Поделиться
Время от времени мы слышим о страшных, бессмысленных злодеяниях террористов. Кто-то взорвал себя в пакистанской Церкви, полной молящихся, кто-то — на рынке.
Эти злодеяния поражает своей чудовищностью и полной бессмысленностью — жертвы ничем не угрожали злодеям и не нанесли им никакой обиды. Злодеи даже не могли получить никакой выгоды от своего преступления. Чистое, беспримесное, демоническое зло. Но как его видят те, кто его творят? Этот вопрос кажется почти кощунственным — они же убийцы, безумные фанатики... Но самое пугающее в этом случае то, что они — люди, как и все остальные. И они усматривают серьёзные, уважительные причины своему поведению. В своих-то глазах они вовсе не безумны.
Они уверены в том, что ведут справедливую борьбу. Что это они — жертвы обиды и несправедливости. Что они отражают агрессию. Что они сражаются за Бога и свой народ и идут при этом на великие лишения и страдания. И они действительно отдают свои жизни — бомбисты, во всяком случае, отдали. Они уверены, что, хотя Всевышний, конечно, запретил убивать невинных людей, люди, которых они убивают, виновны, а если кто невинный и попадётся — то что же теперь, и за Правду не бороться?
Хотя это люди совершенно другой культуры, в ходе их мыслей нет ничего принципиально иного, люди везде оправдывают свои злодеяния примерно одинаково. У них всегда есть серьёзные причины. Враги первые начали и вообще они ещё хуже. Если не дать врагам отпора, произойдёт что-то ужасное. Жертвы — плохие люди, которые полностью заслужили свою участь. Но при этом за их смерть несет ответственность кто-то другой.
Когда мы смотрим со стороны на этих абсолютно чужих нам террористов, мы понимаем, что все их отговорки, все их попытки как-то оправдать, даже героизировать свои действия — нелепость, выдающая крайнее безумие.
Но когда речь заходит о каком-то конфликте, где мы сами симпатизируем одной из сторон, оказывается, что в пользу кровопролития, которое творят те или другие «наши», можно привести массу самых убедительных доводов. По крайней мере, убедительных в наших глазах. Как у террористов есть убедительные в их глазах доводы.
Но в глазах посторонних эти доводы будут выглядеть таким же бредом. Как и в глазах Бога.
Бог дал нам заповедь «не убий». И Он дал нам, чтобы мы ее соблюдали — а не для того, чтобы мы находили убедительные причины ее нарушить.
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
