Поделиться
В нашей студии был настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский.
Разговор шел о смыслах богослужения в ближайшее воскресение, о значении Рождественского поста, а также о памяти святых святителя Иоанна Златоуста, апостола и евангелиста Матфея, святителя Григория Неокесарийского и преподобного Паисия Величковского.
Ведущая: Марина Борисова
М. Борисова:
- Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский.
о. Андрей:
- Здравствуйте!
М. Борисова:
- С его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в Церкви завтра, в 25-е воскресенье после Пятидесятницы и на наступающей неделе. Как всегда, по традиции, попробуем понять смысл наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из апостольских Посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной Литургией. Мы услышим отрывок из Послания апостола Павла к Ефесянам из 4-й главы, стихи с 1-го по 6-й, отрывочек маленький, мне кажется, понятный и без особого толкования, поскольку весь его можно уложить в одну фразу: «Один Господь, одна вера, одно крещение». И начинается он с того, что апостол Павел умоляет его слушателей поступать достойно звания, в которые вы призваны. Собственно говоря, казалось бы, можно на этом и закончить обсуждение этого отрывка, но начинается оно со слов, которые, опять-таки, по нашей неготовности воспринимать эпистолярный жанр апостола Павла в полной мере, слова, которые приводят в недоумение: «Итак, я узник в Господе». И первое, что приходит в голову – как это? Как это «узник»? Мы же привыкли, что Господь нас всех сделал свободными, каким образом в Господе может быть человек узником?
о. Андрей:
- Это для апостола Павла такое характерное выражение, которое переводится как «ради Господа» или «вместе с Господом». Ну, например, апостол Павел, помните, когда рассуждает о браке, он говорит: «хорошо, если вот муж умер, пускай вступает в брак, но в Господе», то есть сохраняя веру ради Господа, с Господом и как бы по заповедям Божьим. То же самое, поскольку послание к Ефесянам, оно написано именно из уз, это одно из посланий из уз, то есть во время тюремного заключения апостола Павла, то он говорит «Я узник в Господе», то есть с Господом, ради Господа, потому что там такой многозначный используется дательный падеж с предлогом, поэтому, может быть, при таком переводе, который ориентируется на греческий там синтаксис, нам эти фразы не очень понятны, поэтому возникают такие вопросы.
М. Борисова:
- А почему для него так важно постоянно подчеркивать, что те, к кому он обращается, должны «с кротостью, с благотерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира»? Вот эта формула единства духа в союзе мира, ну, казалось бы, масло масляное, но почему так нужно всё время педалировать именно эту мысль?
о. Андрей:
- А потому, что апостол Павел неоднократно сталкивался с проблемой разделений среди христианской общины. С одной стороны, иногда, наоборот, обличал, скажем так, терпимое отношение к тем или иным грехам, чего не должно быть, а с другой стороны, обличал разделение между христианами, и то, что очень часто разделения происходили не из-за уважительных причин. Вот поэтому единство Церкви под Главой-Христом, единство веры, единство духа в союзе мира, оно для Павла было одним из признаков жизни в Церкви Духа Святого, то есть единство веры, с одной стороны, это, понятно, единое вероучение, истина, которую выражает Церковь, а союз мира, то есть веры праведной недостаточно, должен быть еще союз мира, то есть любви между христианами. Как мир без истины – это такая вот «водичка тепленькая» такого, скажем так, либерализма церковного, сейчас в таком вульгарном значении этого слова. То же самое вера без единства мира – это раскол, это озлобление, это психология осажденной крепости, это постоянный поиск врагов вокруг себя или людей, «не так истинно верующих», как ты, поэтому здесь вот эти два сочетания: вера и любовь – это такие как бы основы жизни, здоровой жизни Церкви.
М. Борисова:
- Но тут, мне кажется, важно понять, чтобы это не превратилось в такую хрестоматийную формулу, что апостол Павел не подразумевал под вот этим «единством духа союзе мира», вовсе не подразумевал такой разлитый елей, когда все ходят с приклеенными улыбками, говорят приглушенными голосами «Спаси Господи», и вот этот вот вариант елейной кротости и елейной показной любви друг к другу апостол Павел вовсе не проповедовал, поскольку человек он был горячий, и когда ему требовалось объяснить его слушателям или читателям, что они не правы, он эмоции свои не сдерживал и периодически достаточно резко объяснял им, в чем именно они не правы, но, правда, потом он старался всячески сделать им что-нибудь приятное, чтобы им не было так обидно.
о. Андрей:
- Это так, да, но тем не менее, знаете, у апостола Павла, по-моему, в Послании к Римлянам такое наставление встречается, он говорит: «Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью, в почтительности друг друга предупреждайте», то есть опережайте. Видите: «братолюбие с нежностью», вот как, да? Понятно, что ведь проблема не в елейном голосочке, как вы сейчас очень точно изобразили, там «спаси Господи», а в искренности этих чувств. И, с другой стороны, помните, кажется, это у Достоевского, в «Бесах» такая фраза, что вот эта вот грубость, она считалась выражением искренности, но это тоже не совсем правильно, то есть какая-то должна быть золотая середина, хотя вы правильно заметили, что сам апостол Павел не всегда мог себя сдержать в своих переживаниях.
М. Борисова:
- Ну, надо ему отдать должное, он говорил, что «я к вам не пришел, потому что не хочу вас огорчать, вот когда будет чем вас порадовать, тогда я к вам приду». Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Луки, из 10-й главы, стихи с 25-го по 37-й, я думаю, что большинство наших радиослушателей очень хорошо знает эту притчу – это притча о добром самарянине. Начинается она, правда, не сразу с повествования о злоключениях несчастного путешественника, который шел из Иерусалима в Иерихон, и его там не только ограбили, но и сильно, по-видимому, побили разбойники, бросили на дороге, и дальше происходит то, что всем сюжетно известно: что мимо шли там священник, левит, не обратили внимания, а вот самарянин взял на себя труд и до гостиницы довезти, и денег дать, и договориться, чтобы проследили, чтобы вылечили человека, в общем, известная история, но начинается она с несколько иной сцены: «Один законник встал и, искушая его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь? Он сказал в ответ, возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя. Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить». Вот зачем здесь такая преамбула?
о. Андрей:
- Нужно, мне кажется, понимать мышление законника, то есть человека, который посвятил свою жизнь изучению Торы. В его космосе закон и его исполнение как будто бы фактически обязывает Господа помочь тебе и спасти тебя. Это такое законническое мышление в рамках договора.
М. Борисова:
- Ну да, завет заключил.
о. Андрей:
- «Берит» – это же «договор» по-еврейски, а у любого договора есть взаимные обязательства. И понятно, что подоплёка такая в вопросе ко Христу: «а есть какой-то вот универсальный закон, исполнение которого автоматически перекрыло бы какую-то недостачу в соблюдении других законов?» Поэтому понятно, что Господь так отвечает. А ведь интересно, что там такое есть примечание, что «они оставили его едва живым», то есть возможно, что с расстояния нескольких шагов трудно было понять, живой этот человек или мёртвый уже лежит. И священник и левит, они почему ещё боялись подойти к нему…
М. Борисова:
- Нельзя прикасаться к мёртвому телу.
о. Андрей:
-Да, чтобы не оскверниться: до вечера они будут нечистыми, не смогут какие-то там совершить ритуалы, обряды, вот ещё момент какой. А вот этот самарянин, его, скажем так, такая еретичность, она позволила ему...
М. Борисова:
- Мне кажется, там есть ещё один нюанс, который часто ускользает: самарянин – это же, помимо всего прочего, ещё и враг. То есть это наследник тех иудеев, которые опустились до того, что стали заключать брачные союзы с нечистыми, неверными, не иудеями, они предателями, он враг, и этот враг был единственным, кто помог. То есть тут ещё вот этот нюанс.
о. Андрей:
- Да, да. И хотя Сам же Господь говорит, что «спасение от иудеев», в том смысле, что действительно, иудеи сохранили чистоту откровения, тем не менее вот Господь парадоксальным образом строит эту притчу.
М. Борисова:
- Напоминаю нашим радиослушателям: сегодня, как всегда по субботам в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма Ризоположения в Леонове, протоиерей Андрей Рахновский. Это воскресенье у нас особенное, поскольку 26 ноября Церковь вспоминает святителя Иоанна Златоуста. Ну кто же не знает святителя Иоанна Златоуста? Мы каждое воскресенье приходим в храм и участвуем в литургии, которая, по большей части, почти весь церковный год – это литургия авторства Иоанна Златоуста. Мы слышим на Пасху его «Слово огласительное», то есть это практически вот у нас почти родственник. Но, как ни странно, мы не очень много знаем про него как про человека, хотя, мне кажется, там есть какие-то нюансы, которые очень созвучны многим событиям, происходящим сейчас в нашей жизни.
о. Андрей:
- Да, интересно. Даже когда начинаешь говорить об Иоанне Златоусте, не знаешь, с какой стороны подступиться, но его творения, помимо того, что нам известно из его биографии, очень многое о нем открывают. Конечно, у него очень пытливый ум, причем интересно, что в своих каких-то, скажем так, толкованиях Священного Писания, в рассуждениях на разные темы его всегда интересуют мотивы поступков человека. Очевидно, он сам к себе был очень внимателен, почему он это делает, прямо у него такой лейтмотив его толкований, почему тот или иной человек поступает так или иначе. Как тут не вспомнить эпизод его жизни, когда фактически на тех самых соборах, которые против него собирались, там одно из обвинений было то, что сейчас бы назвали нецелевое расходование средств.
М. Борисова:
- Да.
о. Андрей:
- Да, это очень серьезно, то есть деньги, которые были пожертвованы на мраморные колонны для храма, он вынужден был пустить на содержание нищих. Дело в том, что крупные христианские кафедры этого времени, и даже не очень крупные, они содержали за свой счет, то есть выдавали ежедневные пособия для сотен, а иногда тысяч малоимущих. Да, это было небольшое пособие, позволяющее прожить ровно один день, но тем не менее, это было на ответственности Церкви, и святитель Иоанн Златоуст, он вынужден был пустить эти средства туда, и он понимал, что формально, конечно, он финансовую дисциплину нарушает, это очень серьезно, а с другой стороны, мотив его поступка, он был именно такой, и поэтому там, может быть, очень так сказано мощно, Иоанн Златоуст говорит: «Если мы не будем учитывать мотивов поступка человека, то мы и Илию убийцей назовем».
М. Борисова:
- Ну, это мы берем такой уже самый драматичный период его жизни, когда он был вознесен, приближен, вот испытание властью – это жуткая штука, очень многими желанная, но не дай бог испытать это на собственной жизни. Но мне-то кажется, что там вот этот удивительный, плодотворный его период его епископства в Антиохии, в родной, любимой, двенадцать лет, которые, собственно, и дали в основном вот это его наследие, все его труды, его письма, его проповеди, он же там проповедовал постоянно, и вообще это были, по-моему, самые счастливые годы в его жизни, если, может быть, исключить его первые ученические годы. Вообще само место – Антиохия, было удивительное, помимо всевозможных исторических красочных событий, связанных с этим городом, там ведь как складывалось: там в окрестных деревнях народ говорил на арамейском, в самой Антиохии – это такая эллинская культура, это греческий язык, и вот человек вырос как бы между этих двух стихий, потом ещё в Афинах завершил своё образование, и вот такой синтетически впитавший в себя вот все эти соки человек возглавляет кафедру в Антиохии.
о. Андрей:
- В Антиохии он был пресвитером, а кафедру епископскую уже в Константинополе возглавил.
М. Борисова:
- Да, но вот в Антиохии всё совпало, всё было как раз впору, в меру, в своё, и очень располагающее к творчеству и полному развитию своего потенциала проповеднического, потому что потом в Константинополе уже там было не продохнуть, там уже была каждая лыка в строку, «собор под дубом», и, в общем, ничего хорошего дальше. А вот то, что связано с тем Иоанном Златоустом, которого помним и ощущаем мы – это как раз Антиохия, это вот его расцвет.
о. Андрей:
- Да, но ведь интересно, что расцвет, его пресвитерское служение, такое отеческое отношение ко всем, оно удивительно на контрасте, потому что святитель Иоанн Златоуст, в общем-то, воспитывался без отца, его мама овдовела, то есть был единственный ребёнок у мамы…
М. Борисова:
- … и только после её смерти принял монашество.
о. Андрей:
- Да, единственный ребёнок у мамы, которая вложила в него все силы, которая всё потратила, чтобы дать ему хорошее образование, но при этом интересно, что он вырос не маменькиным сыночком, который всю жизнь ждёт от кого-то внимания и материнской ласки, а он имел огромное сердце, став другим отцом, не имея перед собой, в общем-то, примера отца, ведь удивительно, насколько в его сердце такая отеческая любовь. Более того, он настолько глубоко чувствовал этот предмет, что одно из таких первых его произведений «Шесть слов о священстве», оно как произошло: было два кандидата в пресвитеры, которых хотели избрать: он и его знакомый по имени Василий. Святитель Иоанн Златоуст, считая себя не готовым к этому служению, просто скрылся, подставил своего друга, того рукоположили в пресвитеры. И вот он в оправдание перед своим другом: «что ж ты, вот, мол, меня... вот мы же договорились не принимать пресвитерский сан, а ты, значит, меня подставил», он пишет «Шесть слов о священстве», он излагает учение о пастырстве с очень тонким пониманием этого дела, но он ещё не был в тот момент ни пресвитером, ни епископом.
М. Борисова:
- Ну вот, как сказано в Евангелии: «нельзя идти против рожна». Хотя в нашем обиходе это кажется таким грубоватым выражением, однако же в Евангелии сказано, мы же должны относиться к этому…
о. Андрей:
- Из Деяний фраза, да. Но он не избежал, конечно, потом пресвитерства, это понятно, но насколько, конечно, глубоко и удивительно… Мне просто очень врезалось в память его рассуждение, вот как ни парадоксально, он очень тонко подметил: «Один из грехов священнослужителя – гнев». Причём он пишет, что этот гнев имеет последствия как для пасомых, так и для самого пресвитера, который приходит в состояние окаменения внутреннего. А причина гнева какая: «ну вот я же всех учу, как надо, а никто ничего не хочет делать». «Батюшка, как благословите, а вот как поступить?» Всё объясняешь, разжёвываешь, чуть ли не вкладываешь в уста, а всё равно никто не слушает, делает по-своему – ну как тут не разгневаться?
М. Борисова:
- Ох, я слышала такие слова, приходилось по молодости слышать, вот придёшь: «Батюшка, благословите» – «А что тебя благословлять, всё равно вы ничего не слушаете!» Это очень, наверное, распространённая реакция священника. Ну, священника тоже можно понять, поскольку это же тоже…
о. Андрей:
- Иоанн Златоуст предупреждает, он говорит: «Священство потому требует широкой души». Не вот этой вот мелочной: «меня не послушали, ай-ай, как же так?» Уязвлённое самолюбие. «Широкой души требует священство», в общем, это бесконечно можно пересказывать, что он пишет.
М. Борисова:
- Ну, а как вы объясните, почему, казалось бы, такая архаика, «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», почему они актуальны? Ведь я очень хорошо помню одни из первых книг, которые появились в 90-е годы, когда стало можно хотя бы факсимильные издания издавать или переиздавать духовную литературу, одни из первых книг, которые появились в продаже – это были произведения Иоанна Златоуста, многотомники появились, и все за ними бегали, искали, покупали. Казалось бы, конец XX века и давние-предавние времена, когда жил святитель Иоанн, почему они не устаревают?
о. Андрей:
- А потому что он прекрасно был знаком со светской жизнью, абсолютно с ней не смешиваясь. Он же пишет, что многие благочестивые монахи, которые стали пастырями и епископами, в общем-то, не могли пользы никакой принести, потому что не понимали мирской жизни, и соответственно, не могли пасомым дать нужные советы. А святитель Иоанн Златоуст, ну читаешь его, почему его сложно иногда читать? Он там половина – объясняет Писание, а вторая половина – он критикует нравы, почему на ипподром нельзя ходить и так далее, но прекрасное чувство знания светской жизни, он как бы вскрывал её пустое нутро и со знанием, и с глубиной, вот поэтому очень интересно читать, всё это приложимо и к нашим дням.
М. Борисова:
- В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», с вами Марина Борисова и настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский. Мы ненадолго прервёмся, вернёмся к вам буквально через минуту, не переключайтесь.
М. Борисова:
- Еще раз здравствуйте, дорогие друзья! Продолжаем нашу еженедельную субботнюю программу «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова и настоятель храма Ризоположения в Леонове, протоиерей Андрей Рахновский. Ну вот, закончился очередной мясоед, у нас 27 ноября заговение на Филиппов пост, Филипповки, Рождественский пост, и, собственно говоря, начинается все с памяти апостола Филиппа, 27 ноября. Про апостола Филиппа мы знаем мало. Единственное, что всплывает в памяти: что по одной из версий Евангелия от Матфея начиналось с записок апостола Филиппа, который первым начал фиксировать, что происходило в этой апостольской общине, что говорил Спаситель, и вот первые какие-то отправные записи потом попали апостолу и евангелисту Матфею в руки, и он, от них оттолкнувшись, дальше начал составлять свое Евангелие. Вот дальше все, что мы можем сказать, только по преданию, и все-таки настолько он оказался важен для Церкви, что исторически складывая пазл церковного календаря, она начинает Рождественский пост с памяти именно этого апостола.
о. Андрей:
- Да, ну интересно, конечно, что, с одной стороны, мы знаем, что он был из тех же мест, что Андрей и Петр, с другой стороны, вот вы упомянули про его связь с Матфеем, и действительно, потому что во всех списках апостолов, каковых в Новом Завете четыре, если читать, вот первое впечатление, что евангелисты, они в разном порядке апостолов перечисляют, но там есть все равно во всех списках жесткое деление на три четверки, и никогда из одной четверки не переходит имя в другую, то есть было какое-то представление о группах апостолов еще в Древней Церкви, как они друг с другом связаны, и вот там Филипп и Матфей всегда в одной четверке, поэтому, возможно, это основа этого предания, что как-то евангелист Матфей был с Филиппом связан. Филипп, Фома, Варфоломей и Матфей, вот они хоть в разном порядке перечисляются, но всегда одну четверку составляют. Потом, тут еще важно понимать, что апостольская память, с которой начинается пост… То есть иногда все проще, чем нам кажется, поэтому, допустим, по церковным установлениям XII века начало поста было приурочено к памяти апостола Филиппа, в общем-то, эта дата не то чтобы случайна, но она определена как начало поста, то есть особой какой-то связи между апостолом Филиппом и началом поста искать не следует, скорее всего, ко времени на XII век практика поста в большинстве монастырей, прежде всего константинопольских, она была такая, то есть это сорокадневный пост, который потом просто зафиксировали.
М. Борисова:
- Надо сказать, что он не сразу стал сорокадневным, был он и 5-дневным, и 21-однодневным, но вот на нашей памяти он уже давным-давно 40-дневный, то есть он почти равен Великому посту, но он совсем другой. Казалось бы, должна быть эмоциональная перекличка, потому что оба они готовят к ключевым событиям: Рождественский пост готовит к Рождеству Христову, а Великий пост готовит к Пасхе, но они абсолютно по-разному окрашены даже внутри церковного календаря, и проживаются они по-разному. В чём особенность именно Рождественского поста?
о. Андрей:
- Такое ощущение, что при фиксации устава Рождественского поста, ведь надо понимать, что не происходит так, что сначала, допустим, пишется устав, а потом по нему все живут, так как есть традиция, которую устав фиксирует, это очень важно, да? А поскольку в уставе Рождественского поста, с одной стороны, предполагаются так называемые «аллилуйные богослужения», в которых присутствует молитва святого Ефрема Сирина, она не только же в Великий пост, должна читаться. А с другой стороны, например, праздник, когда ранг службы полиелейный, разрешается вкушение рыбы, вообще рыба для региона Средиземноморского, где этот устав составлялся, рыба – это не совсем постное блюдо.
М. Борисова:
- Совсем не постное.
о. Андрей:
- Да, знаете, замороженная треска, десять раз перемороженная, купленная в магазине, воспринимается нами как постное блюдо, но, в общем-то, рыба, выловленная в Средиземном море свежая – это не очень постное блюдо по своему восприятию, и тем не менее, устав Рождественского поста, он предполагает это вкушение, то есть можно сказать, что, очевидно, переживание Рождественского поста, оно было таким радостным ожиданием Рождества Христова. Но, как след вот этого древнего поста пятидневного перед праздником Рождества, как раз является вот, скажем так, предпразднство Рождества, когда со 2 января, по новому стилю, действительно, начинается строгий пост.
М. Борисова:
- Но если мы должны внутренне подготовиться, у нас антуража (простите уж за такое выражение) такого антуража, как Великим постом, у которого сама атмосфера, сама эмоциональная окраска богослужений, всё нас настраивает на то, чтобы мы собирались, собирались, собирались, когда мы расслабляемся у нас посередине Великого поста там Крестопоклонная, память Марии Египетской, всё вот нас как-то встряхивает и возвращает к этому сосредоточенному состоянию. Рождественский пост, он такой вот, как сказать… он пересыпан какими-то праздниками такими, для нас не носящими такую окраску постную – ну, Введение, какой тут пост? Или там память святителя Николая, Никола Зимний – тут, можно сказать, люди от одного проговаривания в голове этих праздников уже начинают думать о рождественской ёлке с подарками.
о. Андрей:
- Да, но всё-таки в этом уникальность Великого поста, а я напомню, что в том виде, в каком Великий пост сформировался, как мы видим сейчас, это не сразу произошло. Там, извините, у нас ещё, допустим, в XVI веке в уставе не зафиксировано празднование недели Григория Паламы, понимаете? То есть это всё формировалось, немножечко мы как бы ретроспективно смотрим и нам кажется, что всё так и было – нет, это тоже был процесс. Вполне возможно, в Церкви всё может быть, что какое-то литургическое творчество Церкви потом видоизменит Рождественский пост, как бы сконцентрировав наше внимание на каких-то моментах, но всё-таки то, что, к сожалению, сейчас, допустим, православные христиане редко интересуются спецификой устава и богослужения, создаёт иллюзию того, что как будто бы на Рождественском посту как-то не очень концентрируется наше внимание – это не совсем так, он имеет свои вот явные прямо особенности. Вот с праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы начинают исполняться рождественские песнопения: «Христос рождается – славите», в виде рождественских катавасий на каноне, все мы это знаем. Потом, концентрированные памяти ветхозаветных пророков.
М. Борисова:
- Вот я хотела как раз об этом поговорить особенно, потому что у нас перед Великим постом и непосредственно Великим постом мы вспоминаем очень много монахов-подвижников.
о. Андрей:
- А здесь пророки Ветхого Завета, да. Потом, я уже не говорю про два воскресенья подряд службы праотцам, то есть святым Ветхого Завета, и, конечно, пение этих канонов на повечерии за пять дней до Рождества Христова, но просто в силу того, что всё-таки нет возможности у прихожан участвовать в суточном круге богослужения, то есть вот дай Бог в воскресенье выбраться на богослужение, эти все моменты, они не очень замечаются, поэтому очень важно, даже если мы не ходим на службы, каждый день смотреть в церковный календарь, и это тоже многое даст и поможет в одном ритме, что ли, с Церковью жить и наполнять себя этим.
М. Борисова:
- А что ещё вы могли бы посоветовать, чтобы прочувствовать именно то, что это пост? Не в том, что мы едим или не едим рыбу, а в чём ещё? Когда мы входим в Великий пост, ну, там как-то более понятно, потому что многие начинают псалтирь читать помимо утреннего и вечернего правила, кто-то даёт себе честное-пречестное слово прочитать все четыре Евангелия и Деяния апостольские до наступления Пасхи, кто-то читает какую-то часть или даже целиком Ветхий Завет, то есть люди понимают смысл происходящего, что это не только некое соблюдение каких-то рамок, но это ещё и перестройка внутренней жизни. А как нам настроиться внутренне на Рождественский пост?
о. Андрей:
- Поскольку пост – это, скажем так, перемещение акцентов с одной пищи на другую пищу, на пищу духовную, поэтому мне кажется, когда ещё есть возможность прочитать писания двенадцати так называемых «малых пророков»? И поверьте, что если прочитаете, возьмёте такой труд постный на себя, то очень много нового откроется, то есть такие параллели интересные возникнут, появится понимание, откуда вообще в нашем церковном языке те или иные расхожие иногда фразы часто упоминаемые, хрестоматийные выражения. Прочитайте двенадцать малых пророков, сделайте их специальным предметом своего изучения в Рождественский пост, и получите огромную пользу.
М. Борисова:
- Ну, ещё для многих, конечно, проблема, как подготовить хотя бы эмоционально семью, включая детей, к тому, что сместить надо акцент с Нового года на Рождество. При этом давно уже никто не спрашивает: а как же вот Новый год? Ну Новый год и Новый год, есть и есть. А вот чтобы у детей, скажем, не сместился акцент, чтобы они продолжали ждать именно Рождества, именно рождественской ёлки, именно того, что должно случиться тогда, в тот день, чтобы вот этот новогодний карнавал не перешибал настрой ожидания самого главного праздника.
о. Андрей:
- Мне кажется, вообще можно каждое воскресенье Рождественского поста вечером вместе с детьми посвятить именно рассмотрению, как раз (если разбить по частям, очень будет хорошо) рассказа о Рождестве Христовом в Евангелии от Матфея и в Евангелии от Луки. Они достаточно большие, особенно в Евангелии от Луки достаточно большой рассказ, и именно можно читать их с детьми и обсуждать именно вот с таким объяснением, что мы готовимся к встрече Рождества Христова. И есть, кстати, очень интересная практика, её можно изучить – практика адвента, которую мы встречаем у католиков, пусть у православных, кто нас слушает, волосы сейчас не встают дыбом, потому что заимствовали же мы западные какие-то обычаи, традиции, я сейчас не буду их перечислять, адаптировали их для Православной Церкви, и ничего, нормально, и молитвы, и отдельные чинопоследования, и не только у инославных католиков, но и у других сообществ, отколовшихся от Церкви, поэтому какие-то хорошие идеи нужно заимствовать и включать их в православную жизнь, мне кажется, тоже очень хороший путь.
М. Борисова:
- Я просто поясню, что в Католической Церкви есть отсчёт, адвент – это подготовка, и вот первое воскресенье адвента, второе воскресенье адвента, вот там четыре воскресенья адвента, и каждый смысловой акцент на каждом отдельном воскресенье подготовки к празднику Рождества Христова сделан, вот можно попытаться перенести это на реалии нашей православной жизни.
М. Борисова:
- Напоминаю нашим радиослушателям: в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы каждую субботу говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и настоятель храма Ризоположения в Леонове, протоиерей Андрей Рахновский. У нас очень насыщенная первая постная неделя, у нас прямо такой залп: Введение, сплошные учителя в памяти Церкви, у нас память апостола и евангелиста Матфея 29 ноября, его Евангелие называют «учительным», потому что он туда, как в прописи, концентрированно собрал и систематизировал всё учение Спасителя, у нас память святителя Григория Неокесарийского, у нас память преподобного Паисия Величковского 28 ноября, и у нас память святителя Филарета Московского 2 декабря, и вот каждый из них в обстоятельствах собственной жизни может быть назван учителем. Я думаю, что в полной мере ощутить учительный посыл Евангелия от Матфея у нас будет возможность на протяжении всего Рождественского поста, мы будем и в церкви его читать, и дома будем его читать. Но вот для нас, для Русской Православной Церкви из этой когорты учителей наиболее близкими являются преподобный Паисий Величковский и святитель Филарет Московский, давайте поподробнее поговорим об этих двух удивительных людях. Что касается преподобного Паисия Величковского, тут сразу первое, что приходит в голову – это, конечно, Оптинские старцы, но помимо Оптиной пустыни, которая вся выросла на почве, взрыхленной трудами преподобного Паисия, ведь было множество других учеников. И, собственно, возвращение к святоотеческому восприятию аскетики, к исихазму, к опыту старчества именно в святоотеческом понимании – это все благодаря именно этому человеку, который, казалось бы, в юности учиться вовсе не хотел. Он хотел быть монахом, поэтому от учения он сбежал и постригся. И потом долго-долго, меняя один монастырь на другой, пытался найти того учителя, который научит его самому главному, дошел до Афона, живого учителя не нашел, но нашел очень много святоотеческих документальных учений, на перевод и адаптацию которых потратил всю жизнь. И вокруг именно этого дела, причем не только просто вот литературное творчество перевода, но и претворение в жизнь на собственном примере, на собственном опыте испробовать то, что они советовали, вот и школа его сложилась как раз вокруг этого дела. Почему до него такой потребности не было? Ведь, в конце концов, сидел человек на Афоне, переводил древние рукописи, даже пытался опытно воспроизвести учения святых отцов, но почему он стал таким популярным? Вокруг него ведь вначале несколько десятков учеников собралось еще на Афоне, а потом, когда они перебрались в силу исторических обстоятельств на молдавскую почву, там же тысячи вокруг него собрались. Казалось бы, ну это же все-таки XVIII век, это вам тут ни интернета, ни гаджетов, это же должна была еще молва распространиться по всему православному миру, и люди должны были собраться, тоже достаточный подвиг – идти куда-то непонятно куда, непонятно к кому, про которого кто-то рассказал, что он замечательный вот такой духоносный отец.
о. Андрей:
- Надо понимать, что все-таки у преподобного Паисия была активная печатная деятельность, издательская деятельность, но тут нужно понимать все-таки природу тех проблем с которыми столкнулся преподобный Паисий, и, в общем-то, он ответил для себя на определенные вопросы, и поскольку эти же проблемы волновали других людей, очевидно, что в нем почувствовали такое новое какое-то свежее дыхание, вот новое веяние, и пришли к нему. Я хотел прокомментировать: вот, с одной стороны, его оставление обучения в Киеве, в духовном учебном заведении, то есть это нисколько не желание учиться, а понятно, что при устроении преподобного Паисия его смущал такой, скажем так, отвлеченный характер тех богословских знаний, отчасти преподаваемых на латинский католический манер. Увы, через этот этап прошло наше православное образование, поскольку вот именно системное богословское образование мы получили от католиков и протестантов, и только путем очень долгой творческой работы смогли сформировать особую атмосферу своих духовных школ и православного богословия. Но во времена преподобного Паисия, это был XVIII век, с этим были очень и очень большие проблемы, поэтому тут нисколько не желание учиться, а желание именно практической духовной жизни и постижения именно святоотеческого богословия, это первый момент. Второй момент: если основываться на писаниях самого преподобного Паисия, в частности, он говорил о том, что, в общем-то, практика монашеской жизни, она воспринималась многими монахами искаженно, то есть просто как исполнение монастырского устава и внешнее участие в молитве и богослужении, в то время как такой момент, как умно-сердечная молитва, живая связь со Христом Спасителем через практику святоотеческой глубокой молитвы, эта практика была, в общем-то, утеряна в значительном количестве монастырей, это не мой анализ, а это если судить по писаниям самого преподобного Паисия, поэтому он в данном случае выступал за возрождение святоотеческого понимания монашества и молитвы. И вот эта жажда, которая была в нем – пить вот эту живую воду святоотеческого предания, другие почувствовали, что он может это дать, и к нему приходили вот эти жаждущие люди, почему вот вы упомянули об Оптиной пустыни, это вторая или третья как бы волна, которая исходила от традиции преподобного Паисия, которая дала уникальную жизнь вот этому монастырю, который сочетал в себе в традиционном его воплощении и глубокую интеллектуальную работу, у нас до сих пор репринты Оптиной пустыни переиздаются XIX века, и духовную работу, и опыт старчества.
М. Борисова:
- Но ведь помимо Оптиной пустыни опыт старчества распространился вообще по православному миру, по крайней мере, славянскому. Почему богословская литература, переведенная на славянский язык с греческих оригиналов, оказалась близкой? XVIII век – это в принципе уже сознание, нам понятное, пусть не совсем такое, как мы, но это не совсем такая уж архаика, то есть люди воспринимали жизнь приблизительно так же, как и мы, за некоторыми там нюансами, но почему греческий? Это же практически восходит к Античности, к античной культуре, казалось бы, совершенно другие корни. Как получилось, что латинский вариант богословия, от которого из Киева сбежал преподобный Паисий, оказался невоспринимаем, хотя он был вроде бы ближе, потому что он был более адаптирован к жизни XVIII века?
о. Андрей:
- Да, но, во-первых, есть люди, которые смотрят глубоко и не удовлетворяются жизнью просто в духе своего времени, а тут нужно понимать, что речь идёт именно чаще всего об аскетическом наследии отцов Восточной Церкви. И ощущение всё-таки в этом смысле некоего забвения и пустыни, в котором жил преподобный Паисий, оно заставляло искать из этой ситуации выход, именно ориентируясь на греческих отцов-аскетов и писателей, потому что, например, мы не очень хорошо себе представляем степень определённого рода потерянности восточной аскетической традиции, которая была характерна для XVIII и XIX веков. Приведу такой пример, он чуть-чуть более позднего времени, это XIX век: ну, казалось бы, сейчас вот спроси любого христианства, что такое хульные помыслы, да? Ну, человек, в общем-то, ответит, и, скорее всего, это будет какая-то цитата из аввы Дорофея или «Лествицы», которые человек прочитал в издании «Оптиной пустыни», например. А вот когда святой Игнатий Брянчанинов, ещё будучи студентом, начитавшись восточных отцов, пошёл к духовнику училища и исповедовался в хульных помыслах, он потом имел разговор с полицией, поскольку это было истолковано как однозначно умысел против государя и государственного строя, понимаете? То есть степень оторванности образования духовного, которое имел духовник училища от аскетической традиции Церкви, она очень хорошо была заметна, и, конечно, в XVIII веке тем более, поэтому это возрождение, а любое возрождение чего-то подлинного, настоящего, оно привлекает к себе.
М. Борисова:
- Если говорить о том, что в XIX веке даже люди Церкви не совсем понимали церковные выражения, то тут самое время вспомнить о святителе Филарете Московском, который жизнь свою положил на издание того самого Синодального перевода Святого Писания, который мы сейчас читаем и обсуждаем, и комментарии к которому мы читаем во всевозможных пособиях. Но представить себе, что в XIX веке человеку, обладающему просто мало с чем сравнимым авторитетом и в светских кругах, и в государственных кругах, и в духовных кругах потребовалось потратить почти всю жизнь на то, чтобы пробить идею о необходимости перевода Библии на русский язык и издания этой Библии на русском языке.
о. Андрей:
- Да. И удивительно, как иногда бывает, что голос одного человека в огромной Церкви и Церкви, живущей благодатью Святого Духа, является голосом истины, вот как так, да? Притом, что интересно: что святитель Филарет в качестве своих оппонентов имел людей не менее авторитетных и не менее духовных, вот это тоже интересный момент. Вот сколько ему пришлось пережить, чего стоит вспомнить заметку, вернее, письмо, которое святитель Филарет писал уже после обысков, которые у него проводили государственные органы по доносу, он пишет: «Обыскали все сундуки, искали ереси». (смеются) Вот, поэтому удивительно, что если, допустим, с именем преподобного Паисия Величковского связано такое аскетическое возрождение и возвращение к святоотеческому преданию, то в лице святителя Филарета, который был, в общем-то, человеком своей эпохи, связано богословское возрождение, возвращение к святоотеческому богословию, и сам святитель Филарет, в свою очередь, тоже является святым отцом, который открывает нам богатство веры Церкви.
М. Борисова:
- Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица», с вами были Марина Борисова и настоятель храма Ризоположения в Леонове, протоиерей Андрей Рахновский. Слушайте нас каждую субботу, поститесь постом приятным, до свидания.
о. Андрей:
- Всего доброго, до свидания.
Все выпуски программы Седмица
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
