Поделиться
«Мать Мария», студия «Мосфильм», режиссёр Сергей Колосов
— Извините... Нам вас как называть-то надо? Мы в монашеских-то званиях не сильны.
— Зовите просто Елизавета Юрьевна.
— Интересно было бы узнать... Вы в монахини-то как попали? По принуждению? Или...
— Нет. Не по принуждению. По убеждению. С Родиной рассталась. Горя было много. И тогда монашество показалось мне наилучшей формой служения людям. А теперь, при немцах, только это меня и спасает.
В оккупированном немцами Париже, в годы Второй Мировой войны, практически каждый участник антифашистского подполья знал Елизавету Юрьевну Кузьмину-Караваеву. Точнее, мать Марию — такое имя получила она в монашеском постриге, который приняла в 1932-м. В прошлом — поэтесса, она была вынуждена эмигрировать из России после того, как к власти пришли большевики. Но о Родине не забывала. В Париже, на улице Лурмель, открыла приют для бедствующих русских эмигрантов. А когда пришли фашисты, стала участником французского движения Сопротивления. В приюте укрывала беглых советских пленных. Помогала им получить новые документы и переправляла обратно, к своим. О жизни и евангельском подвиге любви русской монахини во Франции повествует кинофильм «Мать Мария» режиссёра Сергея Колосова. Фрагмент из него мы услышали в начале программы.
Поразительно, что снят он ещё во времена СССР — на экраны картина вышла в 1982 году. Десятью годами ранее в руки Сергею Колосову попал журнал Союза писателей Казахстана. Там была опубликована биографическая повесть Елены Микулиной «Мать Мария». Режиссёр тогда не знал об этой удивительной женщине, о её самоотверженном служении ближнему. Прочитанное его поразило. Он загорелся идеей снять по повести художественный фильм. Однако убедить советских чиновников от кинематографии экранизировать жизнь монахини, Сергею Колосову тогда не удалось. Лишь спустя десять лет режиссёр добился разрешения на съёмки.
Формально картина была заявлена как антивоенная, антифашистская, глубоко патриотическая. Именно такой она и получилась. Но не только. Сергею Колосову, вопреки жёсткой цензуре, удалось донести до зрителей духовную суть служения монахини Марии. Её любовь к людям — когда другой человек становится дороже самого себя. Зрителям, которые пришли на фильм в кинотеатры, верилось, что наступают новые времена. Раз на весь Советский Союз решили показать образ христианской жертвенной любви, который воплотила своей жизнью и смертью мать Мария.
Не буду подробно рассказывать о деталях картины. Скажу лишь, что фильм получился глубокий и достоверный. Киноповествование выдержано в спокойной, а временами, я бы даже сказал, молитвенной интонации. Да, у режиссёра были, так скажем, «связаны руки», многое ему не разрешили. Например, снять эпизоды в Покровском храме при общежитии на улице Люрмель. В церковь мать Мария собственными руками превратила старый гараж. Однако режиссёр сумел выйти из положения. И показал самое главное — веру героини. Вот такие, например, её слова звучат в одном из эпизодов:
— Каждый человек имеет право на сострадание. Тем более тот, кто оказался в беде.
— Да, ты много думаешь о судьбах человечества.
— Но в твоём возрасте пора ходить по земле
— Есть два способа жить. Почтенно ходить по суше. Мерить, взвешивать, предвидеть. А можно ходить и по водам. Тогда нельзя мерить и взвешивать, а надо всё время верить. Мгновение безверия — и начинаешь тонуть.
Хотелось бы несколько слов сказать об актёрской работе Людмилы Касаткиной. Супруга режиссёра Сергея Колосова, она исполнила в фильме главную роль. Касаткина признавалась, что воплотить на экране такую сильную духом личность, как мать Мария, Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, было непросто. Вспоминала, что во время съёмок, которые проходили в начале 1980-х, ей очень помог управляющий делами Московской Патриархии, митрополит Таллинский и Эстонский Алексий, будущий Патриарх Алексий Второй. Он познакомил актрису с монашеским бытом в эстонском Пюхтицком женском монастыре. Много беседовал со съёмочной группой. По словам режиссёра Сергея Колосова, владыка тогда приоткрыл им дверь в доселе неведомый мир православной веры. Фильм «Мать Мария» тоже для многих приоткрыл, и ещё обязательно приоткроет, эту дверь.
Все выпуски программы Домашний кинотеатр
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
