Бахрушины

Поделиться

Конец 19 столетия в России называли золотым веком благотворительности. Делу милосердия посвятили себя тысячи предпринимателей. Они жертвовали на благие цели миллионные состояния. Складывались целые династии меценатов и благотворителей. Семья купцов Бахрушиных – одна из них.

Алексей Бахрушин приехал в Москву из города Зарайска Ярославской губернии. В провинции небогатый купец торговал коровами. И так уж счастливо сложились обстоятельства, что в Москве Бахрушин сумел стать основателем русской кожевенной промышленности. Заводы Алексея Фёдоровича выпускали отличную обувь. На промышленных выставках он получал золотые и серебряные медали. Большая семья, а у Алексея Фёдоровича было восемь детей, работала и приумножала славу отца. Но его особой радостью были три сына: Пётр, Александр и Василий. Им Бахрушин-старший завещал: «не отказывать никому в помощи и не ждать, когда к ним обратятся, а первыми предлагать её нуждающимся». Алексей Фёдорович завёл в семье железное правило: в конце каждого года жертвовать на помощь бедным и больным. Мотивация отца была простой. Он говорил сыновьям: «Вы знали нужду со мною вместе, умейте уважать её у других». Братья выполнили всё, о чём просил отец. Больше шести миллионов рублей они потратили на нужды общества. Выстроили 10 храмов и больше сотни других общественных зданий. Размах деятельности братьев так поражал, что современники называли их профессиональными благотворителями. А завистники упрекали в жадности, зная, что в быту Бахрушины не позволяли себе ничего лишнего. Они не жили в шикарных особняках, не кутили в ресторанах, работали в скромных конторах. И отслеживали каждую копейку из пожертвованных сумм. Зато все построенные Бархушиными учреждения были оснащены по последнему слову техники. В «Доме бесплатных квартир для многодетных вдов и бедных курсисток», к примеру, работало отопление и горели электрические лампочки. Две тысячи жильцов пользовались лазаретом. Малыши ходили в детские сады. Те, кто постарше учились в школе или в ремесленных училищах. Многодетные матери работали не выходя из дома. Для них были открыты комнаты со швейными машинками, а заказы поступали от артисток Большого театра. Во Вдовьем доме даже спортзал имелся. До Бахрушиных Россия не знала подобных учреждений.

Не знала она и детских домов семейного типа. Это тоже была идея братьев. Они построили комплекс из нескольких зданий, в центре которого стоял «детский храм» в честь Живоначальной Троицы. В каждом доме жило по 25 детей. Ребята сами высаживали сады на территории и разводили домашнюю птицу. Учились и даже имели возможность зарабатывать деньги - в школьные мастерские постоянно поступали заказы. По окончании школы Бахрушины устраивали на работу своих воспитанников. Выросшие дети потом всю жизнь с благодарностью вспоминали братьев. А про дом говорили, что это был рай, в котором их очень любили.

Бахрушины придумали ещё один проект, равного которому в империи не было - больницу для неизлечимых пациентов на двести мест. Здесь на самом лучшем в Москве оборудовании работали самые лучшие врачи. Разумеется, туда принимали неимущих и лечили их бесплатно. А при больнице Бахрушины выстроили храм в честь иконы Божьей Матери "Всех Скорбящих Радость". И единственное, о чём братья просили пациентов – поминать на службах их самих, их семьи и умерших родителей.

Ещё на счету Бахрушиных было три музея: в их числе гордость Москвы -театральный, четыре театра, три монастыря. Никто из благотворителей не мог угнаться за братьями по числу построенных богоугодных заведений. Александр и Василий Бахрушины (Петра уже не было в живых) получили звания почётных граждан Москвы. Формулировка гласила: «за многолетнюю благотворительную деятельность в пользу беднейшего населения».

«Скромный образ жизни, высокий образ мыслей», - эти слова Цицерона удивительно подходят Бахрушиным. Будучи очень состоятельными людьми, они работали не покладая рук, чтобы ещё больше отдать людям и Отечеству. И не просто так после революции, отнявшей у Бахрушиных весь капитал, одна представительница этой прославленной фамилии сказала: «Ничего не жаль. Была бы жива держава».