«Проводник»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Наталия Лангаммер, Сергей Платонов, а также наш гость — наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря в Тульской области игумен Назарий (Рыпин) поделились светлыми историями о людях, через которых явно являлась воля Божия, или приходила помощь, действовал Бог.

Ведущие: Константин Мацан, Наталия Лангаммер, Сергей Платонов

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. Это «Светлые истории» — программа, в которой мы делимся самым сокровенным, самым интересным из историй людей, своих собственных, из историй, которые подбрасывает жизнь, или историй, которые иногда нам рассказывают в программах Радио ВЕРА, или даже из историй, которые мы читаем от вас, дорогие слушатели. Я напомню, что программа «Светлые истории» выходит и в аудио, и в видео формате. Их можно смотреть, эти «Светлые истории», на сайте radiovera.ru и в группе Радио ВЕРА, например, во «ВКонтакте», где в комментариях к видео можно оставлять не только просто комментарии, но и ваши истории, ваши светлые истории. Мы их очень ценим. Мы всегда внимательно прочитываем комментарии ради того, чтобы эти истории найти. Мы их собираем, и время от времени устраиваем даже целую программу, целиком состоящую из историй наших радиослушателей. Поэтому, дорогие друзья, очень советую, очень прошу этой возможностью вашу историю написать в комментариях во «ВКонтакте» не пренебрегать. Сегодня в студии, как всегда, ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Наталия Лангаммер — добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Сергей Платонов — добрый вечер.

С. Платонов

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. И гость наших сегодняшних «Светлых историй» — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря. Добрый вечер.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Здравствуйте.

К. Мацан

— И наша тема сегодня про проводников. Не про тех проводников, которые в поезде, хотя кто знает, может быть, и про кого-то из них, но про человека или про людей, которые пришли в жизнь как проводники воли Божией, как проводники слова, как проводники Промысла. Вот мне как-то очень недавно в одной программе на Радио ВЕРА, как сегодня принято говорить, откликнулась мысль — у отцов это есть, — что трояко люди познают волю Божию. Вот на каком-то высоком уровне аскеты, монахи, духоносные старцы могут её познать напрямую через молитвы, через богообщение. В монастыре просто послушники-монахи познают, узнают волю Божию через послушание старцу, через старца. А вот мы, простые люди, через обстоятельства — Господь говорит с нами языком обстоятельств. Вот иногда проводником оказывается такой человек, который как-то в обстоятельствах нам дан. Может быть, совершенно не человек какой-то особенной духовной жизни, но вот почему-то именно он оказался тем, через кого сейчас в нашей жизни подействовал Господь, Свою волю явил. Вот об этом сегодня будем говорить. Отец Назарий, наверняка у вас, как у духовника, священника, пастыря, есть много наблюдений за тем, как человек иногда случайно, или не случайно, приходя в жизнь другого, других, оказывается таким проводником.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, много случаев, наверное, из собственной жизни можно было бы рассказать, из жизни других людей.

К. Мацан

— Это приветствуется в программе «Светлые истории» — из собственной жизни рассказывать историю.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Для меня, наверное, на этапе моего воцерковления, когда в 21 год я осознанно принял крещение, в моём окружении не было ни одного верующего человека. Единственный знакомый, который был соседом моего приятеля по коммунальной квартире, вот он был церковным юношей, который даже работал при храме сторожем. И вот он, собственно, был для меня таким проводником в первое время о том, что читать надо, сколько читать, как найти духовника, где поисповедоваться в Санкт-Петербурге — он мне подсказывал. И, собственно, первые недели моего воцерковления — я очень благодарен ему за это. Он ещё до сих пор жив и здоров, Алексей Петухов, дай Бог ему здоровья.

А уже в монастыре, когда я приехал в Оптину, это был январь 1992 года, перед Рождеством Христовым, меня встретил наш духовник и старец игумен Фёдор (Трутнев). В первый же день моего приезда, как было ни странно, он как будто искал кого-то. Пришёл в храм, посмотрел, увидел меня, прям прямиком подошёл ко мне: кто вы, откуда? Я говорю, что так и так, приехал с решимостью, каким-то желанием посвятить себя монашеской жизни. Он говорит: «Пойдёмте со мной». Он привёл меня в келию и такой дал мне некий экскурс, курс молодого бойца, может быть, если упрощённо. На самом деле какие-то простые вещи монастырские, монашеские, которых я не знал. И у меня было такое какое-то впечатление неофита ещё тогда: ревности много, горения духа. А с реальностью это никак не согласовывалось, потому что я ехал в Оптину пустынь и представлял себе какой-то частокол деревянный, какие-то деревянные храмы. А тут, во-первых, асфальтовая дорога к монастырю — как это?

К. Мацан

— Уже подозрительно.

Игум. Назарий (Рыпин)

— Да, должна быть какая-то тропа через чащобу.

Н. Лангаммер

— Непролазная.

С. Платонов

— Медведи обязательно.

Игум. Назарий (Рыпин)

— А тут захожу — какая-то техника стоит. Думаю: наверное, может быть, кто-то не выехал ещё из монастыря. И вот какие-то такие первые нестыковки. И связь с реальностью стала возникать. Но отец Фёдор мне сказал такие простые вещи. Он сказал: «Монастырь — это самая суровая школа испытаний. Второе: в монастыре больные никому не нужны. Третье: сам о себе не позаботишься, никто о тебе не позаботится». Я ещё думаю: «Как-то, видимо, батюшке, наверное, не повезло в монашеской жизни». Но, тем не менее, потом с годами я понял, что, конечно, он был очень прав во многих вопросах. Хорошо, если ты кому-то вообще действительно по-настоящему нужен. Как и, собственно, митрополит Вениамин (Федченков) потом об этом говорил, что мы из себя представляем существенную ненужность, и никому, кроме Бога, мы не нужны — говорит, что пора всем это понять. То есть, собственно, это вполне согласовывалось с тем, что мне отец Фёдор сказал в первый вечер моего пребывания.

И вот он так меня благословил.
И потом он стал моим наставником, духовным отцом в монастыре, и проявил очень такую трогательную заботу ко мне, совершенно такому ещё молодому человеку, ничего из себя не представлявшему. Он по-настоящему ухаживал, хотя ему уже был за 70, подкармливал даже, потому что годы были голодные, и кормили нас очень слабенько в паломнической трапезной в Оптиной пустыни. И даже трапезнику одному говорил: «Вы за ним ухаживайте, вы его не бросайте». Вот специально так, как на буксир в школе брали, он меня так на продуктовый буксир к нему прикрепил. И вот, собственно, он явился проводником даже не только духовным, хотя очень много мне как духовник дал, рассказывая о своей жизни, о разных перипетиях монашеской жизни, рассказывая о Глинских старцах, где он начинал в своё время, о Почаеве, о Троице-Сергиевой Лавре — он был другом архимандрита Кирилла (Павлова). Но и физически — учил меня использовать травы, он был таким травником, увлекался траволечением, и помогал как-то поддерживать физическое здоровье. И это тепло его, отеческая забота и любовь согревают до сих пор. Вот такая милость Божия, что у меня был такой наставник, который почти 11 лет, до его кончины в 2003 году, меня вёл. Хотя и отец Илий, схиархимандрит покойный, много давал, и другие старцы. Но, может быть, если ещё потом будет минутка, о каком-то можно ещё рассказать.

К. Мацан

— Вот, интересно, для такой темы, как наша сегодня, мне кажется, — не знаю, коллеги, вы согласитесь или нет — истории про духовника, про священника важные и при этом как бы ожидаемы. Ну да, конечно, в ком ещё встретить такого проводника, именно когда мы говорим о церковной жизни, как ни в церковном служителе? А были ли у вас случаи, или где-то у ваших прихожан, когда вот таким, если угодно, проводником оказывался вроде человек случайный, как будто ничто не предвещало? Бывает же такое, что какая-то, не знаю, простая бабушка в храме, или не в храме, на улице подойдёт к тебе, что-то скажет, и думаешь: «Вот вас мне, бабуля, Господь сейчас послал. Потому что вот именно это нужно мне было сейчас услышать».

Игум. Назарий (Рыпин)

— Бывало. Я как-то был год в Псково-Печерском монастыре по благословению Святейшего Патриарха Алексия II, как такая командировка для меня была. И однажды я шёл по Кровавой дорожке, спускаясь вниз, а навстречу мне шла такая печерская бабушка. Я в каких-то своих думах был, размышляя. Сейчас даже не вспомню, о чём я думал в тот момент. Вдруг она так останавливается и отвечает мне на мои помыслы. Я так говорю: «Да», — а она сделала вид, что она вообще ничего не сказала, так наклонила голову и пошла дальше. Вот так в жизни иногда бывает. Я понял, что некоторые печерские бабушки очень непростые. А так бывало, что какие-то вроде, казалось, случайные встречи, а оказывается, что действительно... Допустим, я тяжело болел и не мог найти нормальных врачей — и так, и так, по-разному пробовал. И вдруг кто-то находится совершенно неожиданно. И проявили такую действительно заботу, участие, и очень помогли мне найти лечение и правильный диагноз поставить. Как мне потом говорили врачи в Военно-медицинской академии: «Вы недообследованный и медицински запущенный больной». Наверное, год меня там интенсивно лечили и как-то очень помогли. Потому что тогда я очень себя плохо чувствовал, хотя мне было 30 с небольшим. И, наверное, благодаря им я, слава богу, ещё жив и здоров. Ну, не здоров, конечно, но более-менее, скажем так, активен.

К. Мацан

— Слава Богу. Вообще, как часто бывает, что одно случайно, но вовремя сказанное слово, казалось бы, вот таким незнакомым человеком, оказывается каким-то буквально спасительным. Мне одна моя знакомая рассказывала историю, как она в достаточно таком тяжёлом жизненном, каком-то духовном и психологическом состоянии отправилась в паломничество в один из, если не ошибаюсь, монастырей, в паломничество на Святую Землю, так или иначе. И она, такая грустная, в своих придавленных чувствах бродит по монастырю. И вдруг её встречает какая-то вот там матушка русскоязычная — это монастырь, где русскоязычные монахин. И эта вот монахиня как-то ни с того ни с сего, без всякого вопроса говорит: «Храни чистоту, храни девство». И моя знакомая говорит, что уже, в общем, поздно, уже не сохранила. И тогда матушка ей отвечает, что никогда не поздно. Её эти слова буквально вот возродили, вот спасли, просто жизнь разделилась на до и после. И она как-то что-то такое для себя открыла, что вот всё, вернулась к жизни. И минута душевной невзгоды закончилась. Почему это слово именно было ей нужно? Ну вот было именно сейчас.

А главное, вот к вопросу о нашей истории, что ведь... Вот как-то она потом это рассказывала нам, друзьям, и как-то я это тоже в сердце несу. И в каких-то ситуациях, не связанных конкретно именно только с девственностью, с чистотой, но вот эти слова, сказанные духовным человеком, что никогда не поздно, они как-то и для тебя вдруг оказываются такими освежающими и вдохновляющими. Вот так вот через... из уст в уста какая-то мудрость передаётся. Понятно, что такие вещи сказаны конкретному человеку в конкретной обстановке. И нельзя их механически взять и пересаживать на свою собственную почву. Но всё-таки какое-то утешение и в них тоже есть.

Н. Лангаммер

— Каждый своё слышит в своём контексте.

К. Мацан

— Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня говорим о проводниках — о людях, через которых Бог говорит человеку Своё слово. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги Наталия Лангаммер, Сергей Платонов, я, Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря. Мы продолжаем делиться светлыми историями. Сергей, а у тебя какая история сегодня?

С. Платонов

— Не устаю повторять, что для меня это очень сложный формат, потому что вынуждает порой говорить о себе. Костя, ты рассказал эту историю. Я действительно тоже об этом думал сейчас, что порой мы ищем проводников, духовников, каких-то священников, ищем эти пути, кто бы нам что подсказал, рассказал, как нужно сделать, что-то важное в этой жизни открылось, и мы пошли уже более уверенно. Но, например, если говорить о себе, я родился в семье, где с рождения священнослужители, священники все. У меня не было пути неофитства, были какие-то взлёты и падения, как у всех, но они, конечно, для человека, который с рождения в Церкви, другие определённо. И говорить о том, что, допустим, был ли у меня духовник или тот, кто меня на что-то наставлял, я не могу, потому что как такового духовника, например, даже сейчас у меня нет. Плохо ли это или хорошо, не знаю. Но в данный момент я могу сказать о том, что к 35 годам я пришёл к тому, что самый мой главный проводник — это мои живые родители, если так говорить. Потому что пришли те моменты, которые, возможно, когда-то ты считал поделиться с ними... моменты, которые, может быть, стыдные, определённо ты в чём-то стеснялся, или по своей гордыне ты не мог им это сказать.
Но в этот момент, например, сегодняшней моей жизни я понимаю, что у меня, допустим, нет духовника, которому я постоянно исповедуюсь, это, может быть, плохо. Но у меня живые родители, и я часто имею с ними общение, даже с мамой. С мамой, допустим, мы так близко никогда не общались, как сейчас. Она только к 35 годам поняла, что, может быть, я вырос — как-то по-другому всё это ощущается. И мне кажется, что в определённый момент эти близкие вам люди, всем слушателям, нам, мне, они и есть те самые проводники, особенно в тех семьях, которые сохранили как раз вот эту чистоту, где есть пример. И когда этот пример просто над тобой довлеет, ты по-другому поступить просто не можешь. Это очень важно. А конкретно, если говорить про духовников, у меня уникальная возможность вот за последние 9-8 лет, я работаю в православных СМИ, и сколько батюшек, скольким батюшками я задавал свои личные вопросы.

Н. Лангаммер

— Мою тему увёл, я хотела об этом сказать!

С. Платонов

— Ладно, я тогда не буду усугублять, но я скажу честно, что пару раз выходишь из эфира, и пишет кто-нибудь из руководства, что опять ты про себя там. Все понимали, что действительно что-то произошло. И даже бывало такое, что я задавал вопросы, которые разрешали мой семейный конфликт, и моя жена...

Н. Лангаммер

— Слышала это в эфире.

С. Платонов

— Она слышала, говорит: а зачем это рассказывать? Я говорю: так никто же не знает. Ну, теперь узнают. Ну, суть в том, что, действительно, это уникальный, наверное, лично в моей жизни вот этот случай — посчастливилось иметь возможность общения со столькими людьми, священниками и невзначай с ними побеседовать на какие-то вопросы. Они тоже были проводниками в моей жизни в определённый момент. И самое главное, мне кажется, это, наверное, касается всех, что мы должны быть этими проводниками. Потому что Церковь — это же не просто здание или юридическое лицо, или ещё что-то. Это же общество людей, которые объединены единой верой, объединяются вокруг Чаши Христовой. И вот наша задача — действительно быть дружными, очень активными.

И понятно, что не каждый будет благовествовать, что-то рассказывать и направлять своего собрата или сестру. А здесь, получается, нужно выстраивать свою жизнь так, чтобы Господь через тебя, может быть, кому-то помог. И скажу честно, что и в моей жизни были случаи, когда я могу назвать себя проводником, как бы это ни звучало, не очень, наверное, хорошо и смиренно, но как бы то ни было. Понятно, ты это вспоминаешь: вот как у меня получилось, вот как у него сейчас всё хорошо. Но в какой-то степени Господь тоже через нас, каждого из нас, неважно, кто ты — бабушка, дедушка, может быть, даже подросток, — но ты можешь оказаться в нужном месте в нужное время и помочь человеку.

И вот здесь, мне кажется, важно этот момент не проспать, а самое главное — быть к нему готовым. То есть как ты вообще живёшь, как ты молишься? Допустим, я даже иногда беседую со священниками, все меня рукополагать хотят что-то в последнее время. Но я как-то одному священнику тоже рассказал, что молюсь так, причащаюсь так, исповедуюсь так. Он говорит: ты пока не готов. То есть определённо мы должны стремиться к какому-то идеалу, который, конечно же, невозможен, но мы все проводники. Очень большая ответственность почему-то ложится на священников, может быть, на нас, ведущих, и наших гостях, которые приходят на Радио ВЕРА, или телеканалы какие-то православные, и не только православные. Но мне кажется, что вот эта миссия быть тем человеком, через которого, через тебя, какого-то отдельного человека, может человек прийти к Богу — это касается всех. Очень много всё свалили на батюшек, на православные СМИ. Мы все должны быть. И говорится же, что «вы — соль земли», и надо этому соответствовать.
И если так закончить эту историю, мне бы хотелось, чтобы каждый осознавал, что каждый из нас может в этом мире оставить свою частичку. И даже если ты, может быть, считаешь себя бесполезным, ненужным, может быть, и работа не очень интересная или ещё что-то, но ты, который считаешь себя православным христианином, можешь быть проводником, хотя бы даже для своих домашних — тоже очень важно. И, понятно, имея опыт и семейной жизни, понимаешь, что кто, если не ты. И начинается вот эта работа. Поэтому проводники — это не те, кто вокруг нас: кого-то мы ждём или себе пытаемся вымолить, старца или ещё кого-то. Мы тоже должны этому соответствовать, чтобы и через нас была воля Божия на других. Мне кажется так.

К. Мацан

— Вообще-то тема про то, что мы постоянно общаемся в эфире со священниками, конечно, очень важная.

Н. Лангаммер

— И общая такая.

К. Мацан

— Да. Я даже готов её усугубить, потому что общения этого много. Я об этом как-то говорил в программе, по-моему, даже «Светлые истории». Но чего греха таить, когда этих программ много, а иногда их несколько в день, и это немножко иногда превращается для тебя психологически в конвейер, что нехорошо, но из песни слов не выкинешь. Это СМИ, это регулярность, это поток. И ты так или иначе, как в любом деле, не можешь абсолютно всегда быть на одной и той же ноте. И бывает такое, что ты приходишь на запись программы, и внутренне, психологически, для тебя сейчас это очередная программа с очередным гостем, с очередным священником. И ты такой думаешь: что ещё мы можем обсудить? Что ещё нового я в этой жизни услышу сейчас? Это неправильное состояние, в том числе профессионально оно неправильное, даже не только духовно, а именно ремесленно. И не получится хорошего интервью при таком подходе. И журналист — тут как бы это я, может быть, скорее нашим слушателям приоткрываю внутреннюю кухню, — в общем-то, должен в чисто профессиональных целях себя так настроить перед разговором, чтобы это состояние ушло, и пришла искренняя заинтересованность в том, с кем разговариваешь.

С. Платонов

— Ещё молишься.

К. Мацан

— Ну, это само собой. Но вот у меня не было случая в эфире Радио ВЕРА, чтобы, придя в студию, сев перед микрофоном в таком вот недолжном состоянии, я в итоге в этой программе не услышал от этого, казалось бы, очередного, в кавычках, священника что-то, что меня прямо сейчас поразило в сердце, что-то, что мне вот именно прямо сейчас нужно было услышать. Ответ на невысказанный вопрос, или что-то тебя укоряющее в совесть, такое колющее, что тебя как-то заставляет встрепенуться, или что-то ещё. Причём, как правило, чем меньше ты от этого разговора ждёшь, тем сильнее оказывается эффект. И это было просто бесчисленное количество раз. Поэтому в этих разговорах случайный священник оказывается для тебя таким проводником. И Господь через это как-то и утешает, и выразумляет одновременно. Вот не знаю, было ли у вас такое, коллеги?

С. Платонов

— Постоянно.

Н. Лангаммер.

— У меня, знаете, как было? Я пришла на Радио ВЕРА Божией милостью просто и благодаря добрым людям, в том числе благодаря тебе, Костя, в тот момент, когда у меня было очень много вопросов. И один священник бы мне точно ответа не дал. То есть у меня такая была внутренняя дыра с вопросом огромная и с проблемой, что я собирала эти ответы, как пчела мёд, от разных священников. И когда уже какое-то саккумулировалось успокаивающее для меня количество ответов, я вышла из своего личного духовного кризиса. Поэтому на Радио ВЕРА, наверное, — вот, Серёж, ещё отвечая на твою реплику — это возможность, да, задавать свои вопросы. Потому что, как Костя говорит, без внутренней подлинной заинтересованности это никому не нужно — не интересно тебе, не интересно слушателю. Это сто процентов, это наше золотое правило журналиста. Но мне правда интересно, и возможность есть пригласить тех священников, которых ты хочешь услышать. Я очень надеюсь, что вопросы, которые мы задаём, в том числе в «Клубе частных мнений», это вопросы, которые интересны и другим людям тоже. То есть мы, готовясь, очень тщательно это продумываем. Но я прямо жажду этих ответов.
И я пришла в состояние духовного мира, благодаря Радио ВЕРА. Это прям для меня вот реально, я хотела рассказывать об этом как о проводнике. Мы счастливчики, что есть возможность ещё там 30 минут — вдруг задерживается программа с отцом Прокопием (Пащенко), сорок минут разговора, и точное попадание диагностики моих болевых точек, причём при этом же врачевание. То есть это правда очень большое счастье, милость Божия, что мы можем работать на нашем любимом Радио ВЕРА, целительном Радио ВЕРА. Надеюсь, и для наших слушателей тоже.

С. Платонов

— У меня было такое, что я начинал эфир на одном телеканале православном, и первый вопрос, совершенно ни о чём, обычный, просто стандартный вопрос от телезрителя. И через минуту священник начинает рассказывать ответ на мою проблему. И я всё думаю: откуда он это знает? Я иногда даже пугался и думал, что это прозорливый батюшка.

Н. Лангаммер

— Господь действует.

К. Мацан

— А прозорливые батюшки пугающие?

С. Платонов

— Страшно, конечно — о тебе кто-то узнал. Например, может быть, поэтому я не ищу старцев.

Н. Лангаммер

— Сейчас как скажет, перед чем надо смиряться.

С. Платонов

— Да, а я не готов с этим смиряться. Это правда. И поэтому Господь открывает всё равно. Хочешь ты или не хочешь, Он тебя где-нибудь всегда достанет.

К. Мацан

— Отец Назарий, а вот как вы со своей перспективы смотрите на эту тему про прозорливость духовника и проводника?

Игум. Назарий (Рыпин)

— Это необязательное качество. Вообще, в явлении святости это побочный эффект святости, собственно не цель святости, просто вот одно из даров Святого Духа. То есть у кого-то она, может быть, и с большей степенью, у кого-то в меньшей. Но главное всё-таки, как старец Амвросий говорил, приводя слова ещё Иоанна Лествичника и Иоанна Колова, что главное из духовных даров — это духовная рассудительность. То есть чтобы ты своим рассуждением мог помочь конкретному человеку применить то или иное врачевство, какой-то способ духовный в его конкретной жизни. А святой — это не цыганка, которая должна там: вижу-вижу, знаю-знаю. Хорошо, если он от чего-то может тебя предостеречь. И на самом деле прозорливость — это свойство ещё смиренных людей. И по-настоящему смиренный человек не будет свою прозорливость никак показывать. Он может её проявить по необходимости, когда это нужно, но никак не будет тебе об этом говорить. Я вспоминаю, что с отцом Илием тоже были несколько случаев, когда, казалось бы, какая-то тупиковая ситуация была, и вдруг он мне как-то говорил такие простые слова, которые от чего-то предостерегали или помогали выйти из какого-то тупика.
Я вспоминаю: как-то приезжал, желая встретиться с отцом наместником нашим — был некий кризис, сложные взаимоотношения в тот момент возникли. И я не мог попасть к нему, он меня не принимал. А я приехал с подворья из Москвы. И уже собирался уезжать — какая-то оказия была, как раз кто-то ехал в Москву. И я подошёл: «Батюшка, благословите, чего-то не попал». Он говорит: «Подожди, может быть, он на Всенощную придёт, — это суббота уже была, — как-то тебе удастся поговорить». Ну, хорошо, я за послушание остался, машину отпустил, не поехал. И вдруг буквально проходит там 20-30 минут, меня ищут келейники, говорят: «Наместник тебя вызывает, давай беги». А если бы я уехал, то эта встреча бы не состоялась. И как раз навстречу вдруг отец-наместник, развернулся на 180: «Ну, хорошо, мы тебя оставляем. Мы сейчас тебе келию найдём». То есть первая встреча была такая достаточно какая-то негативная, и какой-то осадок, и неразрешённость какая-то: ехать-не ехать. А тут вдруг вот раз — всё наоборот. И я думаю: слава Богу, что батюшка так меня отговорил — и ещё такими тихими, простыми словами. И всё совсем по-другому сложилось. И я тогда, помню, вернулся в Оптину. И очень хотел вернуться, но не получалось из-за каких-то взаимоотношений таких сложных на тот момент.
Так что бывает, что прозорливость тоже хороша, но в своё время. Но, повторюсь, не надо искать прозорливых старцев. Отец Иоанн (Крестьянкин), кстати, тоже мне говорил: помогайте людям избавляться от нездорового блеска в глазах. Вот экзальтированность, поиск чудес, какая-то чудомания, каких-то мироточений бесконечных, прозорливости какой-то. На какой приход ни зайди, какую-нибудь бабушку спроси — «у нас батюшка прозорливый». Либо настоятель, либо, если он хозяйственник, то обязательно какой-нибудь второй священник, который с людьми возится — вот он точно прозорливый. Но это совершенно неважно — прозорливый он или нет. Понятно, что у каждого священника есть дар пророческий по дару хиротониии в рукоположении. Но другое дело, что единицы, кто этот дар действительно стяжал собственным подвигом. И не надо это путать. В общем, я бы, наверное, посоветовал не искать чудес и прозорливости.
А главное чудо — это то, что Господь действует в Церкви, приносит Себя в жертву на Евхаристии, действует через священников, подавая им нужные слова. И главное, что человек, может быть, поверхностно не меняется, по большому счёту, но если посмотреть, то проходят годы, и где-то глубинный человек стал другим. Прошло 20 лет... Кстати, когда-то преподобный Оптинский старец Варсонофий об этом говорил, что приходит человек в монастырь, проходит 20-25 лет, и чревоугодник стал постником, гневливый стал кротким, какой-то тщеславный стал скромным. Поразительно, но это факт.

К. Мацан

— Ну что ж, мы вернёмся к нашим светлым историям после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире Радио ВЕРА программа «Светлые истории». В студии мои дорогие коллеги Наталия Лангаммер, Сергей Платонов, я, Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря. Мы продолжаем рассказывать истории о людях, которые оказываются, в каком-то смысле, проводниками — через них является либо воля Божия, либо какое-то Его слово звучит неожиданно. Наташа, ты уже начала говорить.

Н. Лангаммер

— Я третью часть своей речи начала говорить, да.

К. Мацан

— А первые две?

Н. Лангаммер

— А вот первые две сейчас расскажу. Кто были проводниками в моей жизни? Я вот одного точно знала, а сейчас я вспомнила про ещё одного человека. Мне было 18 лет тогда, а у родителей были друзья — тётя Света и дядя Женя я их звала. И с детства как-то вот мы общались. Они поэты, они такие, знаете, элита такая творческая была, очень эрудированные, с юмором, прекрасная любящая семья, бездетная, правда. Они очень яркие такие были. Мамина лучшая подруга — тётя Света. И в детстве мы общались, потом какое-то время не так плотно общались. Потом вот мне было как раз 18 лет, когда они опять появились в нашей жизни — опять этот фейерверк эмоций. Они с собачкой приезжали, мы все играли с ней с мячиком, они нас таскали в какие-то театры, гулять по Москве. Она такая прям фейерверк — тётя Света. И вот в этот момент они читали какую-то книгу — не хочу называть автора, это что-то эзотерическое, потому что они очень далеки были от христианства. По-моему, это потомки раввина, и принципиальная позиция была, что вот православие — это не наше. Пусть мы не исповедуем так иудаизм, но мы далеки от православия. Но зато они в духовном поиске, максимально эрудированные люди, наполненные, начитанные. И вот они какую-то книгу для себя открыли и дали её мне. А в этой книге, уже в четвёртом издании, автор, поблуждав, так скажем, по просторам эзотерики, приходит к тому, что есть некая сила, которую он не может ни преодолеть, ни победить — и это Бог.

И так я первый раз узнаю об этой силе. И он говорит про добро, он говорит про любовь. Я начинаю к людям добрее и теплее относиться — вижу результат. То есть это уже не просто понимание, что Бог есть и какое-то абстрактное православие, а некоторые действия, некоторые аспекты, которые я начинаю реализовывать. Ну и после этого я понимаю, что мне надо креститься. И вот, значит, в 18 лет я крещусь — просто вот для безопасности. Совершенно не разворачиваясь в сторону православия и не взирая вглубь православной веры, но я крещусь. И потом опять Света и дядя Женя исчезают как-то из нашей жизни, так как-то мы расходимся. И вы знаете, когда мы встретились? Мы встретились так плотно, когда уже мама болела, уже я была взрослая, совсем взрослая — это было года два назад. Они как-то не особо хотели общаться. То есть мы встречались ещё по жизни, но так — то встретимся, то разойдёмся. А тут я вижу, что есть потребность. Обнаружилось, что у тёти Светы, Светланы Александровны, рак, и она не хочет его лечить. Потому что как бы уже и возраст, и не хочу. И рак очень страшный — рак горла. И эта опухоль растёт, она мешает есть, она мешает дышать. И в этот момент каким-то образом я понимаю, что я должна быть рядом. Я маме говорю, что вот так и так. Она говорит, что она никогда не поисповедуется и никогда к Богу не придёт — это не её, я в это не верю. И вот я к ним начинаю ездить, с ней разговаривать и понимаю, что у неё есть запрос на покаяние, на анализ своей жизни. Вот в этот момент, Серёж, о чём ты говорил — мы должны быть проводниками. Ну вот что это значит? Это не какое-то самомнение — я думаю, что ты как раз про это говорил, — а это набор вещей, которые мы должны сделать как православные христиане.

То есть я начинаю до неё что-то доносить, отвечая на её вопросы. Я организовываю ей встречу со священником, опять благодаря Радио ВЕРА и нашим знакомствам с батюшками. Я прошу отца Стахия Колотвина, который приезжает к ней, молодой, мудрый, яркий, полный жизни. Он молится с ней вместе, исповедует её, причащает её. Она говорит: «Можно я всё это запишу на телефон? Потому что мне надо потом разобрать, а зачем столько раз ’’Господи помилуй’’. Я, правда, больше ничего не поняла». Потом она смотрит эту запись, пытается разобраться. Перед этим они даже с мужем мучительно вычитывают каноны и последования, пытаются в этом разобраться. И муж, будучи потомком раввина, хотя у него брат православный уже стал, он с ней вместе читает эти молитвы. И вот она причащается. И я очень хорошо помню момент, когда она потом мне говорила: «Но мы же с Ним вместе, — она уже лежала. — Я пошла в магазин. Я захотела печенье, сама вышла. И вот на этих ходунках я иду и понимаю, что через сугроб не перейду. А потом, значит, я говорю: но Ты же со мной? И Он мне говорит: да, мы вместе, ты не упадёшь. И мы переходим через этот сугроб». Она очень недолго потом прожила, и она отошла ко Господу, покаявшись. То есть мы с ней как-то взаимно встроились в нужный момент в жизнь друг друга.

А такой вот, наверное, самый точный мой проводник и подлинный — это как раз был период уже к тридцати, когда я, будучи крещёной, походила по разным лабиринтам жизни. И мне казалось, что я в светском плане боялась провалиться в пропасть, потеряв работу. Так я это ощущала, что если я сейчас потеряю вот эту высоту карьеры, то я куда-то провалюсь. Но потом я перепрыгивала на другую вершину. И вот в какой-то момент я поняла, что всё-таки я куда-то упала. И вот куда я упала, я, вообще, где? Я начала тогда пытаться осознать себя. И у меня появилось много вопросов к Богу. И я начала искать, кто бы меня мог привести в храм. Вот почему-то очень сложно войти в храм самому. То есть ты приходишь, ты стоишь там, ты на этой службе ничего не понимаешь, ты дико боишься, что ты мешаешь, не туда встал, не то сделал, что тебя сейчас все осудят, и ты мешаешь людям. Я нашла в «Одноклассниках» девушку из моих «друзей» в косынке, с белой косой. Сидела она у пруда, там были уточки, а сзади храм. Вроде как мы с ней друзья, вроде как моя однокурсница, но я её не помню — некая Оля Пикулина. Оля, спасибо тебе. Она была в университете, по-моему, Бородина, она была брюнеткой с жёсткой стрижкой, со всеми, в общем, разными закидонами, какие у нас в молодости бывали, чуть ли не панковскими. И вот я ей написала: «У тебя есть духовник?» Она ответила, что есть. Я говорю: «Вот меня к нему, пожалуйста, отведи». И она, как христианка, тем более неофит в тот момент, она всё необходимое, все инструменты у неё были, она, значит, всё сделала: подарила мне книжку Иоанна (Крестьянкина) «Опыт построения исповеди», встретила меня в монастыре, прислала мне карту, как проехать; предупредила, что сейчас все силы мира будут против тебя, но ты должна прорваться и доехать. Я помню этот ужас: я еду по МКАДу, грязная дорога, зима, брызги летят на стекло, но я мужественно еду. Я с тех пор столько раз туда ездила — вообще никакой проблемы, но в тот момент это было просто дико страшно.

И вот она вышла из-под колокольни, встретила меня, отвела к батюшке. Батюшка мне благословил сразу причаститься, сказал: «Да у вас душа не дышит. Вы сколько лет крещены — и без Причастия. Причащайтесь». Я говорю: «Так там что-то Оля говорит, что надо готовиться». Он говорит: «Идите! У вас нет сил готовиться». Ну вот такой аванс, мне дальше уже было неловко не прийти, не сделать всё чин-чином. И так я начала ходить в храм. И Оля, конечно, при неофитском пыле — все эти у нас с ней заскоки и загоны были в тот период, но тем не менее она первые эти шаги... И я ещё думала, что она мне не крёстная, но по сути она ведёт себя как крёстная — вот моя однокурсница. И я буду ей благодарна до конца дней, потому что в мир храма, в лоно Церкви ввела меня за ручку именно она. И это было очень важно, потому что я бы не вошла. Как будто есть какой-то невидимый купол, какая-то стена, через которую очень трудно просочиться. Следом за собой за ручку я проделала то же самое с несколькими девушками знакомыми, ввела, и маму в том числе. И когда мы начинаем двигаться к вере, сначала все восстали против меня, естественно, что «зачем ты в религию вдарилась?», «куда ты пошла?», «да что ты вообще в какую-то секту попала, ты что такое несёшь?». А мы же такие радикальные, познавая Священное Писание, я людей пугала. Через некоторое время люди стали приходить и рассказывать мне свои какие-то мысли по поводу православия — поверять вот это вот.

И я в тот момент работала, как мне сказали, переговорщиком, как бы вот сложные православные законы такие, как мне казалось, жёсткие — я с этого начинала, — я пыталась интерпретировать на каком-то современном языке, как бы вот внедряя. Люди приходили, люди уходили. Кто-то приходил, побыл в Церкви и уходил, не закреплялся, кто-то остался. Но вот этот минимум, Серёж, о котором ты говоришь, который у нас, как аптечка, с собой должен быть у христиан, чтобы выполнить всё необходимое, он действительно был. И вот в этом неофитском пылу тоже много было чего сделано.

С. Платонов

— У меня был такой случай, когда в храме — а я в подряснике, студент семинарии — подошла женщина и говорит: «Позовите мне священника». А священник в этот момент был занят, и я пытался ей помочь сам. И она на меня так смотрела: «Позови мне священника!» — я понял, что не надо. Договорился с батюшкой. Понял, что рано мне ещё было с ней о чём-то говорить. Но я пытался, правда, ей как-то помочь, выступить проводником, но такой взгляд был: уйди, позови мне батюшку.

Н. Лангаммер

— Знаете, ещё есть проводники не туда. Им я тоже благодарна, потому что они куда-то не туда повели. И ты куда-то пошёл, осознанно, понимая, что куда-то ты идёшь, не зная, правильно это или нет. Потом оказывалось, что, наверное, это неправильно, но опыт очень важный. И ты этот опыт оставляешь себе, ты как-то классифицируешь, идентифицируешь то, что произошло, как ошибку или какое-то заблуждение, или просто какой-то сторонний такой обход Церкви сбоку. Но ты принимаешь собственное решение вернуться обратно в Церковь. И это тоже очень важный момент. И такие проводники тоже в моей жизни были, я им тоже очень благодарна, потому что люди что-то от сердца делали. И это необязательно прямо вот точно тебе евангельскую истину говорят. Самый, конечно, верный проводник — это Евангелие.
Вот я помню, выйдя из самолёта со Святой Земли, я дочитывала первый раз Евангелие от Марка. И я прочитала, что возвышающий себя сам, унижен будет, и про то, что за столом-то ты не садись рядом с хозяином, а как бы подальше сядь, а то ж тебя отсадят, неловко будет. И я такая вышла, думаю: «Что же мне никто это не сказал? Сколько школ менеджеров, сколько всяких этих управленческих манёвров, как положено всё это делать, что ты должен свой авторитет отстаивать. Что мне вот это-то никто не сказал? Вот оно всё и стыкуется, что у меня никак не получается. Так вот они — законы жизни. И это, конечно, Священное Писание». Да вот недавно, собственно, вошла в храм с вопросом таким. Вопрос был по здоровью, когда моё здоровье и моих домашних не берегут другие люди. И я, конечно, просто полыхала внутри каким-то негодованием: как так можно? Ну как так можно заражать других или причинять вред другим? И ничего — люди не чувствуют дискомфорта от этого. И понимаю, что состояние неправильное, особенно перед Причастием. И молюсь. И тут апостол: «Вы, сильные, будьте снисходительны к слабым». Я такая: «Поняла, Господи. Всё, вопрос снят. Сейчас помолюсь, причащусь, угомонюсь».

К. Мацан

— Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои коллеги Сергей Платонов, Наталия Лангаммер, я, Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря. Мы сегодня говорим о проводниках, о людях, через которых как-то является воля Божия или звучит слово Божие. Я слушаю то, что мы сегодня говорим, и мне на ум приходит тема о том, что важно не только, чтобы появился проводник, а ещё ведь это немножко про слышание, про то, чтобы услышать, что вот это сейчас тебе говорит Господь. Это вообще как бы общая тема — красота в глазах смотрящего и смысл в ушах слушающего. То есть это ещё про какую-то свою такую ответственность за то, с кем ты встречаешься, и воспринимаешь ли ты человека как проводника. Ну, это вообще про интерпретацию. Я думаю, что каждый в своей жизни это может найти — вот одно и то же слово двумя людьми воспринимается по-разному. Для кого-то это откровение, такой голос с неба, для кого-то что-то странное. Почему-то у меня вот один только пример сейчас из памяти всплывает. Я как-то делал очень давно для журнала «Фома» репортаж про хирурга, которая в тот момент была заведующей одним из хирургических отделений в институте Склифосовского — торакоабдоминальный хирург.

Н. Лангаммер

— Это что?

К. Мацан

— Ну, это вот область хирургии, это живот и грудь, если я не путаю. Такая святой жизни человек и очень квалифицированный, чрезвычайно квалифицированный и уважаемый, авторитетный врач, при этом глубоко верующий человек. И у неё в кабинете лежали книги святителя Луки, она их перечитывала. Она как-то вот так сверяла с ним, с его обликом духовным и с его врачебным путём и свою врачебную практику. И слова о том, что «светя другим, сгораю сам» для неё были как-то вот в сердце взяты, и это было видно. То есть человек с гигантской нагрузкой, вот буквально одновременно три телефона: мобильный, один городской, другой городской. Она всем отвечает и всех готова принять. Я понимаю по разговору, что её просят сегодня остаться сверхурочно до 10 вечера, и она такая: «Ну, ладно, приезжайте». В общем, вот человек-любовь. Мы с ней говорили про служение врача. И у неё была такая мысль, что врачей иногда считают такими циниками — простое отношение к смерти. «Да какое же простое, если ты, — говорит она, — 10-12 часов оперируешь человека, не отходя от хирургического стола? Какое же это лёгкое, циничное отношение к смерти? Мы боремся со смертью, мы её изгоняем, пытаемся ей не дать взять власть над телом этого человека. Но бывает такое, что ты 10 часов, 12 часов, сутки не отходишь от стола, делаешь всё, что можешь, чтобы человека спасти, но он умирает всё равно, ты не можешь его спасти. Или он умирает не на хирургическом столе, а вскоре после этого».
Я говорю: «И в такой ситуации что вы чувствуете?» Она говорит: «Ну что — воля Божия. Вот ты сделал всё, от себя зависящее, всё, что мог, до последней капли. Но всё равно есть Промысл Бога, который сильнее тебя. И по-другому к этому отнестись невозможно. И здесь вера в Бога очень важна». И меня это так вот восхитило, и тоже стало такими, если угодно, словами от проводника. Вот пример и смирения, и веры, и доверия, и ответственности своей, и вот такого неповерхностного отношения к смирению, к вере: ты сделал всё от себя зависящее, но готов принять и тот исход, который Господь тебе пошлёт. И я одной своей знакомой пересказываю всё это, что вот 12 часов оперируешь, сутки оперируешь, а человек всё равно умирает, и она говорит, что вот воля Божия. И мне моя собеседница говорит: «Какой цинизм! Вот почему врачи-то циники». Потому что моя собеседница в моём, может быть, корявом пересказе эту мысль слышит как: ну, а что я мог? Ну, умер, так умер. Нет, если есть в человеке своя какая-то струна веры, он готов этого проводника услышать — как раз к слову о смирении, о вере. А если своего опыта нет, то, как горох об стену. И вот это первая история про то, как важно слышать, быть готовым услышать в этом проводнике именно слово от Бога.

А вторая тема, с которой как-то я сегодня всю программу так или иначе отношусь, про то, что как иногда... «когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Иногда совершенно случайный, даже не церковный, а, может быть, неверующий человек может оказаться тем, кто тебе посылает это верное слово, которое в итоге оказывается словом от Бога, даже если человек, как кажется, так этого не мыслит. Вот у меня был случай, это реально, я это часто вспоминаю. У меня есть друг, знакомый, друг хороший мой, я его очень люблю. Мы были тогда ещё молодыми студентами. И вот он встречался с девушкой долгое время. И вот он рассказал мне, что вот сейчас скоро будет свадьба, я тебя приглашаю — я так порадовался. И как-то мы с ним сидели, выпивали. И вот он как-то делился мыслями о жизни и говорит: «Представляешь, мы-то с моей, — условно назовём её Катя, — вот да, скоро свадьба». Я говорю: «Ну ты как, что ты вообще чувствуешь, какие у тебя ощущения?» Он говорит: «Ты знаешь, да как-то вот так всё нормально. И мы вроде и долго встречаемся, и расставались, и снова начинали встречаться. И я как-то вот так думал: жениться, не жениться? И как-то для себя пришёл к такой мысли, что надо на вещи смотреть просто и прямо. Ну вот как бы тебе эта девушка нравится? Вот спроси себя: нравится? Да, нравится. Детей ты хочешь от неё? Честно отвечаешь: да, хочу, и от неё. Ну, тогда какие вопросы? А сомнения, а страхи, а как это будет дальше — это всё будет колебаться всё время».
И тут к этой логике можно разные там вопросы ставить и претензии предъявлять, но тогда я в этом услышал какую-то простую жизненную мудрость, что как бы искушения, сомнения и такое, что, может быть, где что-то есть получше — вот эта логика будет всегда включаться. И этой логике что можно противопоставить? Ну, вот такую какую-то простоту и прямоту с самим собой. То есть ты сейчас принимаешь решение, а дальше держись, дальше взялся за плуг — не говори, что не дюж. И так, в принципе, как по опыту жизни, как-то семейная жизнь и строится. Ты в моменте, будучи в этом возрасте, в этом своём состоянии, психологическом, духовном, принимаешь решение. А дальше, приняв один раз на всю жизнь, несёшь за него ответственность. А дальше — уже как справишься, как Бог даст.

И это мне было сказано человеком совершенно и неверующим, и не церковным, просто из жизненной мудрости. И меня это самого в своё время как-то и укрепило, и направило, и до сих пор я вот к этой какой-то мысли верной возвращаюсь. Но что интересно: вот мой друг с тех пор уже развёлся. Он женился ещё раз, и всё хорошо, и дай Бог. Но почему я про это упоминаю? Потому что вот для него, может быть, им же самим изречённая мудрость была как бы в моменте сказанным словом. Он, может быть, даже значения особого этому не придал. Или для него это было чем-то таким: ну, вот сказал, подумал как-то и забыл. А для меня это оказалось прям вот камнем, на котором дальше строишь. И я вот этому своему другу очень благодарен за эти слова. И вот не дано предугадать, кто нам в какой момент слово скажет. Но вот это та ситуация, когда и камни возопиют, и всякое дыхание да славит Господа. И вот если мне в тот момент нужно было это услышать, и потом в моменты какой-то там душевной невзгоды, или, говоря языком простым, в моменты семейных кризисов — ты должен к чему-то вернуться, к какому-то началу, к делам первой любви.
И я, конечно, не говорю, что я возвращаюсь только к фразе, брошенной своим другом. Есть много как бы других вдохновляющих и поддерживающих тебя вещей. И, в первую очередь, конечно, Сам Господь и Его утешение, Его наставление. Но вот среди тех камней, которые для тебя такая точка опоры, вот оказываются и слова, сказанные случайно, впроброс, которые, может быть, сам этот человек как бы дальше по жизни не понёс. А я понёс, потому что мне они оказались именно нужны и важны в той формулировке, быть может, которую вот именно он нашёл.

Н. Лангаммер

— А ты услышал.

К. Мацан

— Ну что ж, дорогие друзья, спасибо за наши сегодняшние светлые истории. Поговорили мы о проводниках, о полупроводниках, о тех, кто оказался в жизни значимым, кто сказал вовремя нужное слово, которое в итоге оказалось словом, если не от Бога — это громко, — то по крайней мере, словом, сказанным в согласии с тем, о чём говорит Церковь и Евангелие. Мои дорогие коллеги были в студии, ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Сергей Платонов, я, Константин Мацан, и наш сегодняшний гость — игумен Назарий (Рыпин), наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря. Дорогие друзья, до новых встреч в программе «Светлые истории» на Радио ВЕРА. До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

С. Платонов

— До свидания.

Игум. Назарий (Рыпин)

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Светлые истории. День Рождения радио ВЕРА»
• «Евангельский поступок»
• «От богатства внешнего — к внутреннему»

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов