«Композитор Николай Римский-Корсаков». Юлия Казанцева

У нас в гостях была кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов Юлия Казанцева.

Разговор шел о творчестве и судьбе русского композитора Николая Римского-Корсокова.

Ведущий: Константин Мацан

---

---

К.Мацан: 

- «Светлый вечер» на радио «Вера». 

Здравствуйте, дорогие друзья! В студии – Алла Митрофанова… 

А.Митрофанова: 

- Добрый светлый вечер! 

К.Мацан: 

- … и Константин Мацан. Добрый вечер!  

У нас сегодня в гостях, уже не в первый раз в нашей студии, и для нас это очень радостно, Юлия Казанцева – пианист, лауреат международных конкурсов, кандидат искусствоведения.  

Добрый вечер! 

Ю.Казанцева: 

- Добрый вечер! 

А.Митрофанова: 

- У нас сегодня очередная прекрасная история про человека, который изменил нашу культуру, изменил нас, изменил ХХ век – тем, что писал прекрасную музыку. Он, конечно, не один такой был. По меньшей мере, было пятеро, кто принадлежал «Могучей кучке», и о них мы ещё поговорим, но… вот эти люди – они, можно сказать, на пороге ХХ века, вернули в музыке интерес к русской традиции, за что им – низкий поклон. Потому, что, если культура от своих собственных корней себя отрезает, то – недолго ей осталось. 

Благодаря Римскому-Корсакову, герою нашей сегодняшней программы, удалось этот момент отсрочить. Уж не знаю, на каком этапе мы сейчас, но, тем не менее, музыка и Бородина, и Римского-Корсакова, и… в общем, Балакирев, который руководил всей этой «Могучей кучкой», Мусоргский – всем этим людям – низкий поклон за то, что сегодня у нас есть возможность смотреть на нашу собственную историю… вот в таком красивом обрамлении, скажем так. 

В нашей истории – много что было, но хорошо, когда есть некое… художественное осмысление, что ли. Потому, что вот – слушаешь, и не только кусаешь локти, как сложны были некоторые наши исторические этапы, но и удивляешься этой красоте. А это тоже важно, мне кажется. Без вот этой красоты мы схлопнемся, как улитки, и, правда – недолго нам останется. 

Я прошу прощения за этот свой… такой… слегка взбалмошный вход в наш разговор, но, вместе с тем – да, Римский-Корсаков – человек, действительно, уникальный по целому ряду параметров. И, наверное… Юль, с детства начнём, да? Вот, прямо с самого-самого… чтоб было понятно… 

Ю.Казанцева: 

- Да, с детства начнём. Но Вы сказали одно слово, которое я хочу тоже прокомментировать – «красота». 

Римский-Корсаков, уже во взрослом возрасте, составил такое шутливое объявление в газету: «Утеряна Красота в музыке. Нашедшему полагается вознаграждение!»… 

А.Митрофанова: 

- Ах! 

Ю.Казанцева: 

- Да. Это – к тому, что ведь он писал музыку в какое время? 

Ну, начнём с того, что жизнь у него была долгая, и много чего в музыке происходило, на протяжении его жизни, но это начинался период, когда пошатнулись устои музыкальные, когда начинались уже… такие… музыкальные эксперименты, когда музыка уже… грубо говоря, да, она была не очень красива иногда. И вот, Римского-Корсакова это очень волновало, и он был один из тех, кто, не смотря на все новые веяния, не смотря на то, что уже и ХХ век наступил, а он, всё равно, продолжал писать красивую музыку. 

Пусть это кому-то казалось несовременным, но он от своего не отступал, он был рыцарем музыкальных традиций. 

И про него мне хочется сказать, что это не такой уж частый случай, когда восхищаешься великим человеком, великим композитором, в равной степени – и за то, что он сделал, и за то, каким человеком он был. 

Он был великим человеком – тут без пафоса не обойтись, но это – правда. А если, действительно, вспомнить, что все мы – из детства, и, как психологи говорят, детство оказывает влияние на всю нашу жизнь, то… какое у него было детство? 

Ведь он был уверен, что станет моряком – так было заведено в их семье, что все мужчины отправлялись служить на морскую службу. Брат его старший – он был его на 20 лет старше – дослужился до контр-адмирала. И перспективы открывались самые радужные у Николая Андреевича! 

А.Митрофанова: 

- Но и папа там, по-моему, тоже… 

Ю.Казанцева: 

- И папа, да. Ну… папа был, вообще, какое-то время вице-губернатором Новгорода. То есть, это была – очень замечательная семья, во всех отношениях, счастливая, хорошая семья. 

Музыка звучала, но – как это было принято во всех домах. Немного. Стоял инструмент, и папа, и мама – они иногда играли, и его учили, но это не было какой-то страстью. Страстью было – море. 

К.Мацан: 

- На каком-то портрете известном его изображают… изображали в морском кителе, в морской форме. 

Ю.Казанцева: 

- Да, конечно, он этим бредил, болел! Потому, что… представьте, маленький мальчик… он родился в городе Тихвин – это маленький городок, и он постоянно получал открытки и письма от старшего брата, который совершал кругосветное путешествие! Вот – весь мир, представляете? Манит, манит… Конечно, он поступает в Морское училище, конечно, он его блестяще заканчивает. 

Но вот тут происходит… такой… небольшой перелом в его сознании. Я хочу прямо вот прочитать его же слова, потому, что он вёл летопись своей жизни ( он потом называет это «Летопись моей музыкальной жизни»), где сам описывает всё – и детство… то есть, мы, на самом деле, очень… со знанием дела можем сейчас говорить о его жизни,  сего же слов. 

Он пишет: «Оказалось, я совершенно не в состоянии приказывать по-военному, покрикивать, ругаться, говорить начальственным тоном с подчинёнными – все эти способности совершенно необходимы в морском деле. Особенно – военном морском деле. А у меня они полностью и безусловно отсутствовали». Вот… ну… характер – не тот у него. 

А.Митрофанова: 

- А вот это, кстати, не помешало ему, всё равно, кругосветное путешествие-то совершить… 

Ю.Казанцева: 

- Не помешало, но это – драматический момент. Это уже… очень даже… первая в его жизни драма. Потому, что в 16 лет он заканчивал училище, и познакомился, как раз, с Балакиревым. А Балакирев – он такой же молодой человек, ему – двадцать с небольшим. И Балакирев – он настолько горел своей идеей создания новой русской музыки, и, вообще, горел любовью к музыке, что он заражает молодого Николая Андреевича, который был к этому готов. Он уже начал ходить слушать оперы, он уже начал заниматься – брать уроки игры на фортепиано, то есть, ему это невероятно нравилось. 

А Балакирев – он… как бы… подлил ещё масла в огонь, и начал внушать ему мысль: «А что? Ты сам сможешь стать композитором! Ты сам сможешь что-то сделать для этого музыкального мира! Ты сможешь написать симфонию русскую, которой у нас ещё не было!» – Глинка ведь умер, так и не написав симфонию. Он написал две оперы – «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила», а симфонии – не было. А уже на дворе – 60-е годы. И… всё так и не написано! 

А.Митрофанова: 

- А симфонии всё нет! Как же так? Часы тикают! 

Ю.Казанцева: 
- Да, русские симфонии – где они? Часы тикают – именно, именно! 

И вот… семья горячо не одобряла такое вот увлечение музыкой! Потому, что музыка – это светский навык, это замечательное развлечение, но это не может быть делом жизни! Контр-адмирал брат! А тут… какие-то… фантазии о симфониях… 

И его отправляют в кругосветное плавание на 3 года. И представьте, что Вы – влюблённый молодой человек, 18-летний, влюблённый в музыку! И вас – разлучают. Вот… представьте… 

К.Мацан: 

- Ужасно! 

Ю.Казанцева: 

- Ужасно! Вот, Костя меня понимает. 

К.Мацан: 

- 900 дней… и даже – 1000 дней вставать каждое утро со стрелой в сердце! 

(Смеются ) 

А.Митрофанова: 

- Нет… ну, что-то он там пытался же писать – во время кругосветного путешествия? 

Ю.Казанцева: 

- Нет, он подготовился. Он, во-первых, взял с собой немую клавиатуру… чтобы не расставаться. 

К.Мацан: 

- Немую клавиатуру? 

Ю.Казанцева: 

- Немую клавиатуру… ну… не было инструмента на… 

А.Митрофанова: 

- … на корабле. 

Ю.Казанцева: 

- Да. 

К.Мацан: 

- А что такое «немая клавиатура»? 

Ю.Казанцева: 

- Ну, просто нарисованная… это могут быть разные конфигурации, но самая простая – нарисовать на куске картона клавиши. 

К.Мацан: 

- То есть, просто он играл без звука… вот… пальцами. 

Ю.Казанцева: 

- Да, шевелить пальцами… 

К.Мацан: 

- Понятно… 

Ю.Казанцева: 

- … чтобы они за 3 года не одубели. 

А.Митрофанова: 

- Это… сейчас покупают синтезатор, вместе с наушниками, и играют себе в уши… а тогда… 

Ю.Казанцева: 

- Да сейчас-то… можно хоть в кругосветное плавание отправляться, да… 

А.Митрофанова: 

- … действительно, с портативным каким-нибудь устройством – прямо в кармане! Но, естественно, такой возможности у Римского-Корсакова не было. 

Так, всё-таки, в этой «кругосветке», несмотря на массу задач, которые ложились на его плечи, в связи с самом путешествием… он же, всё-таки, там был… 

Ю.Казанцева: 

- Он – на службе, конечно… 

А.Митрофанова: 

- … на службе, да, да… это же… не тур был такой… туристическое путешествие экскурсионное, и он… по-моему… как-то продвинулся в написании симфонии? Чуть ли не 1 и 2 части… 

Ю.Казанцева: 

- Вот, я Вам сейчас отвечу. И опять цитатой – я тут понавыписывала цитат, чтобы отвечать, вот именно, от лица самого Николая Андреевича.  

Он пишет своей матери – с корабля прямо, из путешествия: «В продолжение двухлетнего плавания, я ничего не сделал для своего музыкального развития – я музыкально отупел. Талант у меня есть. И мне это не кажется, а я знаю это наверняка. А если другим только кажется, то мне никакого дела то того, что им кажется, нет. А я знаю то, что знаю», – это, я хочу ещё раз повторить, 18-летний молодой человек, у которого есть вера – вера в своё предназначение. 

Он не хотел идти вразрез с желаниями своих родителей. И, мне кажется, это вот – первый его человеческий подвиг, потому, что родители его… 

А.Митрофанова: 

- Послушание? 

Ю.Казанцева: 

- … да, да… это именно послушание, тем более – родительская воля. Он её выполняет. Хотя он больше всего на свете хотел остаться. 

Но он тут не совсем справедлив к себе. Он – да, может быть, ничего не написал, и «музыкально отупел», как он говорит, но… 

Во-первых, на корабле была шикарная библиотека, и он регулярно отчитывался Балакиреву, что он прочитал. Он прочитал всего доступного Шекспира, Гёте, Шиллера, Гомера – полностью… «Одиссею», «Илиаду» – полностью… вы видели объёмы, эти тексты полностью? Я видела. Я… вот… уже за одно бы только это его… меня поразило… 

А.Митрофанова: 

- Да-да-да… список кораблей… да… 

Ю.Казанцева: 

- Потом… русская литература, конечно. То есть, за эти 3 года он прочитал столько, сколько нормальный человек за всю жизнь не прочитает. И – самое главное – это то, что он увидел за эти 3 года. В XIX веке. 

Вот, представьте себе… среднестатистический человек – что он видел за свою жизнь? А Римский-Корсаков – в Рио-де-Жанейро был, в Нью-Йорке – был, по Бразилии – гулял, в Лондоне он был, во Франции он был, в Италии он был – он мир видел. Поэтому… вот, например… поэтому в его музыке столько удивительных пейзажей… и, конечно, морских пейзажей. Он неоднократно потом признавался в любви к морю. Да, он не стал военно-морским офицером, но вот эта любовь к морю – осталась на всю жизнь, безусловно, и перешла в его музыку. Он – один из самых величайших, вот именно, морских живописцев музыки. 

А.Митрофанова: 

- Такой… Айвазовский от музыки. 

Ю.Казанцева: 

- Да… конечно. 

А.Митрофанова: 

- Самое время, наверное, к музыке перейти.  

Ю.Казанцева: 

- Да, как раз. 

А.Митрофанова: 

- «Садко» – одна из, наверное, самых известных опер. Причём, она в жанре оперы-былины написана Римским-Корсаковым. 

Юля, что послушаем? И – что скажете об этом музыкальном произведении? 

Ю.Казанцева: 

- Во-первых, я скажу, что у «Садко» есть двойник. Потому, что есть ещё симфоническая поэма, которую он написал, собственно, вернувшись из плавания – появляется симфоническая поэма «Садко». А потому уже, много-много лет спустя – ему было уже 52 года – он пишет целую оперу-былину «Садко». 

И здесь – что интересно? Во-первых, он использует, вместе с либреттистом Владимиром Бельским, который становится его близким другом и, часто уже, соавтором, текст былин, текст народных песен, каких-то народных… заговоров – то есть, именно былинный стих. Это было очень необычно на сцене – вот, слышать такой текст. 

Конечно, эта опера не всем понравилась. И, более того, тут такой скандал случился, что… До этого оперы Римского-Корсакова ставили, как правило, в Мариинском театре. А тут, после прогона, сказали, что это слишком сложно, это слишком скушно, слишком дорогостояще – такая, гигантская постановка… там… опера, представляете? И сам Николай II – ему отправили… как бы… на «утвердить» или «отклонить» – и он написал, что: «Подыщите что-нибудь более весёлое», и «Садко» – сняли. 

И вот, с того момента начинается раскол в отношениях официальной власти и Римского-Корсакова. Вот, к чему это приведёт в конце жизни, мы ещё увидим. Вот, с этой точки… 

А.Митрофанова: 

- Диссидентствующий такой он… 

К.Мацан: 

- К опере «Кощей Бессмертный»? 

Ю.Казанцева: 

- Да. И не только. 

А.Митрофанова: 

- И к «Золотому петушку». Так… если посмотреть, о чём это написано… 

Ю.Казанцева: 

- Да, да… и некоторым другим скандалам, да… 

А.Митрофанова: 

- Хорошо. «Садко» послушаем тогда сейчас. 

Ю.Казанцева: 

- Это именно из оперы. Это фрагмент – вот, погружение в Морское царство. 

-МУЗЫКА- 

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА» 

К.Мацан: 

- Юлия Казанцева – пианист, кандидат искусствоведения, лауреат международных конкурсов – сегодня с нами в программе «Светлый вечер». И мы говорим про любимейшего нашего композитора Николая Римского-Корсакова. 

А.Митрофанова: 

- Костя с такой гордостью, прям, произнёс «любимейшего композитора»… 

К.Мацан: 

- Я, прям, ждал уже, когда мы в наших регулярных беседах с Юлей на радио «Вера» к этому подойдём! Потому, что… ну… это для меня… просто… одно из самых сильных эстетических впечатлений детства – это Лемешев поёт песню Левко в фильме «Музыкальная история», вот эту знаменитую арию из оперы «Майская ночь». И это – что-то такое… вот… что… мне кажется, сразу влюбляет в Римского-Корсакова на всю жизнь, и это уже… это – навсегда. 

Ю.Казанцева: 

- Ой, Вы знаете, про эту оперу… у нас не будет этого фрагмента, но я прекрасно помню, о чём Вы говорите, и фильм замечательный – горячо всем рекомендую.  

Эта опера – «Майская ночь» – она, ведь, не просто так опера. У Римского-Корсакова был такой кризис в жизни, когда он ничего… ну… почти ничего не писал. И это тоже – к разговору о том, какой он был человек. 

Представьте себе, что уже у него написано несколько симфоний – две симфонии, уже успех… вот… и «Садко», симфоническая поэма, и первая опера «Псковитянка» уже идёт с успехом – то есть, он – молодой, многообещающий, уже успешный композитор. 

И вдруг он решает, что он, по большому счёту, ничего не умеет. Потому, что он нигде не учился, – он занимался самообучением, под руководством Балакирева – что у него нету какой-то базы, и он сознательно… 

А.Митрофанова: 

- При том, что он в Консерватории преподавал в статусе профессора. 

Ю.Казанцева: 

- Его позвали в этот момент в Консерваторию. Когда он начал преподавать, он, как раз, и понял, что он сам ничего не знает, и ему самому нужно срочно учиться. И начинается его сознательный… такой… пост… 

К.Мацан: 

- А что он преподавал? 

Ю.Казанцева: 

- Композицию, инструментовку – то есть, все композиторские дисциплины. 

Он сам начинает изучать полифонию XVII века, XVI века… то есть, казалось бы: «Зачем вам это надо? Вы прекрасную музыку пишете, – она всем нравилась, – продолжайте в том же духе! Что называется – не заморачивайтесь!» – нет, он несколько лет погружается вот туда, вглубь музыкальной истории, осваивает все, казалось бы, ненужные умения – вот, полифонические всякие сложные техники письма, пишет фуги – у него более 60 фуг, которые, опять-таки, казалось бы, никому не нужны, кто сейчас будет фуги играть? Их никто и не играл, но он их писал для себя, чтобы освоить все возможные техники письма. 

И, в итоге, друзья уже волновались, что вот он погряз в этой схоластической науке… 

К.Мацан: 

- В самообразовании погряз. 

Ю.Казанцева: 

- Да! Причём, ведь, «кучкисты» – мы ещё о них поговорим, но у них была чёткая позиция: Консерватория – это зло. 

А.Митрофанова: 

- Да-да… да…  

К.Мацан: 

- Академизьмь… 

Ю.Казанцева: 

- … нет… это – схоластика. 

Ю.Казанцева: 

- Это зло – потому, что музыка – это вдохновение. Нужно, конечно, изучать великих мастеров прошлого, нужно… 

А.Митрофанова: 

- В их представлении, Консерватория – это… если я правильно понимаю… «прокрустово ложе»… 

Ю.Казанцева: 

- Да, да!... 

А.Митрофанова: 

- … где занимаются уравниловкой, а талант – он самобытен, и должен быть индивидуальный подход, и так далее… 

Ю.Казанцева: 

- Да, любая… там… оригинальная идея там на корню… 

А.Митрофанова: 

- Да! 

Ю.Казанцева: 

- … всё вот это… И вдруг Римский-Корсаков – он, в каком-то смысле, во вражеский лагерь переходит.  

Да, он перешёл во вражеский лагерь, но – чем закончилась эта история… вот… несколько лет фуг и самообразования? Он пишет оперу «Майская ночь». Эта опера… 

К.Мацан: 

- Запредельную по красоте своей просто… 

Ю.Казанцева: 

- Да! И ведь… он просто выходит на другой уровень мастерства. Он понял, что он далеко на вот этом юношеском вдохновении – он бы не продержался.  

А.Митрофанова: 

- Порыве… 

Ю.Казанцева: 

- Да, не было бы 15-ти опер – это совершенно точно! 

А когда он делал своей жене предложение – мы, как раз, сейчас о ней будем говорить – они читали, представьте себе, вслух «Майскую ночь» Гоголя. И, во время чтения, он сделал ей предложение. 

А.Митрофанова: 

- ( Смеётся. ) Тут надо пояснить. Там же, в названии этого литературного произведения – фантастического, прекрасного… 

К.Мацан: 

- Да, нашли, что читать… вообще… 

А.Митрофанова: 

- … есть запятая и продолжение: «Майская ночь, или утопленница» – для тех, кто не помнит, но я думаю, что помнят все, да? Действительно, романтично… и в такой обстановке он… что, серьёзно? 

Ю.Казанцева: 

- Да, серьёзно! Ну, а меня… знаете… больше всего трогает, что… вот… читали вслух. Представляете? Молодой человек с девушкой – они сидят рядом, читают вслух, и, во время чтения, он делает предложение – у меня, почему-то, вот эта картинка… вот так… ярко стоит… 

К.Мацан: 

- Трогательно… 

Ю.Казанцева: 

- … да… и она потом ему говорила: «Напиши оперу на этот сюжет!» – и вот, несколько лет прошло, и он пишет, действительно, невероятно вдохновенную лирическую оперу. 

А.Митрофанова: 

- Ой… прекрасно… а ведь повезло ему с женой, да? 

Ю.Казанцева: 

- Да, да…  

А.Митрофанова: 

- Вот, редко, редко так бывает… Достоевскому повезло с Анной Григорьевной Сниткиной – не самого начала она, к сожалению, появилась в его жизни, но так вот… если посмотреть, кому из великих достались, действительно, жёны, которые бы окрыляли, вдохновляли, были тылом, хранительницами очага, а не тянули бы одеяло на себя, и не выносили бы мозги… 

Ю.Казанцева: 

- Нет… Вы знаете, я Вам скажу… может быть, я слишком категорична, но они – сами виноваты. Они все – эгоисты. Это нормально для художника – быть эгоистом. Да, искусство на первом месте, и это… как бы… типичное поведение великого… там… композитора, писателя… не знаю… 

Римский-Корсаков, в этом случае – он исключение. Он говорил, что семья для него – на первом месте. Да, музыка тоже, но семья – тоже. И… от мужа-то, в общем, всё зависит, наверное. 

У многих великих были прекрасные спутницы жизни, но они просто не могли вынести существования, рядом с вечным… вот… эгоистом. А Римский-Корсаков не был эгоистом. 

И… как они встретились с Надеждой Николаевной Пургольд? Она была красавицей – есть фотографии, и действительно – это какая-то красота удивительная! В неё были многие влюблены, и она была обязательной участницей собрания «кучкистов» – она была пианисткой. Она была не просто пианисткой – она была выпускницей Консерватории, и у ней был феноменальный талант музыкальный. 

Вот, Римский-Корсаков ей как-то наиграл антракт к своей «Псковитянке» – он, как раз, писал свою первую оперу. Она с ходу его записала, как диктант – только представьте это! 

К.Мацан: 

- Нотами? 

Ю.Казанцева: 

- Нотами. Сходу… 

А.Митрофанова: 

- Ничего себе! 

Ю.Казанцева: 

- … гигантский вот этот фрагмент! Причём, во всей полноте фактуры – всё это записала. Ну… она его этим, конечно, поразила, и сразила наповал! Она-то в него была сразу влюблена. 

И, вот, она писала в своём дневнике, ещё до женитьбы… она вела дневник, и там такие слова есть: «Когда я слушаю некоторые излюбленные вещи Корсиньки…» 

А.Митрофанова: 

- Корсиньки? 

Ю.Казанцева: 

- Корсиньки, да… 

К.Мацан: 

- Корсинька… 

А.Митрофанова: 

- Нет, ну… жена имеет право, конечно… 

Ю.Казанцева: 

- Ну, тут – не жена, но тоже – уже имеет право. 

А.Митрофанова: 

- Но это – дневник, да… это запись, не предназначенная изначально для публикации… 

Ю.Казанцева: 

- Ну, я прошу прощения, но… да, мы, всё-таки, тут… 

А.Митрофанова: 

- … но, всё-таки… да… у великих – это правило, что их дневники потом, если сохранены, то они публикуются. 

Ю.Казанцева: 

- Ну, что делать… судьба такая… 

«… то во мне происходит такой внутренний восторг, что нет возможности держать его в себе, и не выразить его. Тысячу раз счастлив тот, кто таит в себе такую божественную искру!» – вот, она его боготворила, конечно, она не просто им восхищалась. И она стала не только музой, женой, матерью семерых детей – она стала его соавтором, секретарём. 

У них в кабинете стояло два письменных стола рядом. Если бы не она, то не было бы 15-ти опер. Это тоже – точно я вам говорю. У него было такое слабое зрение, плюс астигматизм – она делала всю черновую работу: переписывала, она делала переложение его опер для фортепьяно, а это способствовало популярности, росту популярности в музыке. Потому, что тогда же – все играли, и одно дело, когда только в Опере идёт музыка, а другое дело, когда ты в магазине можешь купить, и – пожалуйста, играй!  

То есть, музыка Корсакова, его оперы – они звучали… просто в домах звучали – пели арии, играли переложения, и…  

Есть, знаете, история о любви Ромео и Джульетты – все знают. История о любви, самая прекрасная на свете. Мне кажется, что самая прекрасная на свете… я, конечно, сейчас, может быть, слишком пафосно говорю, но для меня это – история Римского-Корсакова и его жены. Потому, что – что через 30 лет было бы с Ромео и Джульеттой, мы же не знаем… как там у них сложилось бы. 

А.Митрофанова: 

- Да, а про Римского-Корсакова и его супругу можно было бы снимать программу «И будут двое…» 

Ю.Казанцева: 

- Да! Было бы прекрасно! Мне кажется, им было чем поделиться – секретом своего семейного счастья. 

А.Митрофанова: 

- Потрясающе! И я, опять же, слушаю Вас и понимаю: вот это сравнение с Фёдором Михайловичем Достоевским и Анной Григорьевной Сниткиной – не случайно. Она ведь тоже была для него секретарём, стенографисткой, она привела в порядок его финансовые дела, хозяйственные. Благодаря ей, продуктивность его настолько возросла, что… вот… с этой феноменальной скоростью писать вот эти романы… 

Ю.Казанцева: 

- Да, да! 

А.Митрофанова: 

- … все помнят, какого они размера, какой толщины эти книжки – ими обороняться, просто, можно! В качестве средства самообороны носить в сумке том Достоевского – безотказное оружие, как вариант, да? 

Но – почему? Вот именно потому, что была женщина, которая умела структурировать его мышление, помогать ему, записывать максимально быстро за ним ход его мысли, и так далее. Это – редко так бывает, но с кем случилось, тому очень повезло. 

Опять же, с моей точки зрения, случайностей не бывает. И это – не результат везения. Вот, что излучаем – то и получаем. 

Ю.Казанцева: 

- Безусловно. 

А.Митрофанова: 

- Это значит, что Римский-Корсаков… вот, у него… он был готов к такой женщине в его жизни. И она была… вот… он подготовил для неё место, чтобы она там появилась. И её было там очень хорошо. 

Ю.Казанцева: 

- Вот, все дети говорят… их дети говорят, что у них были идеальные отношения. То есть, не то, что ссор не было… у них могли быть какие-то… даже не ссоры, а размолвки.  

Она была всегда честна, и, если что-то не нравилось в его музыке, она говорила. Но, правда, доходило иногда до того, что она сказала, что ей что-то не понравилось, а он эти ноты написанные – выкидывает. Она потом бегает – их собирает. Это… вот… он на даче… и вот, так… знаете… в сердцах – и выкинул: «Раз тебе не нравится!» Но он прислушивался к её советам. Безусловно, она была самой главной. Не то, что… вот… цензор, она была его соавтор – это хорошее, мне кажется, слово. 

И… вы знаете… после смерти… Ведь, она его пережила на 11 лет – тут есть разные варианты поведения, когда ты лишаешься главного человека своей жизни. Ты можешь закрыть все двери и раствориться в горе. А она – сразу же начинает работать. 

Она приводит в порядок всё его наследие. Она от руки переписывает это уникальное произведение «Летопись моей музыкальной жизни». Это же не только он о себе пишет. Эту «Летопись…» можно назвать «Летопись русской музыкальной жизни», в течение 50 лет. То есть, мы имеем такой уникальный документ – что происходило. Римский-Корсаков подробнейшим образом, очень честно рассказывает… вот… какая музыка звучала, что, какие музыкальные мысли бродили в головах – вот это всё она переписала от руки, это всё было издано, и она начинает работать над тем, чтобы сделать музей Римского-Корсакова. 

А представьте… 1919 год – это когда она умерла – начинается уплотнение, делают коммунальную квартиру. Она хранит всё, включая самые любимые его чашки, ложки… вот… всё, всё она пытается сохранить. Она передаёт это своим детям. Когда её уже в живых не было, они продолжают её дело. В блокаду они сохраняют квартиру… 

А.Митрофанова: 

- Потрясающе… 

Ю.Казанцева: 

- … сохраняют вещи. И, когда, в итоге, разрешают сделать музей… вот, там сейчас, знаете, в Петербурге… 

А.Митрофанова: 

- В 1944-м, по-моему, да? 

Ю.Казанцева: 

- … да… в Петербурге… если, вот, туда зайти – это удивительное ощущение! Кажется, что вот… Николай Андреевич – он просто вышел… 

А.Митрофанова: 

- На минутку… 

Ю.Казанцева: 

- … и он сейчас вернётся. Потому, что всё вот – на местах. Вся его… вот – его чашка, вот – цветы, вот – его кресло, вот… он просто вышел. Это – ила любви! 

К.Мацан: 

- Потрясающе!  

Давайте, послушаем музыку. О любви. 

Ю.Казанцева: 

- Да. Это будет «Снегурочка». Это будет, безусловно, может быть, одна из самых прекрасных сказок о любви. Последняя ария «Снегурочки», когда она… вот уже… тает. Ария так и называется: «Люблю и таю». 

-АРИЯ- 

А.Митрофанова: 

- Напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня Юлия Казанцева – кандидат искусствоведения, пианист, лауреат Международных конкурсов. 

Прозвучала у нас сейчас ария «Люблю и таю» из оперы Римского-Корсакова «Снегурочка». В этом году – 175 лет, со дня рождения Николая Римского-Корсакова, и мы решили поговорить сегодня о нём. Потому, что о его собратьях по «Могучей кучке» в этой студии речь уже шла, а он… как-то… у нас оставался в стороне. Как Константин Мацан признался, ему всё это время было несколько обидно за его любимого композитора, а, вернее, он… 

К.Мацан: 

- Я ждал этого разговора! 

А.Митрофанова: 

- … ждал, да.  

Вернёмся мы, буквально, через минуту. Константин Мацан, я – Алла Митрофанова. Не переключайтесь. 

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА» 

К.Мацан: 

- «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. 

Ещё раз, здравствуйте, дорогие друзья! В студии – Алла Митрофанова, и я – Константин Мацан. У нас сегодня в гостях Юлия Казанцева – пианист, лауреат Международных конкурсов, кандидат искусствоведения, и мы сегодня говорим о жизни и творчестве Николая Римского-Корсакова. 175 лет со дня его рождения – в этом году исполняется, мы празднуем, и вот, движемся по его биографии, и, видимо, сейчас уже подходим к рубежу веков, скажем так… уже к середине его творческого пути. Правильно? 

Ю.Казанцева: 

- Ну, вот… та опера, о которой мы сейчас будем говорить – даже сложно сказать, какое место в его жизни она занимала. Потому, что он её писал 17 лет. 

А.Митрофанова: 

- Глобальное место. 

Ю.Казанцева: 

- Да. В каком-то смысле, это – итоговая его опера, хотя она не последняя. Он завершил оперу «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» в 1907 году. То есть, потом ещё и «Золотой петушок» был. Но, действительно, это, конечно, особая опера в его жизни и в его творчестве. 

А.Митрофанова: 

- Я тут хочу… такой… шаг назад сделать. Когда Костя говорил о Римском-Корсакове, и сказал, что на него глубочайшее впечатление произвело исполнение Лемешевым арии из «Майской ночи», и вот, какая это прекрасная музыка, и Костя в неё влюблён… я сижу и думаю: «Да… а что знаю я… ну, будучи… вот, понимаете… человеком без музыкального образования?» 

Первая ассоциация с Римским-Корсаковым – простите, «Полёт шмеля». 

Ю.Казанцева: 

- Это – безусловно, это – неоспоримо! Это… Вы знаете… бывает так, что – всё, визитная карточка, и это – на всю жизнь. 

А.Митрофанова: 

- Ну… я понимаю. Это – как «Половецкие пляски» у Бородина, и так далее. Музыка, которую знают все, и о которой говорят: «Если бы он напасал только это… 

Ю.Казанцева: 

- Да… 

А.Митрофанова: 

- … он бы, всё равно, уже, в историю музыки обязательно вошёл». Но ведь жизнь гораздо богаче и разнообразнее, и у этих замечательных композиторов так много всего, а мы знаем так мало! 

Ю.Казанцева: 

- Это – точно… 

К.Мацан: 

- Но ведь даже «Полёт шмеля», при всей его, скажем так… заигранности, если вдуматься – ну… это… это каким талантом и музыкальным… вообще… гением нужно обладать, чтобы сымитировать вот этот… звук воздуха, разрезающегося крылом! Вот, чтобы мелодию такую написать… 

Ю.Казанцева: 

- Он – музыкальный живописец… 

К.Мацан: 

- … да… из этих полутонов – так, что это вот… как это… вот это? То есть, мы слушаем: «Полёт шмеля», классно… там… играют его за столько-то секунд… там… если очень быстро сыграть – это уже такие эксперименты пошли. 

А если… вот, так… посмотреть, как будто в первый раз – ну… это немыслимо! Это… это… как бы… это гениально, именно… в собственном смысле слова! Как это рождается – непонятно, как это можно было уловить и на ноты положить… это… что-то, вообще, великолепное... 

А.Митрофанова: 

- Вот, «Полёт шмеля» – это же… 

Ю.Казанцева: 

- «Сказка о царе Салтане». 

А.Митрофанова: 

- … «Сказка о царе Салтане», и тут – такой интересный момент. Если посмотреть сюжет, то «Сказка о царе Салтане» - ну, пусть это Пушкин, но это же, всё равно, глубоко русское произведение. Потом, «Град Китеж и дева Феврония», «Псковитянка», «Снегурочка»… 

Ю.Казанцева: 

- «Царская невеста»… 

А.Митрофанова: 

- … «Царская невеста», да… «Майская ночь»… 

К.Мацан: 

- «Кощей Бессмертный»… 

Ю.Казанцева: 

- … «Золотой петушок»… 

А.Митрофанова: 

- Да, да – и «Кощей Бессмертный», и «Золотой петушок»… 

Ю.Казанцева: 

- Потом, «Ночь под Рождество», «Майская ночь»… 

А.Митрофанова: 

- Ну, вот… да – это то самое явление, которое, наверное, уместно назвать Русским Возрождением в музыке. У нас есть Чайковский, который… ну… это вот – как Эверест… Чайковский, он… авторитет его не оспаривается, никоим образом. Но если посмотреть сюжеты Чайковского, то они… скажем так… носят международный характер. А вот у Римского-Корсакова – так же, как и у других «кучкистов»… употребляется же такое слово по отношению к «Могучей кучке», да? 

Ю.Казанцева: 

- Да, конечно… «кучкисты» – они так и сами… да… 

А.Митрофанова: 

- Они и сами так о себе говорили… Да, там есть вот этот – национальный характер. Причём, не национализм, а именно – красота… вот… какого-то… русской традиции, что ли… вот, то, что на уровне ДНК передаётся. 

Ю.Казанцева: 

- Именно так! И, в этом смысле, Римский-Корсаков сделал очень много. 

Вот, если вернуться к их идеям, с чего начали «кучкисты», когда они ещё все были дилетантами, за исключением их руководителя Балакирева – молодые люди 18-20 лет? 

Римский-Корсаков был ещё морским офицером, Мусоргский был гвардейским офицером, Бородин – он был постарше, он уже был состоявшимся учёным, Цезарь Кюи – он… так… немножко в сторонке, в тени, его все, более великие, друзья отодвинули, но он тоже был замечательным композитором, инженером. 

И вот, они тогда решили, что пора спасать русскую музыку. 

К.Мацан: 

- От «итальянщины». 

Ю.Казанцева: 

- От «итальянщины», от засилия этой «итальянщины»… 

К.Мацан: 

- В общем, от Чайковского, короче… 

Ю.Казанцева: 

- Ну… на самом деле, да. Отношение к Чайковскому… был такой период, когда они его не одобряли – потому, что он пишет музыку по европейскому образцу. Конечно. И тут… есть такие споры, даже насчёт того, кто написал первую русскую симфонию. 

Вот, я говорила, что Римский-Корсаков вернулся из плавания, и написал первую русскую симфонию. А, если быть совсем точным… таким… занудным, до него написал первую русскую симфонию – формально – Антон Рубинштейн. Но она – формально… действительно, по музыке – не русская. А Римский-Корсаков использует в своей симфонии русские народные мелодии, например. А Чайковский, вслед за ним, пишет свою симфонию – вот, прямо на следующий год – но она тоже – по музыке, по строению – написана по европейскому образцу. 

Строго говоря, конечно, музыка «кучкистов» – она тоже очень много берёт и от европейской классической музыки – конечно, это основа. Но… они сознательно пытались найти, а где же наши музыкальные корни. Специально они собирали народные песни, записывали их, и Римский-Корсаков – он автор… составитель, вернее, сборников народных песен. Он их постоянно использует в своей музыке. Не только народные песни использует, а древнерусские церковные напевы, постоянно – темы из обихода звучат, постоянно он… если либретто, то это будут тексты каких-то народных былин, сказок. И если… знаете, мы говорим: «Шостакович – летописец ХХ века». То есть, можно, действительно, по его музыке, не читая учебников, посмотреть, что происходило у нас в ХХ веке. Римский-Корсаков – он, в каком-то смысле, летописец русского духа. Потому, что вот те оперы, которые мы назвали, смотрите: тут есть и сказания, тут есть и сказки… ну… Пушкин тоже – «наше всё», русский дух – вот он, пожалуйста… и Гоголь… то есть, это смешение вот того круга тем, что и делает нас – русскими. Это довольно сложно описать, но Римский-Корсаков, как учёный, он создавал музыку в разных… вот таких… плоскостях. И он даже писал ведь… там… «опера-былина», или «опера-сказка» – он давал такие названия. Он, безусловно, один из самых русских композиторов. 

А.Митрофанова: 

- А про «Сказание о граде Китеже…», которое мы сейчас будем слушать, может быть, тоже стоит добавить несколько слов. Потому, что… я думаю, словосочетание это многим знакомо, а вот – в чём суть? Это тот самый ли град Китеж? Что это за дева Феврония? Почему к этому сюжету обращается Римский-Корсаков, и в какой период жизни это происходит? Ну, и так далее… 

Вот, Юль… буквально несколько вводных, чтобы было понятно – про что? 

Ю.Казанцева: 

- Да, град Китеж, действительно, в то время, занимал многие умы. И велись поиски града Китежа – потому, что он – то ли был, то ли – не был, и считали, что, может быть, вот… озеро Светлояр, которое под Новгородом – вот, он там стоял, и опустился. Тем более, что озеро – оно… такое… круглое, ровно круглое, необычное. И что, может быть, там, на дне, и… теперь… 

Эта опера – соединение исторических фактов, и соединение легенд и былин. Действительно, у персонажей есть прототипы. Это – Русь домонгольская, и князь Юрий – это, может быть, князь Георгий Всеволодович, который погиб во время монголо-татарского нашествия, и его в XVII веке приобщили к лику святых. Его сын, который тоже погиб. Дева Феврония – это уже отсылает к другому сюжету – о святой Февронии. Тут есть какие-то переклички. Да, она тоже была в лесу… жила в лесу, среди птиц, зверей, и её встречает князь, и тоже, сразу, делает ей предложение стать его женой. Увозит к себе в Китеж, но только её там не принимают, потому, что она – простая девушка, из леса, и знать решает, что это – неподходящая жена. Но тут начинается война, и Феврония попадает в плен. 

Смысл оперы в том, что… ну… знаете, эту оперу называли иногда литургической оперой. Она, действительно, самая необычная… это… самая уникальная опера из всех! Опера Римского-Корсакова из всех русских опер. 

Представьте себе, что персонажи поют молитвы – на сцене оперного театра. Феврония молится о том, чтобы Господь сохранил город, скрыл его от врагов – и чудо происходит. Город становится невидимым. Феврония туда попадает – то есть, она умирает в лесу – и сразу оказывается в этом городе, где видит своего суженого, где её встречают как героиню. А она не понимает, почему она героиня – она ничего не сделала… только молилась. И она – вот, как мне кажется, самое… такое… послание этой оперы – она пишет письмо человеку, который её предал. Там был такой Гришка Кутерьма, который – пьяница, сквернослов, и он – предал город, он показал врагам дорогу к городу. Только, когда они пришли, они уже города не увидели. 

И вот, она пишет ему письмо, послание о том, что этот город спасён, и что есть дорога к спасению, но нужно только покаяться, и нужно найти вот эту дорогу к Китежу. 

Эта опера не ставится сейчас, почти что – очень редко. Очень редко исполняется. Потому, что… ну… не выигрышная, как бы… не очень эффектная. Там нету каких-то любовных коллизий… вот, нету того, что мы ждём от похода в Оперу. 

А.Митрофанова: 

- Драйва и электричества? 

Ю.Казанцева: 

- Да, да… Но там вот есть очень мощный посыл духовный. И даже то, что она написана – вот, просто, она – есть, она уже этим своим существованием – она делает великое дело. 

К.Мацан: 

- А почему к этому сюжету обращается Римский-Корсаков? Вот… Вы же заметили, да, что… сказали, что в то время многих эта тема града Китежа… скажем так… волновала, и… там… русские философы ехали в Нижегородскую область на Светлояр… там… Дурылин, и так далее… писали про поиск этого града. И ведь это для всех, в то время, мыслящих людей смыкается с некими религиозными поисками. Вот, с тем, что… у апостола Павла в Послании к евреям есть эта фраза: «Не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего…» Вот, за этим неким новым «будущим градом», градом духовным, новым религиозным сознанием люди ехали, искали Светлояр, и вот – размышляли об этом ином граде… там… новом взгляде на мир, и новом измерении бытия – это был религиозный поиск. Эта волна и Римского-Корсакова захлестнула? 

Ю.Казанцева: 

- Тут сказать сложно. С одной стороны, он говорил о себе, что он не религиозный человек, и даже – неверующий. Он так говорил. Но… 

К.Мацан: 

- Венчался с супругой, при этом… 

Ю.Казанцева: 

- Конечно. Самые главные праздники в семье – это Пасха, Рождество, это – День Ангела. И, самое главное, как мне кажется – это его музыка, где… вот, пожалуйста, вот эта опера, или… его мы будем ещё слушать симфоническое произведение.  

То есть, его музыка – она пронизана церковными… не знаю… церковной жизнью – он жил в этом. Он ходил, слушал службы, он писал музыку про это. Каждую весну – его дочь говорит об этом – он очень любил уезжать на дачу… там… цветы, птички… вот, он выходит и говорит: «Господи, спасибо, что Ты мне дал сил дожить и увидеть эту красоту!»  

То есть, очень сложно сказать, что на самом деле было… 

К.Мацан: 

- Давайте, послушаем музыку. 

Ю.Казанцева: 

- Это будет фрагмент – уже… вот… последнее действие, когда Феврония въезжает в спасённый град Китеж, и её встречают колокольным звоном. 

-МУЗЫКА- 

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА» 

К.Мацан: 

- Юлия Казанцева – пианист, кандидат искусствоведения, лауреат Международных конкурсов – сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер», и мы говорим про Николая Римского-Корсакова – про его творчество, про его жизненный путь. 

Вот, мы заговорили уже о его… скажем так… религиозных исканиях. Я, знаете, что вспоминаю? У нас недавно была программа про Чайковского, и была в гостях женщина-искусствовед и музея в Клину, и мы зачитывали фрагменты из писем Чайковского Надежде фон Мекк. И там была такая фраза у Петра Ильича: «Я – дитя века, дитя неверия, дитя сомнения…» – может быть, я сейчас не цитирую точно, но мысль была такая, что вот: «Я – дитя нашей эпохи: неверия, сомнения, грубо говоря… там… в скобках… атеизма. Но, при этом, я не могу не восхищаться Службой. Я прихожу на Службу, и, для себя, об этом думаю, и не могу смириться с тем, что вот – моя мама умерла, и её больше нет. Нет, это немыслимо! Смерти нет, и я это понимаю, хотя, в то же время, я – дитя века, дитя сомнения». 

Вот, это, наверное, в каком-то смысле, и к Римскому-Корсакову относится? 

Ю.Казанцева: 

- Мне кажется, это – очень, очень созвучно… 

К.Мацан: 

- С одной стороны, есть эпоха, есть эти взгляды, есть материализм, позитивизм, вот эти метания интеллигентские, споры, философия, культура, которая… вот, так… всё больше и больше к этому обращается, а, с другой стороны, человек существует, принимая, вроде бы, это, и, будучи в этой среде, существует и в своём мире, в своей музыке, и не может эти вот токи Божественного через себя не пропускать, и не может просто свести всё своё мировоззрение к просто материализму. Там… вот… понятие о душе, о жизни, о любви, о вечности – должно быть, его там не может не быть. Иначе, он бы не был гением. 

Ю.Казанцева: 

- Мне кажется, он иначе бы и не выжил. У него, знаете, был очень трагический в жизни момент. 

Это был 1900 год, когда умирает его мать, умирает его годовалый сын, болеет его дочь – ей 5 лет, туберкулёз, её пытаются лечить, возят… там… по врачам, и она тоже умирает. Ей – 5 лет. И это был период, когда он курил по 75 сигарет в день, ничего не ел… 

А.Митрофанова: 

- Ужас… 

Ю.Казанцева: 

- И есть строки в «Летописи…»: «Я больше никогда ничего не напишу». 

То есть, представьте, да? Смерть детей. Смерть матери. 

А.Митрофанова: 

- Я не понимаю, как это можно, вообще, перенести… У них, из семерых детей, двое умерли, и, получается, что оба детёныша – в один год. 

Ю.Казанцева: 

- Ну… с разницей… да… год был у них, всё-таки. Но они… этот год – это был страшный год – они боролись за её жизнь, жизнь своей дочки. 

А.Митрофанова: 

- Я не понимаю, как это можно было перенести… 

Ю.Казанцева: 

- Я тоже не понимаю. 

А.Митрофанова: 

- Это – не дай Бог, вообще, никому испытать, и через такие вещи пройти. 

Ю.Казанцева: 

- Это, знаете, ещё – к разговору о том, что… вот… считается, что жизнь у Римского-Корсакова – очень благополучная. Это – смотря с чем сравнивать. Мы же… нас привлекают истории душещипательные, истории трагические… Моцарт… там… в 35 лет умер, Бетховен, который потерял слух, или Шуберт, который в 31 год умер, и не услышал большую часть своих сочинений – вот, эти истории, они… как бы… у всех на слуху. 

А Римский-Корсаков, казалось бы… 64 года, всё-таки, прожил. Казалось бы, и музыку при жизни его – исполняли. И он был – почитаемый композитор, авторитет, у него была армия верных учеников. 

А.Митрофанова: 

- Счастливая любовь. 

Ю.Казанцева: 

- Счастливая любовь, да, семейная жизнь… Но вот эти трагедии семейные – это же… что на чаше весов – Бетховен, который потерял слух? Двое детей, ушедших в раннем возрасте – это никто не измерит. 

А.Митрофанова: 

- Не дай Бог такое… да… это не измерить, не… даже, знаете, как… даже и рассуждать на эти темы не особо хочется. Я единственное, что понимаю… его обращение… вот… даже к той же легенде о граде Китеже – ведь, это же 1907 год, Юль, да? 

Ю.Казанцева: 

- Да, когда он закончил. 

А.Митрофанова: 

- Да, когда он закончил работу над этой оперой. Этот сюжет в сознании человека не ищущего, мне кажется, не возникнет. Или не будет так красиво раскрыт, как это сделано у Римского-Корсакова. Ну, был бы… там… ну… просто… для него это какой-то проходной сюжет, где он не как исследователь, а как просто… ну… там… эскизный… такой… работник – ничего бы не получилось. А для него, как мне кажется, вот этот поиск града Китежа созвучен с его собственным поиском вот этого самого Небесного Иерусалима. 

Нам всем хочется быть усыновлёнными в Небесном Отечестве! Вот этот поиск – он очень характерен, вообще, эпохе модерна. И не только нашим авторам – и композиторам, и писателям – это есть и у европейских, и у американских авторов. Про музыку я здесь не очень могу рассуждать, но вот в литературе – это просто очевидно. Вот этот запрос сумасшедший, боль от разрыва с Господом Богом, и попытки… какие-то поиски пути воссоединения. Пусть, там, хромая на одну ногу, или на обе ноги, или, вообще, без ног… ну… как бы… в переносном смысле… люди эти поиски пытались осуществлять, но они шли по этому пути. 

Мне кажется, и для Римского-Корсакова это тоже была очень важная тема. 

Ю.Казанцева: 

- Конечно. 17 лет жизни потратить на оперу, зная заведомо, что вот эта опера – она будет неуспешной. Она просто – невыигрышна. Эта опера ему нужна была самому, в первую очередь. 

А.Митрофанова: 

- Да… такой вклад, конечно… 

Ю.Казанцева: 

- Тут ещё, знаете, кстати… вот, 17 лет, я сказала, оперу он писал… сразу вспоминается аналогия – Бородин писал оперу «Князь Игорь» тоже… 

А.Митрофанова: 

- Тоже 17 лет! 

Ю.Казанцева: 

- Да. И… вот, тут ещё одно качество именно Римского-Корсакова, уникальное качество – к разговору о том, какой он был эгоист, или не эгоист. 

Человек, который тратил годы, годы своей бесценной жизни на сочинения своих коллег, своих друзей. Это ведь не только он дописывал «Князя Игоря» Бородина – это несколько лет на это ушло – кропотливое… вот… по кусочкам, и дописывание с нуля – потому, что там не хватало материала на последнее действие. Если быть честным, то нужно, всё-таки, писать: Бородин – Римский-Корсаков, они – соавторы. Он не просто редактор, он – дописал. 

Мусоргский – умер и не закончил «Хованщину». Римский-Корсаков – дописывает. Он делает редакцию «Бориса Годунова», чтобы она могла идти. Потому, что в том виде, как Мусоргский оставил, никто не хотел это ставить. 

Даргомыжский – умер, не дописав «Каменного гостя». Кто берётся? Римский-Корсаков опять берётся.  

То есть, он за всеми вот это… и для него это не было потерей времени. Просто, он всегда ставил интересы русской музыки выше своих собственных.  

Ну, как может русская музыка без «Князя Игоря»? Уже столько написано – нужно дописать. Кто, если не он? 

А.Митрофанова: 

- По большому счёту, он прав. 

Ю.Казанцева: 

- Конечно! 

А.Митрофанова: 

- Он чувствует, всё время, себя крайним. Кто, если не я? Кстати, это, мне кажется, очень христианский подход. Когда человек понимает, что: «Ну, кто, если не я?» – и, засучив рукава, идёт и делает. 

Ю.Казанцева: 

- Нет… просто его личные какие-то амбиции… ведь он… ну, это… согласитесь, это нормально для творческого человека, в первую очередь, заботиться о своих детищах, о своих произведениях. У него, может быть, симфония не дописана, а он всё откладывает – и дописывает «Каменного гостя» Даргомыжского. 

К.Мацан: 

- Вот, мы уже в начале заговорили… тоже тема смыкается с этим… о том, что его позднейшие оперы – «Кощей Бессмертный», «Золотой петушок» – были неким, в том числе, и социальным… таким… высказыванием, таким… общественно-политическим, как сказали бы… 

Ю.Казанцева: 

- Да, да… 

К.Мацан: 

- И «Кощей Бессмертный», есть такое мнение в искусствоведении, что это некая пародия на царя, а уж «Золотой петушок»… там… «царствуй, лёжа на боку», и так далее – я думаю, всё это понятно.  

Как это вот… вписывается в общий портрет Римского-Корсакова? Он так начал сопереживать… вот… молодым, горячим реформаторам эпохи первой русской революции в 1905-1907 годах? 

Ю.Казанцева: 

- Ну, знаете… череда событий… вот, так сложилось. 

1905 год, «кровавое воскресенье», и студенты объявляют забастовку. А профессора очень настойчиво рекомендуют… 

А.Митрофанова: 

- Консерватории? 

Ю.Казанцева: 

- … да, Консерватории… Петербуржской Консерватории… рекомендуют назвать имена самых активных зачинщиков-студентов. Римский-Корсаков – отказывается. Его, через некоторое время, увольняют. И такой скандал… это – такой скандал! Потому, что Римский-Корсаков – это не просто профессор, никому неизвестный. Весь мир знал уже тогда, кто тогда Римский-Корсаков. 

Телеграммы летят с недоумением: «Что вы творите?», и так совпало, что, как раз – премьера «Кощея Бессмертного» происходила. Люди, которые даже не знали, кто это такой Римский-Корсаков, и что это за музыка – они хотят увидеть это. Потому, что это уже такое… знаете… гражданское событие. Потому, что «Кощей Бессмертный» – Кощеево царство, дряхлое, оно рушится… там сюжет какой… рушится, под напором новой жизни – живой жизни. 

Такой ажиотаж, что полиция прекращает второе действие, что вызывает ещё больший ажиотаж. А Римского-Корсакова, в какой-то момент – под полицейский надзор, запрет на всю его музыку – на очень небольшой период, но это – всё, это – взрыв происходит общественный. И заканчивается тем, что меняют руководство Консерватории. Александр Глазунов, один из его преданных учеников, становится ректором, и сразу же возвращает… 

А.Митрофанова: 

- Первым делом, возвращает его обратно. 

Ю.Казанцева: 

- Конечно, конечно… То есть… 

К.Мацан: 

- А студенты ходят с табличками «Я – Римский-Корсаков». 

Ю.Казанцева: 

- Да, да, да! 

К.Мацан: 

- Ну… а вот… из того, что Вы говорите… так… ощущение складывается, что не писал Римский-Корсаков, когда сочинял «Кощея Бессмертного», памфлет политический. То есть, просто писал некий сюжет, который, что называется, «попал в жилу» – вот, так совпало со временем… или что-то в воздухе витало… вот… 

Ю.Казанцева: 

- Ну… сложно сказать… в воздухе витало, и, действительно, разлад с властью… у него тоже личные накопились какие-то счёты, ещё начиная с «Ночи перед Рождеством» – это для него была особая опера.  

Когда, помните, мы говорили, что был такой чёрный период, когда дети умерли – как он выходит из этого? Два года длилось его молчание, когда он, действительно, ничего не писал. Он, как птица Феникс, возвращается с оперой «Ночь перед Рождеством».  

Опять – светлая опера. И там – момент, когда… помните… Императрица дарит черевички. И ему сказали, сверху, что, вообще-то, Императрица… так делать нельзя: «Потому, что человек из Семьи Романовых не должен появляться на сцене – это правило, Вы его знаете, и Вы его нарушили». То есть, его за это – поругали. И он сказал, что больше не будет иметь дело с Императорскими театрами, и он потом ставил оперы уже в частных театрах. Он ничего не потерял. 

А.Митрофанова: 

- То есть, в книжках можно, чтобы она появлялась, а на сцене – нельзя? 

Ю.Казанцева: 

- А на сцене – нельзя. Было такое правило, да. 

И вот, начинается вот этот разлад. И он просто зрел, зрел, и… что называется… вот так вот… дозрел.  

Вот, когда он… 

К.Мацан: 

- И потом – всё совпало. 

Ю.Казанцева: 

- Потом – совпало… а «Золотой петушок» – он уже писал сознательно. Вот, есть уже и цитаты в письмах, что: «Ну, я теперь вот всем покажу, что такое этот Додон!»  

Это – сатира, конечно… чёрная такая сатира. Когда Додон поёт любовную арию Шамаханской царице на мотив «Чижика-пыжика»… ну… это – издевательство. Очень талантливо всё сделано, и именно уже – сознательный сарказм. 

К.Мацан: 

- Но, с другой стороны, про человека, уровня Римского-Корсакова, можно сказать: имеет право… заслужил, всей жизнью. 

Ю.Казанцева: 

- Да, да… 

А.Митрофанова: 

- Да… слава Богу, что политические взгляды – это не… что называется… не наше… как это… предельное измерение, не наша предельная идентичность, что человек – гораздо богаче, разнообразней, чем его политические высказывания. Всё-таки, да… сейчас-то… Я понимаю, как внутри того времени было сложно вот с этим компасом внутренним – кто прав, кто – неправ, и так далее… 

Ю.Казанцева: 

- Самое сложное время – это такой хаос… 

А.Митрофанова: 

- … это… это… разобраться, что происходило – это… это сейчас нам понятно, что настроения 1905-1907 годов привели, в итоге, к 1917-му, что эта причинно-следственная связь – она прослеживается, и прочая, прочая… но это, извините, мы, на линейке времени, на 100 лет отстоим. 

Ю.Казанцева: 

- Нам сверху… да… судить легче… 

А.Митрофанова: 

- Да… со стороны, точнее. Нам сейчас про себя вот очень сложно что-то такое сказать, но… вот… да, это, действительно, непросто. Тем более, человеку, который – художник, и у которого основная… всё-таки, основное его служение – это музыка. 

А он – как служение рассматривал, Юль, или – как? Как он сам для себя определял? 

Ю.Казанцева: 

- Это было смыслом его жизни. Это был его стержень, и… вот… удивительной цельности человек. 

Для меня, как-то вот, знаете, образ… где… такой… флагман, который, несмотря ни на что… вот, его в детстве, в юности хотели повернуть на другие рельсы – и вот, его внутренний компас – он выдержал это испытание временем. Да, 3 года разлуки, – он вернулся, и встал на эти рельсы, и пошёл, и его уже никогда и никакие обстоятельства – ни личные трагедии, ни какие-то… новые веяния, модные… казалось бы… его никогда не могли свернуть с курса – внутреннего его курса.  

Вот, красота в музыке – это возвращение к каким-то русским музыкальным истокам, и создание вот этого синтеза… русской музыки на новом уровне: соединение европейских традиций с русскими традициями. 

А.Митрофанова: 

- Давайте, послушаем в конце программы… 

Ю.Казанцева: 

- Да. Это… знаете… будет очень интересное произведение, редко исполняемое. Это увертюра «Светлый праздник», которая написана на темы из обихода. То есть, это вот… замечательный пример соединения: пожалуйста – европейская форма, и – пожалуйста – русское церковное пение. 

А.Митрофанова: 

- Николай Римский-Корсаков, увертюра «Светлый праздник» прозвучит сейчас у нас в эфире.  

А в гостях у нес была Юлия Казанцева, кандидат искусствоведения, пианист, лауреат Международных конкурсов, и… вот, очень важное сообщение сейчас прозвучит.  

Юлия Казанцева – её можно услышать не только в эфире радио «Вера». К Юлечке можно приходить на её замечательные, очень глубокие и интересные, концерты-лекции. Каждые выходные обязательно Юлия Казанцева рассказывает об одном из композиторов – не только русских, но и европейских.  

26 октября, например, в субботу, в 15.00, в музее Голованова, в Брюсовом переулке ( Брюсов переулок, д.7 ), будет лекция, посвящённая… 

Ю.Казанцева: 

- Это будет, посвящённая циклу жанров – это жанровые вариации – там будут звучать жанры композиторов XVIII века – русских композиторов – Хандошкин, Александр Гурилёв, там будет… вариации сына Моцарта – то есть… такие… редкости музыкальные. 

А.Митрофанова: 

- Потрясающе! 

Юлия Казанцева, Константин Мацан, я – Алла Митрофанова прощаемся с вами. И – у нас в эфире Римский-Корсаков.