в совершенстве аризонта, на месте высоком». Другими словами, будущим корабельным штурманам надлежало постичь премудрость астрономической навигации. А для этого нужно было наблюдать за звёздами. То есть, требовалась обсерватория. Поэтому очень скоро навигацкая школа по указу царя переехала в новое здание — Сухареву башню. Высокое шестидесятиметровое сооружение подошло как нельзя лучше. На самом верху оборудовали обсерваторию, а палаты — жилые помещения, прилегающие к башне, стали своего рода студенческим общежитием.
Принимали в навигацкую школу мальчиков и юношей с 12 до 20 лет, всех сословий. Поступить туда могли дети бояр, дворян, солдат и простых горожан. Желающих было немало. В первые годы количество учеников доходило до двухсот, а в дальнейшем увеличилось до пятисот человек. Что по тем временам и возможностям — очень много. А вот преподавателей в школе поначалу было всего четверо. Трое из них — британцы. Четвёртым был русский математик Леонтий Магницкий, автор первого русского учебника арифметики. Впоследствии преподавателям стали помогать самые способные из выпускников.
Образование в навигацкой школе велось последовательно. Сначала ученики обучались грамоте. Затем приступали к арифметике. И уже в высших классах проходили геометрию, тригонометрию, географию и навигацию. Приступить к изучению следующего предмета можно было, только сдав экзамен. Интересно, что каждый ученик имел возможность работать в своем темпе. Как писал Леонтий Магницкий, «арифметику прилежный выучит в 10 месяцев, а ленивый — в год». Однако чрезмерно долго корпеть над науками тоже не дозволялось. Существовали определённые временные рамки, в которые ученики должны освоить каждый предмет. В 1715 году навигацкие классы перевели в Петербург, где было проще, чем в Москве, организовать для студентов практику на кораблях. На базе этих классов была создана Морская академия.
Воспитанники школы не забывали о том, что учатся во славу Божию, а наука — дело богоугодное. Об этом им напоминали даже учебные пособия. Например, на арифметических таблицах, напечатанных специально для школы, можно было увидеть изображение Святого Духа в виде голубя. А двуглавый орёл, Кремль и Петропавловская крепость говорили ученикам о том, что учение их пойдёт на пользу Отечеству. Так и произошло. Из стен школы вышли выдающиеся личности: адмиралы Николай Головин и Василий Чичагов, полярный исследователь и мореплаватель Семён Челюскин, первый русский гидрограф Фёдор Соймонов. Как и задумывал Пётр Первый, Школа математических и навигацких наук подарила России уникальных специалистов, славно послуживших родному Отечеству.
Все выпуски программы Открываем историю
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
