Иван Айвазовский. «Сотворение мира»

Поделиться

— Маргарита Константиновна, вам какой вариант картины Ивана Айвазовского «Сотворение мира» больше по душе — тот, что висит перед нами в Русском музее, или который хранится в Венеции?

— Знаете, Андрей Борисович, я бы не стала разделять эти два полотна, написанные с разницей в двадцать с лишним лет. Каждое из них имеет свою ценность, а вместе они показывают, как с годами изменилось у художника восприятие первых строк библейской Книги Бытия. Вот этих, помните? «В начале Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою...».

— Конечно, помню! Там дальше ещё: «И сказал Бог: Да будет свет! И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош. И отделил Бог свет от тьмы». Вот это рождение света и хотел показать художник.

— И он нашёл неожиданный вариант. Мгновения Сотворения мира Иван Константинович распознал в морской стихии, столь близкой ему. Первый вариант картины художник написал в двадцать три года. Я видела эту работу в Венеции, и она врезалась мне в память: море, лучи солнца, золотой свет, разливающийся во тьме над бушующими волнами, и самое яркое пятно — отчётливый силуэт Творца в сиянии славы.

— Мне тоже довелось лицезреть это полотно. Оно и впрямь производит сильное впечатление.

— А в 1841 году картина стала настоящей сенсацией. Айвазовский в то время совершенствовал мастерство в Италии как стипендиат Императорской академии художеств, и там представил свою работу публике. Итальянские критики приняли её с восторгом! Они говорили, что никто прежде так живо и достоверно не передавал игру света и воды.

— А вот интересно, картиной восторгались исключительно как пейзажем? Или её оценили и как религиозное произведение искусства?

— Думаю, что оценили. Неспроста же папа Римский Григорий Шестнадцатый наградил Айвазовского золотой медалью Ватикана и захотел купить полотно.

— И купил, насколько я помню?

— Художник даром отдал понтифику свою картину. Она долгое время украшала папские покои, прежде чем была подарена армянскому монашескому ордену в Венеции.

— А как вы думаете, Маргарита Константиновна, почему Айвазовский вернулся к сюжету Сотворения мира ещё раз спустя много лет?

— Наверное, потому что эта тема его волновала, как всякого верующего человека. К тому же, всегда интересно повторить тот опыт, что удался тебе в молодости, пройти ещё раз путь, который был увлекательным и успешным.

— Это точно. Творческим людям часто хочется вернуться к прежним достижениям. И далеко не у всех получается их воспроизвести.

— У Айвазовского более чем получилось. Картину, которую мы видим перед собой в Русском музее, он написал в 1864 году, уже будучи зрелым мастером. Она контрастней, динамичней, выразительней. В ней есть новые детали. Например, вот здесь, справа, взгляните: таинственное красное свечение рассеивает кромешную тьму. На мой взгляд, это удачная находка, символ рождения. Ведь красный — цвет жизни.

— А мне нравится, что здесь сияющая фигура Творца написана не столь явно, как в юношеском варианте картины. Силуэт Бога в небе не сразу и распознаешь. Он словно соткан из ослепительно белых облаков.

— Эта деликатность — пожалуй, принципиальное отличие шедевра Русского музея от картины итальянского периода. Произведение Ивана Айвазовского «Сотворение мира», что хранится в Венеции — вдохновенная иллюстрация к Книге Бытия. А одноимённое полотно, что висит перед нами в Русском музее — философская работа. Она не только заставляет размышлять об истоках мироздания, но и свидетельствует о том, что присутствие Бога в нашем мире несомненно.