Поделиться
Павел Максимо́вич был одним из самых прогрессивных людей своего времени. «Редкий по доброте человек», — говорили о Максимовиче те, кто его знал. А тысячи крестьянских девушек называли его благодетелем. Ведь благодаря Павлу Павловичу они стали народными учительницами.
Русский дворянин Максимович родился в Астрахани в 1817-ом году. Маленького Пашу очень любил его дядя Иван Симонов — астроном и путешественник, участвовавший в первой русской антарктической экспедиции Беллинсгаузена и Лазарева. Слушая рассказы дяди, мальчик твёрдо решил стать моряком. И впоследствии с блеском окончил морской корпус. В 1848-ом году из-за болезни жены он подал в отставку и семья уехала в своё имение Спасское Тверской губернии. Но облачаться в халат и проводить дни, лёжа на диване, Павел Павлович не собирался. Он развил кипучую деятельность: заложил большой, красивый парк, основал в имении школу для крестьянских детей. Кроме того, Максимович работал в земской управе: занимался вопросами здравоохранения и продовольствия.
Но более всего Павла Павловича занимали проблемы народного образования. Максимович понимал: главное, чего недостаёт сельским школам — профессиональных кадров. И в 1870-ом году бывший морской офицер на свой страх и риск и на свои же деньги открыл в Твери учебное заведение. Идея Павла Павловича была простой: набирать в классы крестьянских девушек и давать им образование с тем, чтобы по окончании школы молодые учительницы отправлялись преподавать в деревни. Друзья Максимовича удивлялись: почему именно крестьянки должны носить высокое звание Учителя. Павел Павлович отвечал: потому что они, как никто другой знают, что такое крестьянская жизнь и крестьянский быт.
Открыв школу, Максимович стал её директором. Он отдавал учебному заведению все силы и средства, сам искал преподавателей и брал на работу только лучших. Главное, чего ждал от них Павел Павлович, что они будут с уважением относиться к ученицам и в каждой видеть личность. Результат трудов директора был блестящим. Вот, что писали о его детище: «Вся школа составляла дружную работящую семью, беззаветно преданную своему делу, где не было места ни лжи, ни лести, ни формальным отношениям».
Школу Максимовича называли «школой нового типа с уровнем среднего специального учебного заведения». Однако программа обучения была шире, чем даже в гимназиях. «Максимовкам» — так величали себя ученицы — в течение трёх лет преподавали точные, гуманитарные и естественные науки. Павел Павлович оборудовал кабинеты физики и химии. Девушки занимались спортом, ставили спектакли, давали концерты. При школе заботливый директор открыл и народное училище, где воспитанницы проходили свою первую в жизни учительскую практику.
«Максимовки» относились к школе, как к родному дому. Здесь не ставили отметок, не проводили экзаменов при переходе из класса в класс. И барышни были счастливы тем, что учатся не для оценок, а для знаний. О школе Максимовича говорили в Москве и Петербурге. Она стала одной из лучших в России. Павла Павловича уважали так, что когда он однажды привёз учениц на экскурсию в Первопрестольную и привёл их в Третьяковку в тот день закрытую, Павел Третьяков специально для них открыл свою галерею.
Школа Максимовича просуществовала полвека, до 1919-ого года, и выпустила больше тысячи педагогов. А её основатель в 1886-ом был награждён золотой медалью, как особо выдающийся деятель народного просвещения и образования. Сегодня вензель с буквами «ШМ» — Школа Максимовича — украшает герб Тверского государственного университета, ведь основой этого высшего учебного заведения стало любимое детище Павла Павловича.
Псалом 136. Богослужебные чтения
Поделиться
В жизни всякого из нас бывают такие моменты, когда внутри горе, ощущение потери или просто усталость, а окружающие ждут от тебя веселья и радости. Начальник ждёт, что ты будешь бодрым и креативным. Друзья зовут развлекаться. Родственники говорят: «Не кисни, улыбнись, всё нормально». И даже батюшка в Церкви напоминает: «не унывай, ведь сам апостол Павел говорил „всегда радуйтесь“». Но ты всем сердцем чувствуешь, что если сейчас будешь изображать радость, то предашь что-то очень важное внутри себя. Псалом 136-й, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах, — это яркий пример того, что делать в подобной ситуации.
Псалом 136.
[Давида.]
1 При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе;
2 на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.
3 Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских».
4 Как нам петь песнь Господню на земле чужой?
5 Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя;
6 прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.
7 Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его».
8 Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!
9 Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!
Только что прозвучавший псалом — это плач. Иерусалим разорён, храм уничтожен, людей увели в Вавилонский плен. Они сидят у рек Вавилона и плачут. А захватчики, их новые господа, говорят им: «Спойте нам что-нибудь весёлое из ваших песен». Даже если это сказано без угрозы, спокойно и вежливо, это издевательство. А потому и отвечает псалмопевец: «Как нам петь песни Господа на чужой стороне?» Он не говорит, что Бог оставил их и теперь они не будут Его славить. Он говорит, что есть вещи, которые нельзя делать по заказу. Нельзя смеяться, когда больно. Нельзя делать своё сокровенное развлечением для чужих. Поэтому евреи молчат. Как говорится в псалме, они вешают свои арфы на ветки вербы. И это не слабость и не бунт. Это единственный достойный ответ.
Решение проблемы не в том, чтобы поднять восстание и начать мстить. И не в том, чтобы заставить себя улыбаться и угодничать. Автор псалма предлагает иной выход. «Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука», — говорит он. Он предлагает обратиться к памяти. Предлагает погрузиться в своё сердце и побыть там со своей болью, отдать её Богу. Даже если это молчание неудобно для окружающих. И арфы зазвучат в полный голос лишь тогда, когда плен закончится. До этого момента надо просто правильно погоревать.
К примеру, поэт Анна Ахматова не эмигрировала, когда Россия провалилась в хаос. Вместе с другими простыми людьми она оказалась в своего рода Вавилоне. Своя страна превратилась в чужую, враждебную землю, где правил не Бог, а «кровавые сапоги» и «чёрные маруси». У стен следственного изолятора «Кресты» она провела «семнадцать месяцев в тюремных очередях». Тогда одна женщина спросила её: «а это вы можете описать?» Так появился «Реквием». Поэма была написана в конце 30-х, но опубликована лишь в 1987 году, через 21 год после смерти её автора. Долгое время Ахматова хранила молчание. Она помнила своих погибших, свой народ, свою правду. Носила это в себе, покорно проживала свою боль. При жизни она не проронила ни слова. И мы понимаем, что это не предательство и не малодушие. Мы понимаем, что её душа проявила огромное мужество. И её молчание спасло её голос для вечности. Подобно псалмопевцу она не забыла свой Иерусалим. Как сама она писала в конце поэмы: «Затем, что и в смерти блаженной боюсь / Забыть громыхание чёрных марусь, / Забыть, как постылая хлопала дверь».
Так и в простой жизни. Порой стоит просто прожить свою боль, свои терзания, да и обычное плохое настроение, не подстраиваясь при этом под окружающих. Не стоит выливать на людей свой гнев, но вместе с тем, не всегда следует натягивать улыбку, когда нас просят быть весёлыми. Или делиться сокровенным, когда не хочется. Или изображать активность, когда не можется. Достаточно просто сказать человеку: «Прости, но прямо сейчас не могу». Используя образ псалма, иногда лучшее, что можно сделать со своей арфой, — это повесить её на дерево и помолчать. Наши слёзы, наша память, наша усталость — это не товар и не развлечение. Мы не обязаны выставлять это на всеобщее обозрение, вываливать на других. Порой это то, что необходимо оставлять себе и Богу.
Но есть здесь и очень важная обратная сторона. Если мы так бережно относимся к себе, необходимо учиться так же бережно относиться и к окружающим. Не лезть им в душу, не тыркать их своими назойливыми просьбами, не давить их нашими собственными принципами и представлениями. Порой человека просто нужно оставить в покое. Внутренний мир намного важнее, чем наши даже самые значимые общественные проекты. А для того, чтобы понимать другого человека, необходимо учиться горевать своё собственное горе. Уметь уединяться и проживать собственные тяжёлые чувства. И делать это не в гордом одиночестве. Но наедине с Богом.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Личное восприятие «Исповеди» блаженного Августина». Владимир Легойда
Поделиться
У нас в студии был председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ Владимир Легойда.
Наш гость поделился личным восприятием книги «Исповедь» блаженного Августина, в частности, разговор шел о том, чем это произведение похоже на автобиографию, а чем принципиально от нее отличается, каким образом биография может быть рассказана в форме притч, а также как связаны поиск Бога и поиск себя.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных книге «Исповедь» блаженного Августина.
Первая беседа с Константином Антоновым была посвящена истории религиозного обращения блаженного Августина (эфир 16.03.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
Символ-опера «Святой благоверный князь Александр Невский». Сергей Проскурин
Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был главный дирижёр Русского камерного оркестра, Рязанского государственного оркестра, детского оркестра «Движение первых» Сергей Проскурин.
Разговор шел о музыке, вере, истории, а также о символ-опере «Святой благоверный князь Александр Невский».
Все выпуски программы Светлый вечер
