Москва - 100,9 FM

«Радости и сложности жизни многодетной семьи». Прот. Андрей Ромашко, Анна Ромашко

* Поделиться

Нашими собеседниками были многодетные родители: клирик Сергиево-Казанского храма в пригороде Новосибирска, духовник молодежно-приходского клуба протоиерей Андрей Ромашко и его супруга — журналист, писатель Анна Ромашко.

Мы говорили о сложностях и радостях жизни большой семьи, о воспитании особенного ребенка. Наши собеседники рассказали о своих путях к вере и поделились своим опытом, как помочь детям прийти к Богу.

Ведущая: Анна Леонтьева


А. Леонтьева

— Добрый светлый вечер. Сегодня с вами Анна Леонтьева. Мы, как всегда, говорим о семье, у нас в гостях отец Андрей и матушка Анна Ромашко. Отец Андрей — клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Матушка Анна — мама девятерых детей, попадья, журналист писатель. Добрый вечер.

Протоиерей Андрей

— Здравствуйте.

А. Ромашко

— Здравствуйте.

А. Леонтьева

— Матушка, я недаром представила вас так, как вы представляете себя в сети: сначала вы мама девятерых детей, включая «солнечную» Анютку, попадья, журналист, писатель — в таком порядке?

А. Ромашко

— Спасибо, да. Все учли.

А. Леонтьева

— Да. Но я должна сказать, что в очень многих случаях, как я говорила уже матушке Анне (Фейсбук как социальная сеть — это не только зло, но и добро) я нашла матушку там, мы поговорили. Я подумала, что миллион тем, на которые стоит поговорить, начиная с «солнечных» детей, а может быть, заканчивая. Поэтому, наверное, я начну с самого начала. Вот вы оба дети такие, из творческих семей — у отца Андрея родители артисты театра, у матушки Анны мама профессор консерватории, папа фотохудожник. Я права? Ничего не перепутала, да? Ну наверное, вот с начала хотелось начать: как пришли к вере, как создалась семья и как отец Андрей стал священником?

Протоиерей Андрей

— Так. С кого мы начинаем? Давайте с вас, батюшка.

А. Ромашко

— Мне кажется, да, он пораньше пришел, чем я.

Протоиерей Андрей

— Я пришел на волне интереса, который был в 90-е годы. Тема религии была совершенно закрытая, Евангелие было совершенно сложно найти. Единственная доступная книга, которая говорила о Христе, была «Мастер и Маргарита» и словарь атеистический еще — вот там можно было почерпнуть все необходимые сведения, как в энциклопедии. И, конечно, на почве всеобщего увлечения разными Чумаками, экстрасенсами, Кашпировскими и прочим, и прочим, начал интересоваться в том числе и религией. Потом пришло решение прийти покреститься — это совершилось, наверное, в 14 или вы 15 лет. Крестились мы вместе с мамой. Она всегда была таким светским набожным человеком, скажем так. Куда бы мы ни приезжали на гастроли с родителями, мы приходили в храм, как в музей. Никогда в семье мы ничего не отмечали — ни Пасху, ни красили яйца, — то есть это не было у нас традицией. Несмотря на то, что папа мой был крещен с детства, вырос в деревне, но он был парторгом, таким честным, порядочным коммунистом и, конечно, он сам в храм не ходил и дома эти обычаи не поощрял. Но тем не менее с мамой мы ходили как в музей, знакомились с культурой. Ну вот в 90-е годы мы, в 91-м году я проходил крещение вместе с мамой и вот потихонечку начал ходить в храм, начал изучать Священное Писание, читать Закон Божий. Мужчин и парней было тогда очень мало в храме и меня быстро пригласили в алтарь. Ну а там одно за одним, в конце концов поручили вести воскресную школу: учась сам, учи других. Вот таким образом и пришел к вере.

А. Леонтьева

— То есть вы привели матушку, правильно, матушка Анна?

А. Ромашко

— Нет, мы разными путями. Я хотела просто напомнить, батюшка. Дело в том, что первый раз он причащался после праздника апостолов Петра и Павла. На праздник апостолов Петра и Павла крестился и 13 июля, собственно, в свой день Ангела, о котором он тогда еще не догадывался, он пришел первый раз на причастие. И этот день совпал с днем Ангела нашего тогда правящего архиерея, владыки...

Протоиерей Андрей

— Софрония.

А. Ромашко

— Софроний (Будько) — был такой чудесный у нас здесь владыка.

Протоиерей Андрей

— Он был не правящим, но он совершал службу в том храме, где я крестился. И вот он, причастив меня, сказал: Андрей, ты к нам приходи. Ну он такой был очень интересный человек, с такой иконописной внешностью. И, конечно, меня тогда это очень сильно поразило, стал ходить каждое воскресенье. И получилось первый раз причастился в своей день Ангела — на день 12 апостолов.

А. Леонтьева

— Чудесно.

А. Ромашко

— Ну вот такое вот неравнодушное отношение к мальчику, просто это (Царствие Небесное Владыке Софронию) получилось, что на всю жизнь вот заронил в сердце такое вот, знаете, благоговейное, радостное отношение. А что касается меня, я как раз таки в своей семье такой вот, как вы сказали, да, творческой интеллигенции, мы почитали родительские дни. Потому что моя прабабушка пела на клиросе. Мы тогда жили в Ташкенте, и мои предки были выходцы из Петербурга, там дворяне, приехали поднимать хлопковую промышленность в Средней Азии. И жена моего, значит, прадеда-дворянина в юности пела на клиросе, была очень набожная. Вот она, конечно, в храм уже не ходила в советское время, потому что это было все очень... Ну не было, наверное, такой глубокой веры, ни религиозности. Ну, короче говоря, родительские дни, Пасху она соблюдала неукоснительно. И я всегда у меня это слово «родительские дни» с детства, куличи и пасхи с детства, которые мы, к сожалению, не освящали в храме, но это все было. А потом вот я всегда говорю, что образование у людей, оно приводит к Богу. Правильное образование.

А. Леонтьева

— Правильное образование.

А. Ромашко

— Вот моя мама преподавала русскую историю, понимаете. И она до такой степени любила мне рассказывать, как вот, знаете, жития святых — о жизни наших русских князей. Например, про Александра Невского я от нее узнала и про Царскую семью — вот совершенно некрещеная, кстати говоря, моя мама первая заронила мне вот зерно веры. И потом она крестилась, уже после меня. То есть крестила нас с сестричкой — мне было тогда 16 лет. И вот три года — с шестнадцати до девятнадцати — довольно сложные были в моей жизни. Поэтому я считаю, что если люди крестятся во Христа, то они должны, конечно, понимать, что с ними происходит. Вот я без веры, знаете, крестилась, и это было такое непростое очень время в жизни моей.

А. Леонтьева

— А что это значит, матушка, что значит, непростое время?

А. Ромашко

— Что это значит? Ну вы знаете, я думаю, что меня Господь к Себе приводил. Ну и в том числе не обошлось как-то без скорбей. Ну переехали в Новосибирск из Ташкента — возможно, совпадение, возможно, нет. Ну время, это было очень тяжелое время такое — одиночества, поисков себя, поиска Бога — тоже вот всякие эти оккультные течения, естественно, не миновали. А потом я пришла в храм как журналист. Я брала интервью у священника, протоиерея Александра Новопашина, настоятеля из Александро-Невского собора. Вот он возглавляет антисектантский центр, и я брала интервью по поводу свидетелей Иеговы — то есть никто кроме него не мог ничего толком сказать про эту организацию. И вы знаете, вот написав уже эту публикацию, я пришла ее вычитывать, и фактически вот это был день первой моей исповеди. Потому что почему-то я вот не смогла уйти из храма просто так, я почему-то расплакалась. Вот какое-то, знаете, как посещение Божие, иначе не могу никак это назвать. И вот батюшка пригласил меня на корабль-церковь — это была первая моя такая здесь миссия. Корабль плыл к труднодоступным деревням, в которых не было священника где-то по 70 лет. Вот разрушенные храмы, такие остовы где-то вот остались, батюшки не видели. И там я была свидетельницей совершенно потрясающих событий, когда приходили венчаться 90-летние бабушка с дедушкой, вот которые с молодости хотели повенчаться, но не имели возможности. Например, бабушки становились на колени перед священниками, что они их просто видят. Это просто мне перевернуло вот мое отношение вообще, даже к России перевернуло. Потому что я приехала из Узбекистана, никак не могла себя ощутить здесь своей. И вот я считаю, что в вере я нашла вот родину, то есть я почувствовала, что такое Святая Русь.

А. Леонтьева

— Какое хорошее выражение.

А. Ромашко

— Да, и вот это для меня очень большое событие во всех отношениях было. Я, считайте, так вот ну действительно родилась заново, исповедавшись и придя к вере. Ну я сразу тоже на клирос попала, и мы с отцом Андреем познакомились —была такая молодежная...

Протоиерей Андрей

— В молодежном лагере православном.

А. Ромашко

— Да, в молодежном лагере православном. Он туда приехал с владыкой Сергием (Соколовым), у которого был иподиаконом, вот я его в первый раз тогда увидела.

Протоиерей Андрей

— И я еще хочу добавить, что на самом деле мне тоже вера открыла или вернула даже родину. Потому что перед крещением непосредственно, вот до этих религиозных поисков, я был таким западником. То есть у меня уехали родственники за границу и, ну вы знаете, развал страны и реклама западного образа жизни — прекрасное образование, как нам тогда казалось, будет на западе, прекрасная жизнь. Меня вот эта мысль: «пора валить», она не оставляла до тех пор, пока я не покрестился не стал вот, собственно, по-настоящему патриотом своей родины.

А. Леонтьева

— И передумали.

Протоиерей Андрей

— Да, передумал, сразу.

А. Ромашко

— Да, ну я тоже, собственно, хотела вот ровно до того, как вот я тоже в храм пришла. У меня даже были мысли, я туда подавала документы, потому что владела английским языком. Так что да, ну все, в общем, наверное, на этом тему мы открыли.

А. Леонтьева

— Ну я, во-первых, предупрежу, что передача сегодня будет немножко сумбурной. Обычно я пытаюсь какие-то логические вопросы задавать, а тут у меня их столько, а времени так мало, что я буду просто задавать вам вопросы, если можно. А вот, матушка, вы написали в своем Инстаграме, что когда ты приходишь в Церковь, то вообще это не такое какое-то вот действие, что сразу у тебя все налаживается, а какое-то другое. Вот что для вас было вот этим, вот в чем сложность прихода в Церковь, если можно так сказать?

А. Ромашко

— Ну, вы знаете я, наверное, помыкалась в своей какой-то доцерковной жизни, поэтому у меня, я видела разные сообщества человеческие, в которых было вроде бы хорошо, а на самом деле оказывалось все плохо. Поэтому я искала Бога. И меня совершенно ничего не смущало — я видела несовершенство людей, церковных в том числе, но там каких-то злых бабушек и прочее — все это меня какой-то десятой дорогой, знаете, обходило, то есть ничего меня не могло оттолкнуть. Вот почему-то. Это просто, Божий дар, наверное, я не знаю. И потом у меня это уже в голове так оформилось, что мы в храм можем приходить только для того, чтобы искать Царствия Небесного и правды его, ни для чего другого. Все остальное, оно идет уже дальше составом таким железнодорожным — там, пожалуйста: и семья, и муж, и все прочее. А самое главное вот, что мы приходим ради Господа. И поэтому вот не сложившихся отношений с Богом — вот в такой постановке вопроса — их быть не может. А они не складываются, если люди приходит за чем-то другим — то есть вот хочу мужа себе найти, говорят, у вас в Церкви хорошие там ребята есть — вот ничего не получится.

А. Леонтьева

— Бородатые, с крестами, да.

А. Ромашко

— Да, да.

Протоиерей Андрей

— Ну так в Евангелии же и написано: ищите прежде Царствия и правды его, все остальное приложится. Вот когда человек начинает искать чего-то другого в Церкви, ну естественно, все это мимо получается — не туда человек пришел, не для того.

А. Леонтьева

— Сегодня с вами Анна Леонтьева. Мы говорим о семье с отцом Андреем и матушкой Анной Ромашко. Отец Андрей — клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Матушка Анна — мама девятерых детей, включая «солнечную» Анютку, журналист, писатель. Ну я вас так и буду представлять, потому что мне очень нравится это представление. А мы сейчас вернемся к теме семьи, но я очень хотела, поскольку мы уже начали говорить о Церкви, о вере, да, то как вы пришли, как создалась семья. И я хотела спросить, вот вопрос о радости. Мы очень любим рассказывать там о смирении, о каком-то терпении скорбей. И я вот у вас в Инстаграме, матушка, прочитала такое, что вам иногда задают такой вопрос: чему вы радуетесь? И вы написали, что многие представляют себе Бога как террориста-карателя за спиной. Это, конечно, сильное выражение, но я вам честно скажу, что у меня тоже есть моменты в жизни, когда я представляю себе Бога очень строгого, да, который вот хочет меня наказать за то, что я не так делаю. Вот расскажите мне про это, как у вас, чему вы радуетесь?

А. Ромашко

— Спасибо за вопрос, да, непростой. Ну на самом деле, как только мы осознаем свое сыновство по отношению к Богу, наверное, вместе с этим ощущением возникает еще мысль о том, что отец — это человек, который действительно готов всего себя за своих детей отдать. Ну в данном случае Богочеловек. И воля Божия о нас абсолютно добра, она абсолютное благо для нас, и она лучше всего того, что мы можем сами в своей голове для себя придумать. Если встречаются в нашей жизни каки-то скорби, то это потому, что без них нам нельзя совсем было обойтись. Самый важный вопрос в отношениях с Богом — это доверие. То есть не просто вера в то, что Он где-то есть, а доверие. Мне кажется, что в правильных отношениях родителя и ребенка она всегда присутствует, что дети доверяют родителям. И поэтому наша вот задача, христианской жизни — ни много ни мало выстроить такие доверительные отношения, когда мы особенно доверяем в скорбях Богу, и это становится каким-то оплотом для будущей радости, понимаете. Вот мы без скорбей никак этот разговор как бы не продлим все равно. Разговор про радость, он связан и с другой, с изнанкой нашей радости.

А. Леонтьева

— Но я должна сказать, что вообще это, конечно, слова как бы немножко общие, да, — благодарить Бога за свои скорби. Но я много вот читала ваших текстов, и я подумала, что вот какое-то нужное слово, сказанное в нужный момент, оно наконец приоткрывает какую-то дверку. Вот у меня было ощущение вчера, что приоткрылась какая-то дверка и я поняла, что такое благодарение за скорби. Это было здорово. Вот спасибо вам большое за это.

А. Ромашко

— Я, конечно, иногда далека от благодарения, но я доверяю. И вот смысл, в общем-то, радости в этом. Знаете, когда доверяешь, не ждешь все время из-за спины какого-то хлыста, а просто живешь. И себя оберегаешь от вот этой вот всепоглощающей тревоги перед будущим — непонятным, зыбким, потому что вот вся эта зыбь, она находится вот в руках Бога, Который любой шторм может отвести. Как Господь сказал: не бойся, только веруй, да.

А. Леонтьева

— Ага.

А. Ромашко

— Поэтому, собственно, я вот к этому пришла, конечно, не сразу, не с начала самого своей христианской жизни. Потому что я тоже проводила часы ночные, плача перед там детскими кроватками, боялась, как разовьется там история какой-нибудь болезни моего ребенка, переживала за мужа там, бесконечно за все переживала, плакала. И вот это все, понимаете, оно, путем очень многих уверений меня, что все будет хорошо — то есть вот такие маленькие чудеса в жизни верующих людей, они, конечно, ведут к тому, что мы становимся похрабрее, помужественнее. Поэтому здесь мало моей какой-то работы, и это путь, которым просто Господь ведет. Потому что ну мы выбрали вот идти этим путем. Слава Богу.

Протоиерей Андрей

— Отец Андрей, вот к вам вопрос, как к отцу девятерых детей и священнику, еще и духовнику молодежного приходского клуба. Вот у вас хватает времени, сил на ваших девятерых детей?

Протоиерей Андрей

— Да нет, времени ни на что не хватает. Но мне кажется, это стандартная ситуация. Потому что с кем бы я ни говорил — люди, которые занимаются бизнесом, люди, которые преподают, люди, которые занимаются, серьезно занимаются какой-то работой...

А. Ромашко

— Лечат.

Протоиерей Андрей

— Лечат, да. У них тоже не хватает ни на что времени. Потому что вот ощущение, что ты все сделал, у тебя все хорошо, все нормально, нигде ничего не горит, никуда не нужно бежать — ну это невозможно в нашей жизни. Поэтому все где-то что-то в последний момент, где-то уже позже, чем нужно — ну это штатная ситуация, так скажем, для нас, и поэтому мы не переживаем о том, что что-то неидеально. На самом деле мы с матушкой такие скрытые перфекционисты, но мы научились как-то вот смиряться с тем, что реально ничего не успеваешь, но это нормально. Это не потому, что девять детей, не потому что, это потому, что ну мы стараемся трудиться. А вот с кем бы я ни говорил, с людьми, которые стараются трудиться — у всех так. Даже если один ребенок или два ребенка — у него работа есть, у него пациенты есть, бизнес какой-то серьезный, — и все равно ничего не успеваешь.

А. Леонтьева

— Ну а как вы это компенсируете? Вот вы отец как бы большого семейства, вот как бы вы посоветовали вот людям, которые ничего не успевают, компенсировать свое отсутствие свободного времени в воспитании детей?

Протоиерей Андрей

— Ну сейчас даже много всяких методик, да, менеджмент и так далее — то есть самое главное сделать, о самом главном позаботиться, остальное там уже мелочи какие-то. Ну и, конечно же, дети, вот они же вырастают, они становятся взрослыми, и они уже на уровне взрослых мыслят, на уровне взрослых действуют, они заняты уже не только своими какими-то интересами, хотелками, и они уже помогают вовсю, поэтому на них тоже уже можно положиться. Поэтому у нас уже не двое старших в семье, а уже там четверо, а где-то уже и пятеро. То есть взрослых в многодетной семье взрослых становится больше, а маленьких становится все меньше и меньше. В конце концов мы с матушкой пришли к тому, с чего начинали: у нас два ребенка дома или три, остальные где-то по школам, по занятиям. Несмотря на то, что семья вроде большая, собираются только все вместе вечером.

А. Леонтьева

— Вечером собираетесь все вместе, да?

Протоиерей Андрей

— Ну теперь уже старший сын живет один, самостоятельный. Старшая дочка вышла замуж, уехала в Москву, у нее супруг семинарист московский. То есть у нас уже минус два. Ну а после девяти уже с семью легче справляться, тем более что старшие дочки подросли.

А. Леонтьева

— Я просто хотела спросить, я прочитала тоже у вас про вашу старшую дочь Лизу, которую вы назвали или кто-то ее назвал из ваших подруг «уставшим ангелом». Которая ну взяла на себя, я знаю, что старшие вообще берут на себя очень много ошибок родительских, излишнего где-то рвения, где-то вот, и православном случае, в моем лично случае, какого-то неофитства такого горячего — вот все это на старших детях. Вот как, если ребенок устал помогать маме воспитывать маленьких детей, как его разгрузить? Какие мысли по этому поводу вот у вас, матушка?

А. Ромашко

— Ну у нас всегда папа был на страже Лизиных интересов. От моей неуемной жажды свалить на нее очередного младенца папа всегда ее оберегал путем вовлечения в спорт, например, У Лизы были соревнования, у Лизы был скалодром, у нас она это самое, занималась...

Протоиерей Андрей

— Туризм, спортивный туризм, у нее походы были.

А. Ромашко

— Да, она лазила на всякие пятиэтажки там за семь минут туда-обратно.

А. Леонтьева

— Ой.

А. Ромашко

— Слава Богу, у нее было дело, помимо того, что она серьезно всегда училась. И в институте, конечно, мы ее разгрузили, потому что это медицинский институт, серьезнейшая учеба, и вот как-то девочки переняли там на себя другие часть обязанностей. Но она, понимаете, эмпат — человек, который вот сочувствует всегда. И она с раннего детства всегда смотрела на нас взрослыми глазами. Это тоже не мы, как бы заслуга не во всем наша. Поэтому мне кажется, тут... Вот вы говорите, что человек, ну как, ну действительно не успевает, но вот я считаю, что вот тут вот батюшка, например, успел и сделал какое-то основное дело. Вот роль отца — это, в общем, как супервайзер: все, всю сложную такую ситуацию как-то вырулить в правильном направлении. И я где-то была, может быть, против, потому что вот у меня, я была очень занята образованием сына, который Лизин погодок, вот следующий — он был одаренный ребенок, там конкурсы международные, школа для одаренных детей при консерватории музыкальная. И Лизочка, она как бы стабильно хорошо училась, вот у нее это был главный талант такой — работоспособность. И понимаете, я так это все дело, думаю: ну вот она учится, слава Богу, а вот Ванечке надо помогать. И вот папочка всегда нас тут устаканивал и говорил, что не трогай его, пусть он сам, лучше Лизе помоги, разгрузи. То есть на самом деле тащит тот, кто тащит. Вот вы говорите, как сделать так, чтобы ребенок не уставал. Вот мы со своей стороны как-то, я не знаю, конечно, батюшка вот следил за этим, а я вообще никак не следила — не к своей чести, совершенно честно вам хочу сказать. И более того, она меня еще отпускала в бассейн, чтобы мама отдохнула. То есть это какой-то тот случай, когда любовь у нее не переставала. И когда она вышла замуж, из Москвы она все равно очень живо интересовалась нашей жизнью. Она меня так мягко расспрашивала, как у меня дела, как я себя чувствую, и до сих пор, сейчас она сама уже мама у нас, родила нам внука. Вот и как бы, ну понимаете, это не всегда заслуга родителей, я думаю. Потому что девочка вот так как-то отличалась, ей так на роду что ли вот так, такой мы ее родили.

А. Леонтьева

— Такой.

Протоиерей Андрей

— Еще же ситуация воспитывает — старшая сестра. И она сейчас то же самое практически со следующими девочками, которые уже все умеют по хозяйству, они уже умеют с ребенком, их можно уже оставить на сутки, например, с малышом, они все знают, как и что сделать. И, конечно, кто-то может сказать, что это вот у детей нет детства, что им тяжело, что бедные они и несчастные. Но на самом деле ведь это опыт жизненный. Когда девочка выходит замуж, которая не видела отродясь маленьких детей, не знает, с какой стороны к ним подходить, не знает, как их кормить — вот эти все современные проблемы, когда рождение ребеночка — это шок, послеродовая депрессии и прочее и прочее. Почему? Просто девочка росла одна в семье. Получается, для нее папа и мама, и два комплекта бабушек и дедушек — все ей дарили платьица, наряды, все восхищались ее красотой. У нее там телефончки, ТикТоки, косметика — все для нее: комната с розовыми единорожками, кроватка там с пологом с розовым. А вырастает человек, который абсолютно не способен ни к чему: ни готовить, потому что мама и две бабушки готовят, ни с ребенком повозиться, потому что у нее нет сестренки младшей, или она одна, и она уже выросла — ну то есть абсолютно все с нуля. Никакой родительский опыт ей не привьется, потому что она будет жить одна, сама, со своим мужем. Мамы рядом не будет, мама не покажет, не расскажет. И да уже это поздно все показывать, рассказывать. А так дети, они уже готовы к семейной жизни по сути дела.

А. Ромашко

— Дочка, кстати, говорит, что даже несмотря на то, что у нее большие знания по медицине, и она нянчилась с младшими, все равно это совсем другое, когда у тебя свой ребенок и совсем другие чувства. И она говорит, что все равно к этому подготовиться и без вот этих всех знаний трудно, к материнству, потому что каждый раз это собственной путь. А без этих знаний вообще, говорит, я не знаю, что бы я делала. То есть все это на самом деле все мы знаем, что ладно, ребенок родился, родилась мама — это целая история. И вы знаете, конечно, вот на самом деле у нас в семье все время весело, то есть мы все время, как-то вот очень редко у нас бывают какие-то ссоры, конфликты и безобразия. Все время народ подшучивает, все время какой-то, знаете, такой более-менее адекватный веселый, как сейчас молодежь говорит, движняк. И насчет того вот, к вопросу чему вы радуетесь: получается дружный коллектив взаимозамняемый — и это все происходит без нашего какого-то нажима, напора, это само... саморазвива... Вот знаете, как малые группы, психология малых групп в чистом виде.

А. Леонтьева

— Ну да, у вас, я так поняла, по вашей группе люди от 22 лет до 1 года.

А. Ромашко

— Да-да, сейчас 23-летний человек уже определился в Москву, остались именно такие, да.

А. Леонтьева

— Я напомню нашим радиослушателям, что у нас в гостях отец Андрей и матушка Анна Ромашко. Отец Андрей — клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Матушка Анна — мама девятерых детей, включая «солнечную» Анютку, попадья, журналист, писатель. Мы вернемся к вам ровно через минуту.

А. Леонтьева

— Сегодня с вами Анна Леонтьева. Мы говорим о семье с отцом Андреем и матушкой Анной Ромашко. родителями девятерых детей, включая «солнечную» Анюту. Отец Андрей клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Матушка Анна, помимо того, что она мама девяти детей, включая «солнечную» Анютку, о которой мы сейчас поговорим, попадья, журналист, писатель. Давайте, дорогие, вот перейдем к той теме, которая меня действительно волнует — вот эта самая «включая „солнечную“ Анютку». Полтора года назад родилась девочка, о которой сейчас мы говорим «солнечная», да, с синдром Дауна. И я прочитала удивительную вашу статью, матушка, про три разговора — с врачом, с заведующей детской поликлиникой и с мамой маленькой девочки. Можно, вот поскольку наши радиослушатели не знают этих трех разговоров, можете так рассказать об этом?

А. Ромашко

— Ну давайте я немного предварю и расскажу, что мы узнали о том, что наша девочка родится такой с 11-й недели нашей беременности и мы это приняли буквально сразу как данность. Ну то есть там были разные сомнения, как всегда, да, это же вероятность рождения ребенка, а не стопроцентная гарантия, что называется. Мы отказались от более точных обследований и решили положится на волю Божию. Потому что если ребеночек нездоров, мне уже 43 года, то все эти обследования инвазивные, они, конечно же, вредны. Ну вот первое, что с нами случилось интересного, мы пришли к генетику. И эта женщина-врач. совершенно светская, естественно, предложила нам разные пути, так сказать, «решения» этой проблемы — вот аборт (ну то что положено ей говорить в таких ситуациях). Услышав наше решительное «нет», она так выдохнула едва заметно и сказала: вы знаете, вот по моему опыту, таких детей зачинают одинаковое количество ежегодно. Зачем-то они нужны Богу.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

А. Ромашко

— Вот что нам сказала неверующая светская доктор. Вот услышать это было очень приятно и радостно, даже в тот момент, когда, да вот, мы испытали стресс, что вот такой будет ребенок, и это была большая поддержка. Вот мы иногда находим эту поддержку от людей, от которых мы совершенно эту поддержку не ожидали получить. Потому что вообще поход к генетику — это стресс. Ну понятно, это врачи официальной медицины, их задача в каком-то смысле сократить популяцию таких людей, возможно, да. Я не уверена в своих словах, но, возможно, это так. А второй разговор действительно был с врачом детской поликлиники, нашей замечательной, Татьяной Геннадьевной Труновой, которая — тоже из гуманных соображений, учитывая, да, мой статус многодетной мамы и так далее, — естественно, она сразу, беспокоясь обо мне, говорит, что ну как же, зачем же вы будете рожать больного ребенка. И вот уже услышав от генетика...

А. Леонтьева

— И услышав ваше «нет», как будто испытывает облегчение, да? Так я почувствовала из вашего текста.

А. Ромашко

— Да. Но мы, я теперь уже, как бы поговорив с генетиком, я пересказала ей этот разговор. И вы знаете, она была настолько мне благодарна. Она говорит: вы знаете, вы мне сейчас открыли глаза. Потому что мне приходится по роду службы разговаривать с мамами таких детей — они все винят себя, они все казнятся, они очень страдают внутри себя. А я знаю, что говорить.

А. Леонтьева

— А теперь она знает, что говорить.

А. Ромашко

— Да, мы будем с этими детками работать. То есть какой-то, понимаете, разговор тоже получился прекрасный. Ну а вот разговор с мамочкой ребенка, которая родила тоже, не ожидая, ребенка с синдром Дауна, к сожалению, повторяется не единственный раз. Вот уже такие люди обращаются ко мне в моем блоге, меня находят волонтеры и просят поговорить с такими родителями. И этот разговор неизменно заканчивается, конечно, так вот, слава Богу, облегчением этих мамочек. Потому что на самом деле у нас есть стереотип в отношении детишек с синдром Дауна, и очень часто этот стереотип связан с детками из детских домов с таким диагнозом или с присоединившимся к основному заболеванию аутизмом. Ну если даже ребенок здоровый болен аутизмом, естественно, он будет отставать, да. А ребенок с диагнозом синдром Дауна — это вовсе это не... как бы это не очень страшный диагноз сам по себе. Это дети, которые могут быть совершенно физически здоровы, без сопутствующих патологий. Они хорошо развиваются, очень жизнерадостные, живые. Но это все зависит, конечно, от отношения к проблеме. Вот, собственно, вот этим отношением я стараюсь поделиться и объяснить, что нам, мамам особых детей важно, как никому, жить сегодняшним днем. И вот из организаций, которые помогают мамам и солнечными детишками — «Даунсайд Ап», они тоже об этом говорят, что если вы читаете литературу о таких детках, читайте именно о том возрасте, в котором находится ваш ребенок. Потому что ситуации все чрезвычайно индивидуальны.

А. Леонтьева

— Мне очень понравились ваши слова (простите что перебила, просто хочу вам напомнить), которые вы сказали той самой маме маленькой девочки с синдромом Дауна, которая была в отчаянии, что синдром Дауна — это синдром любви.

А. Ромашко

— Да, действительно, наша девочка, она нас всех переделала фактически. То есть если кто-то у нас был в чем-то разрознен, может быть, о чем-то молчал, она просто вскрыла сердца всем. И, знаете, вот совершенно потрясающего обаяния человек маленький, и лучезарнейших улыбок, и очень личного отношения к каждому члену семьи. И вот она, вот невозможно остаться равнодушным в ответ. Это мы так вот разговаривали с отцом Андреем, говорим, что вот понимаете, мы ведь таких детей ничего не ждем изначально, да. То есть как мы детишек рассматриваем — как некую перспективу, да, здоровых детей. Ну какая перспектива? Мы вкладываемся в обучение, в образование для того, чтобы что-то из детей получилось, да. А детки, например, с генетическим заболеванием — ну по определению, хорошо, наша самая большая задача — это ребенка научить как-то себя обслуживать, научить читать, писать, да. Ну то есть, согласитесь, диагноз, он все, да, равно определяет наше сознание, что не ждем больших свершений, понимаете. А таким образом, вот, как ни странно, вот это все невероятно освобождает, нас самих освобождает в отношении к детям. И не только к ребенку с синдромом Дауна, а ко всем остальным — то есть позволяет лучше видеть личность человека и ценить ее.

А. Леонтьева

— Интересно. Очень интересная мысль.

А. Ромашко

— Поэтому в каком-то смысле, ну не в каком-то, вообще во всех смыслах Анюта нас обогатила. И еще есть одна очень важная такая ремарка: мы перестали бояться, наверное, именно с рождением Анюты. То есть мы, нам больше ничего не страшно.

А. Леонтьева

— А можете объяснить, матушка и батюшка, вот этот вывод, почему вам ничего не страшно?

А. Ромашко

— Ну, может быть, потому что что уже нечто, с точки зрения общественной, страшное с нами случилось, и оно нас, и оно не принесло нам значимого вреда. «Убояшася страха, идеже не бе страх», — называется. То есть то, что казалось очень страшным, оказалось прекрасным. Оказалось радостным, счастливым, понимаете. То есть наличие ребенка с заболеванием не исключает родительского счастья или, наоборот, счастливого родительства, скажем так. Понимаете, это вообще отношение к скорби, что вот находясь в скорби, мы иногда очень богаты оказываемся. Мы получаем квинтэссенцию переживаний и опыта, который будет нас кормить, вполне возможно, многие годы дальнейшие нашей жизни, потому что это такой концентрированный опыт. Это я опять возвращаюсь вот к доверию в скорбях Богу. Скорбь — это крайне неоднозначная вещь, то есть скорбь — это не однозначно скорбь, она всегда идет под руку с радостью, с благодатью. И такой поддержки и от людей, и от Бога, и какого-то такого вот единения семейного я, пожалуй, наверное, никогда не испытывала, вот как после рождения Анюты.

А. Леонтьева

— У меня такой вопрос к отцу Андрею. Батюшка, вот скажите, я понимаю, насколько вы любите «солнечную» Анюту. Вот как окружающий мир реагирует? И как родителям сделать так, чтобы окружающие тоже увидели вот эту вот солнечность в ребенке, чтобы они тоже полюбили вашего ребенка? Есть у вас какие-то такие мысли, вот как сделать так, чтобы мир любил вашего особенного ребенка? У нас же такое общество, ну немножко в таком смысле долго раскачивающееся.

Протоиерей Андрей

— Мир каждый раз будет по-своему, ведь люди разные, с разным опытом — у кого-то этот опыт негативный, у кого-то вообще этого опыта нет, он знает только понаслышке. Кто-то действительно видел детишек нечастных, которых бросили родители, и им трудно было, и они выросли какими-то отставшими от своих сверстников. Я думаю, что все идет из семьи. Если в семье ребенка любят и принимают, он везде будут всегда успешным и всегда будет нормально себя чувствовать, потому что он знает, что он, ему есть куда прийти, он принят в семье, его в семье одобряют, поддерживают — и это отношение нужно демонстрировать. Если родители это демонстрируют, свое положительное отношение, не стесняются ребенка, не боятся, не прячут его куда-то там, что вот у нас такое горе, у нас родился ребенок, никому его не покажем, будем делать вид, что мы счастливые — как бы страус в песок, да, голову. Мы всегда спокойно и открыто об этом говорим, не страдаем, не переживаем из-за этого. Это передается, по крайней мере близким людям, которые с нами чаще всего общаются. Конечно, где-то на улице мы не успеем это передать, просто проходя мимо, да и то, может быть, видя, как мы стараемся относиться, и сами будут по-другому относиться. И тем более, у нас пока, собственно, этого опыта нет — ребеночек очень маленький еще и по ней еще не очень даже и видно. Даже многие врачи так удивляются, когда мы говорим: у нас синдром Дауна, — как синдром Дауна? Где? А, да-да, вижу-вижу.

А. Ромашко

— Нужно пальцем ткнуть и указать. Потому что, правда: а что такое? А что, собственно, вы пришли? Потому что так она живая девчонка, очень с живой мимикой, улыбчивая. Но вот вы знаете, я можно на ваш вопрос еще тоже попытаюсь вместе с батюшкой ответить?

А. Леонтьева

— Да, очень даже.

А. Ромашко

— Вот это напряженное отношение окружающих меня не обижает, потому что я вижу за ним просто страх — люди боятся, это страшно. Это кажется, что страшно. Но мы же, когда человеку страшно, мы хотим всегда что? Чтобы ну, по крайней мере, как это сказать-то? Успокоить. Когда человеку страшно — первое желание успокоить, по крайней мере у меня всегда. Поэтому, когда я вижу такое отношение, мне очень хочется передать какую-то частичку вот этого своего что ли, ну не знаю, или тепла, или уверенности, или желания... не знаю, желания быть счастливым в этом моменте. И вот меня вот это вот ощущение не подводило. То есть на самом деле достаточно просто свою эту позицию показать — сердца открываются навстречу. То есть не встречать это каким-то осуждением, гневом. Потому что люди, когда им страшно, они выражают свои чувства очень...

Протоиерей Андрей

— Гипертрофированно.

А. Ромашко

— Да. Вот под влиянием этого момента, в состоянии аффекта, то есть они могут быть грубыми, может быть, нелицеприятными, но за этим стоит только одно — это не желание обидеть таких родителей, это говорит страх. Вот когда говорят: зачем вы это сделали!? Там: зачем вам эти уроды?! Вот человек невольно представляет себя на месте такого родителя и боится. Я думаю, что это так. То есть я не обижаюсь, когда мне так говорят.

А. Леонтьева

— Я напомню радиослушателям, что у нас в гостях отец Андрей и матушка Анна Ромашко, родители девятерых детей, включая «солнечную» Анюту. Отец Андрей клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Матушка Анна, мало того, что попадья и мама девятерых детей, она также журналист и писатель. Я хотела, очень быстро летит время передачи, и я предупредила, что вопросы будут сумбурными, потому что очень много хочется спросить. Вот вы несколько раз сказали, что вы ничего не боитесь. И меня эта мысль зацепила. Вообще мысль о страхе как о противоположности любви, да, то есть страх — это вот такое чувство, которое вроде как не должно быть, потому что есть любовь, есть там Бог, Который обещал нам, что и волос не упадет. Но, согласитесь, мы все-таки сейчас живем в очень тревожное время. И нет ли, вот как вы справляетесь вот с этой тревожностью, с этими страхами за будущее своих девятерых детей? Какие у вас есть мысли на эту тему?

Протоиерей Андрей

— Вы знаете, мы верим и доверяем Богу, и мы живем, зная, что Он знает о всех наших проблемах. И неоднократно на опыте своем жизненном уже убеждались, что Господь всегда помогает. Ну нет таких ситуаций, где Господь бы нас бросил и сказал: все, барахтайся сам. Даже если мы какой-то неправильный выбор делаем, даже если мы что-то не то делаем, Господь все равно пытается нас оттуда вывести с минимальными потерями. И об этом нам говорит Священное Писание, об этом нам говорит история Церкви, жития святых. Ну и опыт христиан, которые рядом с нами живут. То есть, конечно, мы не то что... не можем сказать, что ничего не боимся. Конечно, мы переживаем, когда ребенок поздно возвращается. Конечно, мы переживаем, когда ребенок болеет. Но это, в этом нет какой-то глобальной угнетенности, что вот все плохо, вот сейчас еще что-то плохое случится. Это какие-то такие локальные страхи, но глобально мы надеемся на Бога, вот так мы стараемся как-то пребывать.

А. Ромашко

— Вы знаете, вот на самом деле что касается меня, это такой очень трогательный вопрос, он связан и с супружеской любовью тоже. Вообще вот отношения супругов, они строятся, как отношения с Богом, тоже на доверии. И особенно вот отношение жены к мужу. И я, конечно, всегда получаю от батюшки своего очень большую поддержку. И у нас были такие ситуации, когда я убивалась из-за того, что когда, например, сын отделился, стал жить самостоятельно, я очень сильно переживала. И эта разлука, знаете, это как маленькая смерть, правда. Ну вот и дочь вышла замуж...

А. Леонтьева

— Да, понимаю. У меня тоже взрослые дети.

А. Ромашко

— То есть вот человек изменил свое естество: она была вот девочка наша — и вдруг она жена, и вдруг она совсем другая личность, она принадлежит другому мужчине, она вот, ну и все, понимаете. Я очень сильно дергалась. И отец Андрей тогда мне сказал, что неужели ты думаешь, что твоя любовь к детям сильнее любви Бога к нашим детям? Они Ему тоже такие же, как и нам. Только Он за них Свою жизнь на кресте отдавал.

А. Леонтьева

— И это вас утешило.

А. Ромашко

— Да, понимаете, это вот просто такая... Вот иногда приходят какие-то вот мысли, они как озарения и очень влияют вообще на все мировоззрение. Особенно когда это подтверждается дальнейшими событиями. Поэтому кто нас может разлучить от любви Божией, на самом деле? Я часто вот к этим строкам возвращаюсь, и я понимаю всю правоту этих строк: ничего не может нас разлучить, потому что Господь с нами всегда рядом. Ну и я вам хочу сказать, что вот ну самый первый вопрос: зачем люди приходят в храм? За радостью, вот за этой радостью, за уверенностью в том, что мы навсегда, на всю нашу оставшуюся жизнь мы настолько не одиноки и настолько защищены. Ну и вот это вот чувство защищенности, оно с нами.

Протоиерей Андрей

— Хочется добавить. Ведь в Евангелии, там (люди там считали) самые часто встречающиеся слова от Христа — это «радуйтесь» и «не бойтесь». И потом уже где-то там любовь, потом уже идет там и покаяние, еще что-то. А первое, самое часто встречающееся, там несколько сотен раз — «радуйтесь» и «не бойтесь». Вот это смысл Нового Завета. Мы с Богом, поэтому надо радоваться и можно ничего не бояться.

А. Леонтьева

— У меня к вам еще один вопрос. Я надеюсь, что я успею его задать, потому что передача стремительно подходит к концу. Меня очень задело... ну вот что успели, то успели. Я думаю, что вы из разряда таких героев, которые, надеюсь, еще мы с вами встретимся, хоть вы в Новосибирске.

А. Ромашко

— Дальнобойщики, да.

А. Леонтьева

— Ну я просто знаю, что у вас есть что еще спросить. Ну вот такой вопрос. Вы написали, матушка: успешный родитель никогда не шантажирует ребенка его будущим. Мне это очень и очень понравилось, очень близко. Я вспомнила тоже все свои ошибки. У меня такие взрослые детки, очень часто, наверное, я так выставляла на вид, что вот если ты не будешь это, то ты... если ты не получишь высшего образования и так далее. Но двое из моих детей не захотели получать высшее образование, и я сейчас вижу, что это нормально. Это тоже нормально. То есть там дочь художник, ну и так далее.

А. Ромашко

— Они счастливы.

А. Леонтьева

— Они счастливы. Вот можете вы прокомментировать свою мысль: вот успешный родитель никогда не шантажирует детей его будущим, — что это значит?

А. Ромашко

— Ну это, к сожалению, на собственном горьком опыте основывается высказывание.

А. Леонтьева

— Ну понятно, да.

А. Ромашко

— Было время в моей жизни как раз, когда я этим без конца занималась. И я настолько убеждена, что это не приносит доброго плода. И вообще наша задача — это благословлять наших детей, а не объяснять им, как страшно жить. И что если мы хотим помочь своему ребенку, мы никогда не станем его пугать и говорить, что знаешь чего: вот ты не сделаешь, а дальше ты вообще, и вообще, и вообще... И всё. И это — вот вода камень точит, к сожалению, — вот это проблема очень многих из нас, что мы объясняем, как все будет плохо. Забывая о том, как все может быть хорошо и счастливо. Мы сами крадем у себя моменты радости, и мы малодушничаем, самое главное. Это наша родительская трусость и малодушие. И ребенок ни в чем не виноват, что мы такие, у него впереди своя большая жизнь, свои отношения с Богом, с людьми. А мы вот только из-за своего вот этого липкого страха, что у нас не получится вырастить то, что бы мы бы хотели вырастить из своих детей — то есть это опять же отрицание Бога, да, и Его Промысла и Его заботы о наших детях. И, собственно, получается, что там, где нет любви к Богу, нет вообще никакой любви. Получается так. И это все вот поэтому. Я, вы знаете, каждый раз, если мне вдруг такая мысль в голову приходит, я себе буквально бью по рукам и запрещаю себе говорить о том: ну слушай, если ты так будешь делать, то извини, ты лишишься там того, того и того. Ну конечно, это не связано с тем, чтобы ребенку не рассказывать о том, что нельзя пить, курить и материться. Ну то есть какие-то вещи, которые связаны не только с нашей свободой, а которые нарушают свободу наших как бы посторонних людей, которые с нами в мире живут, наши многие грехи нарушают чужие свободы, не только наши. Но все-таки вот будущее, оно не в наших руках — об этом нельзя забывать.

Протоиерей Андрей

— Здесь очень тонкая грань между воспитанием как нам хочется и воспитанием той личности, которая родилась. Вот большинство наших родительских претензий к детям и отсюда родительских страхов, что что-то будет не так, как мы хотим — это все, когда мы пытаемся воспитывать ребенка, то есть мы заранее планируемому ему какой-то жизненный путь, карьеру и говорим: будет все вот так вот так. А ребенок не понимает этого, или он не хочет этого, или он не такой, как мы запланировали — вот он, естественно, перестает слушаться. Но, с другой стороны, ведь мы должны давать свободу, свободу определения человека, самоопределения. Потому что Бог же тоже нам свободу дает. Но, с другой стороны, надо предупреждать, что из чего бывает, и в этом тоже состоит воспитание. Мы, как родители, обязаны рассказать ребенку, что, если он будет плохо учиться, у него будет плохой аттестат, ему будет сложнее конкурировать со своим товарищами, которые поступят, куда они хотят, а он не поступит, потому что у него будет на три балла ниже, например, этот балл в аттестате. То есть где-то нужно замотивировать, где-то поругать ребенка, что ты можешь лучше. Но тем не менее оставлять за человеком свободу воли, свободу поступков.

А. Ромашко

— Ну и вообще ручки подкладывать. Самое-то главное родительское дело —помогать. То есть не пугать, а помогать. Да, репетитора нанять. Не купить себе платьице, маме.

Протоиерей Андрей

— Ну это уже на крайний случай репетитора, да.

А. Ромашко

— Нанять репетитора. А еще вы знаете, еще к этому вашем вопросу маленькая ремарка еще. Я поняла, что человек если не хочет, он и не может. За всю свою жизнь вот у меня одна очень важная мысль появилась.

А. Леонтьева

— Да, это очень важно, да. Это очень интересно.

А. Ромашко

— Ну вот, собственно.

А. Леонтьева

— Если он не хочет, то он и не может — и мы требуем невозможного, да, то на что у детей не хватает сил, получается.

А. Ромашко

— Может быть, лучше сделать так, чтобы человек захотел — и в этом педагогика-то. А не в том, чтобы заставить сделать то, что он не хочет. Но для этого нужно творчество большое, для этого нужно каким-то быть очень вовлеченным в это дело человеком, неравнодушным, любящим. Это сложно, это подвиги уже начинаются родительские тут.

Протоиерей Андрей

— Главное — любить своих детей и быть к ним неравнодушными. Ну вот это все. А дальше, не ошибается тот, кто ничего не делает. Конечно, всегда бывают ошибки, но Господь наши ошибки Своей любовью покрывает и все исправляет.

А. Леонтьева

— Так, батюшка с матушкой, вот еще один успею задать вопрос, вдруг вы ответите. Скажите, самая редкая категория населения, которую я вижу в храмах, это подростки. Как обстоит дело в вашей семье с таким вот бунтом подростковым против... Ну не против Бога, да, будем говорить так, против обычаев семьи там ходить в церковь и так далее. Вот есть у вас в семье такая проблема? Если нет, то как вы ее решаете?

Протоиерей Андрей

— Ну я думаю, что у детей такая проблема есть, но она есть у всех детей абсолютно, которые проходят в подростковый возраст из церковных семей. Мы пытаемся решить системно.

А. Леонтьева

— Так.

Протоиерей Андрей

— У нас при приходе есть православный патриотический клуб или молодежный клуб, и мы пытаемся занимать подростков — детей прихожан, детей священников каким-то интересным делом — туризмом, спортивным ориентированием, лазаньем по горам, какими-то военно-патриотическими мероприятиями, и это все происходит под сенью Церкви, это происходит все при храме. И, естественно, они тянутся и друг к другу, тянутся к клубу и остаются при храме. Ну единицы есть, такие особо одаренные дети, которым это все не нужно, которые идут к Богу своим путем, и никто им не нужен, никакой клуб, никакие понукания, никакого у них нет подросткового бунта — такие, знаете, Алеши Карамазовы. А большинство детей, конечно, входя в этот возраст, сталкиваются с проблемами. Прежде всего это проблемы из-за их окружения, потому что их начинает стеснять их вера, они начинают ее стесняться — стесняться, что они ходят в храм, с мамой за ручку. Вот нужно сделать так, чтобы они не стеснялись, чтобы при храме им было круто — так, на молодежном жаргоне. Вот если это круто и интересно — они будут продолжать ходить. И у нас, получается, подростковый клуб — это в том числе и способ заниматься и со своими детьми тоже.

А. Ромашко

— Ну действительно, получается, что детям исключительно мало семьи в подростковом возрасте. Ибо самое большое заблуждение православных, многодетных даже родителей, особенно многодетных, что мы в своей семье закроем все нужды общения, которые связаны с общением у детей. Нет, нет, невозможно. Им нужен социум, подросток — это человек социально ориентированный. Если не создавать православного круга общения, можно потерять ребенка. То есть все равно эта забота, она более глобальная, чем забота внутри семьи. Это забота ну по крайней мере на уровне прихода должна быть. А вообще-то если на макроуровне — это вообще проблема всей Церкви, наверное, нашей, что вот надо искать подросткам, создавать православный круг общения. Пусть даже это несколько искусственно будет создаваться, но в итоге это работает. А вопроса, связанного с нашей семьей — понимаете, у нас всего лишь два мальчика. У мальчиков ведь вообще все острее процессы проходят. То есть может быть, мы немножко нетипичная в этом смысле семья: семь девочек и двое сыновей, и один из них еще маленький, только семь лет, и он за ручку готов ходить с нами везде. А девочки как-то очень мягко этот возраст у нас прошли, без какого-то подросткового бунта и связанных с ним проблем.

Протоиерей Андрей

— Ну не все еще прошли, но некоторые уже прошли, да.

А. Леонтьева

— Слушайте, ну мне очень жалко, что время нашей беседы истекает. Я напомню, что с вами была Анна Леонтьева. Мы говорили о семье с отцом Андреем и матушкой Анной Ромашко, родителями девятерых детей, включая «солнечную» Анюту. Матушка Анна еще и журналист и писатель. Написала книгу, кстати сказать, «Самый счастливый крест». Вот я думаю, что стоит ее почитать. Отец Андрей клирик храма Казанской Божией Матери в пригороде Новосибирска, духовник молодежного приходского клуба. Мы поговорили о любви и страхе — что успели, то успели. Я приведу еще напоследок одну цитату очень хорошую из матушкиных записей: «Любовь — это возобновляемый ресурс, при условии, что он подключен к источнику бесперебойного питания». Спасибо большое, отец Андрей и матушка, за эту беседу.

А. Ромашко

— Анна, спасибо вам. Было очень приятно.

Протоиерей Андрей

— Спасибо вам, Божией помощи. Всего доброго.

А. Леонтьева

— Всего доброго.

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Слушать на мобильном

Смотрите наши программы на Youtube канале Радио ВЕРА.

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Мы в соцсетях
******
Другие программы
Первоисточник
Первоисточник
Многие выражения становятся «притчей во языцех», а, если мы их не понимаем, нередко «умываем руки» или «посыпаем голову пеплом». В программе «Первоисточник» мы узнаем о происхождении библейских слов и выражений и об их использовании в современной речи.
Прогулки по Москве
Прогулки по Москве
Каждая программа – это новый маршрут, открывающий перед жителями столицы и ее гостями определенный уголок Москвы через рассказ о ее достопримечательностях и людях, событиях и традициях, связанных с выбранным для рассказа местом.
Часть речи
Часть речи
Чем отличается кадило от паникадила, а насельник от местоблюстителя? Множество интересных слов церковного происхождения находят объяснение в программе «Часть речи».
Частное мнение
Частное мнение
Разные люди, интересные точки зрения, соглашаться необязательно. Это — частное мнение — мысли наших авторов о жизни и обо всем, что нас окружает.

Также рекомендуем