Поделиться
Гость программы — кандидат исторических наук, литературный критик Глеб Елисеев.
Разговор шел о творческом пути, судьбе, взглядах и интеллектуальном наследии известного польского философа и писателя Станислава Лема.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Дмитрий Володихин:
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели, это светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я Дмитрий Володихин, и мы сегодня поговорим о человеке, который на протяжении десятилетий был властителем умов в Советском Союзе, и в постсоветской России, и на пространствах Центральной Европы, и в своей родной стране Польше. Человек, который никогда не был публицистом, философом, историком, но был мыслителем, к которому прислушивались и к которому люди припадали как к какому-то пророку. Пророку эпохи, когда наука кружила умы и наполняла надеждами на то, что она всё решит. Я имею в виду относительно недавно ушедшего от нас писателя Станислава Лема. И сегодня у нас в гостях кандидат исторических наук, литературный критик, историк, Глеб Анатольевич Елисеев, который расскажет нам, в чем были те необыкновенные дары Лема, которые позволили ему влиять на общественное мнение, влиять на умы на протяжении нескольких десятилетий. Здравствуйте.
Глеб Елисеев:
— Здравствуйте.
Дмитрий Володихин:
— Ну что ж, традиционно, если мы берём фигуру для портрета в историческом контексте, значит нужно несколько фраз для визитной карточки. Что должны вспоминать наши уважаемые радиослушатели, когда разговор заходит о Станиславе Леме или когда разражается какая-то сетевая дискуссия?
Глеб Елисеев:
— У пана Лема есть такая, как мне кажется, чёткая характеристика для нашего времени, что он великий писатель и устаревший мыслитель. А также то, что он великий польский фантаст еврейского происхождения.
Дмитрий Володихин:
— Я не понял, устаревший или не устаревший?
Глеб Елисеев:
— Устаревший. Абсолютно. Все построения Лема, которые существуют в рамках его базовых книг, начиная с «Диалогов», которые вообще устарели безбожно, потому что они ещё аж пятидесятых годов, и заканчивая последними публицистическими работами, которые выходили уже на исходе его жизни, они откровенно устаревшие.
Дмитрий Володихин:
— То есть, если я правильно вас понимаю, когда-то Лем был хорош, велик, силён и как мыслитель он действительно чуть ли не пас народы, а с течением времени то, что он высказал, превратилось в факт библиографии, в то, что лежит на полке, пользуется почтением, но уже утратило свое свойство этого чудесного влияния?
Глеб Елисеев:
— Нет, даже его научные, наукообразные книги, научными их ни в коем случае назвать нельзя, Лем никогда не был учёным, он фактически даже формально не получил высшего образования, дело в том, что он закончил Ягеллонский университет как медик, но диплом не получил. Потому что если человек получал диплом в тот момент в новом польском коммунистическом государстве он автоматически отправлялся на службу в вооруженные силы войско Людова на совершенно неизвестный срок, поэтому Лем ограничился справкой и так и не получил формальный диплом о высшем образовании.
Дмитрий Володихин:
— Ну что же, давайте перейдём к биографии великого, но устаревшего мыслителя, по словам Глеба Анатольевича. Возможно по ходу действия мы поймём, в чем он был велик, что у него устарело. Итак от истоков.
Глеб Елисеев:
— От истоков. В этом году у нас всё ещё продолжается формально юбилейная дата, пан Лем родился 100 лет назад. Он родился у нас 12 сентября 1921 г. Родился он в великом польском городе Лемберге, то есть он уроженец города Львова. Родился в не самой простой семье, потому что его дед, еврей по происхождению, был одновременно бароном австро-венгерской империи. Там это нормально, и кстати, другой великий Станислав польской культурной традиции, Станислав Ежи Лец, у него точно такое же происхождение.
Дмитрий Володихин:
— Но это традиция старая европейская, когда людям, которые преуспели в сфере финансов, давали титул барона, и они оказывались как бы внутри аристократии, но на её нижнем ярусе.
Глеб Елисеев:
— Да, происходил Лем из достаточно богатой семьи, потому что его дед, несмотря на то, что отец Станислава Самуил Лем в юношеские годы активно тоже писал и, видимо, обладал определённым литературным талантом, он даже публиковался, всё-таки настаивал, чтобы сын получил достойную профессию, достойную потомков барона, не самого бедного человека, Лемы владели двумя домами в центре Львова. Отец пана Станислава стал врачом, очень заметным врачом, он работал в городской больнице, получая неплохое жалование, и вёл частную клиентуру, и поэтому детство Станислава Лема это было детством ребёнка, выросшего в богатой семье. Он сам так написал своей биографии: «Хорошо расти в богатой семье».
Дмитрий Володихин:
— Напомним нашим уважаемым радиослушателям, что Львов, он же Лемебрг, был закреплён за Польшей условиями Рижского мирного договора 1921 г., незадолго до рождения пана Станислава, и оставался в составе Польши вплоть до Второй мировой войны, когда она его навсегда утратила.
Глеб Елисеев:
— Родной город всегда оставался у Лема очень глубоко сентиментальным фактом его биографии.
Дмитрий Володихин:
— Любимым местом.
Глеб Елисеев:
— Любимым местом, местом, которому он посвятил одну из наиболее опять-таки личных книг, эта книга воспоминаний «Высокий замок», книгу о своем детстве, проникнутом массой каких-то мелких деталей, настолько детализированных, что когда Борис Стругацкий прочитал эту книгу, он сказал: «Да не мог ребёнок это все запомнить, это всё Лем выдумал». Возможно он не выдумал. Настолько действительно его детство, судя по этому описанию, было замечательным, и настолько замечательным был тот Львов, который в то время был совершенно не украинским, а совершенно польским городом. Поляки и евреи были доминирующей группой населения в этот момент, настолько он оказал мощное влияние на жизнь Лема, на его воспоминания, на его духовное развитие, что он течение последующей жизни даже никогда не решился посетить свою малую родину. Однажды в одной из туристических поездок он оказался в районе Перемышля, который, как известно, остался на территории Польши, после раздела в конце сороковых годов, так вот, увидев очень похожие пейзажи, у него чуть ли не произошёл сердечный приступ. Он сказал: «Я не могу, — впал в дикую депрессию, — давайте возвращаться». То есть во Львов он не решился никогда вернуться.
Дмитрий Володихин:
— То есть Львов попал на территорию СССР, и Лем уже больше никогда туда не ездил, а что, собственно, произошло в годы Второй мировой?
Глеб Елисеев:
— Он закончил естественную гимназию, поступил в Львовский университет на медицинский факультет. Отец надавил: несмотря на то, что сын уже тогда проявлял интерес преимущественно к сочинению беллетристики, нежели чем к медицинскому образованию. Тут начинается Вторая мировая война. Жизнь в генерал-губернаторстве была чудовищная. Пан Лем во многом спасался тем, что с детства он любил очень многие вещи мастерить руками и особенно возиться с механизмами. Он впоследствии, например, будет яростным автомобилистом, он за время своей жизни сменил несколько машин, он умел не только их водить, но хорошо всегда умел разбираться в моторе, мог всегда при случае починить свой собственный автомобиль. И во время оккупации ему удалось записаться в отряд автомехаников, которые в основном по приказу оккупационных властей занимались тем, что разделывали трофейную технику, разбитую технику на полях советскую. И с Лемом входит в контакт движение Сопротивления, и он периодически просто крадёт с техники какие-то необходимые детали, которые ему указывают. Порох, отдельные, случайно уцелевшие боезапасы, и так активно оказывается причастным к движению Сопротивления. Сам Лем к этому относился достаточно спокойно, никогда не пытался делать из себя какого-то великого героя войны. То, что писалось о нём в советское время, великий подпольщик, переходивший линию фронта, Лем очень сильно этому удивлялся и смеялся. Говорил, что ничего такого, конечно, не было.
Дмитрий Володихин:
— Ну и через некоторое время там утверждается уже не власть Третьего рейха, а советская власть. К концу войны.
Глеб Елисеев:
— Да, к концу войны, и результатом как раз становится вот эта трагедия, наложившая отпечаток, трагедия потери малой родины, которая возникла у Лема почему? Потому что практически всех поляков Львова было приказано переселить на территорию нового государства, на территорию новой Польши, Польской народной республики. Семья Лема из Львова переезжает в Краков.
Дмитрий Володихин:
— Ну то есть это принудительный переезд.
Глеб Елисеев:
— Да, это принудительный переезд. Семья потеряла почти всё, в частности, пришлось бросить огромную отцовскую библиотеку. Они жили в одной комнате, семья, которая до этого владела двумя домами. Ему стало ясно, что наступают новые времена, и выживать в этих временах придётся совершенно по-новому.
Дмитрий Володихин:
— Он заново обучается уже в другом университете.
Глеб Елисеев:
— Да. Он поступает в Ягеллонский университет, хотя возникла уже другая проблема, теперь уже не проблема того, что он еврей, проблема того, что он из буржуазной семьи. Но у отца были неплохие связи в польских медицинских кругах, он договорился через одного профессора, Лема принимают. Он доучивается, хотя без всякого уже интереса, потому что уже даже работая вот этим полумехаником, полуподпольщиком, он начинает писать свое первое фантастическое произведение, повесть «Человек на Марсе», она писалась ещё в годы оккупации. Была издана уже после окончания войны в 1946-м году.
Дмитрий Володихин:
— Ну вот Одиссея. Человек родился в польском городе Львове, жил какое-то время в немецком городе Львове, был вывезен из советского города Львова на территорию Польской народной республики в условиях крайне небогатые, но тем не менее вторая половина сороковых годов — это эпоха, когда он получает образование и начинает уже публиковаться, насколько я понимаю.
Глеб Елисеев:
— Да, изначально он публикуются активно, издавая самые разнообразные беллетристические рассказы, которые он в полном собрании сочинений публиковал, но к этому относился достаточно легкомысленно, говоря — ну это пыль поделки для того, чтобы добывать какой-то кусок хлеба. Он в этот момент активно пишет стихи, и почти неизвестная часть наследия Лема, но справедливо, в общем-то, забытая, стихи не самого высокого уровня.
Дмитрий Володихин:
— Что первое принесло ему известность?
Глеб Елисеев:
— Первую известность принёс ему большой роман, первая большая вещь, которую он написал. Фантастический, уточню. Почему? Потому что первая большая вещь, которую он написал — это был реалистический роман «Больница Преображения», который никто не помнит. Более того ведь не помнят не только роман «Больницу Преображения». Роман «Больница Преображения» — это первая часть трилогии «Неутраченное время», которая вышла в сороковые годы и была посвящена борьбе польского героического подполья против немцев, становлению новой польской советской коммунистической власти. Здесь активно действуют замечательные польские коммунисты, вообще это роман больше всего близок к тем образцам социалистического реализма, которые стали навязываться по советскому примеру в Польше.
Дмитрий Володихин:
— Ну что ж, весь этот реализм не дал ничего Лему с точки зрения известности, разве что показал, что это проверенный автор, который может быть напечатан, может быть опубликован, ничего страшного из этого не произойдёт, но его будущее — это фантастическая литература, а не реалистическая. Она даст ему лавры известнейшего писателя, одного из самых известных в Европе и одного из самых известных в Советском Союзе, поэтому сейчас, дорогие радиослушатели, в эфире прозвучит музыка Алексея Рыбникова, которая звучит в известнейшим советском фантастическом фильме «Через тернии к звёздам».
Звучит музыка.
Дмитрий Володихин:
— Дорогие радиослушатели — это светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я Дмитрий Володихин, мы обсуждаем судьбу писателя-фантаста и неординарного мыслителя Станислава Лема, у нас в гостях кандидат исторических наук, известный литературный критик, Глеб Анатольевич Елисеев, мы приступаем, собственно, как бы это правильно сказать, к судьбе известности Лема. Уже было сказано, что первое его крупное фантастическое произведение принесло ему известность, в то время как все его опыты в сфере реализма, по сути дела, обратились в пшик.
Глеб Елисеев:
— Да, известность ему принёс роман «Астронавты» напечатанный на родине автора в 1951-м году. Роман этот был построен на популярной, активно обсуждавшейся в тот момент такой псевдонаучной или околонаучной проблемы, как проблема тунгусского метеорита. Это центральная посылка, что учёные, исследующие место падения тунгусского метеорита находят послание от другой цивилизации, что это был разбившийся корабль, в котором получается информация о том, что против Земли планировалась агрессивная атака со стороны Венеры. И вот земная команда, интернациональная команда, в начале двухтысячных годов, очень любопытно посмотреть зачин одного из рассказов Станислава Лема, хотя и в «Астронавтах» это тоже присутствует. Что к этому моменту на Земле давным-давно исчезли все капиталистические государства. И вот среди сообщества свободных социалистических наций собирается команда исследователей на космическом корабле «Космократор» они отправляются на Венеру. И видят там массу загадочных объектов, полностью разрушенную планету, на который разрушена всякая цивилизация. В конце концов, они выясняют, что да, венерианцы планировали завоевать Землю, планировали подвергнуть её атомной атаке, но у них началась мощная разрушительная война, потому что у них сохранился ещё антагонистический капиталистический строй. И в ходе этой войны они себя полностью уничтожили.
Дмитрий Володихин:
— Здесь, в этом произведении, хорошо как сделано, условно говоря, он достаточно драйвовый роман, его интересно читать, но смысл его довольно примитивный. Лем был в данном случае в русле господствующей идеологии.
Глеб Елисеев:
— Да, более того Лем пятидесятых годов и даже шестидесятых годов — это вовсе не тот Лем брюзга и диссидент, которого мы знаем по поздним десятилетиям его жизни.
Дмитрий Володихин:
— Ну вот, собственно, ещё один такой советский социалистический роман «Магелланово облако» про светлое будущее объединённой планеты.
Глеб Елисеев:
— Про путешествие космического корабля в ближайшую звёздную систему, действие происходит в ещё более отдалённой перспективе, там аж 32-й век. Это совершенно новое такое утопическое будущее. Лем в этих романах, с одной стороны, проявляет себя как автор, который вносит значительный вклад в сформировавшуюся и все более развивавшуюся социалистическую, соцреалистическую, фантастическую литературу. А, с другой стороны, уже даже в этих романах появляется сильная сторона Лема писателя.
Дмитрий Володихин:
— Но тут удивительное впечатление от этих его ранних вещей. Сильный писатель пишет то, что, в общем, отдает ерундой на уровне идей, сущей ерундой. Вместе с тем, нельзя не дочитать до конца, потому что здорово написано.
Глеб Елисеев:
— Да. И вот здесь как раз проявляется вот эта странная двойственность Лема, который, безусловно, был великий писатель именно как писатель, который не конструировал свои тексты. Лем говорил, что когда он начинает писать книгу, он очень плохо представляет её ход. Он представляет хорошо основную идею, которую он постарается туда внести, и развить эту идею не всегда получается, потому что книга начинает двигаться по каким-то своим законам. Он садится и пишет, пишет, и пишет, как пишется, совершенно не представляя, куда это выведет. Отсюда всегда такое замечательное впечатление производят пейзажи в книгах Лема, они всегда очень плохо привязаны к тексту, к самому развитию событий, сюжетике. Но нарисованы, написаны превосходно. Это запоминающиеся пейзажи, запоминающиеся картинки, потому что они нарисованы, они нарисованы именно в рамках этого художественного порыва, а вовсе не связаны с какими-то заранее заданными параметрами, какими-то заранее заданными идеями, которые писатель планировал воплотить в этих книгах. Вот и в этих одах коммунистическому будущему есть прекрасное описание, прекрасная запоминающаяся картина, особенно, естественно, в «Астронавтах», пейзажи разрушенной Венеры они сравнимы по силе воздействия тому, что Лем писал в своих более поздних книгах, а сам сюжет совершенно стандартный, сюжет социалистической научной фантастики, которая писалась чуть ли не под копирку во всех странах от Германской демократической республики до Советского Союза.
Дмитрий Володихин:
— Но в том же «Магеллановом облаке», например, прекрасная сцена, когда главный герой проходит через марафон и выигрывает его, такой всепланетный чемпионат, довольно захватывающе. Или некоторые сцены из этого космического путешествия, знаменитая сцена, когда историк Тархар объясняет собравшимся, что довольно нелепо рисовать в трамвае мушкетёров Людовика 13-го. И, в общем, такие блестинки они говорят, что когти у орла отросли, а мозгов ещё нет. Какое-то время прошло, и орёл обрел мозги, и стал хорош, и изменился тотально.
Глеб Елисеев:
— Тотального изменения такого сначала не происходило. Всё-таки Лем писал некоторые довольно злые вещи ещё тогда в пятидесятые годы в стол.
Дмитрий Володихин:
— Например?
Глеб Елисеев:
— Откровенно ядовитая пьеса, посвященная судьбе изобретателя в социалистическом обществе, которая вообще была найдена среди черновиков уже после его смерти, которую он никогда не публиковал. Это такая явная пародия на все эти процессы, которые происходили в советской науке в связи с гонениями на генетику.
Дмитрий Володихин:
— Но так или иначе всё-таки, может быть, и не одномоментно, но Лем очень сильно изменился.
Глеб Елисеев:
— Лем очень сильно изменился, изменился во многом в том числе и под влиянием конкретных изменений в жизни Польши. Произошла революция 1956 г., выступления в Польше, которые не решились давить, как подавили выступление в Венгрии, а наоборот, позволили прийти более свободно, более пропольски ориентированному коммунистическому руководству во главе с Гомулкой, после чего Польша превратилась, но не в первый, ну не первый по веселью барак социалистического лагеря, первое место всегда всё-таки всегда занимала Венгрия. В Польше в значительной степени ослаблена цензура, гораздо больше и углубленее связи с европейскими странами, например, гораздо легче добыть литературу. Вообще, скажем, переводческая культура в Польше гораздо больше и заметнее, то есть культурная жизнь становится более активной, и Лем довольно легко в неё вписывается.
Дмитрий Володихин:
— Назовём вещи своими именами. Лему разрешили быть умным.
Глеб Елисеев:
— Да. Скажем так. Не стали обращать внимания на его умничанья.
Дмитрий Володихин:
— И это вылилось сразу в несколько великолепных вещей.
Глеб Елисеев:
— Да, это вылилось в несколько великолепных беллетристических вещей и в очень спорные философско- публицистические вещи.
Дмитрий Володихин:
— Ну давайте назовём их.
Глеб Елисеев:
— Это «Диалоги», вещь в специфике мышления, эта «Сумма технологии», вышедшая в 1964-м году. И сейчас, когда смотришь на эти тексты, когда их читаешь, даже когда у нас вышло официальное переиздание, «Суммы технологии», она даже, по-моему, была, что-то к пятидесятилетию выхода этой книги, она была сопровождена огромным количеством примечаний, о том, что здесь Лем ошибся, наука пошла не в ту сторону, это было не так, это не реализовалось. А вот то, что мы смотрим в отношении литературы.
Дмитрий Володихин:
— Да, беллетристика-то как раз прославила его с этих времён.
Глеб Елисеев:
— Когда выходит его блестящая так называемая трилогия, начатая романом «Эдем», вышедшая в 1959-м году, Лем становится знаковой фигурой, практически фантастом номер один в Центральной Европе, но это литература построена опять же не на реализации идей Лема. Её притягательность в образах и в описаниях событий. Воплощение того чувства, которое Лем очень чётко и однозначно проговаривал: среди звёзд нас ждёт неведомое. Вот как это неведомое может выглядеть в романе «Эдем», в романе «Солярис» и в романе «Непобедимый» он воплотил с наибольшей силой.
Дмитрий Володихин:
— То есть, в принципе, Лем в какой-то степени пытался подготовить человечество к тому, что будущее и космос — это не обязательно космос, для Лема это может быть будущее Земли, несёт такие подарки, которые предсказать нельзя, и к которым человечество внутренне не готово. И подарки эти, как правило, будут неприятные. В сущности, пафос Лема как мыслителя, конечно, в литературной форме, этот пафос примерно такой: я предупреждаю вас о неприятностях, в которые вы все равно вляпаетесь.
Глеб Елисеев:
— Да, потому что Лем во многом исповедовал на уровне личного мировоззрения идеи агностические, атеистические, в рамках их философия случая, неслучайно он так и назвал свой главный литературоведческий труд «Философия случая». Говорили о том, что никакого особого смысла в рамках развития человеческой, такого заложенного смысла, нет. Человечество каким-то образом развивается, развивается, подвергаясь закону случайностей, закону столкновения разнообразных, почти непредсказуемых событий, в ходе которого под воздействием эволюционных процессов, под воздействием каких-то сил природы, оно либо выживет, сэволюционирует, либо будет уничтожено. Причём в отношении как раз сэволюционирует и разовьётся, Лем испытывал крайне, крайне большой скепсис. Он вообще был очень скептически настроен по отношению к роду человеческому и к человечеству как таковому. Он говорил, что человечество в массе своей состоит из безумцев и идиотов. В пятидесятые годы он это не проговаривал, но под конец жизни говорил об этом совершенно откровенно. Но то, что этот подход существовал и в его ранних книгах, вот в этих книгах на рубеже пятидесятых-шестидесятых годов, он присутствовал.
Дмитрий Володихин:
— Я бы сказал, что для него развитие человечества — это просто хаотичная игра атомов, и может, условно говоря, любая карта лечь на стол. В этом смысле да, вы сказали, что он был далёк от христианства, он был агностик, в этом смысле он не видел никакой светлой перспективы на будущее, никакого, условно говоря, развития как бы сейчас сказали на позитиве.
Глеб Елисеев:
— Да, и почему мы сейчас можем называть его устаревшим мыслителем, потому что Лем в качестве единственно возможного выхода из тех тупиков, которые несёт стихийное развитие человечества, предлагал науку. Он сам не был учёным, не знал тех проблем, с которыми сталкивается реальная наука, поэтому для него характерен тот соблазн, в который так или иначе ударялись все околонаучные писатели и журналисты, что тогда, что в современности. Соблазн сциентизма, того, что наука решит, как минимум, большую часть проблем.
Дмитрий Володихин:
— Ну что же, по тем временам это была достойная позиция, сейчас мы, в общем, уходим от неё, слава Богу, все дальше и дальше. А я должен вам напомнить, дорогие радиослушатели, что это светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я Дмитрий Володихин и мы, буквально, на минуту прерываем наш диалог, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.
Дмитрий Володихин:
— Дорогие радиослушатели, это светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я Дмитрий Володихин, у нас в гостях замечательный литературный критик, кандидат исторических наук Глеб Анатольевич Елисеев. Мы обсуждаем судьбу, труды и мировидения Станислава Лема. Ну что же, давайте поговорим о сциеентизме, его поздних и чуть ли не самых известных произведениях. И опять-таки получается, так что Лему возможно его публицистика, статьи, философские трактаты были дороже, чем литература, а читали-то у него именно литературные произведения.
Глеб Елисеев:
— Здесь трудно говорить, что ему было дороже. Больше всего, как и со многими другими писателями, ему дороже было то произведение, которое он писал в данный момент. Хотя к той же «Сумме технологий» он всегда относился с большим таким тёплым чувством, всегда считая, что очень многие вещи, например, касающиеся и современного развития искусственного интеллекта, касающиеся виртуальной реальности, вот он действительно проговорил одним из первых. Другое дело, что книга прошла очень мало замеченной, в первую очередь, на родине писателя. На него обратили внимание в ГДР, на него обратили очень большое внимание в Советском Союзе, здесь очень быстро издали, но вот в Польше, как-то именно с идеями, с теоретическими философскими построениями Лему всегда не везло. Нет пророков своем Отечестве.
Дмитрий Володихин:
— Если посмотреть его беллетристику на предмет сайентизма, то прежде всего бросаются в глаза две такие мрачные вещи — это «Расследование» и «Насморк», «Насморк» причём сделан на порядок лучше, середина семидесятых годов. И это, в сущности, предупреждение о том, что наука от многого может избавить, но поскольку она в руках людей, люди не разберутся в том, что надо делать, а иногда уже просто не смогут понимать, что происходит, что на них на двигается из будущего.
Глеб Елисеев:
— Да. В этих произведениях, особенно в «Насморке», но хотя, кстати, есть и ещё одна книга, в которой прослеживается очень близкий подход — это хорошо всем известный «Голос Бога», который у нас, в Советском Союзе, обычно публиковался как «Голос неба», его роман, в котором Лем продвигает одну очень важную для него идею, о том, что эти стохастические процессы часто могут выглядеть и восприниматься как проявление некой разумной силы. В романе «Насморк» расследование приводит к тому, что в данном случае то, что выглядело как намеренные преступления, представляло из себя не более чем результат действия целого ряда сложившихся случайностей.
Дмитрий Володихин:
— Цивилизация стала слишком сложна, она перестаёт отслеживать и понимать, что происходит в отдельных её точках, сложение обстоятельств совершенно безобидных приводит к гибельным результатам. Но здесь Лем подчёркивает, и подчёркивает неоднократно, что нет Бога в мироздании, что Он не то что убран из его центра, а Он никогда не существовал. Это очень важный момент, и для нашего христианского радио надо понимать, что мыслитель этот чрезвычайно сильно влиял на умы, и может быть, слава Богу, что как говорит Глеб Анатольевич, он устарел, и этого влияния лишился.
Глеб Елисеев:
— Да, его идеи были всегда слишком мрачными. Ну и ещё затруднительно для понимания в силу специфики языка особенно позднего Лема, он находился под достаточно мощным давлением той польской литературной традиции, которая складывалось в 19-м веке, такой традиции барочно- вычурной. И поэтому склонность самого Лема к использованию с одной стороны устаревших слов, латинообразных оборотов, а с другой стороны, бесконечное выстраивание разнообразных неологизмов, приводило к тому, что иногда Лема достаточно трудно прочитывать. Трудно понять, что он хочет сообщить в своих произведениях.
Дмитрий Володихин:
— Особенно в трактатах.
Глеб Елисеев:
— Да, особенно в трактатах. И в итоге Лем для большей популяризации своих идей перешёл к написанию очень любопытных вещей, фактически, юмористических произведений на научно-фантастической основе, в которой он свои эти идеи реализовывал. «Сказки роботов», «Кибериада», более поздние тексты, посвященные путешествиям такого проходного, самого известного героя, великого космопроходца Ийона Тихого. Это вот роботы, которые тоже проходные персонажи, которые появляются ещё «Кибериаде», и потом в ещё более поздних произведениях. Приключения, которые должны как раз были показать верность вот этой вот мысли: огромное количество случайных вроде процессов, они создают видимость реальности, разумности в природе, ничего этого не существует, мы должны прикладывать хоть какие-то усилия для того, чтобы внести смысл в природу, смысл её существования, но человечество в итоге все равно обречено на поражение. Но мы должны все равно стремиться, так, чтобы достойно просуществовать.
Дмитрий Володихин:
— То есть такой героический пессимизм. Красиво ждать от людей великих усилий, но мудро понимать, что все эти усилия все равно закончатся глобальным поражением.
Глеб Елисеев:
— Да, а это вызывало у Лема, естественно, саркастически- юмористический подход к этим усилиям, что приводило к созданию текстов, в которых вот это вот это трагедийная основа в определённом смысле маскировалась юмористическим оформлением.
Дмитрий Володихин:
— У Лема была такая странная вещь, в которой он попытался избегнуть этой безнадёжности, я имею в виду «Возвращение со звёзд», когда он так вежливо предложил своим читателям, которые ждали каких-то новых научно- фантастических откровений, вот есть герои-астронавты, раздвигающие пределы Вселенной. И, конечно, они подлинные, пламенеющие, героические личности, вот давайте попробуем спокойно жить в браке, в семье, может быть, это совсем не плохо, обойдёмся без сумасшедшего героизма, обойдёмся нормальной жизнью. Странная вещь, которую далеко не все поняли. И, в общем, она вызвала определённую критику.
Глеб Елисеев:
— Лем её категорически не любил. Считал своей неудачей. Он считал заметной неудачей две книги — книгу «Расследование», он говорил, что я запутал текст и фактически привёл к тупику то, что должно было идти как детективное расследование, которое тоже должно было бы как впоследствии в случае с «Насморком», показать, что здесь действовала природа, а не злой замысел. Но это, говорит, мне не удалось. А «Возвращение со звёзд», начинал писать по привычной ему методике, он говорит, что я начинал писать, именно накручивая постепенно отдельные образы, связанные с тем, что вот возвращается космонавт из космоса после долгого путешествия. С чем он на Земле будет сталкиваться? Ну вот он прибывает сначала на Луну, потому что корабль огромный, парковаться может только при Луне. Его встречает специальная служба, которая им должна заниматься, служба отправляет его на Землю. На земле он знакомится с новой жизнью, в которой он ничего не понимает. Информация, которая идёт он находится вне этого культурного контекста.
Дмитрий Володихин:
— Человек, затерянный внутри цивилизации, ключи и коды, которые абсолютно для него не ясны.
Глеб Елисеев:
— Да, и Лем говорил, что «пока я писал все эти первые страницы, я абсолютно не знал, куда меня всё это выводит, куда это может вывести, и тут неожиданно всплыло словечко битаризация, и вот с этого момента он начал думать: а что собственно говоря такое битаризация, родилась концепция искусственного удавления человеческой агрессивности, и дальше, когда у меня начала получаться классическая антиутопия, нужно было, как и положено писателю, прогрессивного нового коммунистического общества дать некий оптимистический выход в финал, который был дан в образе вот тех космонавтов, которые не смирились, не согласились пойти на эту операцию по подавлению агрессивности, потому что одновременно с подавлением агрессивности, оказывается, падает возможность совершать некие рискованные действия, то есть совершать открытия, выходить за пределы зоны комфорта, то вот таким вот образом я завершил книгу, и мне кажется, просто завершил её очень искусно», — говорил он.
Дмитрий Володихин:
— Удивительное дело, Лем не понимал то, что порой нелюбимые им вещи начинают играть лучше, чем он думает, в мировой литературе. Огромное количество размышлений так или иначе тяготеющих к этой вещи о вырезании агрессивности впоследствии были в европейской, в американской литературе и в русской литературе, все это во многом укоренено в Леме, ии надо сказать: ему-то кажется, что это антиутопия, а получается то довольно нормальная человечная концовка, когда кто-то отказывается от расширения простора Вселенной ради того, чтобы наладить свою жизнь и жизнь своей возлюбленной. В общем, получается так, что нормальный человек, который хочет нормально жить, который хочет, чтобы была семья, любовь, чтобы на Земле всё было устроено и не убегать от этого в космос, для Лема не герой. Но для многих оказался героем. Кстати, у нас была похожая вещь в какой-то степени «Плеск звёздных морей»
Глеб Елисеев:
— Да, Войскунского и Лукодьянова. Для Лема это было категорически неприемлемо. Идея перехода человека на новый этап эволюции, превращение хомасапиенса в человека космического, это Лему представлялся одним из возможных путей выхода из тупика, в которой человечество неизбежно уткнется, если сосредоточиться только на Земле. В этом, кстати, был корень, например, противоречия, жёсткого противоречия, во взглядах и в понимании одной из наиболее известных его книг — «Соляриса», между самим Лемом и режиссёром, поставившим эту книгу — Андреем Тарковским.
Дмитрий Володихин:
— Доберёмся до «Соляриса», но хотелось бы хотя бы упомянуть то, что Лем не всю жизнь провёл на территории Польской народной республики, у него была довольно долгая эмиграция за её пределы. В те времена, когда вся эта советская социалистическая система в ПНР начала ломаться.
Глеб Елисеев:
— Ну не до такой степени ломаться, это произошло после введения военного положения, событий начала восьмидесятых годов, выступление польских рабочих сначала на верфях в Гданьске, а потом по всей территории Польши ответом на которые должно стать либо введение советских войск, либо военное положение. Тогдашнее польское руководство по согласованию с советским руководством приняло решение о введении военного положения с многочисленными арестами, с довольно резким ущемлением прав и свобод, а Лем, которого в последние годы перед этими событиями, в семидесятые годы, откровенно начинали раздражать и ограничения, ограничения цензурные и откровенное его непризнание на территории самой Польши, начинает подумывать об эмиграции. И вот в 83-м году он, в конце концов, эмигрирует. Сначала переезжает в западный Берлин, в котором до этого не единожды бывал, потом находит дом в Австрии, переезжает туда, и перевозит семью.
Дмитрий Володихин:
— Ну собственно, Лем с точки зрения его идей, его мировидения, европеец в гораздо большей степени нежели человек, принадлежащий к собственной польской культуре. Он всеевропеец, он, можно сказать, космополит.
Глеб Елисеев:
— Но при этом взгляды Лема, его личные чувства, вот опять- таки противоречие между той эмоциональностью, которая заводила в его беллетристике теми идеями, которые он рождал, приводила к тому, что он до этого достаточно много путешествовал по Европе, он объездил её почти всю, в том числе и на своем личном автомобиле, и всегда тем не менее возвращался в Польшу, всегда его тянуло на родину.
Дмитрий Володихин:
— Тут получилась очень забавная штука. Он любил то, что было не вполне ему родиной, хорошо вписывался в то, что родиной ему не было совсем. Имел великий талант горячего эмоционального человека, дар Божий, имел холодный ум, который мог все испортить, если бы талант не оказывался сильнее. Человек, который поистине жил на грани между тем, что ему хотелось сделать и не получалось, и между тем, что у него получалось, но он, видимо, не так сильно этим дорожил.
Глеб Елисеев:
— Да, он считал, что среди того, что он не может до конца чётко воплотить свои идеи в беллетристический текст, то они значит и не получались. Они получались, часто помимо воли самого Лема.
Дмитрий Володихин:
— Через несколько лет он вернётся. Но это будет уже другая Польша.
Глеб Елисеев:
—Да, в 88-м году он возвращается в Польшу, которая бурлит, в которой проходят процессы демократизации, процессы изменения жизни, которые Лем вроде бы сначала активно поддержал, но потом по мере становления третьей Речи Посполитой ...
Дмитрий Володихин:
— Как всегда, во всём разочаровался.
Глеб Елисеев:
— Да, он разочаровался во всём, хотя не сказать, что у него были проблемы, связанные с материальным существованием. Нет, книги активно издавались, но само человечества...
Дмитрий Володихин:
— Всё хорошо, но скучно. Люди скучны, теперь даже поляки скучны. На этом мне хотелось бы перейти к «Солярису», или, вернее, правильно сказать, перейти к «Солярис», потому что это она, в сущности, «Солярис», и, прежде всего, в эфире прозвучит мелодия композитора Эдуарда Артемьева на мотив Иоганна Себастьяна Баха, которая звучала в знаменитом фильме «Солярис», поставленном по Станиславу Лему Андреем Тарковским.
Дмитрий Володихин:
— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», в студии я Дмитрий Володихин, у нас в гостях кандидат исторических наук, известный литературный критик Глеб Анатольевич Елисеев, мы говорим о творческом пути, мировидении и интеллектуальном наследии Станислава Лема. И сейчас мы перейдём к его вещи, которая, наверное, стала самой известной в мировой литературе и, наверное, ещё и в мировой инфосфере, если угодно. Не знаю статистики тиражей, но то, что по этой вещи было поставлено огромное количество спектаклей, фильмов и, прежде всего, два знаменитейших фильма. Один «Солярис» Андрея Тарковского, другой Стивенаn Содерберга, и с двумя великими артистами в главной роли с Донатасом Банионисом и Джорджем Клуни младшим — это само по себе показатель. Ну что же, давайте посмотрим, что хотел сказать Станислав Лем, почему он страшно ругался на оба фильма, и в итоге, что из этого всего выжило до наших дней?
Глеб Елисеев:
— «Солярис» действительно, здесь вы, Дмитрий Михайлович, абсолютно правы, является самой известной и самой переводимой из книг Лема. Хотя у каждого свой подход, я лично считаю её самой слабой из всей трилогии «Контакта». И «Эдем», и «Непобедимый» написаны гораздо лучше, гораздо связанней, гораздо интересней.
Дмитрий Володихин:
— «Непобедимый» вообще на одном дыхании прочитывается.
Глеб Елисеев:
— Да, «Непобедимый» — просто прекрасная книга и то, что до сих пор не поставлен фильм о нём, связано с тем, что в период советский, в период существования социалистического лагеря это требовало слишком больших затрат, а сейчас режиссёры, наверное, не помнят о существовании подобного рода книги. А «Солярису» повезло больше, потому что он более камерный. А почему его переводили более активно? Потому что, ну переводить Лема на неславянские языки, он сам это признавал, фактический кошмар. Его на русский переводить достаточно тяжело, и переводчики мучаются в отношении его более поздних текстов, особенно текстов юмористическо-фантастических, ту же самую «Кибериаду» переводить фантастически было трудно, и то, что с этим справлялись наши переводчики — это огромный переводческий подвиг. А «Солярис» переводится достаточно просто. Он написан очень внятным, чётким, конкретным языком, который имитирует речь людей отдалённого будущего. Ведь события, которые происходят в «Солярисе», они никак не маркированы, но Лем всегда говорил, что это отдалённое будущее, когда существует фактически глобальная цивилизация. Кстати, поэтому не очень верно укрепившаяся у нас и зафиксированная Тарковским вот эта чёткая система привязки к определённым национальностям, которые у Лема существуют. То есть у нас там не Хари, а Хэри в качестве главной героини, Гибарян в качестве персонажа, которого играет армянский актёр, у Тарковского он Гибариан, на самом деле. То есть у всех людей совершенно как в «Магеллановом облаке» здесь такие оторванные интернациональные, не привязанные к конкретной культуре имена. И вот эта глобальная культура человечества сталкивается в отдалённом космосе с вызовом себе в виде единственной другой разумной сущности. Мир Солярис — это мир, где существует цивилизация разумных землян и цивилизация разумного океана, покрывающего поверхность планеты Солярис. Никаких других разумных существ в мире не существует. И главная проблема — это проблема невозможности коммуникации между этими разумными существами. К этому в итоге сводится Солярис Станислава Лема.
Дмитрий Володихин:
— В сущности, Лем сциентист, заметим, человек, который никакой мистики в контакте не видит, для него, повторяю, Бога нет. Так вот он пишет о нищете науки. Она огромна, сложна, чудовищное количество учёных, технологий, приборов, и вместе с тем, аппарата, который смог бы решить какую-то глобальную проблему, в науке не существует. Это в общем-то вещь абсолютно научно- фантастическая, и при этом абсолютно пессимистическая.
Глеб Елисеев:
— Она больше всего по настрою, при условии, что Лем действительно был сциентистом, человеком, который считал, что технология очень важна, что в ней возможно решение многих проблем человечества, здесь выступает как некий аналог своего рода атеистических экзистенциалистов. Он говорит о том, что есть трагедия, но трагедии принципиально непреодолимы. И задача людей: жить, существовать, открывать реальность, несмотря на то, что эта трагедия, по сути дела, скорее всего, непреодолима. Финальные слова книги...
Дмитрий Володихин:
— Жизнь нас искалечит, но мы обязаны двигаться вперёд.
Глеб Елисеев:
— Да, финальные слова книги: «И закончилось время жестоких чудес. Мы будем сталкиваться с чем-то чудовищным, невероятным, человечество будет сталкиваться с чем-то странным, жестоким, невероятным, может быть, оно никогда не решит эту проблему, но оно все равно должно идти вперёд, всё равно должно стремиться туда, куда его ведёт вот это желание открытий, несмотря на то, что эти открытия могут приводить к трагедиям».
Дмитрий Володихин:
— После этого советский режиссёр Андрей Тарковский снимает фильм, в котором говорит: Бог есть, смотрите Священное Евангелие, а фильм, в сущности, превращается в беллетризацию не столько Станислава Лема, сколько в притчу о блудном сыне. И в нём Тарковский говорит о том, что человек со своей наукой может многое не понять, не принять, оказаться бессильным, но Бог милостив, Он поможет, если сделать к Нему шаг. Так ведь?
Глеб Елисеев:
— Да. Один из главных монологов в фильме Тарковского — это монолог Снаута, там звучит главная фраза: человеку необходим человек. Тогда как мысль Лема: человеку необходим космос. Для реализации себя, для некой сцены, на которой выстраивается вот эта трагедия, экзистенциальная трагедия человечества, которое не имеет смысла существования, обречено на исчезновение, но тем не менее должно выполнить, должно отыграть вот эту яркую роль в спектакле, в котором нет ровным счётом никакого смысла.
Дмитрий Володихин:
— А Тарковский говорит: нет, человечество может спастись, если не через красоту, то хотя бы через стыд. Тогда оно поймёт, насколько оно безобразно, потому что без любви существовать не может, и дальше идут прямые отсылки к текстам ветхозаветным и евангельским. Ну ещё один фильм, собственно, Содерберг, на мой взгляд, фильм куда как хуже, чем у Тарковского, но вот что вы скажете?
Глеб Елисеев:
— В отношении постановки Андрея Арсеньевича Станислав Лем был в ярости. Его короткая запись в дневнике: «Мы спорили несколько недель, я назвал его дураком, плюнул и уехал из Москвы». Есть более подробные записи, но все они сводятся к тому, что Лем категорически не принимал видение Тарковского, конце концов, говорил: вы режиссёр, снимайте, как хотите, я умываю руки. Но когда вышел фильм Содерберга, Лем произнёс только одну фразу: «А я-то думал, что постановка Тарковского — это худшая попытка снять «Солярис», я ошибался.
Дмитрий Володихин:
— Ну да, у Содерберга есть мысль, которая не близка ни Тарковскому, ни Лему, ни вере, ни сциентизму. Она состоит в том, что можно любовь оторвать от человеческой сущности, в том числе от физической, и от Бога, и от человека, она может существовать сама по себе. Вот такое отвлечённое философствования, которое, в общем, не получилось в фильме. Дорогие радиослушатели, время нашей передачи подходит к концу. Осталось как-то резюмировать все это. И, наверное, мой вывод будет довольно странным: великим писателем был Станислав Лем, действительно он владел умами людей, и не только в Польше, но и в Советском Союзе, и на значительном пространстве Европы. Но, как ни странно, что сейчас осталось от Лема? А то, что Тарковский сказал о Боге, о человеке, отталкиваясь от текстов Лема и уйдя от них бесконечно далеко. Вот так. От вашего имени мне хотелось бы поблагодарить Глеба Анатольевич Елисеева, который был нашим путеводителем по мрачным мирам Станислава Лема. А мне остается сказать вам: благодарю вас за внимание, до свидания.
Глеб Елисеев:
— До свидания.
Все выпуски программы Исторический час
Искра
Поделиться
Фото: JÉSHOOTS / Pexels
Запуск нового проекта — для меня почти всегда стресс. Сроки и сомнения, вот два главных препятствия, которые мешают делу. Так было и в этот раз. Проснулся с тяжёлой головой. И как обычно первым делом потянулся к телефону. Сообщение от мамы — какой-то текст в красивой рамке: «Молитва Оптинских Старцев»...
— Ох, мама, мне сейчас старцы не помогут, — произнёс я вслух, но текст всё-таки прочитал. «...Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами», — на этой строчке внутри словно что-то зажглось, засияло. Появилась какая-то необъяснимая уверенность в том, что всё получится.
На работе переговорил с командой, нашёл общий подход. К обеду наметили план и дело сдвинулось. К вечеру заметил, что у многих коллег приподнятое настроение. По срокам всё успеваем.
Так я пришел к выводу, что вера в успех заразительна, но только тогда, когда она рождается в сердце. Чтобы «загореться», порой нужна всего одна искра, и иногда такой искрой становится молитва тех, кто нас любит.
Текст Клим Палеха читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Божественная литургия. 24 мая 2026г.
Поделиться
Неде́ля 7-я по Па́схе, святы́х отцо́в I Вселе́нского Собо́ра. Попра́зднство Вознесе́ния. Равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских.
Глас 6.
Боже́ственная литурги́я святи́теля Иоа́нна Златоу́стого
Литургия оглашенных:
Диакон: Благослови́ влады́ко.
Иерей: Благослове́но Ца́рство Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Вели́кая ектения́:
Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.
О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.
О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.
О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.
О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Пе́рвый антифо́н, псало́м 102:
Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ благослове́н еси́ Го́споди./
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́./ Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и не забыва́й всех воздая́ний Его́,/ очища́ющаго вся беззако́ния твоя́,/ исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́,/ избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой,/ венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами,/ исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́:/ обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́./ Творя́й ми́лостыни Госпо́дь,/ и судьбу́ всем оби́димым./ Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови,/ сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́:/ Щедр и Ми́лостив Госпо́дь,/ Долготерпели́в и Многоми́лостив./ Не до конца́ прогне́вается,/ ниже́ в век вражду́ет,/ не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам,/ ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам./ Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́,/ утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́./ Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад,/ уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша./ Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны,/ уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́./ Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше,/ помяну́, я́ко персть есмы́./ Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́,/ я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т,/ я́ко дух про́йде в нем,/ и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́./ Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́,/ и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́./ Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой,/ и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет./ Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́,/ си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́./ Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́,/ слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́./ Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́./
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́.// Благослове́н еси́, Го́споди.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Второ́й антифо́н, псало́м 145:
Хор: Хвали́, душе́ моя́, Го́спода./ Восхвалю́ Го́спода в животе́ мое́м,/ пою́ Бо́гу моему́, до́ндеже есмь./ Не наде́йтеся на кня́зи, на сы́ны челове́ческия,/ в ни́хже несть спасе́ния./ Изы́дет дух его́/ и возврати́тся в зе́млю свою́./ В той день поги́бнут вся помышле́ния его́./ Блаже́н, ему́же Бог Иа́ковль Помо́щник его́,/ упова́ние его́ на Го́спода Бо́га своего́,/ сотво́ршаго не́бо и зе́млю,/ мо́ре и вся, я́же в них,/ храня́щаго и́стину в век,/ творя́щаго суд оби́димым,/ даю́щаго пи́щу а́лчущим./ Госпо́дь реши́т окова́нныя./ Госпо́дь умудря́ет слепцы́./ Госпо́дь возво́дит низве́рженныя./ Госпо́дь лю́бит пра́ведники./ Госпо́дь храни́т прише́льцы,/ си́ра и вдову́ прии́мет/ и путь гре́шных погуби́т./ Воцари́тся Госпо́дь во век,// Бог твой, Сио́не, в род и род.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Единоро́дный Сы́не:
Единоро́дный Сы́не и Сло́ве Бо́жий, Безсме́ртен Сый/ и изво́ливый спасе́ния на́шего ра́ди/ воплоти́тися от Святы́я Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и,/ непрело́жно вочелове́чивыйся,/ распны́йся же, Христе́ Бо́же, сме́ртию смерть попра́вый,/ Еди́н Сый Святы́я Тро́ицы,// спрославля́емый Отцу́ и Свято́му Ду́ху, спаси́ нас.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко благ и человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Тре́тий антифо́н , блаже́нны:
Хор: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
На 12: Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Воскресные (из Триоди), глас 6:
Тропарь: Помяни́ мя, Бо́же Спа́се мой,/ егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м,// и спаси́ мя, я́ко Еди́н Человеколю́бец.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
Тропарь: Дре́вом Ада́ма прельсти́вшагося,/ дре́вом кре́стным па́ки спасл еси́ и разбо́йника, вопию́ща:// помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
На 10: Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Тропарь: А́дова врата́ и вереи́ сокруши́вый, Жизнода́вче,/ воскреси́л еси́ вся, Спа́се, вопию́щия:// сла́ва воста́нию Твоему́.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
Тропарь: Помяни́ мя, и́же смерть плени́вый погребе́нием Твои́м,// и воскресе́нием Твои́м ра́дости вся испо́лнивый, я́ко Благоутро́бен.
На 8: Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Святых отцов, глас 6:
Тропарь: Ток и страсть и сече́ние,/ А́рий безу́мный Рождеству́ Боже́ственному/ злоче́стно нечести́вый прилага́я,// сечи́тельным оте́ческим мече́м отсека́ется.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Тропарь: Я́коже дре́вле боже́ственный Авраа́м,/ вво́инившеся вси всечестни́и богоглаго́ливии,/ враги́ Твоя́, Бла́же, неи́стовныя,// Твое́ю си́лою кре́пко погуби́ша.
На 6 Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Тропарь: Пе́рвое собра́ние собра́вшееся Твои́х свяще́нных,/ единосу́щна Тя, Спа́се, безнача́льному Отцу́,// и Творца́ всех, ро́ждшагося благоче́стно пропове́даша.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Богородичен: Не мо́жет сло́во земны́х,/ ниже́ язы́к, Де́во, восхвали́ти Тя досто́йно:/ из Тебе́ бо без се́мене// Жизнода́вец Христо́с воплоти́тися Пречи́стая благоволи́.
На 4: Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Равноапп. Мефодия и Кирилла, глас 3:
Тропарь: Се, я́ко пучи́на морска́я, естество́ Бо́жие есть,/ непостижи́мое умо́м и неизрече́нное глаго́лы,—/ рекл еси́ ко ага́ряном, прему́дре Кири́лле,—/ ту́ю бо пучи́ну кроме́ свята́го Ева́нгелия преплы́ти хотя́щии потопля́ются, не ве́дуще пе́ти:// я́ко Петра́ ны, Упра́вителю, спаси́.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Тропарь: В бе́здне ра́зума лжеиме́ннаго угле́бшии ага́ряне/ та́йно яд сме́ртный предложи́ша тебе́;/ реки́й же во Ева́нгелии Христо́с:/ я́ко а́ще что сме́ртно испие́те, не вреди́т вы,—/ соблюде́ тя це́ла и с че́стию в Ца́рствующий град возврати́./ Ты же, царе́м и патриа́рхом досто́йно ублажа́емь,/ не превозне́слся еси́ и взыва́ти не преста́л еси́:// я́ко Петра́ мя, Упра́вителю, спаси́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропарь: Дре́вле реки́й Боже́ственный Дух:/ отдели́те Ми Варна́ву и Са́вла на де́ло, на не́же призва́х их;/ подо́бне и вас, отцы́ преподо́бнии,/ в слове́нския страны́ посла́ти повеле́,/ и та́ко лю́дие, во тьме и се́ни сме́ртней седя́щии,/ све́том уче́ния ва́шего просвети́вшеся, воззва́ша:// я́ко Петра́ ны, Упра́вителю, спасл еси́.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богородичен: Бе́здна после́дняя грехо́в обы́де мя,/ и, тре́петом одержи́мь есмь, ужаса́яся всеконе́чнаго потопле́ния./ Те́мже мольбу́ приношу́ Ти, Пренепоро́чная:/ поми́луй стра́стную мою́ ду́шу,/ простри́ ру́ку Твою́, я́ко Блага́я,/ и, я́ко Петра́ спасе́ Сын Твой,// та́ко мя, Упра́вительнице, спаси́.
Ма́лый вход (с Ева́нгелием):
Диакон: Прему́дрость, про́сти.
Хор: Прииди́те, поклони́мся и припаде́м ко Христу́. Спаси́ ны, Сы́не Бо́жий, Воскресы́й из ме́ртвых, пою́щия Ти: аллилу́иа.
Тропари́ и кондаки́ по вхо́де:
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь святы́х отцо́в, глас 8:
Препросла́влен еси́, Христе́ Бо́же наш,/ свети́ла на земли́ отцы́ на́ша основа́вый,/ и те́ми ко и́стинней ве́ре вся ны наста́вивый,// Многоблагоутро́бне, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь рапноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 4:
Я́ко апо́столом единонра́внии/ и слове́нских стран учи́телие,/ Кири́лле и Мефо́дие Богому́дрии,/ Влады́ку всех моли́те,/ вся язы́ки слове́нския утверди́ти в Правосла́вии и единомы́слии,/ умири́ти мир// и спасти́ ду́ши на́ша.
Конда́к святы́х отцо́в, глас 8, подо́бен: «Я́ко нача́тки...»:
Апо́стол пропове́дание и оте́ц догма́ты/ Це́ркви еди́ну ве́ру запечатле́ша,/ я́же и ри́зу нося́щи и́стины,/ истка́ну от е́же свы́ше богосло́вия,// исправля́ет и сла́вит благоче́стия вели́кое та́инство.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к равноап. Мефо́дия и Кири́лла, глас 3:
Свяще́нную дво́ицу просвети́телей на́ших почти́м,/ Боже́ственных писа́ний преложе́нием исто́чник Богопозна́ния нам источи́вших,/ из него́же да́же додне́сь неоску́дно почерпа́юще,/ ублажа́ем вас, Кири́лле и Мефо́дие,/ Престо́лу Вы́шняго предстоя́щих// и те́пле моля́щихся о душа́х на́ших.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к Вознесе́ния, глас 6:
Е́же о нас испо́лнив смотре́ние,/ и я́же на земли́ соедини́в Небе́сным,/ возне́слся еси́ во сла́ве, Христе́ Бо́же наш,/ ника́коже отлуча́яся,/ но пребыва́я неотсту́пный,/ и вопия́ лю́бящим Тя:// Аз есмь с ва́ми, и никто́же на вы.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Я́ко Свят еси́, Бо́же наш и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно.
Диакон: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Хор: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Диакон: И услы́ши ны.
Хор: И услы́ши ны.
Диакон: И во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Трисвято́е:
Хор: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Мир всем.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Проки́мен святы́х отцо́в, глас 4, Песнь отце́в:
Чтец: Проки́мен, глас четве́ртый, Песнь отце́в: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Хор: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Чтец: Я́ко пра́веден еси́ о всех, я́же сотвори́л еси́ нам.
Хор: Благослове́н еси́, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших,/ и хва́льно и просла́влено И́мя Твое́ во ве́ки.
Проки́мен равноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 7:
Чтец: Проки́мен, глас седмы́й: Честна́ пред Го́сподем/ смерть преподо́бных Его́.
Хор: Честна́ пред Го́сподем/ смерть преподо́бных Его́.
Чте́ние Апо́стола:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Дея́ний святы́х апо́стол чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние Неде́ли 7-й по Па́схе (Деян., зач.44: гл.20, стт.16-18, 28-36):
Чтец: Во дни о́ны, суди́ Па́вел ми́мо ити́ Ефе́с, я́ко да не бу́дет ему́ закосне́ти во Аси́и, тща́ше бо ся, а́ще возмо́жно бу́дет, в день Пятьдеся́тный бы́ти во Иерусали́ме. От Мили́та же посла́в во Ефе́с, призва́ пресви́теры церко́вныя. И я́коже приидо́ша к нему́, рече́ к ним: внима́йте у́бо себе́ и всему́ ста́ду, в не́мже вас Дух Святы́й поста́ви епи́скопы, пасти́ Це́рковь Го́спода и Бо́га, ю́же стяжа́ Кро́вию Свое́ю. Аз бо вем сие́, я́ко по отше́ствии мое́м вни́дут во́лцы тя́жцы в вас, не щадя́щии ста́да: И от вас саме́х воста́нут му́жие глаго́лющии развраще́ная, е́же отторга́ти ученики́ вслед себе́. Сего́ ра́ди бди́те, помина́юще, я́ко три ле́та нощь и день не престая́х уча́ со слеза́ми еди́наго кого́ждо вас. И ны́не предаю́ вас, бра́тие, Бо́гови и сло́ву благода́ти Его́, могу́щему назда́ти и да́ти вам насле́дие во освяще́нных всех. Сребра́ или́ зла́та или́ риз ни еди́наго возжела́х. Са́ми ве́сте, я́ко тре́бованию моему́ и су́щим со мно́ю послужи́сте ру́це мои́ си́и. Вся сказа́х вам, я́ко та́ко тружда́ющимся подоба́ет заступа́ти немощны́я, помина́ти же сло́во Го́спода Иису́са, я́ко Сам рече́: блаже́ннее есть па́че дая́ти, не́жели приима́ти. И сия́ рек, прекло́нь коле́на своя́, со все́ми и́ми помоли́ся.
Павлу рассудилось миновать Ефес, чтобы не замедлить ему в Асии; потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме.
Из Милита же послав в Ефес, он призвал пресвитеров церкви,
и, когда они пришли к нему, он сказал им: вы знаете, как я с первого дня, в который пришел в Асию, все время был с вами, Итак, внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею.
Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада;
и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою.
Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас.
И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными.
Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал:
сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии.
Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать».
Сказав это, он преклонил колени свои и со всеми ими помолился.
Чте́ние равноапп. Мефо́дия и Кири́лла (Евр., зач.318: гл.7, ст.26 — гл.8, ст.2):
Чтец: Бра́тие, тако́в нам подоба́ше Архиере́й, преподо́бен, незло́бив, безскве́рнен, отлуче́н от гре́шник и вы́шше Небе́с быв. И́же не и́мать по вся дни ну́жды, я́коже первосвяще́нницы, пре́жде о свои́х гресе́х же́ртвы приноси́ти, пото́м же о людски́х: сие́ бо сотвори́ еди́ною, Себе́ прине́с. Зако́н бо челове́ки поставля́ет первосвяще́нники, иму́щия не́мощь, сло́во же кля́твенное, е́же по зако́не, Сы́на во ве́ки соверше́нна. Глава́ же о глаго́лемых, такова́ и́мамы Первосвяще́нника, и́же се́де одесну́ю Престо́ла Вели́чествия на Небесе́х, святы́м служи́тель и ски́нии и́стинней, ю́же водрузи́ Госпо́дь, а не челове́к.
Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес,
Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого.
Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвенное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.
Иерей: Мир ти.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Аллилуа́рий святы́х отцо́в, глас 1:
Чтец: Аллилу́иа, глас пе́рвый: Бог бого́в Госпо́дь глаго́ла, и призва́ зе́млю от восто́к со́лнца до за́пад.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Чтец: Собери́те Ему́ преподо́бныя Его́, завеща́ющия заве́т Его́ о же́ртвах.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Аллилуа́рий равноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 2:
Чтец: Глас вторы́й: Свяще́нницы Твои́ облеку́тся в пра́вду,/ и преподо́бнии Твои́ возра́дуются.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Диакон: Благослови́, влады́ко, благовести́теля свята́го Апо́стола и Евангели́ста Иоа́нна.
Иерей: Бог, моли́твами свята́го, сла́внаго, всехва́льнаго Апо́стола и Евангели́ста Иоа́нна , да даст тебе́ глаго́л благовеству́ющему си́лою мно́гою, во исполне́ние Ева́нгелия возлю́бленнаго Сы́на Своего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́.
Диакон: Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: От Иоа́нна свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чте́ние Ева́нгелия:
Диакон: Во́нмем.
Чтение Неде́ли 7-й по Па́схе (Ин., зач.56: гл.17, ст.1-13):
Диакон: Во вре́мя о́но, возведе́ Иису́с о́чи Свои́ на не́бо и рече́: О́тче, прии́де час, просла́ви Сы́на Твоего́, да и Сын Твой просла́вит Тя. Я́коже дал еси́ Ему́ власть вся́кия пло́ти, да вся́ко, е́же дал еси́ Ему́, даст им живо́т ве́чный: Се же есть живо́т ве́чный, да зна́ют Тебе́ еди́наго и́стиннаго Бо́га, и Его́же посла́л еси́ Иису́с Христа́. Аз просла́вих Тя на земли́, де́ло соверши́х, е́же дал еси́ Мне да сотворю́. И ны́не просла́ви Мя Ты, О́тче, у Тебе́ Самого́ сла́вою, ю́же име́х у Тебе́ пре́жде мир не бысть. Яви́х и́мя Твое́ челове́ком, и́хже дал еси́ Мне от ми́ра: Твои́ бе́ша, и Мне их дал еси́, и сло́во Твое́ сохрани́ша: Ны́не разуме́ша, я́ко вся, ели́ка дал еси́ Мне, от Тебе́ суть. Я́ко глаго́лы, и́хже дал еси́ Мне, дах им, и ти́и прия́ша, и разуме́ша вои́стинну, я́ко от Тебе́ изыдо́х, и ве́роваша, я́ко Ты Мя посла́. Аз о сих молю́: не о всем ми́ре молю́, но о тех, и́хже дал еси́ Мне, я́ко Твои́ суть: И Моя́ вся Твоя́ суть, и Твоя́ Моя́, и просла́вихся в них: И ктому́ несмь в ми́ре, и си́и в ми́ре суть, и Аз к Тебе́ гряду́. О́тче Святы́й, соблюди́ их во и́мя Твое́, и́хже дал еси́ Мне, да бу́дут еди́но, я́коже и Мы. Егда́ бех с ни́ми в ми́ре, Аз соблюда́х их во и́мя Твое́: и́хже дал еси́ Мне, сохрани́х, и никто́же от них поги́бе, то́кмо сын поги́бельный, да сбу́дется Писа́ние. Ны́не же к Тебе́ гряду́, и сия́ глаго́лю в ми́ре, да и́мут ра́дость Мою́ испо́лнену в себе́.
После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал: Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя,
так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную.
Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа.
Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить.
И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира.
Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твое.
Ныне уразумели они, что все, что Ты дал Мне, от Тебя есть,
ибо слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли, и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня.
Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои.
И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них.
Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду. Отче Святой! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы.
Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание.
Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную.
Чтение равноапп. Мефо́дия и Кири́лла (Мф., зач.11: гл.5, стт.14-19):
Диакон: Рече́ Госпо́дь Свои́м ученико́м: вы есте́ свет ми́ра, не мо́жет град укры́тися верху́ горы́ стоя́. Ниже́ вжига́ют свети́льника и поставля́ют его́ под спу́дом, но на све́щнице, и све́тит всем, и́же в хра́мине суть. Та́ко да просвети́тся свет ваш пред челове́ки, я́ко да ви́дят ва́ша до́брая дела́ и просла́вят Отца́ ва́шего, И́же на небесе́х. Да не мни́те, я́ко приидо́х разори́ти зако́н, или́ проро́ки: не приидо́х разори́ти, но испо́лнити. Ами́нь бо глаго́лю вам: до́ндеже пре́йдет не́бо и земля́, ио́та еди́на, или́ еди́на черта́ не пре́йдет от зако́на, до́ндеже вся бу́дут. И́же а́ще разори́т еди́ну за́поведий сих ма́лых и нау́чит та́ко челове́ки, мний нарече́тся в Ца́рствии Небе́снем, а и́же сотвори́т и нау́чит, сей ве́лий нарече́тся в Ца́рствии Небе́снем.
Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.
И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.
Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.
Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить.
Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все.
Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Ектения́ сугу́бая:
Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)
Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и о всей во Христе́ бра́тии на́шей.
Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.
Еще́ мо́лимся о бра́тиях на́ших, свяще́нницех, священномона́сех, и всем во Христе́ бра́тстве на́шем.
Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных святе́йших патриарсех православных, и созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.
Прошения о Святой Руси: [1]
Еще́ мо́лимся Тебе́, Го́споду и Спаси́телю на́шему, о е́же прия́ти моли́твы нас недосто́йных рабо́в Твои́х в сию́ годи́ну испыта́ния, прише́дшую на Русь Святу́ю, обыше́дше бо обыдо́ша ю́ врази́, и о е́же яви́ти спасе́ние Твое́, рцем вси: Го́споди, услы́ши и поми́луй.
Еще́ мо́лимся о е́же благосе́рдием и ми́лостию призре́ти на во́инство и вся защи́тники Оте́чества на́шего, и о е́же утверди́ти нас всех в ве́ре, единомы́слии, здра́вии и си́ле ду́ха, рцем вси: Го́споди, услы́ши и ми́лостивно поми́луй.
Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.
Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.
Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Моли́тва о Свято́й Руси́: 2
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Го́споди Бо́же Сил, Бо́же спасе́ния на́шего, при́зри в ми́лости на смире́нныя рабы́ Твоя́, услы́ши и поми́луй нас: се бо бра́ни хотя́щии ополчи́шася на Святу́ю Русь, ча́юще раздели́ти и погуби́ти еди́ный наро́д ея́. Воста́ни, Бо́же, в по́мощь лю́дем Твои́м и пода́ждь нам си́лою Твое́ю побе́ду.
Ве́рным ча́дом Твои́м, о еди́нстве Ру́сския Це́ркве ревну́ющим, поспе́шествуй, в ду́хе братолю́бия укрепи́ их и от бед изба́ви. Запрети́ раздира́ющим во омраче́нии умо́в и ожесточе́нии серде́ц ри́зу Твою́, я́же есть Це́рковь Жива́го Бо́га, и за́мыслы их ниспрове́ргни.
Благода́тию Твое́ю вла́сти предержа́щия ко вся́кому бла́гу наста́ви и му́дростию обогати́.
Во́ины и вся защи́тники Оте́чества на́шего в за́поведех Твои́х утверди́, кре́пость ду́ха им низпосли́, от сме́рти, ран и плене́ния сохрани́.
Лише́нныя кро́ва и в изгна́нии су́щия в до́мы введи́, а́лчущия напита́й, [жа́ждущия напои́], неду́гующия и стра́ждущия укрепи́ и исцели́, в смяте́нии и печа́ли су́щим наде́жду благу́ю и утеше́ние пода́ждь.
Всем же во дни сия́ убие́нным и от ран и боле́зней сконча́вшимся проще́ние грехо́в да́руй и блаже́нное упокое́ние сотвори́.
Испо́лни нас я́же в Тя ве́ры, наде́жды и любве́, возста́ви па́ки во всех страна́х Святы́я Руси́ мир и единомы́слие, друг ко дру́гу любо́вь обнови́ в лю́дех Твои́х, я́ко да еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем испове́мыся Тебе́, Еди́ному Бо́гу в Тро́ице сла́вимому. Ты бо еси́ заступле́ние и побе́да и спасе́ние упова́ющим на Тя и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ об оглаше́нных:
Диакон: Помоли́теся, оглаше́ннии, Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: Ве́рнии, о оглаше́нных помо́лимся, да Госпо́дь поми́лует их.
Огласи́т их сло́вом и́стины.
Откры́ет им Ева́нгелие пра́вды.
Соедини́т их святе́й Свое́й собо́рней и апо́стольстей Це́ркви.
Спаси́, поми́луй, заступи́ и сохрани́ их, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Оглаше́ннии, главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Да и ти́и с на́ми сла́вят пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Литургия верных:
Ектения́ ве́рных, пе́рвая:
Диакон: Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те, оглаше́ннии, изыди́те. Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те. Да никто́ от оглаше́нных, ели́цы ве́рнии, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва, честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ ве́рных, втора́я:
Диакон: Па́ки и па́ки, ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко да под держа́вою Твое́ю всегда́ храни́ми, Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Херуви́мская песнь:
Хор: И́же Херуви́мы та́йно образу́юще и животворя́щей Тро́ице Трисвяту́ю песнь припева́юще, вся́кое ны́не жите́йское отложи́м попече́ние.
Вели́кий вход:
Диакон: Вели́каго господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имярек, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Иерей: Преосвяще́нныя митрополи́ты, архиепи́скопы и епи́скопы, и весь свяще́ннический и мона́шеский чин, и при́чет церко́вный, бра́тию свята́го хра́ма сего́, всех вас, правосла́вных христиа́н, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Я́ко да Царя́ всех поды́мем, а́нгельскими неви́димо дориноси́ма чи́нми. Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Испо́лним моли́тву на́шу Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О предложе́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем, и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Щедро́тами Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Возлю́бим друг дру́га, да единомы́слием испове́мы.
Хор: Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха,/ Тро́ицу Единосу́щную// и Неразде́льную.
Диакон: Две́ри, две́ри, прему́дростию во́нмем.
Си́мвол ве́ры:
Люди: Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Евхаристи́ческий кано́н:
Диакон: Ста́нем до́бре, ста́нем со стра́хом, во́нмем, свято́е возноше́ние в ми́ре приноси́ти.
Хор: Ми́лость ми́ра,/ же́ртву хвале́ния.
Иерей: Благода́ть Го́спода на́шего Иису́са Христа́ и любы́ Бо́га и Отца́ и прича́стие Свята́го Ду́ха, бу́ди со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Иерей: Горе́ име́им сердца́.
Хор: И́мамы ко Го́споду.
Иерей: Благодари́м Го́спода.
Хор: Досто́йно и пра́ведно есть/ покланя́тися Отцу́ и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху,// Тро́ице Единосу́щней и Неразде́льней.
Иерей: Побе́дную песнь пою́ще, вопию́ще, взыва́юще и глаго́люще.
Хор: Свят, свят, свят Госпо́дь Савао́ф,/ испо́лнь не́бо и земля́ сла́вы Твоея́;/ оса́нна в вы́шних,/ благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне,// оса́нна в вы́шних.
Иерей: Приими́те, яди́те, сие́ есть Те́ло Мое́, е́же за вы ломи́мое во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Пи́йте от нея́ вси, сия́ есть Кровь Моя́ Но́ваго Заве́та, я́же за вы и за мно́гия излива́емая, во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Твоя́ от Твои́х Тебе́ принося́ще, о всех и за вся.
Хор: Тебе́ пое́м,/ Тебе́ благослови́м,/ Тебе́ благодари́м, Го́споди,// и мо́лим Ти ся, Бо́же наш.
Иерей: Изря́дно о Пресвяте́й, Пречи́стей, Преблагослове́нней, Сла́вней Влады́чице на́шей Богоро́дице и Присноде́ве Мари́и.
Задосто́йник Вознесе́ния:
Припев: Велича́й душе́ моя́,/ возне́сшагося от земли́ на не́бо,// Христа́ Жизнода́вца.
Ирмос, глас 5: Тя па́че ума́ и словесе́ Ма́терь Бо́жию,/ в ле́то Безле́тнаго неизрече́нно ро́ждшую,// ве́рнии, единому́дренно велича́ем.
Иерей: В пе́рвых помяни́, Го́споди, Вели́каго Господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, и́хже да́руй святы́м Твои́м це́рквам, в ми́ре, це́лых, честны́х, здра́вых, долгоде́нствующих, пра́во пра́вящих сло́во Твоея́ и́стины.
Хор: И всех, и вся.
Иерей: И даждь нам еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем сла́вити и воспева́ти пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: И да бу́дут ми́лости вели́каго Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́ со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Вся святы́я помяну́вше, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О принесе́нных и освяще́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
Я́ко да человеколю́бец Бог наш, прие́м я́ во святы́й и пренебе́сный и мы́сленный Свой же́ртвенник, в воню́ благоуха́ния духо́внаго, возниспо́слет нам Боже́ственную благода́ть и дар Свята́го Ду́ха, помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Соедине́ние ве́ры и прича́стие Свята́го Ду́ха испроси́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: И сподо́би нас, Влады́ко, со дерзнове́нием, неосужде́нно сме́ти призыва́ти Тебе́, Небе́снаго Бо́га Отца́, и глаго́лати:
Моли́тва Госпо́дня:
Люди: О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Благода́тию и щедро́тами и человеколю́бием Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Свята́я святы́м.
Хор: Еди́н свят, еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с, во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Прича́стны воскре́сный и равноапп. Мефо́дия и Кири́лла:
Хор: Хвали́те Го́спода с небе́с,/ хвали́те Его́ в вы́шних.
В па́мять ве́чную бу́дет пра́ведник, от слу́ха зла не убои́тся.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Прича́стие:
Диакон: Со стра́хом Бо́жиим и ве́рою приступи́те.
Хор: Благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, Бог Госпо́дь и яви́ся нам.
Иерей: Ве́рую, Го́споди, и испове́дую, я́ко Ты еси́ вои́стинну Христо́с, Сын Бо́га жива́го, прише́дый в мир гре́шныя спасти́, от ни́хже пе́рвый есмь аз. Еще́ ве́рую, я́ко сие́ есть са́мое пречи́стое Те́ло Твое́, и сия́ есть са́мая честна́я Кровь Твоя́. Молю́ся у́бо Тебе́: поми́луй мя и прости́ ми прегреше́ния моя́, во́льная и нево́льная, я́же сло́вом, я́же де́лом, я́же ве́дением и неве́дением, и сподо́би мя неосужде́нно причасти́тися пречи́стых Твои́х Та́инств, во оставле́ние грехо́в и в жизнь ве́чную. Ами́нь.
Ве́чери Твоея́ та́йныя днесь, Сы́не Бо́жий, прича́стника мя приими́; не бо враго́м Твои́м та́йну пове́м, ни лобза́ния Ти дам, я́ко Иу́да, но я́ко разбо́йник испове́даю Тя: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
Да не в суд или́ во осужде́ние бу́дет мне причаще́ние Святы́х Твои́х Та́ин, Го́споди, но во исцеле́ние души́ и те́ла.
Во время Причащения людей:
Хор: Те́ло Христо́во приими́те, Исто́чника безсме́ртнаго вкуси́те.
После Причащения людей:
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
По́сле Прича́стия:
Иерей: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́, и благослови́ достоя́ние Твое́.
Вместо «Ви́дехом Свет И́стинный...» по традиции поется тропарь Вознесения, глас 4:
Хор: Возне́слся еси́ во сла́ве, Христе́ Бо́же наш,/ ра́дость сотвори́вый ученико́м,/ обетова́нием Свята́го Ду́ха,/ извеще́нным им бы́вшим благослове́нием,// я́ко Ты еси́ Сын Бо́жий, Изба́витель ми́ра.
Иерей: Всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Да испо́лнятся уста́ на́ша/ хвале́ния Твоего́ Го́споди,/ я́ко да пое́м сла́ву Твою́,/ я́ко сподо́бил еси́ нас причасти́тися/ Святы́м Твои́м, Боже́ственным, безсме́ртным и животворя́щим Та́йнам,/ соблюди́ нас во Твое́й святы́ни/ весь день поуча́тися пра́вде Твое́й.// Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ заключи́тельная:
Диакон: Про́сти прии́мше Боже́ственных, святы́х, пречи́стых, безсме́ртных, небе́сных и животворя́щих, стра́шных Христо́вых Та́ин, досто́йно благодари́м Го́спода.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: День весь соверше́н, свят, ми́рен и безгре́шен испроси́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Ты еси́ освяще́ние на́ше и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: С ми́ром изы́дем.
Хор: О и́мени Госпо́дни.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Заамво́нная моли́тва:
Иерей: Благословля́яй благословя́щия Тя, Го́споди, и освяща́яй на Тя упова́ющия, спаси́ лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, исполне́ние Це́ркве Твоея́ сохрани́, освяти́ лю́бящия благоле́пие до́му Твоего́: Ты тех возпросла́ви Боже́ственною Твое́ю си́лою, и не оста́ви нас, упова́ющих на Тя. Мир ми́рови Твоему́ да́руй, це́рквам Твои́м, свяще́нником, во́инству и всем лю́дем Твои́м. Я́ко вся́кое дая́ние бла́го, и всяк дар соверше́н свы́ше есть, сходя́й от Тебе́ Отца́ све́тов и Тебе́ сла́ву и благодаре́ние и поклоне́ние возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)
Псало́м 33:
Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и́./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся вся́каго бла́га./ Прииди́те, ча́да, послу́шайте мене́,/ стра́ху Госпо́дню научу́ вас./ Кто есть челове́к хотя́й живо́т,/ любя́й дни ви́дети бла́ги?/ Удержи́ язы́к твой от зла,/ и устне́ твои́, е́же не глаго́лати льсти./ Уклони́ся от зла и сотвори́ бла́го./ Взыщи́ ми́ра, и пожени́ и́./ О́чи Госпо́дни на пра́ведныя,/ и у́ши Его́ в моли́тву их./ Лице́ же Госпо́дне на творя́щия зла́я,/ е́же потреби́ти от земли́ па́мять их./ Воззва́ша пра́веднии, и Госпо́дь услы́ша их,/ и от всех скорбе́й их изба́ви их./ Близ Госпо́дь сокруше́нных се́рдцем,/ и смире́нныя ду́хом спасе́т./ Мно́ги ско́рби пра́ведным,/ и от всех их изба́вит я́ Госпо́дь./ Храни́т Госпо́дь вся ко́сти их,/ ни еди́на от них сокруши́тся./ Смерть гре́шников люта́,/ и ненави́дящии пра́веднаго прегреша́т./ Изба́вит Госпо́дь ду́ши раб Свои́х,/ и не прегреша́т// вси, упова́ющии на Него́.
Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Трижды) Благослови́.
Отпу́ст:
Иере́й: Воскресы́й из ме́ртвых Христо́с, И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, и́же во святы́х...
Многоле́тие:
Хор: Вели́каго Господи́на и Отца́ на́шего Кири́лла,/ Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́,/ и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к,/ епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его,/ богохрани́мую страну́ на́шу Росси́йскую,/ настоя́теля, бра́тию и прихо́жан свята́го хра́ма сего́/ и вся правосла́вныя христиа́ны,// Го́споди, сохрани́ их на мно́гая ле́та.
[1] Прошения и молитва о Святой Руси размещены на сайте «Новые богослужебные тексты», предназначеном для оперативной электронной публикации новых богослужебных текстов, утверждаемых для общецерковного употребления Святейшим Патриархом и Священным Синодом.
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Часы воскресного дня. 24 мая 2026г.
Поделиться
Неде́ля 7-я по Па́схе, святы́х отцо́в I Вселе́нского Собо́ра.
Попра́зднство Вознесе́ния.
Равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских.
Глас 6.
Иерей: Благослове́н Бог наш всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. [1]
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (12 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Псало́м 16:
Услы́ши, Го́споди, пра́вду мою́, вонми́ моле́нию моему́, внуши́ моли́тву мою́ не во устна́х льсти́вых. От лица́ Твоего́ судьба́ моя́ изы́дет, о́чи мои́ да ви́дита правоты́. Искуси́л еси́ се́рдце мое́, посети́л еси́ но́щию, искуси́л мя еси́, и не обре́теся во мне непра́вда. Я́ко да не возглаго́лют уста́ моя́ дел челове́ческих, за словеса́ усте́н Твои́х аз сохрани́х пути́ же́стоки. Соверши́ стопы́ моя́ во стезя́х Твои́х, да не подви́жутся стопы́ моя́. Аз воззва́х, я́ко услы́шал мя еси́, Бо́же, приклони́ у́хо Твое́ мне и услы́ши глаго́лы моя́. Удиви́ ми́лости Твоя́, спаса́яй упова́ющия на Тя от проти́вящихся десни́це Твое́й. Сохрани́ мя, Го́споди, я́ко зе́ницу о́ка, в кро́ве крилу́ Твое́ю покры́еши мя. От лица́ нечести́вых остра́стших мя, врази́ мои́ ду́шу мою́ одержа́ша. Тук свой затвори́ша, уста́ их глаго́лаша горды́ню. Изгоня́щии мя ны́не обыдо́ша мя, о́чи свои́ возложи́ша уклони́ти на зе́млю. Объя́ша мя я́ко лев гото́в на лов и я́ко ски́мен обита́яй в та́йных. Воскресни́, Го́споди, предвари́ я́ и запни́ им, изба́ви ду́шу мою́ от нечести́ваго, ору́жие Твое́ от враг руки́ Твоея́. Го́споди, от ма́лых от земли́, раздели́ я́ в животе́ их, и сокрове́нных Твои́х испо́лнися чре́во их, насы́тишася сыно́в, и оста́виша оста́нки младе́нцем свои́м. Аз же пра́вдою явлю́ся лицу́ Твоему́, насы́щуся, внегда́ яви́ти ми ся сла́ве Твое́й.
Псало́м 24:
К Тебе́, Го́споди, воздвиго́х ду́шу мою́, Бо́же мой, на Тя упова́х, да не постыжу́ся во век, ниже́ да посмею́т ми ся врази́ мои́, и́бо вси терпя́щии Тя не постыдя́тся. Да постыдя́тся беззако́ннующии вотще́. Пути́ Твоя́, Го́споди, скажи́ ми, и стезя́м Твои́м научи́ мя. Наста́ви мя на и́стину Твою́, и научи́ мя, я́ко Ты еси́ Бог Спас мой, и Тебе́ терпе́х весь день. Помяни́ щедро́ты Твоя́, Го́споди, и ми́лости Твоя́, я́ко от ве́ка суть. Грех ю́ности моея́, и неве́дения моего́ не помяни́, по ми́лости Твое́й помяни́ мя Ты, ра́ди бла́гости Твоея́, Го́споди. Благ и прав Госпо́дь, сего́ ра́ди законоположи́т согреша́ющим на пути́. Наста́вит кро́ткия на суд, научи́т кро́ткия путе́м Свои́м. Вси путие́ Госпо́дни ми́лость и и́стина, взыска́ющим заве́та Его́, и свиде́ния Его́. Ра́ди и́мене Твоего́, Го́споди, и очи́сти грех мой, мног бо есть. Кто есть челове́к боя́йся Го́спода? Законоположи́т ему́ на пути́, его́же изво́ли. Душа́ его́ во благи́х водвори́тся, и се́мя его́ насле́дит зе́млю. Держа́ва Госпо́дь боя́щихся Его́, и заве́т Его́ яви́т им. О́чи мои́ вы́ну ко Го́споду, я́ко Той исто́ргнет от се́ти но́зе мои́. При́зри на мя и поми́луй мя, я́ко единоро́д и нищ есмь аз. Ско́рби се́рдца моего́ умно́жишася, от нужд мои́х изведи́ мя. Виждь смире́ние мое́, и труд мой, и оста́ви вся грехи́ моя́. Виждь враги́ моя́, я́ко умно́жишася, и ненавиде́нием непра́ведным возненави́деша мя. Сохрани́ ду́шу мою́, и изба́ви мя, да не постыжу́ся, я́ко упова́х на Тя. Незло́бивии и пра́вии прилепля́хуся мне, я́ко потерпе́х Тя, Го́споди. Изба́ви, Бо́же, Изра́иля от всех скорбе́й его́.
Псало́м 50:
Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, и по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́. Наипа́че омы́й мя от беззако́ния моего́, и от греха́ моего́ очи́сти мя; я́ко беззако́ние мое́ аз зна́ю, и грех мой предо мно́ю есть вы́ну. Тебе́ Еди́ному согреши́х и лука́вое пред Тобо́ю сотвори́х, я́ко да оправди́шися во словесе́х Твои́х, и победи́ши внегда́ суди́ти Ти. Се бо, в беззако́ниих зача́т есмь, и во гресе́х роди́ мя ма́ти моя́. Се бо, и́стину возлюби́л еси́; безве́стная и та́йная прему́дрости Твоея́ яви́л ми еси́. Окропи́ши мя иссо́пом, и очи́щуся; омы́еши мя, и па́че сне́га убелю́ся. Слу́ху моему́ да́си ра́дость и весе́лие; возра́дуются ко́сти смире́нныя. Отврати́ лице́ Твое́ от грех мои́х и вся беззако́ния моя́ очи́сти. Се́рдце чи́сто сози́жди во мне, Бо́же, и дух прав обнови́ во утро́бе мое́й. Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́ и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́. Возда́ждь ми ра́дость спасе́ния Твоего́ и Ду́хом Влады́чним утверди́ мя. Научу́ беззако́нныя путе́м Твои́м, и нечести́вии к Тебе́ обратя́тся. Изба́ви мя от крове́й, Бо́же, Бо́же спасе́ния моего́; возра́дуется язы́к мой пра́вде Твое́й. Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. Я́ко а́ще бы восхоте́л еси́ же́ртвы, дал бых у́бо: всесожже́ния не благоволи́ши. Же́ртва Бо́гу дух сокруше́н; се́рдце сокруше́нно и смире́нно Бог не уничижи́т. Ублажи́, Го́споди, благоволе́нием Твои́м Сио́на, и да сози́ждутся сте́ны Иерусали́мския. Тогда́ благоволи́ши же́ртву пра́вды, возноше́ние и всесожега́емая; тогда́ возложа́т на олта́рь Твой тельцы́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь рапноапп. Мефо́дия и Кири́лла, глас 4:
Я́ко апо́столом единонра́внии/ и слове́нских стран учи́телие,/ Кири́лле и Мефо́дие Богому́дрии,/ Влады́ку всех моли́те,/ вся язы́ки слове́нския утверди́ти в Правосла́вии и единомы́слии,/ умири́ти мир// и спасти́ ду́ши на́ша.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богоро́дице, Ты еси́ лоза́ и́стинная, возрасти́вшая нам Плод живота́, Тебе́ мо́лимся: моли́ся, Влады́чице, со святы́ми апо́столы поми́ловати ду́ши на́ша.
Госпо́дь Бог благослове́н, благослове́н Госпо́дь день дне,/ поспеши́т нам Бог спасе́ний на́ших, Бог наш, Бог спаса́ти.
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к равноап. Мефо́дия и Кири́лла, глас 3:
Свяще́нную дво́ицу просвети́телей на́ших почти́м,/ Боже́ственных писа́ний преложе́нием исто́чник Богопозна́ния нам источи́вших,/ из него́же да́же додне́сь неоску́дно почерпа́юще,/ ублажа́ем вас, Кири́лле и Мефо́дие,/ Престо́лу Вы́шняго предстоя́щих// и те́пле моля́щихся о душа́х на́ших.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Окончание часа:
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Моли́твами святы́х оте́ц на́ших, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, поми́луй нас.
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Бо́же О́тче Вседержи́телю, Го́споди Сы́не Единоро́дный Иису́се Христе́, и Святы́й Ду́ше, Еди́но Божество́, Еди́на Си́ла, поми́луй мя, гре́шнаго, и и́миже ве́си судьба́ми, спаси́ мя, недосто́йнаго раба́ Твоего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Псало́м 53:
Бо́же, во и́мя Твое́ спаси́ мя, и в си́ле Твое́й суди́ ми. Бо́же, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ глаго́лы уст мои́х. Я́ко чу́ждии воста́ша на мя и кре́пции взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Бо́га пред собо́ю. Се бо Бог помога́ет ми, и Госпо́дь Засту́пник души́ мое́й. Отврати́т зла́я враго́м мои́м, и́стиною Твое́ю потреби́ их. Во́лею пожру́ Тебе́, испове́мся и́мени Твоему́, Го́споди, я́ко бла́го, я́ко от вся́кия печа́ли изба́вил мя еси́, и на враги́ моя́ воззре́ о́ко мое́.
Псало́м 54:
Внуши́, Бо́же, моли́тву мою́ и не пре́зри моле́ния моего́. Вонми́ ми и услы́ши мя: возскорбе́х печа́лию мое́ю и смято́хся от гла́са вра́жия и от стуже́ния гре́шнича, я́ко уклони́ша на мя беззако́ние и во гне́ве враждова́ху ми. Се́рдце мое́ смяте́ся во мне и боя́знь сме́рти нападе́ на мя. Страх и тре́пет прии́де на мя и покры́ мя тьма. И рех: кто даст ми криле́, я́ко голуби́не? И полещу́, и почи́ю. Се удали́хся бе́гая и водвори́хся в пусты́ни. Ча́ях Бо́га, спаса́ющаго мя от малоду́шия и от бу́ри. Потопи́, Го́споди, и раздели́ язы́ки их: я́ко ви́дех беззако́ние и пререка́ние во гра́де. Днем и но́щию обы́дет и́ по стена́м его́. Беззако́ние и труд посреде́ его́ и непра́вда. И не оскуде́ от стогн его́ ли́хва и лесть. Я́ко а́ще бы враг поноси́л ми, претерпе́л бых у́бо, и а́ще бы ненави́дяй мя на мя велере́чевал, укры́л бых ся от него́. Ты же, челове́че равноду́шне, влады́ко мой и зна́емый мой, и́же ку́пно наслажда́лся еси́ со мно́ю бра́шен, в дому́ Бо́жии ходи́хом единомышле́нием. Да прии́дет же смерть на ня, и да сни́дут во ад жи́ви, я́ко лука́вство в жили́щах их, посреде́ их. Аз к Бо́гу воззва́х, и Госпо́дь услы́ша мя. Ве́чер и зау́тра, и полу́дне пове́м, и возвещу́, и услы́шит глас мой. Изба́вит ми́ром ду́шу мою́ от приближа́ющихся мне, я́ко во мно́зе бя́ху со мно́ю. Услы́шит Бог и смири́т я́, Сый пре́жде век. Несть бо им измене́ния, я́ко не убоя́шася Бо́га. Простре́ ру́ку свою́ на воздая́ние, оскверни́ша заве́т Его́. Раздели́шася от гне́ва лица́ Его́, и прибли́жишася сердца́ их, умя́кнуша словеса́ их па́че еле́а, и та суть стре́лы. Возве́рзи на Го́спода печа́ль твою́, и Той тя препита́ет, не даст в век молвы́ пра́веднику. Ты же, Бо́же, низведе́ши я́ в студене́ц истле́ния, му́жие крове́й и льсти не преполовя́т дней свои́х. Аз же, Го́споди, упова́ю на Тя.
Псало́м 90:
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́ и просла́влю его́, долгото́ю дней испо́лню его́ и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь святы́х отцо́в, глас 8:
Препросла́влен еси́, Христе́ Бо́же наш,/ свети́ла на земли́ отцы́ на́ша основа́вый,/ и те́ми ко и́стинней ве́ре вся ны наста́вивый,// Многоблагоутро́бне, сла́ва Тебе́.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Я́ко не и́мамы дерзнове́ния за премно́гия грехи́ на́ша, Ты и́же от Тебе́ Ро́ждшагося моли́, Богоро́дице Де́во, мно́го бо мо́жет моле́ние Ма́тернее ко благосе́рдию Влады́ки. Не пре́зри гре́шных мольбы́, Всечи́стая, я́ко ми́лостив есть и спасти́ моги́й, И́же и страда́ти о нас изво́ливый.
Ско́ро да предваря́т ны щедро́ты Твоя́, Го́споди, я́ко обнища́хом зело́; помози́ нам, Бо́же, Спа́се наш, сла́вы ра́ди И́мене Твоего́, Го́споди, изба́ви нас и очи́сти грехи́ на́ша, И́мене ра́ди Твоего́.
Трисвято́е по О́тче наш:
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к святы́х отцо́в, глас 8, подо́бен: «Я́ко нача́тки...»:
Апо́стол пропове́дание и оте́ц догма́ты/ Це́ркви еди́ну ве́ру запечатле́ша,/ я́же и ри́зу нося́щи и́стины,/ истка́ну от е́же свы́ше богосло́вия,// исправля́ет и сла́вит благоче́стия вели́кое та́инство.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Окончание часа:
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Моли́твами святы́х оте́ц на́ших, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, поми́луй нас.
Чтец: Ами́нь. Бо́же и Го́споди сил и всея́ тва́ри Соде́телю, И́же за милосе́рдие безприкла́дныя ми́лости Твоея́ Единоро́днаго Сы́на Твоего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́, низпосла́вый на спасе́ние ро́да на́шего, и честны́м Его́ Кресто́м рукописа́ние грех на́ших растерза́вый, и победи́вый тем нача́ла и вла́сти тьмы. Сам, Влады́ко Человеколю́бче, приими́ и нас, гре́шных, благода́рственныя сия́ и моле́бныя моли́твы и изба́ви нас от вся́каго всегуби́тельнаго и мра́чнаго прегреше́ния и всех озло́бити нас и́щущих ви́димых и неви́димых враг. Пригвозди́ стра́ху Твоему́ пло́ти на́ша и не уклони́ серде́ц на́ших в словеса́ или́ помышле́ния лука́вствия, но любо́вию Твое́ю уязви́ ду́ши на́ша, да, к Тебе́ всегда́ взира́юще и е́же от Тебе́ све́том наставля́еми, Тебе́, непристу́пнаго и присносу́щнаго зря́ще Све́та, непреста́нное Тебе́ испове́дание и благодаре́ние возсыла́ем, Безнача́льному Отцу́ со Единоро́дным Твои́м Сы́ном и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
[1] Молитва «Царю́ Небе́сный...» не читается до праздника Святой Троицы
