Москва - 100,9 FM

«История Православия на Русском Севере». Гость программы — прот. Алексей Яковлев

* Поделиться

Гостем программы был руководитель волонтерского проекта по возрождению храмов Севера «Общее дело», настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Раеве священник Алексей Яковлев.

Разговор шел о том, какие тайны об истории Православия на Русском Севере хранят местные деревянные храмы, и как уже несколько поколений энтузиастов занимаются спасением и изучением этих святынь.


Д. Володихин

Здравствуйте, дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. И сегодня мы говорим о теме, на которую вообще говорить приятно, она созидательная, она светлая, она действительно светлая: несколько поколений молодых людей отдают свои силы тому, чтобы поработать внутри этого замечательного процесса, я имею ввиду — возрождение деревянных храмов Русского Севера. И сегодня для того, чтобы поговорить об истории этого движения, об истории самих храмов, которые реставрируются на данный момент, более того, о современном состоянии дел мы пригласили в студию человека, который знает об этом, пожалуй, более, чем кто-либо иной. Итак, я представляю вам протоиерея Алексея Яковлева, настоятеля храма преподобного Серафима Саровского в Раеве города Москвы, руководителя проекта «Общее дело. Возрождение деревянных храмов Севера. Здравствуйте

О. Алексей

— Здравствуйте.

Д. Володихин

— Я хотел бы начать с вопроса, который уведет нас из современности в древность. Мне неоднократно пришлось сталкиваться с, может быть, и не примитивным, но воспитанным на старых еще советского времени популярных изданиях, фильмах представления о том, что Русский Север — это своего рода пустыня, ну в некоторых местах есть города большие — Архангельск, скажем. Есть крупные монастыри, ну уж об этом-то люди знают, а между ними леса, в которых можно идти неделями, седмицами, не встречая никого, нет толком ни сел, ни тем более храмов. Вот, собственно, вопрос о том, насколько справедливо это представление. Когда русские православные люди пришли на Север, когда они начали его обживать и как они начали его обживать? Действительно, храмы, которые расположены в монастырях — и пустота или картина несколько иная между этими монастырями?

О. Алексей

— Дмитрий Михайлович, когда мне приходится общаться с вами, человеком, которого я очень люблю, знаю

Д. Володихин

— Спасибо.

О. Алексей

— Особенно по радиопередачам, то, конечно, я чувствую себя, как студент перед профессором. И в этой связи, конечно, вы могли бы, может быть, и больше сказать о том, как новгородцы в IX-X веках начинали осваивать Русский Север, появлялись их поселения и дальше Русский Север начинал представлять из себя вполне заселенную территорию, которая не испытала монголо-татарского ига, которая была с прекрасной инфраструктурой, хорошим сообщением друг с другом поселков, сел, городов. И фактически действительно то, о чем вы говорите — это настоящее состояние Русского Севера, то есть когда исчезают деревни, а более крупные какие-то населенные пункты становятся все меньше, то есть вот это процесс, который характерен для нашего времени.

Д. Володихин

— То есть если я правильно понял, то, по сравнению с русским средневековьем стало хуже и это, конечно, удручает. Но вот вопрос, который, наверное, хотят задать тысячи людей, слушая вас: а когда появилась эта густонаселенность, инфраструктура? Инфраструктура, я так понимаю — это сеть дорог, как сухопутных, так и речных маршрутов. И вот когда действительно можно сказать, что Русский Север освоен новгородцами или москвичами, которые пришли позже, белозерцами, устюжанами, не знаю, вам карты в руки, вы это лучше знаете.

О. Алексей

— Ну вот, собственно говоря, о преподобных Зосиме и Савватии Соловецких можно говорить, что когда они поселялись на этом острове в Соловках, это XV век, то уже жизнь была повсюду, то есть берега Белого моря были освоены, даже и более того — Баренцево море уже было освоено. И множество святых, которые там прославились, они тоже говорят о населенности всех этих мест. Если говорить о дорогах, то в первую очередь это, конечно, дороги были водные, между реками существовали волоки, которые перетаскивали с одного водного пути на другой лодки, ладьи, кочи и так далее. Жители Русского Севера были очень отважными мореходами, они открывали как раз и Северные земли, Новую землю и другие. Собственно говоря, это и послужило основанием того, что уже в советские годы исследователи Крайнего Севера — это тоже были выходцы, как правило, из поморских деревень. Если говорить о хозяйстве, о инфраструктуре, то, в принципе, каждое село, оно было, можно сказать, вполне самодостаточно, хотя и вело активную обширную торговлю с Норвегией, с другими северными странами. В каждом селе были те или иные ремесленники, которые фактически снабжали всем необходимым. Но и я удивился, что почти каждый крестьянин владел множеством профессий, он и изготавливал какие-то предметы труда, и строил дома. И что еще интересно — жизнь этих крестьян определялась совместными какими-то решениями. Север не пережил иго — это тоже сказалось на достоинстве, на благородстве людей. И о чем мне очень бы хотелось сказать — это об особенном отношении к труду, о любви к труду. Это, мне кажется, вообще характерно для всего русского народа, но об этом пишет, например, Дмитрий Сергеевич Лихачев, он пишет, что когда он юношей вместе с одним из своих родственников путешествовал по Русскому Северу, то это оставило в его жизни настолько неизгладимый след, что он всегда пленялся этой красотой и говорит, в том числе, и о том, с каким благородством, с какой радостью, с какой любовью люди на Русском Севере трудятся. У Юрия Казакова, замечательного русского писателя в его «Северном дневнике» рассказывается о человеке, который путешествовал по Русскому Северу, а не так много в нашем понятии от МезЕни до ПИнеги, но этот человек, увидев эту красоту, как некогда, может быть, красоту Атлантиды, он был настолько пленен ею, что даже презирал и не хотел с кем-то другим общаться, потому что он видел то, что даже сложно было передать. И это как раз Юрия Казакова побудило к тому, чтобы и он тоже отправился на Русский Север искать то, что так потрясло и поразило этого человека.

Д. Володихин.

— Ну что же, и по вашим словам, и насколько я знаю по источникам, которые мне известны по моей эпохе видно, что к исходу русского средневековья, в эпоху уже Московского царства XVI, в особенности XVII век Русский Север — это страна густозаселенная, богатая, она не просит обеспечивать ее, как Север просит сейчас — это действительно так, просит: привезите продукты. А в старину, в том же XVII веке богатые села и деревни сами производили для торговли достаточное количество товара, чтобы иметь все необходимое, там, где хлеб не вызревает, там достаточно скотины, есть мясо, молоко, рыба, рыбий зуб, чтобы можно было жить вполне достаточно. И действительно, дороги были буквально обсажены крупными селами и деревнями и, в общем, не было какой-то тьмы внешней на Русском Севере можно было за день пройти несколько сел и деревень, даже если ты двигаешься по Северной дороге пешком. Ну вот, мне приходилось путешествовать по Каргополю, я это видел и там меня приятно поразило, что что ни село, что ни деревня — люди все еще хранят какие-то легенды, связанные, в основном, с деятельностью святого Александра Ошевенского, старинные такие сказания о нем. Но мы подходим к вопросу о храмах — понятно, что вот есть храмы у крупных монастырей: Кирилло-Белозерского, допустим, Антониево-Сийского, Ферапонтова монастыря и так далее, на Севере их множество. Приходило население туда или все же оно строило для себя в селах и деревнях храмы?

О. Алексей

— Оно приходило и в крупные центры, ходило в паломничество, училось на Соловках ведению хозяйства. Когда люди приходили в крупные монастыри, то оставались на некоторое время и первое время можно было просто посещать богослужения, а потом они принимали участие в хозяйственной деятельности и монастыри зачастую было определенными школами, которые продвигали наиболее совершенные методы землепашества и каких-то других крестьянских работ. Но, конечно, люди в первую очередь строили храмы то, что называется сейчас — в шаговой доступности. И в XIX веке северные деревни представляли из себя населенные пункты, как минимум, с тысячу человек населения.

Д. Володихин

— Села или деревни?

О. Алексей

— Села. И если посмотреть на храмы, которые они оставили — один из храмов, с которого начинался наш проект — храм Святителя Николая, он прекрасный, великолепный и он был построен уже в 1636 году — это год создания Тамбова, когда Тамбов первый раз упоминается. То есть в 1636 году уже была крепкая община, которая смогла построить храм.

Д. Володихин

— Храм дошел, вот именно это здание храма, оно, конечно, реставрировалось, подновлялось, проходило через волны ремонта, но это именно то здание дошло до наших дней?

О. Алексей

— Интересно то, что дошла алтарная часть этого здания. А бревна, которые были положены тогда, они сохранены. Хотя храм был перестроен, вокруг периметра того храма, который был построен более больший храм, но алтарная часть осталась прежней, это даже по самим бревнам можно видеть. Таким образом это храм Святителя Николая, рядышком через сто лет появляется еще больше храм в честь Введения во храм Божией Матери, в честь святителя Василия Великого и в честь Георгия Победоносца.

Д. Володихин

Это в одной деревне?

О. Алексей

— Да, в одной деревне.

Д. Володихин

— В одном селе, вернее. Что ж, отец Алексей, сейчас мы с вами через некоторое время вернемся к тому, насколько густо стояли приходские храмы на Русском Севере и что они собой представляли. Но до этого, я думаю, будет правильным, если в эфире прозвучит отрывок из замечательной кантаты Георгия Васильевича Свиридова «Деревянная Русь». (звучит музыкальный отрывок)

— После такой музыки приятно напомнить, дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин, у нас в гостях протоиерей Алексей Яковлев, руководитель проекта «Общее дело. Возрождение деревянных храмов Севера». Как раз о возрождении древних храмов Севера мы и поговорим. Ну, собственно, «древних» вроде бы противоречит слову «деревянных». Здесь вопрос: что собой представлял северный храм? Чаще всего это была ведь не каменная постройка. Каменная постройка — это нечто, характерное для города, для крупного монастыря, а приходские храмы, если я вас правильно понял — они бревенчатые?

О. Алексей

— Да. Русский Север, он именно характерен деревянной архитектурой. Дело в том, что изначально вообще вся Русь, она была деревянная. Каменное зодчество появляется постепенно, и оно было очень дорогим. Непросто было добывать камень, не так много было каменотесов, но деревянное зодчество, оно абсолютно характерно для тех людей, которые жили в лесах. И именно в деревянном зодчестве проявилось особое умение, может быть, навык и опыт предшествующего поколения отражать красоту души тех людей, которые его создавали. Каждый храм — это отражение внутренней сущности ее создателя. И когда мы видим деревянные храмы в пейзаже, в котором они находятся, то восхищается дух, приходит какая-то такая неземная радость, даже если это пусть небольшой храм, хотя есть и храмы, которые больше 10-этажных домов из дерева. И это абсолютно уникально для всего мира. Даже пусть это небольшая часовня, но она настолько гармонична, настолько она прекрасна, что, взирая на нее, ты понимаешь, что это частичка, которая соединяет небо и землю. Это то место, где Бог нисходит к людям. Как-то такое чувство у меня было, когда зимой мы проходили по большому заснеженному острову и впереди открылся вид на деревню и древнюю часовню. Деревянные храмы — они абсолютно уникальны, и они фактически не повторяются. Множество на Севере храмов и каждый строился по определенному чувству меры и красоты, которая была заложена в тех людях, которые создавали. Если мы говорим о каменных храмах, можно говорить о определенных потом уже каких-то типовых проектах и так далее и так далее. Но совсем по-другому с деревянным зодчеством. Многим храмам уже 300 лет, и, несмотря на то, что они построены из дерева, они сделаны таким образом, что если они проветриваются, если над ними не худая кровля, то в этом случае они стоят столетия и с ними в принципе ничего не происходит. В этой связи, конечно, советское время, оно было весьма разрушительно, потому что...

Д. Володихин

— Доберемся до советского времени, непременно поговорим. Но сейчас хотелось бы выслушать от вас комментарий вот по какому поводу, вы даже начинали об этом говорить и тему эту мы продолжим. Действительно, богатые северные села, которые распадаются на большое количество деревенек, хуторков, которые стоят рядом с ними. Вот если идти по дороге, то сначала ты видишь: деревенька, деревня побольше, побольше, потом ядро поселения — большое село, потом она сходит на нет и там дальше по дороге еще поменьше деревенька, поменьше, еще небольшие какие-нибудь селеньица в лесу и так далее. Село дореволюционное, достаточно, в общем, многолюдное, как вы говорили, там жили сотни, даже может быть тысячи людей в таких селах. Вот приблизительно, очень приблизительно: на сколько человек приходился приходской храм — на тысячу, на пятьсот, на двести? Я понимаю, что точную цифру назвать нельзя, но сколько вам показывают приблизительно ваши знания условий жизни на Русском Севере? В каждой деревне, как правило, было два, а иногда и три храма. Два храма больших, один из них был летний, другой был зимний, в котором стояли печи, которые топили этот храм зимой. Храмы посещались без исключения всеми жителями деревни. Но вместимость храма порядка от 700 до 1000 человек.

Д. Володихин

— Это настоящая громада.

О. Алексей

— Это настоящая громада и в смысле объемов и площади, и высоты — это действительно потрясающе, потому что вот, например, храм Владимирской иконы Божией Матери, если я не ошибаюсь, 1793 года, высотой около 40 метров.

Д. Володихин

— Где стоит этот храм?

О. Алексей

— Это река Онега, за 40 километров до впадения реки в море. Он стоит на высоком берегу реки и из себя представляет четверик с четырьмя прирубами, соответственно, у него пять главок основных плюс еще дополнительные. И что еще поразительно — что это единственное сооружение такой давности, которое совершенно не охраняется, хоть и имеет статус официального памятника, но совершенно никем не охраняется и его потеря, она будет потерей не только потерей для России, для русского народа, это будет потеря вообще для всего мира. И подобных храмов много

Д. Володихин

— То есть если я правильно вас понимаю, то Север был богат не только людьми, промыслами, не только давал обеспеченное состояние человеку, который жил там в дореволюционный период, он еще и был богат храмами, их было множество, они почти что толпились. И кроме того, значительная часть храмов были больших размеров. То есть у многих представление, что северный русский деревянный храм — это что-то вроде часовенки на кладбище, он маленький, незаметный, спрятанный за деревьями, а по вашим словам выходит, что строились храмы, которые были колоссальными даже для большого города и строились они в сельской местности.

О. Алексей

— И строились они из достаточно хрупкого материала — из дерева и мало того, что были построены, они еще простояли столетия, несмотря на советский период времени, в котором о них никто не ухаживал, они все равно достояли, то есть их строили с запасом прочности. Если их не разбирали, не сжигали они дощли до наших дней.

Д. Володихин

— Ну вот как раз, теперь-то мы и подошли к советскому периоду — очень много веселых песен сложено о тех временах, я хотел бы все-таки уточнить: огромное количество документальных фильмов, произведений музыкальных и так далее в мажорных тонах рассказывают о судьбе Русского Севера: там прорывали каналы, создавали новые гавани, там могучие, флот, блистательные рыболовецкие флотилии и так далее и так далее. Но, в общем, в настоящий момент понятно, что бравурность эта несколько фальшивая и по всей видимости произошло иное. Если я правильно понимаю, то произошло, во-первых, разрушение традиционного образа жизни, хозяйства, причем разрушение тотальное — те связи, которые помогали поддерживать очень высокоразвитую экономику Севера просто распались и второй момент — конечно же, гонения на церковь, которые вызвали гибель многих храмов и, разумеется, их опустение. Насколько я прав в своих оценках? Или, может быть, то, что я говорю слишком жестко звучит и на самом деле все было гораздо более светлым, гораздо более...ну, знаете — марш энтузиастов. Прошу вас.

О. Алексей

— У Юрия Казакова, советского писателя, есть совершенно замечательный рассказ под названием «Нестор и Кир». Это рассказ об одном человеке, который жил в царской России, который не принял коллективизацию, который стал уходить в море, чтобы не видеть, как все уничтожается, разрушается колхозами и, несмотря на то, что это советское время этот рассказ печатался, он известен. Действительно, советское время, оно полностью разрушало веру в Бога, не только была такая агрессивная атеистическая пропаганда, когда уничтожались и храмы, и иконы, и опасно было их даже дома хранить, несмотря на то, что все равно все хранили, но это было опасно, потому что могли последовать за этим репрессии. Сначала создавались колхозы и в колхозах, к сожалению, использовался тот самый принцип: «Кто был ничем, тот станет всем», то есть пьяницы и алкоголики, люди безалаберные и фактически силой заставляли отдавать скотину, отдавать имущество в колхозы, создавались коммуны и прочее. То есть фактически тот образ жизни 04:03 непонятно, о котором говорит Дмитрий Сергеевич Лихачев и Юрий Казаков, о котором вспоминает, он подвергался деформации, разрушению, но все равно, как замечательно говорит отец Валериан Кречетов, что в 40-х, 50-х годах время было советское, но люди были царские. То есть все равно это умение трудиться, желание трудиться, оно все равно оставалось.

Д. Володихин

— Ну хорошо. Вот мы доходим до более или менее благополучного периода в истории СССР, в том числе и история Русского Севера. Советская власть перестала быть откровенно людоедской, как это там было при Ленине, Троцком, Сталине. Наступают 60-е, 70-е, вроде бы худо-бедно налаживаются новые экономические связи, новая система кормления Севера, она другая, но тем не менее после огромного количества ошибок и преступлений все-таки постарались сделать более-менее жизнеспособную экономику. Наступают 90-е — 90-е возвращают всех в революционную пору или они все ломают не к добру. Ваша оценка?

О. Алексей

— Ну, объективно можно поехать на Русский Север и посмотреть — действительно все было разрушено, разграблено, уничтожено, сметено. В какой-то период времени не было зарплат и колхозы выдавали натуральным продуктом: тебе трактор, тебе корову, тебе то-то, и то-то.

Д. Володихин

— Кормись как хочешь.

О. Алексей

— Да. Потом был массовый забой животных, потому что их было не прокормить. Я рассказываю историю деревни, например — ВОрзогоры, Архангельской области, Онежского района. Вот где-то в 99-м, 2000-м году перебили просто всех лошадей и такая судьба почти во всех деревнях на Русском Севере. То есть был период самоуничтожения. Причем совершенно непонятно, как же люди-то это все делали, как они на это пошли. Но так или иначе советское какое-то воспитание, что за нас кто-то что-то должен сделать и если нам кто-то что-то не дает, но...

Д. Володихин

— Государство придет и разберется.

О. Алексей

— Да, то есть где-то как-то еще что-то сохранили. Вот, например, есть такая замечательная деревня на берегу Белого моря ЛОпшеньга, в нее мечтал поехать Пришвин и как раз Юрию Казакову говорил: «поедемте в Лопшеньгу» — так вот Юрий Казаков назвал свою последнюю книгу рассказов. В этой деревне еще сохранился коровник, сохранилось такое здание для лошадей, не конюшня, чуть больше. Но они без лошадей и без коров, просто крестьяне подумали, что это когда-нибудь возродится и мы не будем это уничтожать, хотя бы сами здания не дадим разграбить. Но так или иначе Русский Север остался без крестьянских каких-то хозяйств.

Д. Володихин

— Ну что ж, несмотря на то, что слова ваши печальные, тем не менее мы хотели бы, чтобы у наших радиослушателей сохранялась надежда на доброе будущее и поэтому стоит вновь напомнить, что это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час», с вами, дорогие радиослушатели, в студии я, Дмитрий Володихин, мы с вами ненадолго расстаемся, чтобы буквально через минуту вновь продолжить нашу беседу в эфире.

— Это светлый вечер на радио «Вера». У нас в гостях протоиерей Алексей Яковлев, настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Раеве города Москвы и человек, который чрезвычайно много знает о состоянии Русского Севера и, в частности, о состоянии проблемы, связанной с возрождением тамошних деревянных храмов. Насколько я понимаю, на исходе советской власти появилось движение, совершенно не оформленное официально, и я бы даже не сказал, что оно было поголовно христианским, разные люди там встречались. Когда интеллигенция потянулась к северным храмам, монастырям, приезжала для того, чтобы участвовать в их реставрации, при этом порой люди не получали никаких денег, ехали на одном энтузиазме. Одни говорили: «мы же должны охранять страну, вне зависимости от того, как она связана с религией». Другие говорили: «это христианская святыня, надо, чтобы она вновь встала с земли, где она лежит, разрушенная, распростертая и руки рухнувших куполов, и кирпичное тело ее страдает, потому что оно полумертво или уже не страдает, потому что мертво. Насколько я понимаю — это течение было весьма влиятельным? Даже, наверное, другое слово — массовым?

О. Алексей

— Да, Дмитрий Михайлович, вы правы, оно было оформлено. Это называлось ВООПИК — Всероссийское общество охраны памятников. И оно отправляло молодых людей, как вот стройотряды, оплачивало дорогу, питание, но люди бесплатно работали и провели противоаварийные работы во многих храмах, часовнях Севра, во многом благодаря им они дошли до наших дней. Это все происходило порядка 30 лет назад. И надо сказать, что это внесло существенный вклад в сохранение. Сейчас ВООПИК тоже потихонечку пытается развиваться, встает на ноги, но те, кто в свое время отправлялись на Русский Север — многие из них выросли в прекрасных архитекторов и плотников, которые заунывали за эти 20 лет, когда ничего не происходило, потеряли какую-то надежду и когда вновь поехали молодые люди для того, чтобы трудиться, они зачастую стали теми, кто был наставником, руководителем. Один из таких людей — Владимир Иванович Казаков, другой — Сергей Головченко. Можно еще несколько привести примеров.

Д. Володихин

— Да почему бы и нет.

О. Алексей

— Ну вот Андрей Борисович Барабанов — прекрасный архитектор, который, когда заканчивал архитектурный институт, путешествовал по Русскому Северу, а сейчас создает деревянные храмы, в частности — храм Державной иконы Божией Матери рядом с Храмом Христа Спасителя, такой небольшой, деревянный — это как раз его рук дело. То есть тогда эти люди появились, но потом, когда ВООПИК перестало существовать, когда рухнула эта структура, организация...

Д. Володихин

— Когда это произошло?

О. Алексей

— Ну вот как раз в начале 90-х годов перестал кто-то как-то организовывать и, соответственно, все прекратилось. Но радостно то, что все эти люди, они так или иначе с нами, в настоящий момент, с нашим проектом «Общее дело. Возрождение деревянных храмов Севера» трудятся. За эти годы они выросли, как профессионалы они выросли. И когда впервые мы ехали по реке Онега так получилось промыслительно, что мы однажды с супругой опоздали на поезд и решили проехать другим путем от Плесецка до Онеги. И по дороге водитель говорит: а вот там храм, а вон там храм. Мы на все это посмотрели, удивились и в следующий раз, когда поехали, взяли с собой как раз тех ВООПИКовцев, которые стали за это время реставраторами. И наметили какие-то планы, самые простые противоаварийные работы. И вот слова Казакова, нашего ведущего реставратора в ту поездку: «Не верится, что что-то может вновь начать возрождаться, что вновь что-то начнет делаться». Но так или иначе везде, где мы побывали — везде проведены работы и все потихонечку с Божией помощью возрождается, восстанавливается.

Д. Володихин

— Ну, отец Алексей, мы с вами, может быть, и рано переходим на светлое, потому что хотелось бы, чтобы люди до конца поняли результаты того страшного провала, который был у нас дважды за XX век. Сначала революция, гражданская война и первые, юные, самые зверские десятилетия советской власти, когда церкви не щадили, закрывали, разрушали, использовали под склады ГСМ, под магазины, под свинарники, да подо что угодно. И второй период, собственно, уже после советской власти, 90-е годы, когда распалась государственная структура и когда церкви стали объектом грабежа. Церковь — это что такое? Это хорошая древесина. Если можно что-то оттуда унести — надо унести. К сожалению, так. И мне приходилось ездить по северным русским регионам, не столько, конечно, сколько вам приходилось, это, конечно, не тот случай, когда можно было бы с вами соревноваться, но впечатление было такое — вам рассказывали: там храм и здесь храм. Нам рассказывали: вот здесь был храм, вот там был храм, а вот здесь еще есть, но крыша уже провалилась. Примерно тоже самое, что и со стадами коров: вы знаете, здесь были тысячные стада коров! А теперь...Ну, а теперь вот баба Дуся двух буренок держит, и то думает, может, избавиться от них. Вот героические романтики позднего СССР — ВООПИКовцы и примкнувшие к ним люди — это, конечно, те, кто принес очень много доброго на Север, но до того, как мы начнем рассказывать о современном положении дел, хотелось бы, чтобы наша аудитория в полной мере поняла — а до чего, собственно, Север дошел, не только в смысле экономики, но и в смысле духовном, в смысле состояния храмов. Сколько их вообще осталось от старины к началу XXI столетия?

О. Алексей

— В 1917 году по нашим исследованиям в Архангельской, Вологодской областях, Мурманской области, Карелии было 1200 храмов, именно храмов, не часовен. В настоящий момент их осталось 410. Из них порядка семи процентов руинированных.

Д. Володихин

— Причем это вы говорите: на данный момент, а, наверное, десятилетия два назад их было еще раза в полтора меньше?

О. Алексей

— Нет, то есть 410, которые были, их стало меньше сейчас, вот Кондопога, например, сгорела, храм. И ежегодно происходят утраты деревянного зодчества. Из этих 410 — 60 процентов находятся в аварийном состоянии, то есть в ближайшие 5-7 лет окончательно обрушится какая-нибудь несущая балка, обрушится крыша и они перейдут уже в состояние руинированное, потому что, когда разрушается у деревянного храма крыша дальше процесс начинает ускоряться, дальше — его исчезновение. И гораздо сложнее дальше что-то предпринимать, гораздо проще всегда лечить, то есть профилактировать, чем лечить.

Д. Володихин

— И если я правильно понимаю — эти потери, то есть осталась треть храмов, по большому счету более половины дышит на ладан и в самом скором времени начнут разрушаться?

О. Алексей

— Вы правильно понимаете — это абсолютно объективная оценка настоящего состояния деревянного зодчества.

Д. Володихин

— Да, это действительно печально. Но, допустим, там, где все-таки храм восстанавливается — мне друзья мои рассказывали, да мне и самому приходилось видеть такой приятный эффект: если в селе храм восстановлен, то сама крестьянская община с меньшей вероятностью распадется, люди-то живут бедно, люди убегают в города. Под Каргополем говорят: скорей бы в райцентр, в Каргополе говорят: о боже, здесь не жизнь, сплошная нищета, едем в Архангельск, в Архангельске говорят: да здесь не заработаешь, надо в Санкт-Петербург или сразу в Москву. Это значит, что люди в нищем состоянии и когда появляется отстроенный храм, они как-то вокруг него сплачиваются и не разбегаются с такой сумасшедшей скоростью. Или я не прав?

О. Алексей

— Вы правы. Дело в том, что всегда храм низводит благословение Божие на местность, на людей. Даже просто, если человек смотрит на храм, он уже просто от одного вида храма уже становится лучше, уже стыдно какие-то мысли думать. И напротив, больше дается сил, помощи Божией в творении добрых дел, поэтому наш опыт тоже показывает, что всегда, когда возрождается храм, люди сдруживаются, люди остаются. Вот такой пример: деревня Поле Архангельской области Онежского района — когда мы первый раз приехали туда и сделали крышу у алтаря, перекрыли несколько дырок, потом приехали, оставили деньги местным жителям на то, чтобы они укрепили отваливающееся крыльцо, чтобы как-то можно было в храм попасть и мне местные жители сказали: что вот, вы ездите, взяли бы и отреставрировали. Я говорю: а это чей храм? Это ваш храм и ваше дело его реставрировать. Если вы хотите, чтобы что-то было сделано, вы покажите Богу, что вам это нужно, проведите субботник, отмойте все похабные надписи в своем храме. И вот, когда они проводили субботник, они в развалившейся печке нашли одну из иконостасных икон. И так они все воодушевились, так они все обрадовались. Дальше мы еще чем-то им стали помогать, и одна из женщин говорит: когда стали восстанавливать храм — я решила не уезжать в город. Потому что, когда что-то возрождается, тогда и радость появляется на душе и жизнь возвращается.

Д. Володихин

— В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы обсуждаем историю возрождения деревянных храмов Русского Севера. И я думаю, будет правильно, если сейчас в эфире прозвучит фрагмент из симфонической поэмы Милия Алексеевича Балакирева «Русь». А уж потом продолжим нашу беседу (звучит музыкальный отрывок).

— Ну что ж, дорогие радиослушатели, мы с вами прошли по тернистому пути, по которому до нас шел Русский Север и добрались до современности. Мы видим, что ситуация, мягко говоря, не радостная. Но тем не менее, ведь что-то же делается, помимо того, что своими руками совершают те, уже не юные романтики с позднего СССР. Отец Алексей, как сейчас происходит возрождение деревянных храмов? Только это энтузиазм или все-таки что-то делает государство, что-то делают местные власти, общины? Из чего состоит возрождение деревянного зодчества Русского Севера на сегодняшний день?

О. Алексей

— Дмитрий Михайлович, можно говорить и о деятельности государства, потому что государство старается. Не всегда все получается быстро, гладко, не всегда получается дешево, но государство старается и есть хорошие положительные примеры. Вот, например, в конце концов, заканчивается реставрация, насколько я знаю, деревня Кимжа — это Мезенский район, река Мезень Архангельской области, церковь в честь иконы Божией Матери Одигитрия. Когда-то она началась, много-много лет назад — лет, наверное, семнадцать назад. Мы побывали с супругой в этой деревне, когда были сняты нижние венцы и храм был в подвешенном таком состоянии, то есть не было пола.

Д. Володихин

— Насколько он древний, этот храм?

О. Алексей

— Начало XVIII века.

Д. Володихин

— Ничего себе, понятно.

О. Алексей

— Он очень красивый, там, по-моему, снимали как раз фильм о Михаиле Ломоносове, как образ его Родины. И мы, приехав в эту деревню, обратили внимание, что овцы, которые бегали там везде и всюду, летом находили укромное место как раз под храмом и все было понятно. И местные говорят, что вот вы, батюшка, приехали, вот вы помогите, чтобы нам храм-то отреставрировали. Я говорю: да как же вам помогать, вы посмотрите, что у вас творится такое. У вас не храм, а, мягко скажем, помойка. Вы сначала сделайте так, чтобы этот храм был на храм похож, давайте вместе субботник устроим. И вот мы устроили субботник вместе с местными жителями. Работало человек сорок, почти все население деревни, включая детей. Мы сняли слой грунта, вперемешку с...

Д. Володихин

— С последствиями овец.

О. Алексей

— Да. Загородили все, забили оградой, потом процесс немножко сдвинулся-остановился, сдвинулся-остановился, но все-таки сейчас он доходит уже до финальной стадии. Другой пример — храм в Заостровье, это недалеко от Архангельска, тоже очень удивительный, красивый храм, который в настоящий момент тоже фактически завершается его реставрация. Еще там благоустройство территории нужно будет сделать, но это тоже то, что делает государство, прекрасный пример.

Д. Володихин

— Вопрос: когда оно начало это делать? О 90-х не говорим, понятно, что вряд ли можно было что-то выжать из государства в то время. Когда оно как-то повернулось к процессу воссоздания храмов на Севере их реставрации и в каких формах? Условно говоря, государство дает деньги — кому, кто должен потом заняться этой реставрацией?

О. Алексей

— Это вопрос сложный, вопрос различных конкурсов, вопрос качества предприятий, которые участвуют в этих конкурсах для получения заказов, потому что может получить одна организация, которая на практике наймет подрядные организации, в конечном итоге...Это вообще на целую передачу. Очень сложный вопрос. Я могу только сказать, что не всегда, вот есть ассоциация: «государство — это воры». Это не всегда так и это неправда. Я, например, знаю реставраторов всех, и мы очень дружим, с музея-заповедника «Кижи». Мне очень приятно было, что директор музея говорила, что в рабочее время мы — сотрудники музея, а в свободное время мы — волонтеры проекта «Общее дело», потому что это действительно так. И то, что они делаю в Кижах — это прекрасно. То есть это прекрасный образец очень хорошей, качественной реставрации. Но если делать реставрацию теми темпами, которыми она происходит сейчас, то для реставрации нашего деревянного зодчества потребуется порядка 180 лет, по расчетам одного из экспертов.

Д. Володихин

— Тут мы уже входим в сферу фантастики, утопия и антиутопия.

О. Алексей

— То есть государственными силами невозможно сохранить деревянное зодчество. В настоящий момент это так. Сейчас принята концепция по сохранению деревянного зодчества, идет работа, я являюсь одним из участников работы по претворению этой концепции уже в какие-то конкретные дела. Но так или иначе это все пока только планы, намерения, а реально для того, чтобы сохранить деревянное зодчество, чтобы его передать нашим детям, для этого абсолютно необходимо, чтобы каждый подумал: что я могу для этого сделать? Могу ли я отправиться в экспедицию на Русский Север летом? Могу ли я рассказать, например, о проекте «Общее дело», который как раз помогает людям в этом сохранении деревянного зодчества принять участие? Могу ли я каким-то другим способом этому проекту помочь? Наш проект занимается тем, что не проводит реставрацию храмов. Мы делаем только противоаварийные консервационные работы, в редких случаях реставрационные. А обычно противоаварийные и консервационные для того, чтобы остановить процесс разрушения, и чтобы эти храмы могли дожить до реставрации, которая значительно дороже, чем противоаварийные работы.

Д. Володихин

— Условно говоря, вы занимаетесь тем, что приходите к храму и делаете так, чтобы он не рухнул прямо завтра.

О. Алексей

— Да, и это очень важно, потому что, как я говорил: 410 храмов, из них 60 процентов в аварийном состоянии. Мы провели противоаварийные работы в 150 храмах за последние 13 лет, в 150-ти храмах и часовнях. Но три четверти еще предстоит сделать. То есть для того, чтобы нам Русский Север сохранить, для этого нужно, чтобы реально каждый человек, который живет в нашем отечестве подумал: а что я могу для этого сделать?

Д. Володихин

— Удивительно. Ведь все это, насколько я понимаю, в наши дни достаточно корыстолюбивые, по сути своей, делается на энтузиазме. Это ведь не попытка получить, заработать деньги с государства — это желание, насколько я понимаю, довольно большого количества людей вложить собственные силы, время и порой даже собственные деньги, не получить деньги, а отдать для того, чтобы что-то было восстановлено. Насколько я прав? Или там, все-таки, есть какие-то денежные вливания?

О. Алексей

— Вот я сегодня вернулся из экспедиции, которая проходила в деревню Ворзогора Онежского района Архангельской области. И для того, чтобы потрудиться 14-16 часов в день люди заплатили 10 тысяч рублей — это дорога и питание. И при этом за неделю люди всего один раз были на море, несмотря на то, что деревня находится на Белом море. Они ушли отдохнуть единожды, а остальное время они трудились, понимая, что без них ничего хорошего не произойдет. Мне очень приятно и радостно, что экспедицию посетил ни много ни мало сам патриарх Кирилл. Он приехал для того, чтобы поддержать всех, кто отправляется в подобные экспедиции и для него тоже это очень важно, что это инициатива снизу, он это отметил. И это действительно люди, которые ломают стереотипы. Потому что стереотип такой, что заработай деньги и получи удовольствие. А здесь наоборот — отдай деньги и поработай. С другой стороны, человек получает другую радость, которая больше, чем просто какая-то земная. Как говорят: когда человек получает — он чувствует радость человеческую, а когда отдает — радость Божественную.

Д. Володихин

— Есть ли какие-то православные благотворители, которые жертвуют на восстановление деревянных храмов?

О. Алексей

— Конечно, каких-то таких крупных, которые бы взяли на себя все в настоящий момент нет. В этом году меня вызывал Святейший патриарх Кирилл и спрашивал о том, чем он может помочь. Я рассказал о том, что для семи из тридцати храмов, в которых мы работаем этим летом нет возможности найти деньги на строительные материалы. То есть для двадцати трех храмов кто-то из самих участников экспедиции оплачивает, кто-то привлекает своих друзей и так далее. Но для семи мы не представляем, как найти эти средства. И Святейший патриарх выделил 1 миллион 760 тысяч для того, чтобы эти строительные материалы приобрести и работы, вот уже сейчас конец августа, в этих рамах сделаны.

Д. Володихин

— Ну слава богу, добрые вести. Вопрос еще один, он базируется на ваших словах: когда-то вы занимались своего рода воспитанием местной общины, которая требовала от вас, приезжих, чтобы вы их храм превратили в конфетку. А что, собственно, те общины северные, которые живут в тех местах, где разрушаются эти храмы? До какой степени они сами предпринимают какие-то усилия для того, чтобы восстановить эти церкви?

О. Алексей

— Везде по-разному. Есть, например, деревня Большой Бор на реке Онега, которые фактически сами восстановили свой храм. И мы, когда он уже был восстановлен, помогали только с утварью и так далее. Бывает так, что люди, не без нашего участия, собираются в храмах каждое воскресенье, совершают определенные чинопоследования молитвенные, а иногда бывает так, что они собираются из разных деревень и по разным храмам. То есть одно воскресенье в одном храме, другое воскресенье в другом храме. Сейчас мы, с благословения патриарха Кирилла, в ста храмах, в которых проводили работы, там есть местные жители, провели Пасху, потому что на практике люди в храмы не приходили, потому что забыли о том, что вообще Пасха-то встречается в храме. Начинается крестный ход. И вот мы разработали методические рекомендации, отправили тексты, отправили видеоролик о том, как построиться на этот крестный ход, о том, как его провести, отправили тексты Огласительного слова святителя Иоанна Златоуста. Иконочки Воскресения Христова, свечи, в общем, все для того, чтобы местные жители могли провести крестный ход на Пасху сами, без священника. И это действительно совершилось. И за десятилетия, почти столетия, когда закончилось богослужение, когда закончилась Пасха, в этих храмах Пасха вновь зазвучала. Поэтому, с одной стороны, мы возрождаем храмы, с другой стороны, стараемся помогать местным жителям.

Д. Володихин

— С другой стороны, вы возрождаете общины. Ну что ж, помогай вам Бог, честной отец, в вашем большом и добром деле. Наша передача подходит к концу. Сейчас мне осталось поблагодарить вас от имени наших радиослушателей за эту замечательную беседу, отец Алексей, и попрощаться. Дорогие радиослушатели, благодарю вас за внимание, до свидания.

О. Алексей

— До свидания.

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Мы в соцсетях
******
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Другие программы
Философские ночи
Философские ночи
«Философские ночи». Философы о вере, верующие о философии. Читаем, беседуем, размышляем. «Философия — служанка богословия», — говорили в Средние века. И имели в виду, что философия может подвести человека к разговору о самом главном — о Боге. И сегодня в этом смысле ничего не изменилось. Гости нашей студии размышляют о том, как интеллектуальные гении разных эпох решали для себя мировоззренческие вопросы. Ведущий — Алексей Козырев, кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ. В гостях — самые яркие представители современного философского и в целом научного знания.
Истории старого звонаря
Истории старого звонаря
На территории Андреевского монастыря в Москве, где находится Радио «Вера», можно встретить скромного, почти неприметного человека, спешащего подняться на колокольню. Но стоит ему забраться туда, как окрестности оглашаются неземным звоном. В этот момент вы с замиранием сердца останавливаетесь и думаете: «Надо же, какой талант! Талант от Бога!» И вы абсолютно правы: Петр Алексеевич Колосов — один из лучших звонарей столицы, а, может быть, и России. Но искусство звонаря — это лишь одно из многочисленных его дарований. Ведь Петр Алексеевич ещё и изумительный рассказчик! И в этом вы легко убедитесь, слушая программу «Истории старого звонаря»
Ступени веры
Ступени веры
В программе кратко и доступным языком рассказывается о духовной жизни, о православном богослужении, о Новом и Ветхом Завете. Программа подготовлена по материалам проекта «Ступени веры» издательства «Никея».
Псалтирь
Псалтирь
Андрей Борисович – увлеченный своим делом человек. А дело всей жизни нашего героя – это изучение Псалтыри, библейской книги царя Давида. Вместе с Андреем Борисовичем мы попадаем в различные житейские ситуации, которые для нашего героя становятся очередным поводом поговорить о любимой книге.

Также рекомендуем