«Жизнь по воле Божией»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Алексей Пичугин, Сергей Платонов, Марина Борисова, а также наш гость — настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет Московской области протоиерей Константин Харитонов — поделились светлыми историями о том, как человек сначала сопротивлялся воле Божией, но потом понял и принял её — и смог принести пользу другим и духовные плоды.

Ведущие: Алексей Пичугин, Сергей Платонов, Марина Борисова

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте, это программа «Светлые истории» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я напомню, что программу нашу эту, конкретно эту вы можете не только слушать, но и смотреть везде, где Радио ВЕРА представлено в видеоформате. В первую очередь это на нашем сайте https://radiovera.ru/ и в нашем сообществе ВКонтакте. Ну и еще есть некоторые ресурсы, где мы тоже есть в таком вот видеоформате, и, конечно, там вы тоже можете нас посмотреть, истории светлые послушать. Сегодня мы будем рассказывать истории вот на такую тему: история о том, как человек изначально сопротивлялся воле Божьей, не рассматривал ее как таковую, а может быть, наоборот понимал, что какой-то замысел есть именно вот в такой последовательности, вот в такой череде событий или он понимал, что по идее-то, по-хорошему, с любой точки зрения, в том числе и с точки зрения Божьей, надо сделать так, но вот долго сопротивлялся, но в итоге эту волю принял. Сегодня в нашей студии свои истории на эту тему рассказывает наш гость, протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет. Здравствуйте.

Протоиерей Константин

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— И мои коллеги, ведущие программ на Радио ВЕРА. Марина Борисова.

М. Борисова

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— И Сергей Платонов.

С. Платонов

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Начнем по традиции с нашего гостя. Отец Константин, вам слово.

Протоиерей Константин

— Да, очень важная тема познания воли Божьей и следования именно туда, куда Господь тебя зовет. Я думаю, что каждый в своей жизни об этом или задумывался, или по крайней мере задумывается, и настоящие, конечно, христиане всегда будут искать свой путь, именно основываясь на том, чтобы все-таки он был связан и с волей Божьей. Но вот у меня есть такие примеры из пастырской практики, когда встречаешь людей, которые надумали себе вот волю Божью, надумали себе какой-то путь особый. И вот один такой яркий пример, и для меня даже самого было такое вот откровение, что один некий, назовем его вот мужчина, который занимался бизнесом, у него был бизнес, он помогал храмам, был таким активным христианином, участвовал в каких-то таких добрых делах, и все у него шло на лад, все у него было хорошо, и бизнес развивался, и он сам, все у него, как говорится, ладилось. Ну, понятно, не без искушений. Но вот тут у него возникло огромное желание послужить Богу уже там непосредственно, находясь, как говорится, в ограде церковной. И он оставляет свой бизнес, оставляет свое такое вот предпринимательское дело, соответственно, погружается уже такую в церковную жизнь, где уже есть определенные трудности финансовые и трудности и духовные. Потому что одно дело — это когда ты прихожанин, приходишь там, встречаешься со священником, там внешняя сторона жизни, она одна. Внутренняя сторона жизни — это всегда так было, есть и будет, да, как говорил преподобный Варсонофий Оптинский, если бы все знали, какую Господь дает благодать монашествующим, то все стали бы монахами, а какие они терпят искушения — никто бы не пошел бы. И вот тут то же самое. Вот он читал жития святых, истории, мы часто это слышим же, там и фильмы, истории какие-то о том, какая вот благодать ждет каждого человека, который трудится в монастыре, трудится в храме, о том, как это важно, как многие святые там оставляли все. И он тоже решил так же это поступить: пошел, вот оставил все, пришел в эту церковную ограду. Но в конечном итоге как с первого дня все не заладилось, и из года в год все не ладилось и не ладилось — то есть и бизнес ушел на нет, и, соответственно, и в духовной жизни не было никакого, как говорится, не то чтобы результата — опять же мы не можем за себя судить, но разбираясь с вопросами духовной жизни, это было невооруженным глазом видно, что ну нет, там только еще хуже, хуже, хуже... И когда стали вместе с ним разбираться, как-то вот искать ошибки какие-то, искать то, что было неправильно сделано. Понятно, что, оставив все, человек, вроде как искушение, человек еще больше начинает трудиться. Но в конечном итоге мы пришли к выводу, и это было явно видно, и даже после этого он обрел определенную радость и утешение — что тоже является таким Божественным благословением правильного решения, потому что эту радость и утешение только Господь может дать. То, что он поступил неправильно. Что он должен был заниматься бизнесом, заниматься предпринимательской деятельностью, помогать тем же храмам, трудиться.

А. Пичугин

— А вы говорите, что он вошел в церковную ограду, он в итоге стал там священником?

Протоиерей Константин

— Нет, не священником, нет, просто стал помогать. Ну, условно говоря, там...

А. Пичугин

— А в чем тогда было ошибка?

Протоиерей Константин

— Ошибка была в том, что он оставил свое дело, свой бизнес, оставил ту Богом данную ему жизнь, через которую он многим помогал тем же храмам, людям.

С. Платонов

— Раздал имение свое.

Протоиерей Константин

— Оставил все, да, и, как говорится, пошел. Но это не было вот именно волей Божьей, это было его личное желание, восхищенное от прочтения житий святых, услышанные, может быть, какие-то истории. Это то же самое, знаете, как эта есть история известная, когда один старец видел, когда человек работал на каменоломне и он помогал бедным и нищим. Он говорит: «Господи, если он будет иметь большое имение, он будет еще больше помогать». А Господь говорит: «А ты ручаешься за него?». Он явился, сказал: «Ты ручаешься за него?» «Да, Господи, я за него ручаюсь». И хорошо, тогда этот каменщик находит клад, становится богатым, начинает жить в Константинополе, становится так называемым олигархом и потом, когда старец узнает про его жизнь, он полностью забывает о нищих, полностью обо всех забывает. И потом Господь является, говорит, что и так как ты за него отвечал, он будет наказан, и ты тоже, так как за него отвечал. И тогда старец просит у Бога прощения, говорит: «Господи, прости меня и прости мою дерзость такую, то, что я вот так вот взял на себя такое дерзновение». И Господь попускает таким образом определенные действия, этот уже олигарх становится опять простым каменщиком и начинает трудиться опять на каменоломне и уже опять начинает помогать людям. То есть каждый из нас должен понимать, что Бог каждому дает свое послушание, свое благословение.

А. Пичугин

— А у меня есть такая история, она похожа на ту, которую вы рассказали, с одним моим очень хорошим товарищем она произошла, не буду называть имен...

Протоиерей Константин

— Ну понятно, да.

А. Пичугин

— Священнослужитель такой, заметный достаточно. Он в свое время, у него в нулевые годы был нельзя сказать, что очень прибыльный бизнес, но такое дело, которое его кормило и там каких-то партнеров по этому делу. Они занимались установкой очень крупного оборудования в разные торговые сети, в дома. И хорошо себя чувствовали. А потом вот мой товарищ, он стал диаконом. Собственно, он вот диакон до сих пор, такой достаточно известный, очень хороший, с хорошими данными. И вот он сказал, что все (ну, это было уже давно, почти 20 лет назад) больше я ничем заниматься не буду. Ну и как-то нехорошо все-таки священнослужителю или бизнес какой-то иметь, вообще трудиться на светской работе. А потом, спустя достаточно много лет, нужда заставила, он решил вернуться к этому делу. Он понял, что просто одним служением он не проживет, потому что у него достаточно много было всяких финансовых обязательств. Он не вернулся в то дело, которым он занимался, но он сейчас до сих пор совмещает достаточно успешное служение и такую светскую работу. Но это вот помогает существовать ему, семье, иначе... Ну я помню еще, когда он говорил, что нехорошо священнослужителю заниматься чем-то таким, хотя в его работе с установкой оборудования в этом деле ничего такого не было там, что бы противоречило. Но он говорил, что все-таки это много времени занимает. Конечно, если уж я встал на этот путь, то я должен быть до конца священнослужителем. Но потом, вот спустя какое-то время, он сам признает, что, наверное, это все бросать или нельзя было, или, может быть, на тот момент это действительно было так. Но ничего окончательного все равно в жизни нет, и что бы ты ни оставил, вероятно, тебе придется к этому вернуться.

Протоиерей Константин

— Ну да. Мы же даже знаем, вот из жития святых есть такие моменты, когда мы рвемся к подвигам, а Богу неугодно. Вот преподобный Силуан Афонский, он из монастыря рвался в скит. И умолял, упрашивал старца, чтобы там в скиту больше заниматься молитвой, потому что он здесь в монастыре был экономом, там много трудился и много суеты. Упросил, его благословили, и потом он рассказывал, что да, описывает, что у него начались головные боли — это было неверное его решение. Хотя он хотел это сделать не ради каких-то там развлечений, а именно ради молитвы. И знаем мы житие преподобного Онуфрия Великого, когда преподобный Пафнутий, который описывал житие, тоже хотел остаться жить там же, на том месте, где жил Онуфрий, но воли Божьей не было. И те деревья, которые там росли, тот источник, который там тек, который питал Онуфрия, тут же, как только он совершил погребение Онуфрия, тут же все завяло и исчезло. Поэтому вот именно я так думаю, вот все-таки нам нужно понимать, что нам, должное смирение заключается наше в том, чтобы найти волю Божью, заключается в том, чтобы принять ее такой, какая она есть для нас.

А. Пичугин

— Интересно, что ведь мы иногда, и чаще всего даже нам кажется, что если вот воля Божья, она заключается в том, чтобы мы от чего-то отказались, то, что нам очень хочется, а это далеко не всегда так. Наоборот, может быть, мы ложно представляем этот отказ. А на самом деле это то, чем мы занимались, возможно, в каком-то дополнении, это и есть тот путь, которым нужно идти.

Протоиерей Константин

— Наверное, пример яркий — святитель Лука Войно-Ясенецкий, он и епископ, да, тогда это было тоже вынужденно и желание его было посвятить, но при этом он не оставил свое служение Богу и людям через хирургию. И было ему дано особое благословение совершать это служение. Наверное, вот тоже каждому из нас нужно понимать, мы думаем, что воля Божья обязательно это вот только монастырь, только какая-то особая такая отшельническая жизнь...

С. Платонов

— Что-то вопреки.

Протоиерей Константин

— Да, то есть, что вот не может быть такого, чтобы бизнес там или что-то, допустим, такое, какая-то светская жизнь, это будет важно. Да нет, каждому свое.

А. Пичугин

— Я очень жалею, что мы так не сделали до сих пор, может быть, как-то это задел на будущее, какую-то хорошую большую программу про святителя Луку. Я очень его почитаю. Это один из таких моих, наверное, можно сказать, любимых святых, но не в образе, который вот обычно так агиографически рисуется, потому что это был там феноменально противоречивый человек. Я очень много документов в свое время читал, связанных с его жизнью, архивных, и я представляю, что для окружающих его людей, в том числе и для родственников, это был абсолютно невыносимый человек. Более того, для священников, которые служили в его епархии. Я видел эти отчеты, читал стенограммы епархиальных собраний. Мало какой священник, я думаю, захотел бы такого епархиального архиерея. При этом при всем мы все, что о нем знаем, — это вот такой пример неудобной святости. И я бы очень, конечно, хотел, чтобы у нас когда-то вышла про него программа, которая вот его личность раскрывала. Может быть, даже не одна, а во всей полноте.

М. Борисова

— Можно ремарку? Программа, по крайней мере, в нашем цикле с отцом Анатолием Правдолюбовым такая программа есть.

А. Пичугин

— Я тоже делал несколько, штук пять, наверное.

М. Борисова

— Просто я к тому, что такой масштаб личности, всегда под разным углом начинается разговор и раскрываются разные грани. Поэтому тут сколько ни делай, и все равно это будет интересно.

Протоиерей Константин

— Да, это же у него и у супруга, там же была история тоже как раз то, что она пообещала Богу быть невестой Христовой, а потом все-таки она вышла замуж и тоже чем это, к сожалению, обернулось. Вот найти волю Божью, пойти путем Богом данным, смиренно принять то, что есть, наверное, это самое главное для христианина. Вот когда человек вступает на этот путь, он обретает здесь себе и радость, и утешение, ну и принесет плод. А если ты будешь вроде даже подвижничать, и кажется тебе, ты там весь в молитве, весь в подвигах, то ничего не получится.

А. Пичугин

— Я напомню, что это программа «Светлые истории» на волнах Светлого радио. Программа, которая не только через ваши радиоприемники или через интернет к вам приходит, но еще и в виде картинки — вы можете посмотреть, как мы тут все сидим, разговариваем, пьем чай, смотрим друг на друга и в камеры. А сделать это вы все можете на сайте https://radiovera.ru/, в нашем сообществе ВКонтакте или там, где еще Радио ВЕРА в видеоформате присутствует. В этой студии сегодня настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет в Московской области, неподалеку от Сергиева Посада, протоиерей Константин Харитонов. Мои коллеги — Марина Борисова, Сергей Платонов, я Алексей Пичугин. И историю на тему сопротивления воле Божьей, а потом ее принятия сейчас нам будет рассказывать Сергей.

С. Платонов

— Для меня становится формат этой программы очень сложным. С одной стороны, вроде как ничего сложного рассказать, но почему-то все время тянет на откровенность в этих программах, потому что, видимо, такое амплуа. Но вот тема сопротивления и принятия воли Божьей, наверное, это одна из таких что ли наших традиций христианской жизни, вот мы должны обязательно посопротивляться и чего-то преодолеть и достичь. Когда мне сказали название этой программы, тему нашей встречи, скажем так, вот я первое, что подумал, что я до сих пор еще сопротивляюсь воле Божьей. Я еще не принял, скорее всего, но такие мысли возникли. С одной стороны, очень многие духовники, очень известные священники, зная о том, что я учился в семинарии, буквально оказывают на меня давление, чтобы я принял священный сан. И вот, с одной стороны, они правы. Например, один известный наместник одного ставропигиального монастыря прямо сказал, что я на Страшном суде отвечу за то, что я сейчас не священник.

А. Пичугин

— Ну, это, мне кажется, все-таки какое-то насилие.

С. Платонов

— Ну я не скажу, что это насилие, это просто такой, скажем, где-то братски, где-то такой по-сыновнему они к этому относятся. То есть я не буду говорить, что прямо насилие, но мысли определенно какие-то возникают.

А. Пичугин

— Я знаю просто случаи, когда... Простите, что я вас перебиваю, знаю случаи, когда архиереи прямо давили на своих знакомых, чтобы те приняли сан: «вот ты должен» — там в ход пускалось все, что угодно: «вот я знаю, что есть воля Божья», или там: «ну что, все вокруг священники, а ты чем?» В общем...

С. Платонов

— «Вот мое благословение, и это воля Божья». Такое бывает.

А. Пичугин

— Там, может быть, даже разговор шел не на уровне «вот мое благословение», но, вот давай, ты должен, вперед. Там собирались несколько архиереев, которые на этого человека давили. А и в итоге он соглашался, а внутри вот этого желания служить не было, оно и не появлялось. Ему появиться-то неоткуда было, потому что его изначально не было. Не то чтобы он был плохим христианином, там еще что-то, он был абсолютно христианин, церковный человек. Ну вот не хотелось и все.

С. Платонов

— Да, такое тоже бывает. Не очень хотелось бы, конечно, про себя рассказывать, но я думаю, что многим это чувство знакомо тем, кто находится в поиске. Я не могу сказать про себя, что я нахожусь в каком-то поиске или чего-то хочу прямо сильно достичь в каких-то моментах. Действительно, я в какой-то степени положился на волю Божью. То есть я учился в семинарии. И главное мое, наверное, смирение в том, что после Московской духовной семинарии я не хотел продолжать обучение в духовных школах. И в моей жизни была был такой случай, когда мы стояли у Преподобного — я, папа, мама. И я молился Преподобному, чтоб меня не взяли в Сретенскую духовную академию, а папа молился, чтобы меня взяли. В итоге мне позвонили и сказали: «Радуйтесь, мы вас берем».

Протоиерей Константин

— Молитва папы победила.

С. Платонов

— Да, молитва папы победила. Но действительно, в какой-то степени я там смирился. И очень благодарен своему смирению, молитве папы и терпению тогда архимандрита Тихона (Шевкунова), проректора, ныне наместника Сретенского монастыря. Потому что, когда я очутился в Москве, после Троице-Сергиевой Лавры я немножко даже был так, скажем так, потрясен. У нас есть такое, вы знаете, да, батюшка, сказ такой, что если Преподобному угодно, ты поступишь в семинарию.

Протоиерей Константин

— Да.

С. Платонов

— Если неугодно, то вот как многие даже архиереи говорят, что вот в тот период пребывание у Преподобного у меня закончилось, я ушел в Москву. И затем меня привел вот этот, скажем так, опыт жизни в Москве, общение с разными людьми, помимо того, что я учебу подтянул, многие пробелы семинарии возместил как раз и наверстал в магистратуре, я очутился в этом замечательном мире средств массовой информации, пошел учиться, стал ведущим на «Союзе». И вот даже спустя сколько-то времени я нахожусь в этой студии в качестве ведущего. Для меня это милость Божья, и это воля Божья, я считаю так. Поэтому, когда мне что-то говорят, что ты должен по-другому пойти, я всегда говорю: ну ведь разве мой путь — это не есть воля Божья? И этот промысл Бога, он продолжается, и неизвестно, что будет дальше. Ну, это, скажем, такие моменты, которые происходят сейчас, и как ты к ним относишься, здесь уже зависит конкретно, мне кажется, от тебя. Потому что как ты молишься, как ты исповедуешься, как ты с людьми общаешься вообще.

А. Пичугин

— Мне очень нравится эта идея, я тоже ее всем пытаюсь как-то транслировать, что на самом деле воля Божья, она не какая-то монолитная. Понятно, что Бог видит и начало, и конец человека, и для него нашего земного понятия времени не существует, скорее всего. Но просто мы зачастую думаем, что она монолитная, она всегда вот то, как мы поступаем, и даже если мы что-то нарушаем, все равно Бог же должен... Ну как, Он не должен, Бог все равно сделает так, чтобы тот путь, который мы выбрали, был максимально мягким. Опять же мы, конечно, можем прийти к очень жесткому чему-то, все время с него сворачивая. Но в целом, если к себе прислушиваться, наверное, можно все это очень сильно упростить.

Протоиерей Константин

— Ну, знаете, вот даже вот в армии есть такое понятие. Есть хороший полковник, но из него будет плохой генерал. А есть хороший генерал, но из него будет плохой полковник. Поэтому каждому Бог дал свое такое предназначение в жизни. И, конечно же, если ты не чувствуешь внутреннего призвания того же самого священства — а это очень важное служение для Церкви и опять же это такое вот очень сложное, то есть лучше быть хорошим христианином, чем плохим священником. И это однозначно. Потому что иногда бывает христианин и закончивший семинарию, в данном случае там академию там и прочее, и он может в звании мирском послужить. И немало, даже больше, может быть, чем если бы он стал священником. Может быть, там себя он почувствовал бы как раз именно не на своем месте. Поэтому очень важно, наверное, все-таки найти себя, познать себя, познаешь Бога и, соответственно, найти в этом именно волю Божью.

А. Пичугин

— А бывает же, что человек, наоборот, ищет священство годами, десятилетиями, но ничего не происходит.

Протоиерей Константин

— Да.

А. Пичугин

— А у кого-то происходит спустя там 40 лет...

Протоиерей Константин

— У меня есть такой знакомый, он раз, наверное, шесть поступал в семинарию, в академию. Потом наконец-то поступил. Но потом в конце случилось какое-то искушение, и в общем, в конечном итоге он, я даже не знаю, толком закончил он или не закончил, но все равно он так и не стал.

А. Пичугин

— Отец Георгий Эдельштейн, знаменитый советский диссидент, священник, вспоминал, что он поступал в семинарию... Он не просто поступал в семинарию, семинарию это он потом заканчивал уже. А он искал возможности рукоположиться, начиная с середины 60-х годов. Рукоположили его только в конце 70-х. Еще с 50-х он объездил множество епархий, в том числе и к вспоминаемому сегодня тогда владыке Луке (Войно-Ясенецкому) приезжал. И нигде никто его с его ученой степенью, с его научной работой никто не рукополагал. И его только рукоположил знаменитый своими рукоположениями интеллигенции, недавно умерший архиепископ Хризостом, тогда Курский, митрополит впоследствии. И один мой знакомый, он рассуждал так, что вот я был инженер, и у меня встал выбор — быть плохим инженером или хорошим священником, и, конечно, я выбрал вот путь хорошего священника. Но, к сожалению, вот с ним получилось так — мне казалось, что он действительно очень неплохой священник, но он прослужил недолго. Вернулся к работе инженером. Так что ведь тут тоже все очень нелинейно.

С. Платонов

— Да. Ну, это какая благодать.

М. Борисова

— Отец Иван Охлобыстин тоже вернулся к работе актером и сценаристом.

С. Платонов

— Я сегодня про него как раз думаю.

А. Пичугин

— Он при этом, по крайней мере, в храме он постоянно бывает. Ну да, служить он не служит.

Протоиерей Константин

— Да, но здесь вот именно очень важно для себя понимать, что, когда ты идешь на этот путь, если уж мы говорим о священстве... Я, помню тоже себя, тоже сначала учился в военном, потом окончил, я пошел поступать в семинарию, сразу же не поступил. И руки даже опустил и думаю: ну, как же так? Вроде бы и выбрал путь служения Богу, все. Но нужно, видно, было еще пройти через определенные искушения. И потом, даже учась в семинарии, у меня были искушения тоже и оставить, думаю, и уйти. Так как-то враг борол, конечно, в этом отношении серьезно. Но вот эти слова, которые Господь сказал в Евангелии, как мне одна монахиня сказала, что Господь сказал: «Не вы меня избрали, а Я вас избрал». Мне стало, конечно, стыдно, что я тут еще начинаю что-то тут своего тут толкать. Но я ни капли не жалею, став священником. Я понимаю, что это вот это был мой путь, и нужно было, конечно, для этого пройти школу воспитания. Без этого тоже нельзя. Потому что это не просто как бы стать там инженером, не просто стать кем-то там, светским каким-то работником. Потому что священство — это особый путь, как и служение и Отечеству, когда там люди, вступая на путь воинского служения, это тоже особый путь такой. Да и вообще, где у нас есть служение особое, тут не просто работа, именно служение, там всегда есть особая такая именно составляющая, где ты должен уметь собой пожертвовать. И этого сам желать. И когда вот есть и воля Божья, твое личное желание, твое личное стремление к этому, тогда оно и раскрывается в полноте. Но здесь еще и другой момент есть. Став священником, ты и должен все-таки служить там тоже, где Богу угодно. Потому что вот когда ты начинаешь искать уже тоже своего, став уже священником, своего места служения, где получше, где потеплее, где помягче, где поудобнее, тоже опасность такая большая. Потому что такие искушения всегда есть, и тоже ни к чему хорошему они не приводят, только к еще большим искушениям. Поэтому лучше и в этом дальше пути искать все-таки волю Божью. Потому что все-таки ты вступил на служение Богу, то уж куда Господь тебя отправит, туда и идти.

А. Пичугин

— Я напомню, что у нас в гостях сегодня протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет Московской области, неподалеку от Сергиева Посада. Также в этой студии мои коллеги — Сергей Платонов, Марина Борисова, я Алексей Пичугин. И это программа «Светлые истории». Программа, в которой мы рассказываем о личных историях или об историях, которые нас очень заинтересовали — может быть, из какого-то прошлого, может быть, это истории наших близких людей, может быть, это вообще что-то услышанное. Но это действительно вот какие-то личные искренние переживания, которыми хотелось бы и друг с другом, и с вами, друзья, поделиться. Вернемся в студию буквально через несколько минут и продолжим.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, я напомню, что в гостях у нас сегодня протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет. Это программа «Светлые истории», которую вы можете не только слушать, но и смотреть там, где Радио ВЕРА представлено в видеоформате. Также в студии сегодня Сергей Платонов, Марина Борисова, я Алексей Пичугин. Марина, вам слово. Я напомню только, что тема наших историй такая, мы рассказываем истории о том, как человек изначально сопротивлялся воле Божьей или тому, что он считал волей Божьей, или как-то он ее таковой не принимал, но потом все-таки принял как волю Божью и жил в соответствии с этой вот идеей.

М. Борисова

— Ну, как-то у нас сегодня складывается передача о священниках.

С. Платонов

— Надо слезать с нее.

М. Борисова

— Нет, раз уж так получилось, давайте продолжим.

Протоиерей Константин

— В студии приглашенный священник, поэтому...

М. Борисова

— Я просто хочу как раз, мне кажется, просто очень яркий пример вот этого борения и с собой, и с окружающей действительностью в поисках возможности ответить на призыв Божий — это история жизни отца Сергия Булгакова. Когда я первый раз о нем читала, меня история эта потрясла до глубины души. Ну что? Мальчик из священнической семьи. Папа у него служил в кладбищенской церкви. Все замечательно, очень традиционно, последняя четверть XIX века. И вдруг в 14 лет происходит нечто с ним. Такой кризис веры, такой перетряхнувший весь его организм, что у него сначала попытка суицида, а потом он бросает семинарию, в которой уже учился — к вопросу о том, учиться или не учиться в семинарии, и уходит в классическую гимназию. Вообще, с точки зрения даже современного человека, вот просто смоделировать эту историю на обычной семье: вот ребенок, семья церковная, он растет, его воспитывают в определенном духе, и вот у него кризис этот подростковый. И он, скажем, бросает православную гимназию, в которой он учился с благословения собственных родителей, и уходит там неизвестно чему учиться, неизвестно куда и зачем. Но у него решение было революционное внутреннее. Когда в зрелом возрасте он сам размышлял на эту тему, он приходил к выводу, что главное, что его отторгло в тот момент от Церкви — это то, что в его глазах она больше служила государству, нежели Богу. И он ушел в противоположную крайность, он ушел в марксизм, стал заниматься экономикой, он стал заниматься философией Маркса и достаточно долго пребывал в этом вот состоянии человека, как бы присягнувшего новому учению практически с религиозной такой верой. И надо сказать, что до возвращения к тому, в чем он вырос, он додумался. Потому что он был очень умный человек, он был философ, он очень много и очень глубоко размышлял. И практически из его работ можно сделать вывод, что он постепенно, через возвращение от материализма к идеализму, через Канта, через Гегеля в какой-то степени, он вернулся обратно. Но было два момента в его биографии, которые, мне кажутся, очень важные. Во-первых, он попал в первую Государственную думу... Нет, во вторую Государственную думу.

А. Пичугин

— Да, во вторую.

М. Борисова

— И его настолько ошарашило то, что он там увидел и настолько отвратило навсегда от серьезного занятия игрой в какие-то политические течения. Все, что он писал об этом потом, это просто, мне кажется, нужно отдельной брошюрой издавать и давать почитать современным политикам. И, я думаю, что многим это будет хорошим таким призывом к размышлению информация.

С. Платонов

— Напишите в своем блоге, Марина, обязательно прочитаем.

М. Борисова

— Да, информация к размышлению. И чисто такое уже личное интимное потрясение. Вообще у отца Сергия было четверо детей, но в 1909 году трехлетний, самый близкий и любимый сын Ивашечка умирает. И, можно представить, какое это было потрясение для отца Сергия, если, уезжая во время Гражданской войны в Крым — практически вот он вступил на эту дорогу к изгнанию, к тому, чтобы уже никогда не побыть на могиле своего сына, — он взял горсть земли. И он пронес через всю эмиграцию и завещал в его собственную могилу на Сент-Женевьев-де-Буа положить эту горсть земли с могилы его сына. И все это вместе взятое, и размышления, и опыт политический какой-то, и личная трагедия, все это привело к тому, что он вернулся. Но вернулся он в Церковь как мирянин. И практически вплоть до революции 1917 года в этом статусе и пребывал. Причем он был делегатом Собора Поместного 1917–18 годов. И только что избранный патриарх Тихон говорил ему, что вы нам нужны в сюртуке, а не в рясе. А дальше происходит вот то, что человек, отворотившись от того пути, который был явно совершенно ему назначен Богом, он вернулся на этот путь. И дальше совершенно удивительные вещи происходят. Он на Троицу в 1918 году принимает сан диакона, а на Духов день, то есть на следующий день, его рукополагают в священники.

А. Пичугин

— А это обычная практика дореволюционная, когда нужен был не диакон, а священник, всегда почти что рукополагали...

М. Борисова

— Ну не на следующий день.

А. Пичугин

— На следующий день, стандартная практика.

С. Платонов

— Можно за неделю до епископа дойти, кстати, каждый день по одной степени.

М. Борисова

— И дальше путь сначала в Крым. Причем он не хотел уезжать. Когда говорят, что вот, эмигранты. А что такое эмигранты? Он уехал, оставив в Крыму тещу и одного из сыновей. И это была трагедия, которая уже до конца жизни его не отпускала. Потом Прага, потом Париж, потом он стал практически одним из отцов-основателей Свято-Сергиева богословского института знаменитого. И что особенно нас как бы связывает, даже событийно. Мы очень любим наследие митрополита Антония Сурожского. А человек, который стал, как сейчас бы сказали, триггером, чтобы подросток, будущий владыка Антоний, вообще взял в руки Евангелие, это была беседа со скаутами в скаутском лагере отца Сергия, которая до такой степени возмутила будущего владыку Антония, что он решил найти аргументы против и первый раз взял в руки Евангелие и стал его серьезно читать. То есть возвращение отца Сергия на тот путь, который был ему предназначен, очень много плода принесло. И, когда всю вот эту панораму жизни раскручиваешь, думаешь, вот мы очень часто переживаем: вот есть воля Божья, нет воли Божьей. Не знаю, насколько правомерно — вот батюшка скажет, я для себя нашла такое объяснение. Мы вступаем в такой не очень для нас ясный диалог с Господом, забывая, что это как навигатор. То есть ты отклоняешься от курса, который тебе проложил навигатор, тебе говорят: «Маршрут перестроен». Там есть точка, куда надо попасть. А если ты с раз предложенного маршрута отклонился в сторону, тебе подскажут, как обратно туда вырулить. Главное просто помнить, что есть навигатор.

Протоиерей Константин

— Ну да, вы знаете, нет, это безусловно, отчаиваться никогда не нужно. И не нужно понимать, что вот все, если ты неправильный шаг сделал, то все, уже тебе все конец. Нет. Ну я к тому говорю, что все-таки вот, когда уже мы сами самостоятельно выключаем этот навигатор и начинаем говорить: да нет, я, как говорится, хочу вот так. Вот тут и происходят те самые коллизии жизненные, когда мы, можно сказать, теряем связь с Богом. А это то же самое, что как лишить себя источника воды, источника света, источника кислорода. Поэтому обязательно будет какой-то внутренний или внешний кризис. Поэтому, говоря сегодня о воле Божьей и о том, для нас что важно, что бы мне хотелось бы, чтобы каждый из нас понимал, что Богу можно служить в любом качестве. И необязательно быть для этого монахом, священником. И если ты священник, это очень хорошо, служи Богу в священном сане, не оставляй его. Но если Бог тебя призвал служить Ему в другом качестве, даже заниматься бизнесом, который связан с материальными такими ценностями — иногда там столько коллизий, думаешь: как они, бедные, там еще сохраняют чистоту совести, потому что на самом деле это очень сложно. Но зная многих таких людей, видя, что они молодцы, им Бог дал такой дар, они умеют это делать. И они приносят огромную пользу и Церкви, и людям, служа в том или ином качестве, в которое их Бог поставил. Но, к сожалению, вот мы же тоже, да, вот иногда люди женился или вышел замуж, а сами смотрят на монастырь: ой, в монастыре-то получше бы, наверное, было. А некоторые из монастыря смотрят на супружеских пары, да, там говорят: о, вот зря я пошел. То есть нас враг всегда искушает, что где-то будет лучше, чем здесь. И мы поддаемся этому искушению. Мы думаем, что вот, я прочитал там житие святого и думаю: а сейчас я уйду там в пустыню там, уйду там в лес и буду там купаться в благодати.

С. Платонов

— Новым преподобным стану.

Протоиерей Константин

— Ну да. Конечно, это уже такая гордая мысль, она вообще сразу уже Богу противна.

А. Пичугин

— Мне кажется, такие идеи в основном рождаются у людей, воспитанных исключительно внутри Церкви на определенных примерах и когда они не видят примеров, которые могли бы почерпнуть из кинематографа, из литературы, еще откуда-то. При вот исключительно церковном воспитании, даже на адаптированной к детям святоотеческой литературе, все равно вот тогда рождаются мысли о том, вот как бы мне вот как преподобный, там где-то у родничка, там отшельником.

Протоиерей Константин

— Да нет, я бы не сказал бы, что это. Конечно, это идет определенное влияние. Но вы знаете, вот я даже замечаю за детьми, за своими детьми и за другими, что вот кому дано, вот как вы говорите, углубиться в церковную литературу и в ней черпать какие-то для себя, она им интересна, вот они прямо начинают изучать ее глубже, жития святых, труды богословские. А другой, наоборот, он читает философские книги. И жития святых он читает, но не так они ему, не так его восхищают. А третий увлекается светской литературой, при этом остается таким же верующим человеком и нормально воспринимает мир. То есть опять же вот я для себя так вижу, что кому Бог дал какой талант, тот на то и больше начинает смотреть. Как вот художник, он уже, смотришь, иногда художника видно сразу, вот он с детства уже там все рисует, все начиная сам собой. Или там певчий, он уже с детства поет. Ну, кому не дано петь, вот я сколько ни пытался, даже ходил на вокал. Ну, не дано мне петь. И так, чтобы я вот, хотя я должен, как священник, там понятно, что и петь красиво, все там, чтобы это как-то звучно было. Но не дано. Вот пытался развивать. И когда мы, помню, в семинарии учились, сдавали там гласы и все остальное, все равно сначала мне кто-то должен в ухо напеть, а потом только если еще успею, хватит у меня памяти для того, чтобы спеть. Ну вот, нет, понятно, что со временем ты поешь и пропеваешь там и службы, и все остальное. Но как вот был такой афонский монах, который красиво пел и возгордился своим голосом. Матерь Божья его лишила голоса, но в утешение послала ему длинную бороду. И у него такая была борода длинная, он вставал на лавочку, она была длинная, все приходили посмотреть на его чудесную такую вот бороду. Поэтому, наверное, это, знаете, вот кому что дано. И вот самое главное — разглядеть в личности каждого человека, во-первых, этот вот талант Божий, и чтобы человек не потерялся, не потерялся как личность. То есть такого клише не должно быть в жизни, что вот всех, вот если сыновья священника там, условно говоря, — всех в священство, если сыновья врача — всех во врачи, или сыновья там художника — всех в художников. Всех там нужно обязательно там туда или туда. Каждый может в себе раскрыть свой талант в любой области, куда бы он ни пошел, если есть на это воля Божья.

А. Пичугин

— Друзья, это программа «Светлые истории». Я напомню, что в этой студии сегодня протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет. Мои коллеги — Сергей Платонов, Марина Борисова, я Алексей Пичугин. Я когда думал, о чем же я расскажу, я почему-то решил поговорить про мать Марию (Скобцову), но сомневался. А потом, когда мы встретились с Мариной сегодня перед программой, я узнал, что она будет говорить про отца Сергия Булгакова, то я в этом усмотрел волю Божью.

Протоиерей Константин

— Да, красивый пример.

С. Платонов

— А я вообще к другому готовился, а рассказал вот про себя. И получилось, что про священство поговорили.

А. Пичугин

— А я усмотрел к тому, что история матери Марии, она в какой-то момент становится неразрывно связана с жизнью отца Сергия Булгакова. На самом деле в окружении отца Сергия было очень много людей его круга. Понятно, что когда человек приходит в публичную деятельность, связанную с общением с другими людьми — я намеренно тут не обесцениваю, а расширяю, потому что это не только с священством связано, это связано много с чем, наверное, это связано и с журналистской деятельностью, с политической, наверное, это связано, естественно, и с армейской службой. Всегда, когда человек приходит туда из какой-то совершенно иной сферы, он таким образом может туда привлечь еще и людей, которые, казалось бы, вообще там не должны оказаться, но тем не менее, благодаря харизме, авторитету, такому примеру оказываются. И несмотря на очень сложные перипетии всей жизни отца Сергия, связанные не только с его личным изменением мировоззрения, а сменой страны, связанной просто вот с каким-то трагизмом, что ли, который преследовал непрерывно всю его жизнь. Хотя, если его спросить, мне кажется, он во многом был счастливым человеком, потому что близкие люди его окружали — да, где-то через расставание, через эмиграцию. Но все равно он, я совершенно не представляю, у нас не осталось, по-моему, никаких записей или, по крайней мере, мне никогда они не попадались, каким он был в общении — видеозаписи, выступления...

М. Борисова

— Тяжелым.

А. Пичугин

— Да. Нет, то, что он был тяжелым, это известно. Я имею в виду, нет каких-то аудио- видеосвидетельств, возможно, так как его не стало в 1943 году.

М. Борисова

— В сорок четвертом.

А. Пичугин

— Или в 1944 году, в начале, по-моему, 1944 года. Все-таки все уже средства фиксации были и, может быть, где-то оно и есть, но я вот не видел, и мне сложно судить. Но вместе с тем явно по записям и отношению окружающих людей он был крайне харизматичен. И люди, которые с ним общались, они впоследствии кто-то возвращался в Советский Союз. Он даже вот кому-то говорил, что надо вернуться в Советский Союз, несмотря ни на что, хотя сам бы он не поехал, я думаю, он тосковал по родине. Но вот было еще такое, и это часто, кстати говоря, и в том числе ему вменяют в ошибку. Когда война переломилась, когда стал понятен примерный ее исход, тогда Советский Союз стал активно очень посылать в Западную Европу вот эти сигналы о том, что у нас произошли перемены: «Возвращайтесь, родина в вас нуждается». И отец Сергий Булгаков, наверное, достаточно ошибочно эти сигналы принял за действительно призыв родины. И где-то я читал, что он говорил: «Я уже по состоянию здоровья вернуться не смогу, а вы езжайте, вы снова окажетесь там, в своих местах, все-таки здесь мы на чужбине». И были люди, которые поехали и, к сожалению, их судьба не самым завидным образом сложилась. Потому что вот тот призыв, он... Помните фильм был такой, «Восток-Запад», в 90-е годы, с Бодровым — там как раз это все очень хорошо показано. И я не про отца Сергия Булгакова, это такой штрих к портрету, который переводит на мою историю. Я очень люблю и, если меня спросить, наверное, мои самые любимые святые — это будут Парижские мученики — это мать Мария (Скобцова), это отец Дмитрий Клепинин, это Илья Фондаминский, это Георгий Скобцов. Они все, как известно, погибли в концлагерях во Франции. И вот мать Мария для меня как раз пример человека, который — мне все-таки сложно, наверное, рассуждать на предмет того, сопротивлялся, не сопротивлялся воле Божьей. Вероятнее всего, большинство людей живут, не сильно об этом задумываясь. И вообще это сопротивление, оно скорее со стороны более видно. Потому что мы все горазды давать советы, а исполнять то, что нам кажется очевидным, достаточно сложно. Поэтому мы к кому-то за советом тоже приходим, чтобы на нас посмотрели со стороны, потому что какие-то наши состояния внутри, они со стороны очевидней. И у матери Марии, она, наверное, тоже сверяла часы какое-то время, но действовала она вполне самостоятельно, достаточно радикально, потому что ее жизнь, недолгая жизнь менялась многократно. Она, будучи маленькой, она родилась в Анапе, попав в Петербург, ее отец был чиновником, он рано умер. А в его смерти она увидела вот такую злую божественную иронию. Она отрекалась от Бога. Ведь часто там говорят: «Не нужен нам Бог. Неважно, есть он или нет. Не верю. Бога нет». А здесь это вот такой переход от такой детской религиозности непосредственной во взрослую сложившуюся жизнь, где далеко не все так радужно. И вот этот переход из состояния маленькой девочки, совершенно беззаботной жизни в Анапе и в Петербурге, для нее переход совпал со смертью отца, и это было с ее стороны вот таким ударом в спину от Бога. И она много об этом рассуждала с Победоносцевым, обер-прокурором Синода когда-то. Победоносцев уже в отставке доживал свой век в Петербурге. И он, старенький Победоносцев, такой реакционер, как бы мы сейчас сказали, любитель закручивать гайки, очень недоверчиво относившийся к реформаторам, ко всем реформам, которые тогда уже назревали в России. И будущая такая, абсолютно свободная от всего, реформатор, Елизавета Пиленко, впоследствии Скобцова, у нее жизнь менялась многократно. Вот от этого тотального неприятия, как сказать, не то что воли Божьей, но вообще Бога как решающего что-то в ее жизни, к абсолютно христианскому пути после потери одного из детей. Она теряла детей два раза за жизнь. И вот когда у нее умер первый ребенок, для нее это стало толчком к религиозному ренессансу. У нее вообще все было достаточно интересно уже в зрелом возрасте с верой. Поскольку ее муж, первый муж впоследствии — он был поэт, она была поэт, Серебряный век, собрания, все это было, знаете, наполнено такой и религиозной, и квазирелигиозной, и очень такой оккультной формой, но это был поиск. И из этого поиска иногда люди, не то не иногда, достаточно часто встречали Христа. И вот ее муж, абсолютно нерелигиозный человек, первый ее муж, умер в Риме католическим священником восточного обряда. Она вышла замуж впоследствии уже за Скобцова. Переехав в Париж, она через какое-то время потеряла любимую дочь, которая по очередному призыву наших органов решила, что здесь что-то поменялось, вернулась и где-то вот безвестно похоронена, была убита. Понятно, как погибла, в результате очередного витка репрессий. И путь как раз там, в Париже, матери Марии будущей, он уже неразрывно связан с отцом Сергием Булгаковым, который ее и благословил на постриг. Постриг был совершен митрополитом Евлогием (Георгиевским). И как раз вот тут, наверное, она стала сверять часы, но не в привычном нам виде. Нам кажется, наверное, согласно каким-то патериковым нашим представлениям, что монахи — это те люди, которые бесконечно ищут волю Божью в явных проявлениях, что они эту волю Божью как будто бы даже наколдовывают, вымаливая, вот они обращаются так, чтоб Бог открыл. Это опять был не тот человек. Она вот все эти привычные связи разрывала. Ее, с одной стороны, такое традиционно-консервативное православное общество не очень принимало. Но при этом, случись что, все в Париже знали, куда можно идти — нужно идти на улицу Лурмель, где мать Мария поможет, приютит, обогреет. Или ехать в пансион, который они устроили в пригороде Парижа, где Бальмонт окончил свои дни, например.

М. Борисова

— Можно реплику?

А. Пичугин

— Да, конечно.

М. Борисова

— Тут еще нужно понимать, что для парижского общества она была представителем самого такого маргинального меньшинства православных. Потому что Патриаршая Церковь в то время считалась, после, в особенности, декларации митрополита Сергия, считалась Церковью ну как бы лишенной благодати.

А. Пичугин

— Но она не была, она была представителем все-таки Константинопольского патриархата, поскольку митрополит Евлогий (Георгиевский) переходил из юрисдикции в юрисдикцию. Ну а для нее это не было таким основополагающим, потому что она была абсолютно вот лишенная этих (по крайней мере, то, что мы о ней знаем) всяких юрисдикционных коллизий 30–40-х годов. Поскольку это Русская Православная Церковь заграницей, это Московский Патриархат, это Константинопольский патриархат — там это все настолько быстро менялось, что ее история, она совсем о другом. Вот тут скорее надо вспомнить, что она была первой в России женщиной-губернатором. Она некоторое время в Анапе возглавляла Анапу. И когда пришли белые, ее хотели повесить, потому что она при большевиках возглавляла Анапу. И как раз Скобцов ее спас. Николай Скобцов ее спас от казни и увез с собой. Но вот случись что, все шли на Лурмель к матери Марии. И тут же мы все знаем конец ее жизни — в камере, в лагерной камере, газовой камере. И где есть такое свидетельство, что она подменила номер и пошла вместо кого-то, вместо женщины, которая выжила. Но она до конца исполнила эту волю Божью, я абсолютно в этом уверен.

Протоиерей Константин

— Наверное, вот это и есть — вот интересную рассказали историю, на примере Марии (Скобцовой), тоже одна из любимых моих история ее жизни, — что вот этот вот искренний поиск Бога, даже через падение, через отрицание, через все остальное, это же тоже многие так и шли, в то время особенно.

А. Пичугин

— Серебряный век?

Протоиерей Константин

— Да, это вот многие писатели и поэты, она тоже была в их, можно сказать, кружке, в этом знаменитом кружке этих поэтов и писателей. И курила папиросы, ходила в сапогах, такая была, она была вообще вызовом для многих в отношениях во всех. Но вот этот искренний поиск Бога, Бог как любящий Отец дает человеку прожить вот эти минуты жизни и понять, и осознать. Но при этом Господь, как любящий Отец, ждет всякого Своего чада. И поэтому я думаю, что это и есть обретение воли Божьей в конце своей жизни.

А. Пичугин

— Протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет, Сергей Платонов, Марина Борисова и я Алексей Пичугин были с вами в программе «Светлые истории». Всего доброго. До встречи.

Протоиерей Константин

— До встречи.

М. Борисова

— До свидания.

С. Платонов

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Евангельский поступок»
• «От богатства внешнего — к внутреннему»
• «Приход в Православие из другой веры». Прот. Александр Дьяченко