Поделиться
— Смотри, какой колоритный персонаж на картине!
— Ой, и правда! Знаешь, он мне напоминает монаха, которого мы сегодня с тобой видели в Псковском Троицком соборе. И борода такая же, и чёрная островерхая шапочка. Как она, кстати, называется?
— Скуфья. Это монашеский головной убор.
— Большое спасибо за подсказку! Так значит, на этом полотне и правда изображён монах?
— Картина называется «Продавец образков». Её автор — художник Иван Иванович Творожников. Он написал её летом 1887 года, когда приехал из Москвы навестить родные места — село Завидово под Тверью. В один из дней в село пришёл продавец икон и церковных книг. Его и запечатлел Творожников на своём полотне. Теперь оно — часть коллекции картинной галереи Псковского музея-заповедника. Ну, а скуфья на голове у мужчины свидетельствует о том, что он, возможно, действительно, монах.
— А мне он по виду напоминает нищего. Одежда выцвела, башмаки стоптанные, пыльные. В руке дорожный посох...
— И котомка за плечами!
— А ведь так оно и есть. Продавец образков — самый настоящий странник. В 19 веке немало таких ходило по городам и весям. Собственно говоря, их и торговцами назвать сложно. Главной целью было не продать что-нибудь, а принести людям слово Божие. Как правило, это были люди грамотные и начитанные, хорошо знающие Священное писание и жития святых. Когда они приходили в деревню или село, вокруг всегда собирался народ. Что-то, конечно, у них покупали — иконку или молитвенник. Но больше расспрашивали, слушали. Ведь читать в то время многие крестьяне попросту не умели.
— Кстати, хотя картина и называется «Продавец образков», действительно, около её героя-странника лежат именно книги. Одну он держит в руках. Пальцем заложил страницу, которую читал, кажется, всего минуту назад. Как будто его окликнули, что-то спросили. И он собирается ответить.
— А в глазах доброта и мудрость. Видно, что человек многое пережил за годы странничества.
— Кстати, именно картина «Продавец образков» прославила Ивана Творожникова как создателя жанровых полотен. Прежде он был известен как иконописец. Расписывал московский Храм Христа Спасителя, писал образа для иконостаса Исаакиевского собора в Петербурге.
— Вот оно что! А я-то думаю, откуда в картине, при всей её простоте, столько духовного света!
— Это вроде бы портрет, и в то же время не совсем. За «Продавцом образков» как будто целая эпоха стоит...
— Именно так! И эту эпоху в лицах чутко и правдиво изображал на своих полотнах русский художник Иван Иванович Творожников.
Картину Ивана Творожникова «Продавец образков» можно увидеть в картинной галерее Псковского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
Все выпуски программы Краски России:
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
