Поделиться
Задумывались ли вы, друзья, о том, может ли человека охватить сильнейшая ностальгия, когда он находится... у себя на родине? Давайте послушаем 41-й псалом, который читается сегодня в храмах за богослужением, и затем поразмышляем на эту тему.
Псалом 41.
1 Начальнику хора. Учение.
Сынов Кореевых.
2 Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!
3 Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лицо Божие!
4 Слёзы мои были для меня хлебом день и ночь, когда говорили мне всякий день: «где Бог твой?»
5 Вспоминая об этом, изливаю душу мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними в дом Божий со гласом радости и славословия празднующего сонма.
6 Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, ибо я буду ещё славить Его, Спасителя моего и Бога моего.
7 Унывает во мне душа моя; посему я воспоминаю о Тебе с земли Иорданской, с Ермона, с горы Цоар.
8 Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих; все воды Твои и волны Твои прошли надо мною.
9 Днём явит Господь милость Свою, и ночью песнь Ему у меня, молитва к Богу жизни моей.
10 Скажу Богу, заступнику моему: для чего Ты забыл меня? Для чего я сетуя хожу от оскорблений врага?
11 Как бы поражая кости мои, ругаются надо мною враги мои, когда говорят мне всякий день: «где Бог твой?»
12 Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, ибо я буду ещё славить Его, Спасителя моего и Бога моего.
Как мы слышали, душу Давида охватывает сильнейшая тоска — очень похожая на то, что сегодня называется «ностальгией» — только не по родной земле, а по отечеству Небесному, точнее — по Богу. В этом псалме очень образно, тонко и красиво описан плач души по Богу — причём именно слово «ностальгия» лучше всего подойдёт для «резюмирования» псалма, если только внимательно всмотреться в само слово.
Понятие «ностальгия» восходит к новообразованному слову в латинском nostalgia, которую в конце XVII века ввёл в оборот швейцарский врач Иоганн Хофер. Он соединил два греческих корня: νόστος — «возвращение на родину», «возвращение домой», и ἀλγία от ἄλγος — «боль», «страдание».
Буквальный смысл «ностальгии» — это «боль (тоска) по возвращению домой». Первоначально этот термин использовался для обозначения болезненного, мучительного чувства разлуки с родными местами у солдат — которое сразу же исчезало, когда они возвращались к себе домой. Со временем значение расширилось до общего чувства грусти и светлой печали по чему-то утраченному.
41-й псалом с высокой художественной достоверностью показывает, что душа Давида скучает, тоскует не по чему-то абстрактному, воображаемому, гипотетическому — а по совершенно конкретному: у него уже был опыт такой близости к Богу, утрата которого для души становится источником ностальгии. Ровно так же, как ностальгия по родине невозможна без опыта жизни дома. И это — очень важное доказательство того, что «запрос» человеческой души, адресованный к Богу, — это не запрос в «холодный вакуум Вселенной»: на какой-то глубине душа понимает, к Кому именно она устремлена, Кто Единственный в состоянии полностью её удовлетворить, вдохновить, утешить.
Именно этот псалом очень полезно читать в ситуации, когда душу пытается охватить... саможаление — корень всех зол и страстей. Начинающийся процесс тоскования, если не направить ввысь, к Богу, легко может превратиться во всепожирающую воронку, в которой так легко «залипнуть» на себе самом — и бесконечно долго находиться в таком «сладостно-горьком» ностальгировании — только саморазрушительном.
Так что, друзья, когда подкатывает непонятно откуда взявшаяся грусть — извлекаем из недр памяти 41-й псалом, читаем его снова и снова — пока в сердце не вернётся потерянная теплота от осознания того, насколько близок к нам наш Бог и Спаситель!
Псалом 41. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 41. (Церковно-славянский перевод)
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
