«Фонд Диакония». Елена Рыдалевская

У нас в студии была исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», нарколог, психолог, руководитель координационного центра помощи людям в трудной жизненной ситуации отдела по церковной благотворительности и социальному служению Санкт-петербургской епархии Елена Рыдалевская.

Мы говорили о благотворительном фонде «Диакония»: какую помощь оказывает фонд бездомным и страдающим различного рода зависимостями, каким образом выстраивается работа с подопечными в реабилитационных центрах фонда «Пошитни» и «Сологубовка», а также каким образом можно поддержать инициативу фонда.

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Алла Митрофанова…

А. Митрофанова

— Добрый светлый вечер».

К. Мацан

— И Константин Мацан. Добрый вечер. Поздравляем вас, дорогие слушатели, с наступившим Новым годом. Каждый раз в этот день так немножко удивляешься этому промыслительному совпадению, что 1 января, когда, наверное, кто-то, может быть, на себе испытывает последствия новогодних праздников, в церковном календаре день памяти мученика Вонифатия, который, по народному преданию, помогает в борьбе с недугом алкоголизма, с такой зависимостью. В этом смысле, наверное, есть косвенный повод у нас сегодня про наши зависимости поговорить. И у нас сегодня в гостях Елена Евгеньевна Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», нарколог, психолог, руководитель координационного центра помощи людям в трудной жизненной ситуации отдела по церковной благотворительности и социальному служению Санкт-Петербургской епархии, – я это выговорил. Но проще говоря, вы, Елена Евгеньевна, большой эксперт в помощи вообще людям в тяжелых ситуациях, в частности зависимым, наркозависимым, разным зависимым.

А. Митрофанова

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Добрый вечер.

Е. Рыдалевская

— Да, хочется сначала сказать: добрый вечер. Спасибо. Прямо точно выговорили все длинные названия.

К. Мацан

— Знаете, я очень рад, что мы сегодня с вами на студии беседуем. Потому что мне в свое время как журналисту, корреспонденту журнала «Фома» довелось быть в одном из центров помощи наркозависимым, которым вы занимаетесь, это центр в Псковской деревне Пошитни. И вот сколько мы с тех пор в этой студии ни разговаривали в разных контекстах о помощи зависимым, я все время к этому опыту обращаюсь. Он меня очень потряс – то что я там увидел, то как люди проходят реабилитацию, как с ними общаются, то о чем с ними говорят и то, на что эта реабилитация направлена – я думаю, что мы об этом тоже сегодня поговорим. И мне в этом смысле кажется важным сказать, что тема помощи зависимым, она вовсе не узкоспециальная, как может показаться нашим слушателям в начале разговора. Это не просто разговор о какой-то узко медицинской проблеме, мне кажется, по двум причинам. Во-первых, потому что коснуться это может каждого – родственник может впасть в зависимость, друг, и это громадная проблема, которую мы тоже все время обсуждаем, как вести себя с ближними.

А. Митрофанова

— Сын или дочь.

К. Мацан

— Сын или дочь, – скажем жестче. Но и вторая причина, мне кажется, более такая психологически-духовная, что опыт зависимых и то, как они борются, это универсальный духовный опыт, полезный любому человеку в своей жизни, потому что у всех есть зависимости. И эта работа с собой, со своими какими-то внутренними страстями, если говорить уже прямо, борьба с собой, которая по методам, вот я обращаюсь к тому своему опыту посещения деревни Пошитни, этого реабилитационного центра, понимаю, что вот есть зависимые, которые борются с собой – и это просто пример мне, как мне вообще в своей жизни с самим собой бороться. Вот в этом смысле тема, о которой мы сегодня будем говорить, и работа вашего фонда, ваш проект, это такая тема, мне кажется, о человеке вообще.

Е. Рыдалевская

— Ну Константин, во-первых, вам огромное спасибо за ту статью. Я ее хорошо помню, потому что она была в ряде других статей в некотором смысле выдающейся. Редко людям на такой глубине удается прикоснуться к теме выздоровления, к теме зависимости, как-то вот так вот расположиться и увидеть, может быть, главное, то что происходит. Очень часто люди, которые приезжают, смотрят, пишут, они описывают достаточно формально: вот тут такие-то живут, в таких-то условиях, тут занимаются. Вам как-то удалось это увидеть, я бы сказала, глазами сердца, которое единственно зорко и видит то, что очень важно на самом деле. И фотографии тоже, которые были как иллюстрацией к этой статье, тоже были очень хорошего качества. Поэтому нам эта статья очень сильно запомнилась.

К. Мацан

— Спасибо огромное. Давайте, вот не в качестве саморекламы, а просто раз уж мы об этом заговорили, по итогам или на полях нашего разговора наши слушатели могут в интернете найти, на сайте журнала «Фома»…

А. Митрофанова

— https://foma.ru/.

К. Мацан

— Репортаж назывался «Независимые зависимые», с фотографиями Владимира Ештокина. Вот такой будет гарнир информационный к нашему разговору, с которым каждый может сам ознакомиться.

Е. Рыдалевская

— Вот что я бы сказала, чем была очень, может быть, важна статья и почему она так понравилась нашему персоналу. Вы совершенно правы, на самом деле то, что происходит в центре реабилитации, как бы мы, например, говорили в центре – это практическое аскетическое делание для, собственно говоря, начальной школы, будем так говорить. Потому что да, действительно, к нам приходят люди в очень тяжелом состоянии. Вот если среднестатистический человек, он может как-то адекватно воспринимать обратную связь, он как-то разбирается в своих чувствах, он обладает определенной целостностью личности…

А. Митрофанова

— В идеале.

Е. Рыдалевская

— Ну теоретически. Может. Не обязательно, но возможно. То человек зависимый, он из этого состояния выпал, может быть, еще до того, как начал употреблять наркотики. Потому что как сказали бы врачи, существует некоторый преморбидный фон – то, что существует как начало заболевания. Оно ведь не на пустом месте вырастает. Я бы, знаете, вспомнила Шварца и его замечательную пьесу «Дракон». Когда дракон говорит, что я вырос на поле битвы, которое было залито кровью воинов, которое было полно ненависти и ужаса, и вот на этом поле я, как ядовитый гриб, собственно говоря, и родился. Вот так же и зависимость…

А. Митрофанова

— Из рева битвы.

Е. Рыдалевская

— Конечно. Так же и зависимость – она, как вот ядовитый дракон, который сжирает человека изнутри, она тоже рождается на некоем поле битвы. Вот есть такой замечательный, на мой взгляд, эксперт в этой области, Олег Зыков, который пишет, что во многом вот этим полем является насилие. Чем больше в стране насилия, чем хуже отношения между людьми, чем больше среди них ненависти и лицемерия, фальши, такого дистанцирования друг от друга, чем больше холода в отношениях, тем лучше на этом поле растет вот такой дракон, как зависимое поведение.

А. Митрофанова

— Вы знаете, я вспоминаю слова одного психолога, с которым говорила там по своим журналистским делам и спрашивала, в частности, про алкоголиков. Меня слова эти потрясли. Мне этот психолог ответил: вы поймите одну простую вещь – как правило, алкоголиками в семье становится самые тонкие и уязвимые люди. Когда я об этом рассказала одной своей подруге, очень мудрой женщине, она говорит: это не может быть, это просто ну апология алкоголизма, нельзя оправдывать страсть, человеческое вот это падение и прочее. Но чем дальше я думаю об этом, глядя тоже по сторонам, понимая, что в России алкоголизм не на пустом месте и не просто так. В 70-е годы, если мы посмотрим советский кинематограф, как много там этой самой апологии. Ну вот, пожалуйста, Никулин, Вицин, Моргунов, вот это наше любимое, да, трио из советских комедий – один из них там обязательно пьющий человек, и к нему у зрителей симпатия. И вообще, как вот «Афоня», например – то же самое, симпатия зрительская и понимание, что происходит. Возможно, корнями это уходит в те невероятные социальные духовные драмы, которые нам выпали в XX веке. Как сказала моя старшая замечательная коллега, тоже невероятно мудрый человек, она говорит: Аллочка, вы поймите, из тех, кто пришел с войны, непьющих людей было крайне мало.

Е. Рыдалевская

— Конечно.

А. Митрофанова

— Пережить тот ужас и сохранить психическое здоровье и каким-то образом дальше жить – вот ну вот эта дыра и боль, которая есть внутри тебя, что-то надо с этим делать.

Е. Рыдалевская

— Ее надо восполнить.

А. Митрофанова

— Неудивительно, что отцы своим детям передавали, транслировали вот определенное отношение к жизни и вот эту зависимость, получается, или привычку, или способ реагирования на тяжелые ситуации жизненные тоже. Поэтому слова психолога, что пьющим в семье нередко становится самый уязвимый и тонко организованный (простите, да, за такую формулировку) человек, мне кажутся небезосновательными. Что вы скажете?

Е. Рыдалевская

— Однозначно. Я могу сказать следующее, что «наркоз», «наркомания» – это ведь слова однокоренные. То есть да, действительно, какая есть защита у человека, если он при жизни душой попадает в ад? Один из способов обезболиться – это принять алкоголь или наркотик. Вот я сегодня сбежала с конференции «Психиатрия и богословие»…

А. Митрофанова

— К нам сюда?

Е. Рыдалевская

— Да, к вам сюда.

А. Митрофанова

— Спасибо.

Е. Рыдалевская

— И я вчера там слышала тоже очень важные в этом смысле вещи. Есть такой термин, вчера там упоминали, – трезвое опьянение. Это, собственно говоря, состояние, в которое может впадать человек в результате умной молитвы, когда ему открывается, вот я бы сказала такое, благодать Святаго Духа. Но это происходит путем такого внутреннего аскетического делания, да, это вот результат очищения ума и сердца. Это такие отношения с Богом, когда человек это проживает. Если мы посмотрим с вами святоотеческую литературу или вспомним старца Силуана, он говорит, что вот это было такое блаженство, если бы оно продлилось, я бы умер. В некотором смысле человек, который при жизни попадает в ад – вот то, что вы говорили, проходит военные действия, – и у него очень много боли, скорби, страха, тревоги перед тем, что он в жизни увидел, он внутренне ищет, как компенсировать это, как с этим справиться. И, собственно говоря, алкоголь и наркотик один из путей вот этого восстановления уровня удовольствия, уровня расслабленности – вот такое состояние, которое человеку нужно для жизни. Потому что жить все время душой в аду, вот со всеми этими непереваренными чувствами, со всей этой незакрывшейся травмой невозможно. Если мы с вами посмотрим какие-то честные фильмы о войне и о том, что происходило потом, конечно, люди, которые с нее приходили, зачастую были либо бытовые пьяницы, либо уже становились алкоголиками в таком, медицинском понимании этого слова, именно в связи с тем, что они получили колоссальную травму. И эта травма никогда и никем не была уврачевана. Более того, я могу сейчас сказать, что регулярно нашими клиентами становятся ребята, которые прошли чеченскую войну. Опять же они возвращаются с колоссальной травмой, потому что они не были готовы шагнуть после школьной парты или после институтской парты в ад войны. И когда они возвращаются, они же не получают адекватной психологической поддержки. У нас нет просто этого института. Есть только теперь название – комбатанты – это те, которые пришли с психологической или какой-то другой, физической травмой, инвалидностью после войны. И вот пережить этот ад они ищут, каким образом. Самый доступный в наше время – это наркотик или алкоголь. И пока у человека каким-то образом не настанет компенсация, ну вот в данном случае, конечно, когда у них зависимость, пока он не разберется с зависимостью, пока он не найдет внутренние ресурсы, как с этим справиться, даже отнимать у него это нельзя. Он не может жить с этим уровнем боли, он может покончить с собой, например, как вариант. Ведь эти все попытки вот уйти, например, или просто вот этих ребят взять в киллеры, когда у нас 90-е годы, да, и так далее – это же для них какой-то внутренний выход, что теперь делать с накопившейся внутренней агрессией, с накопившейся внутренней болью. И есть такое понимание, что все, кто склонен к насилию и проявляет его активно, все пережили в своем опыте, например, детства насилие. Причем это просто может быть насилие в виде регулярных порок, в виде жестокого отношения. То есть вот куда бы мы ни копнули, у всех этих людей есть какое-то неблагополучие. Вот если ну привести пример, которого вы коснулись, вот Владимир Семенович Высоцкий – ведь это обнаженный нерв, даже из этих песен боль слышна.

А. Митрофанова

— Ой, это моя боль такая…

Е. Рыдалевская

— Это же слышно из песен. Это обнаженный нерв, это вот такой способ беззащитного, уязвимого реагирования в этом мире, в котором много насилия, много фальши, много отталкивания людей друг от друга. И вот как способ это вот у человека ранимого защититься от этого – это алкоголь ну или наркотик.

К. Мацан

— Елена Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Ну вот очень важную мысль вы сказали, что у нас нет поддержки таких людей. А эту систему поддержки возможно построить? Вот есть ваши фонды, и ваш фонд и, допустим, у вас в фонде я знаю о двух центрах реабилитации – Пошитни в Псковской области и Сологубовка, да, в Ленинградской области. Но там и количество мест ограничено, и потом все-таки к вам попадают люди, которые уже как-то захотели исцеляться. Вот воспитанники, подопечные, которые в фонде в центре Пошитни живут, они говорят, что Пошитни – «для мужиков». В каком смысле? Ну только те, кто уже решили, что мне точно нужно уже исцелиться, иначе смерть, и я больше не могу, я решил – вот силу воли в кулак собрали и поехали, значит, туда. Но проблема-то шире намного, чем то, что можно двумя центрами решить.

Е. Рыдалевская

— Ну я вам могу так сказать, к сожалению, вот только что тоже на конференции я готовила презентацию, что у нас существует для, будем так говорить, зависимых от наркотических препаратов. Вот у нас есть система судов, которые выносят решения, да, по 228-й статье Уголовного кодекса. У нас есть система УФСИН, которая исполняет решения суда относительно этих людей. У нас есть, кроме этого, система Минздрава, которая в лице наркологических клиник должна оказывать помощь этим больным и система социозащитных учреждений. Но если мы посмотрим – ну понятно, правоохранительные органы, они должны, по законодательству, вот какое-то применять насилие в отношении людей, нарушивших закон. Но система здравоохранения должна сообщать в прокуратуру. кто у них стоит на учете как потребитель психоактивных веществ, прокуратура догоняет и «причиняет добро» – она отбирает права, и человек, который стоит на учете, лишается возможности достаточно широкого спектра профессий. Плюс, понятно, у него возникают проблемы, если он желает куда-то поступить на бюджетные учреждения учебные. Значит социозащитная система сейчас так устроена, что она очень часто работает по ходатайству, которая к ней приходит из УФСИНа, а именно и из КДНов – то есть из тоже структур, которые так или иначе применяют насилие для упорядочивания жизни, например, детей, людей, которые освободились из системы исполнения наказаний, но состоят под надзором для того, чтобы вот таким образом мотивировать их к лечению. И получается, что у нас, с одной стороны, наркомания, алкоголизм с точки зрения Всемирной организации здравоохранения болезни, с другой стороны, все государственные учреждения, которые призваны так или иначе, так сказать, создавать национальный сегмент реабилитации, как это теперь называется, таким интересным языком, все они так или иначе применяют насилие по отношению к этим людям. Фактически структура…

К. Мацан

— Человек болеет, и его за это лишают прав.

Е. Рыдалевская

— И не только. Не пускают туда, сюда, то есть это не просто система там, которая как бы должна, так сказать, оказывать помощь, но она называется причинить добро, от которого хочется бежать, прятаться куда-то и вообще больше там не засветиться. Фактически те системы, которые оказывают реальную помощь, никуда не сообщают, как-то стараются соблюдать конфиденциальность своих клиентов – это сообщество «Анонимных наркоманов и алкоголиков», и это некоммерческие церковные и нецерковные организации, которые стремятся этих людей реабилитировать, не пытаясь другой рукой их наказывать, куда-то сообщать и как-то, значит, обезвреживать. Причем вот обе эти системы – как сообщество, так и коммерческая, так и не коммерческая реабилитация, они фактически выведены из регулярного бюджетирования. Потому что, невзирая на вот успешный, хороший опыт, который признается эффективным, никто из нас не получает регулярного государственного финансирования. Потому что мы по-прежнему пишем гранты, мы получаем субсидии. Но гранта можно не получить – неудачно написать заявку, субсидию можно получить, например, совершенно не покрывающую расходы реабилитационного центра. У нас финансирование стремится к региональности – то есть, например, Псковская область стремится реабилитировать за свои деньги жителей Псковской области и так далее, а к нам приезжают со всех городов и весей Российской Федерации. Поэтому вот получается, что те организации, которые готовы оказывать в чистом виде вот такую ненасильственную помощь, у них нет структурной поддержки. И я как директор благотворительного фонда все время себя чувствую, знаете, как такая, так сказать, неместный человек в поезде: «Поможите, чем можите, нам и нашим зависимым…» И, в общем-то, страна не хочет. Я вам могу сказать, что вот желание помогать зависимым, оно, так сказать, близится к нулю. Потому что говорят: ну а че? Мужики сами себе это выбрали. Вот я-то вот успешный человек, я-то вот не начал пить, я вот стартанул, у меня бизнес, а этот алкоголик – ну это его выбор. Ладно, я буду помогать детям. То есть вот у людей, к сожалению, у нас еще не причинно-следственных связей. Хорошо, вы хотите помогать детям. Давайте посмотрим, а откуда вот этот ребенок взялся, например, в системе государственных социозащитных учреждений, каких-то детских домов и так далее, кто его родители? Алкоголики. Я вот недавно разговаривала, так сказать, и дружу, можно сказать, с девочкой, у которой мама алкоголик, которая попала в детский дом. Она говорит, я всю жизнь мечтала вернуться обратно к маме. Всю жизнь. Она говорит, у нас был хороший детский дом, я мечтала, что я смогу прийти к маме, она будет трезвая и будет рада меня видеть.

А. Митрофанова

— И многие так.

Е. Рыдалевская

— Понимаете? И наше желание помочь детям к чему приводит. Ну конечно, давайте поможем детям. Но самое простое это принести игрушки и еду в детский дом, почувствовать себя хорошим человеком и с чувством удовлетворения как бы, значит, вот регулярно можно совершать эту помощь. Дети, заваленные игрушками и сластями в детском доме, выходят в среду, с которой не знакомы, в которой они не понимают, как себя вести. И фактически они буквально сразу криминализируются или еще как-то социально декомпенсируются, либо вливаются опять же в какие-то криминальные структуры, либо просто рано погибают. Либо тоже спиваются или там садятся опять же по 228-й.

К. Мацан

— Множат ряды ваших подопечных.

Е. Рыдалевская

— Да, понимаете. Поэтому вот как-то попытка заглянуть в причинно-следственные связи, как-то понять, откуда что берется. Давайте все-таки, вот ну врачи бы сказали, патогенетически лечить – вот причину начнем лечить.

А. Митрофанова

— Да, а не симптомы.

К. Мацан

— Наш разговор, конечно, тоже не нужно воспринимать, как призыв не помогать детям и детским домам. Мы тоже много об этом на радио говорим, о том, как помогать так, чтобы это было эффективно, с пользой, а не чтобы дети были завалены подарками.

А. Митрофанова

— Конечно, да.

К. Мацан

— Но совершенно то, на что вы указываете, конечно, такой болевой нерв – лечить болезнь, а не просто симптомы снимать.

Е. Рыдалевская

— Конечно. Источник этого, вот знаете, что вот меня поразило. Я не знаю, есть ли смысл это пускать в эфир, но так. Когда Михаил Борисович Ходорковский вышел из мест лишения свободы, его спросили: вот вы все-таки человек большого жизненного опыта, разное видели и проходили, что вас поразило в местах лишения свободы? Он сказал: меня лично поразило в местах лишения свободы – масштаб горя, беды нашей страны от алкоголизма и наркомании. Потому что, оказавшись в местах лишения свободы, я увидел, что на девяносто процентов меня окружают люди, которые так или иначе туда попали в связи с алкоголизмом или наркоманией. При этом, например, человек, добрейший сам по себе, в состоянии алкогольного опьянении способен на какие-то дикие поступки – он кого-то убил, что-то такое сделал, вообще из ряда вон выходящее. Но, собственно говоря, в основании совершения им преступления лежит его алкоголизм.

А. Митрофанова

— Вы упомянули пьесу Евгения Шварца «Дракон», а многие, наверное, помнят фильм Марка Захарова «Убить дракона» – там акценты смещены, как мне кажется, с духовного осмысления этой темы, которая есть у Шварца, в сторону социальной – ну фильм вышел в такое время, когда для нас очень важно было понять что-то про нас как социум. И там дракон как власть прежде всего, да, вот такая трактовка, ну во всяком случае по моим воспоминаниям, я могу ошибаться. А у Евгения Шварца там заложен еще один важнейший смысл. Ведь Ланцелот, когда возвращается и видит спасенный им от дракона, освобожденный город в том же состоянии, в котором он его покинул, спрашивает: а почему? что произошло?

Е. Рыдалевская

— У Шарлеманя.

А. Митрофанова

— Да. Понимаете, он внезапно делает для себя открытие: за годы правления дракона у людей, у каждого человека внутри, ну за редким исключением, там были те, кто не пошли по общему пути, но большинство людей, у них атрофировалось какое-то очень важное свойство, какая-то мышца внутри атрофировалась. У них появился запрос на этого дракона, им при драконе легче жить. Им с драконом вообще все просто.

Е. Рыдалевская

— Все определено, да.

А. Митрофанова

— За тебя принимают решения. Тебе не надо выбирать, тебе не надо нести ответственность, у тебя как бы все в порядке. И Ланцелот приходит к выводу, что работа предстоит очень большая ему – мелкая, хуже вышивания, – он там говорит…

Е. Рыдалевская

— Это Шарлемань говорит. Помните, он спрашивал: господин Шарлемань, почему у вас вот такая ерунда? Я вас освободил от дракона, а тут все то же самое – сожженные души, бессовестные души, изможденные души. И ему Шарлемань говорит: ах, господин Ланцелот, вот что такое работа по перекройке душ, хуже вышивания. Когда вот посадишь розу, ее невозможно тащить из земли, насильно раскрывать бутон. Наше дело вот, садовника, создать условия, при которых эта роза пройдет, вырастет, так сказать, создаст бутон и потом этот бутон распустится. Если мы насильно начнем разгибать лепестки, роза погибнет. И да, это очень точный механизм вот такого формирования души, такого бережного, уважительного, теплого, созидающего условия, при которых эта роза, как душа, может вырасти, созреть и даст плод.

А. Митрофанова

— Но там есть очень жесткие слова: убить дракона в себе. То есть победить дракона вот этого внутреннего. Именно на этот внутренний запрос во внешнем мире и откликается вот этот большой дракон и приходит, да, к человеку. То есть соблазн или там порок, или грех какой-то, он, так сказать, формируется внутри самого человека. И чтобы этого дракона победить, чтобы его убить, нужны какие-то очень серьезные инструменты. Вот какие инструменты возможны здесь по вашему опыту, что наиболее эффективно? Вы об опыте аскезы начали говорить.

Е. Рыдалевская

— Ну я могу сказать, что знаете, вот, во-первых, к сожалению, наши, так сказать, болящие и воспитанники, и вообще окружающая среда, всегда у них, конечно, больше всего есть желание убить дракона вместе с кем-то, ну в ком-то, убить дракона в ком-то. И вот у наших воспитанников первая тоже основная идея, когда они к нам приходят, это, так сказать, уничтожить драконов вокруг, бороться с ними. И вот одна из наших задач – это помочь как раз переключиться человеку, чтобы найти дракона в себе. Но сначала его же надо обнаружить. И это трудная задача, потому что у нас множество психологических защит. Ведь всегда хочется сказать, что я не виноват, виноваты окружающие. Вот наш властитель дракон виноват, все что вокруг происходит, виновато. А я белый, пушистый и, если бы на меня так не давили, я бы всегда был белым и пушистым. И в этом плане работа: найти и обезвредить дракона в себе – это медленный и кропотливый, тонкий процесс, который пойдет только в терапевтической среде. Вот первая и главная наша задача – это создать теплую, уважительную, сочувствующую среду, в которой возможно разглядеть в себе дракона. Если за тобой гонятся, если тебя сажают, если тебя обезвреживают, если тебя презирают, если тебя ненавидят, ты в основном будешь кругом защищаться. И только если тебя любят и готовы верить в тебя – тогда ты можешь начать поиски этого дракона, потому что тебе не нужно никуда убегать. Поэтому вот мне очень нравится такое утверждение, которое дал Жан Ванье, известный создатель движения «Вера и Свет», помощи людям с ментальными проблемами. Он спросил: что такое любовь? Вот как-то, как можно просто понять, что такое любовь? В православии это как-то уже сформулировано, но он, может быть, более понятно для современного человека сформулировал. В православии говорят: плакать с плачущими и радоваться с радующимися. А вот Жан Ванье сказал, что это сердечное внимание к другому. Грустить, когда его нет, печалиться, если ему грустно, радоваться с ним, когда ему радостно, сочувствовать ему в его переживаниях. При этом надо понимать, что переживания наших выздоравливающих воспитанников – это переживания людей, у которых вырос большой внутренний дракон и, собственно, который так и определяется как зависимость. И в этом плане наиболее тонко, наиболее честно могут сочувствовать такому человеку, который освобождается от своего внутреннего дракона, люди, которые уже шли по этому пути. Поэтому вот одна из задач это вот создание этой среды, в которой человек будет рассказывать, часто со слезами, взрослый мужчина, который прожил, так сказать, огонь и воду и медные трубы прошел, он будет вспоминать все вот эти ситуации и плакать о них. И люди, которые будут сидеть рядом с ним, будут ему сопереживать, будут ему говорить о своих чувствах в ответ на его фактически публичное покаяние, люди, которые будут говорить ему о том, что они проходили что-то похожее и они испытывают уважение к нему за то, что он делает искреннюю попытку убить в себе дракона.

К. Мацан

— К этому разговору вернемся после небольшой паузы. Я напомню, сегодня в «Светлом вечере» с нами и с вами Елена Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», нарколог, психолог, руководитель координационного центра помощи людям в тяжелых жизненных ситуациях отдела по церковной благотворительности и социальному служению Санкт-Петербургской епархии. В студии Алла Митрофанова и я, Константин Мацан. Не переключайтесь.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Константин Мацан, я Алла Митрофанова. И напоминаю, что в гостях у нас Елена Евгеньевна Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», нарколог, психолог, руководитель координационного центра помощи людям в трудной жизненной ситуации отдела по церковной благотворительности и социальному служению Санкт-Петербургской епархии. Елена Евгеньевна, вы очень фактурно проблему обозначили в первой части нашего разговора, как важно создать правильные условия для реабилитации людей с зависимостью, условия, в которых в них их человеческое вот это вещество, содержание, оно будет расти и умножаться. И вот этот ну дракон, да, если метафору эту продолжить, для него будет все меньше и меньше места. А можно теперь уточнить у вас, каким образом это происходит? Как работает сама система деревни Пошитни или Сологубовка в Псковской и Ленинградской областях? Как выглядит день в такой деревне? Как вы выстраиваете эту работу на протяжении долгого времени, с чего все начинается, да, какими этапами идет человек?

Е. Рыдалевская

— Болезнь зависимости называют «болезнью замороженных чувств». Поскольку человек проживает очень сложные тяжелые ситуации, ему проще ничего не чувствовать. Поэтому одна из наших задач – это «разморозиться». Вот как у Кая, помните? Вот он замерз у Снежной Королевы, и потом Герда слезами его обратно, так сказать, растопила. И, собственно говоря, мы возвращаем людей к тому, чтобы они научились чувствовать. Поэтому день с этого и начинается. После подъема, сан-гигиенических мероприятий, утренней молитвы и завтрака проходят утренние сообщества, на которых люди говорят, как они себя чувствуют. Они читают несколько цитат на день, над которым надо размышлять – это цитаты, которые берутся из книг, например, Евангелие дня, размышления православного священника, это может быть книга, посвященная, написанная для выздоравливающих анонимных алкоголиков – для того, чтобы вот такой акцент дня, подумать в течение дня, что там может быть на эту тему в моей жизни. И распределение послушаний. Потом у нас первая половина дня, она отдается труду. Причем это, как правило, труд на благо центра. Мы ничего фактически не продаем никуда, все что производится в центре, обычно в центре и потребляется.

А. Митрофанова

— А что производится?

Е. Рыдалевская

— В Пошитнях у нас есть молочное стадо, поэтому мы там производим творог, молоко, сметану, а теперь еще очень вкусную брынзу. Кроме того, в летнее время у нас в Пошитнях есть большие теплицы, мы там выращиваем помидоры, огурцы, перцы. Потом мы выращиваем картошку, морковку, свеклу. Под руководством Евгении Трифоновны, прекрасного нашего сотрудника по быту, легендарной некрасовской женщины, которая коня на скаку остановит, наркомана научит корову доить, помидоры сажать, значит, все это консервируется. И вот как-то у Евгении Трифоновны был какой-то такой рекорд нечеловеческий – она закатала 300 трехлитровых банок огурцов за день.

А. Митрофанова

— За день? Сама, одна? С помощниками.

Е. Рыдалевская

— Ну да с помощниками, конечно, да.

А. Митрофанова

— Мое детство прошло в закатывании банок. Но большей частью в наблюдении, конечно, как это делают мама, бабушка и дедушка. Но я, по мере сил, присоединялась. Это запредельно – 300 банок в день.

Е. Рыдалевская

— Ну я хочу сказать, понятно, что она все-таки не одна этим занимается, да, там есть подручные, и там уже многие вещи готовы, но все равно это огромный труд, но он идет на пользу. То есть знаете, у людей, это ведь все, что происходит в реабилитационном центре, должно быть терапевтично. Вот в чем болезнь зависимости – еще нарушает такие причинно-следственные связи. Где деньги? В тумбочке. А откуда брал деньги на наркотики? Ну условно говоря, у мамы, у папы, у бабушки сумку украл, там еще что-то сделал. А здесь получается некоторая связка: вот пошел в парники – сорвал огурец, отнес Елене Трифонове. Банку закатали, потом – раз – осенью достали. Он же шесть месяцев там живет, попробовал – очень вкусно. Он понимает: не пойдешь корову подоить – значит, корова потом на тебя смотрит несчастным глазом. А как-то какая-то эмоциональная связь с ней устанавливается. И вот это все взаимодействие, оно таким терапевтическим образом влияет на человека. Несмотря на то, что наши прекрасные брутальные мужчины, которые там сидели на строгом режиме, начинают утреннее сообщество с того, как они переживали, как Евгения Трифонова на них посмотрит и что Евгения Трифоновна им скажет – ну в связи с неправильной дойкой коров, неправильной чисткой коров, тем не менее потом они искренне ей благодарны. Потому что вот это взаимодействие с природой, вот это же мир, который нам дан Богом. Вот, кстати, на конференции по психиатрии говорили, что вот в такой первой стадии просветления ума и сердца, благодаря аскезе, человек начинает умиляться, восторгаться мирозданием, понимаете, вот как тварным миром, который нам дал Бог. И вот это движение к миру, человек вдруг начинает это замечать. Представляете, в употреблении он вообще этого ничего не видел. Я помню такие откровения ребят, они говорят: вот в какой-то момент я вышел вот здесь вот на улицу, посмотрел – птицы поют, туман, вокруг зелено, – и вдруг я почувствовал: как хорошо. Понимаете? То есть раньше все время за наркотиком бежал, вообще ничего этого не видел. Он не помнил ни время года, ничего, а тут он вдруг заметил. Или там, например, какая-то ситуация, когда сотрудник наш, бывший воспитанник, который уже много лет трезвый, приехал на смену, и Евгения Трифоновна передала ему корову в родах. Потому что у нее кончается рабочий день, а корова, как назло, еще не родила. И вот они всем центром переживают – корова рожает, никто эту корову никогда не видел, как это все произойдет. Наконец вечером долгожданный теленок появляется, это телочка. И уже на вечернем сообществе они говорят о чувствах, он говорит: вот родилась телочка, и я назвал ее именем любимой девушки, и чувствую себя счастливым отцом.

К. Мацан

— Девушка должна тоже быть счастлива его, что ее именем.

А. Митрофанова

— Конечно, горда должна быть, вообще-то это честь.

Е. Рыдалевская

— Да. Если говорить вот о терапевтических процессах, то вот такой труд, понимаете, не пустой, так сказать, не непонятно куда уходящий, а вот созидающий, да, который становится достоянием общим, благом, потому что это идет для всех. Как опять же у Толстого: зачем яблоню сажаешь? Зачем эти огурцы солишь? Ты же уйдешь через месяц из центра. Чтобы другие съели.

К. Мацан

— А вот вы сказали про вечерние сообщества, на которых в конце дня подопечные зачитывают или просто рассказывают о своих чувствах: что делали…

Е. Рыдалевская

— Что почувствовали.

К. Мацан

— Что почувствовали и так далее. А вот в чем здесь терапевтический эффект?

Е. Рыдалевская

— Дело в том, что опять же в результате заболевания человек не может определить, что он чувствовал. И постепенно это накапливается. Скажем, легкое раздражение переходит в ярость, которую невозможно контролировать. Скажем, какая-то грустинка становится отчаянием. И в этот момент уже ничего кроме наркотика не поможет или алкоголя. Или, например, небольшая тревога превращается в панику, с которой тоже можно справиться только при помощи алкоголя или наркотиков. Поэтому одна из задач людей – распознавать, в какой ситуации что они чувствовали, как на это отреагировало тело, потому что реакция тела помогает человеку распознать, какие были чувства. Потому что на самом деле у нас же еще есть масса предубеждений: мужчины не боятся…

А. Митрофанова

— Не плачут.

Е. Рыдалевская

— Мужчин не плачут и так далее. И на самом деле сказать, что вот я тревожился, боялся (а у зависимых людей много тревог и страхов на самом деле) – то есть, по большому счету, то, что мы говорили: на самом деле они уязвимые люди, которые опять же прячут это за употреблением, за масками. Поэтому научиться этому и научиться справляться с этими чувствами, не употребляя психоактивные вещества, это очень важная задача. Потому что тогда человек может быть хозяином своей жизни. Иначе на него накатывает, как волна во время шторма, эмоция, у него нет возможности с ней справиться, кроме как вот поднырнуть в другую волну – приятной химической эйфории и, таким образом, переждать этот шторм. Поэтому, поскольку эмоции играют во многом ключевую роль в нашей жизни – мы друг с другом взаимодействуем благодаря эмоциям, мы вообще выжили как биологический вид благодаря эмоциям, потому что если бы у нас не работал вот этот механизм, то мы вообще просто вели себя неадекватно. Встречаясь с медведем, например, в лесу, в малиннике, мы думали бы: ой, какой милый мишка, будем вместе собирать малину. Вместо того, чтобы перепугаться до ужаса и бежать с такой скоростью, с которой никогда в жизни не бегал.

А. Митрофанова

— Это бесполезно, у медведя скорость 60 километров в час. Говорят, полезнее орать, причем визжать. У медведя плохая реакция на высокие частоты – у него начинается медвежья болезнь, и тут он уже более безопасен.

Е. Рыдалевская

— Ну в общем, надо вот как-то адекватно реагировать. Потому что если ты вместо страха, тревоги и попытки защититься будешь умиляться – понимаете, это же вопрос чувств, – то тогда, собственно, вообще шансы на выживание минимальны. Поэтому вот умение адекватно на это реагировать, умение чувствовать, держать в том спектре, когда у тебя еще есть возможность реагировать на эти чувства с точки высшей нервной деятельности. Потому что при предельных чувствах – во время паники, ярости, гнева – у нас фактически голова отключается. Фактически связь лимбического мозга с корой больших полушарий возможна только в среднем регистре или в нижнем, когда вот эти чувства только зарождаются. А в верхнем мы уже просто реагируем, как биологическое существо. Поэтому вот одна из глобальных задач – это научить так называемой эмоциональной компетентности, и для этого люди ведут дневники чувств.

А. Митрофанова

— Слушаю вас и понимаю, почему Костя начал разговор с замечания: тот опыт, который он наблюдал в деревне Пошитни, полезен не только для людей с зависимостью и ваших подопечных, а вообще для очень многих из нас. Вы говорите: люди начинают выходит на улицу и видеть туман, зелень, красоту, Божиего мира и умиляться этому. Ах, каким полезным мог бы быть это навык, например, для нас, жителей мегаполиса. Мы же выходим в зелень и красоту, или выходим осенью в туман, или выходим в зимние пейзажи – что у нас в этот момент в голове? У меня в 9.30 совещание, мне надо не опоздать, а я уже, время поджимает, где там пробка на Третьем кольце… Ну люди, которые живут в других городах, могут спроецировать это на свои реалии и, думаю, тоже меня поймут. Мы в этот момент, у нас как зашлакован мозг и органы восприятия теми «надо» и теми вопросами острыми, проблемами, которые нам предстоит решить в течение дня. Далеко не все из нас, и это очень важный навык, но не все им владеют, могут, помимо тех важных задач, которые в течение дня нужно решить, замечать вокруг себя красоту этого Божиего мира и радоваться жизни. Потому что чаще всего вот этот шумный фон житейских сложностей, через которые мы проходим, он захламляет просто, он мешает. И, как сказать, мы его гораздо больше впускаем в свою жизнь, чем вот ту самую…

Е. Рыдалевская

— Чем радость и благодарность. Ну могу сказать, что вообще это неотъемлемый навык отношений. Посмотрите, с какой скоростью сейчас разваливаются семьи, даже священнические. А ведь это тоже проблема в том числе и эмоциональной некомпетентности. Ну другие, конечно, тоже есть причины, но в том числе и эмоциональная некомпетентность. И вот, например, человек приходит домой, он голодный. При этом ему кажется, что жена издевается над ним, она что-то с ним начинает разговаривать. Потому что если бы он мог сформулировать о своих чувствах и как-то ей об этом сказать таким образом, чтобы она услышала, то на самом деле в этом месте не возникало бы проблемы. Если приходит мама домой – на нее наорал начальник, у нее какие-то проблемы на работе, а тут еще сын не сделал уроки, то тут он получает за всю ее несчастную жизнь, а не по факту несделанных уроков на самом деле. Поэтому вот эмоциональная компетентность как способ отслеживания своих чувств: вот где я сейчас, что со мной происходит, что я чувствую, как адекватно реагировать на какие-то ситуации, которые возникают в моей жизни, а не исходя из моих переживаний. Вот у меня просто на глазах такая, например, ситуация, которая очень ярко об этом говорит. Один мой знакомый приехал на дачу забирать жену с ребенком в город. При этом у него действительно в городе были проблемы с работой, на даче, как на съемном, так сказать, помещении, тоже какие-то сложности, собирать все сложно, куча вещей, еще надо вовремя успеть к машине. И тут дочка роняет чашку. И он просто радостно…

А. Митрофанова

— Взрывается.

Е. Рыдалевская

— Потирая руки, говорит: а сейчас ты получишь за все! То есть на самом деле у человека накопилось, у него очень много негативных переживаний, он не знает, как с ними справляться. И тут наконец под руку подворачивается ребенок, который сейчас огребет не за разбитую чашку, а за весь тяжелый день этого папы. Понимаете? И поэтому получается, что мы неадекватно реагируем на какие-то сигналы, исходя из каких-то внутренних сердечных переживаний, мало связанных с этим конкретным проступком, ситуацией, понимаете. Вот мы плохо понимаем, что другой чувствует, потому что мы плохо понимаем даже, что я сам чувствую. И поэтому вот какие-то вещи, они возникают и переходят в какие-то скандалы. Потому что вместо того, чтобы обозначить свое раздражение, проще уже шандарахнуть чем-нибудь и закричать – но это ведь некомпетентность эмоциональная, наоборот. Это когда уже чувства владеют мной, а не я чувствами, и я уже поступаю так, как никогда бы не поступил, что называется, находясь в здравом уме и твердой памяти. Потому что почему людям стыдно после скандала? Потому что они поступили так, как в трезвом состоянии, в адекватном не поступали бы с точки зрения здравого смысла и каких-то социальных норм. И это тоже вопрос и в том числе эмоциональной компетентности.

К. Мацан

— Елена Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Ну вот эта тема, о которой мы сейчас говорим, чрезвычайно важная. Каждый раз, когда об этом сам думаешь или с кем-то общаешься, вот эта вот логика того, что нужно как-то себя контролировать, как-то отслеживать свои внутренние порывы, натыкается, причем как у мужчин, так и у женщин в разговоре, на, казалось бы, бронебойный аргумент: ну это же так сложно. Легко сказать. Ну легко сказать «надо», но у меня не получается.

А. Митрофанова

— «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба».

К. Мацан

— Что делать? То есть этому можно научиться? Вот опыт ваших подопечных, ваша работа показывает, что этому можно научиться, если задаться целью, то есть это достижимо.

Е. Рыдалевская

— Вот вы знаете, много лет находясь рядом с нашими подопечными и не имея в личной жизни опыта зависимого и созависимости, потому что так вот случилось, что у меня предки по мужской линии не злоупотребляли алкоголем, дома не злоупотребляли алкоголем, я вот все время чувствую, что Бог дал такое счастье – наблюдать за возвращением блудного сына. И действительно, есть такая радость у Бога, что вот эти блудные дети погибали и вернулись. И если эти, так сказать, дети погибавшие смогли, то, конечно, могут все окружающие. Другое дело, что они не хотят. Вот у этих есть мотивация, потому что они уже в хлеву со свиньями, на этих, так сказать, в ужасных нечеловеческих условиях. И если они этого не будут делать, то, как говорят наши воспитанники, это «тюрьма – больница – смерть». У всех остальных, фактически благополучных, у них нет этой мотивации, потому что им и так неплохо. Зачем предпринимать какие-то усилия, когда, в общем, и так все более-менее ничего себе. Поэтому это не вопрос возможности, это вопрос мотивации. Говорят, что если у человека есть желание, он ищет возможности, если нет желания – он ищет причины.

А. Митрофанова

— Причины, почему нет.

Е. Рыдалевская

— Почему не хочу, почему не надо, почему это сложный путь, в котором я не буду трогаться. Но как бы если мы берем, как христиане, Евангелие, то там написано, что да, это путь узкий, да, это путь сложный. А как можно прийти к Богу, если ты в себя не пришел?

К. Мацан

— Это афоризм, который я тоже часто цитирую, вот ваше высказывание, что прежде, чем прийти к Богу, нужно прийти в себя. Или к себе.

Е. Рыдалевская

— Да, и очеловечиться.

К. Мацан

— Прежде чем обожиться, нужно очеловечиться.

Е. Рыдалевская

— Конечно.

А. Митрофанова

— Ваш центр это одно из направлений работы социального отдела по церковной благотворительности и социальному служению церковному. И я знаю, что такие проекты, они исключительно на пожертвования, как правило, существуют. Вы упомянули еще гранты, который вам время от времени перепадают. А как у вас с финансовой стороной вопроса? То что вы описываете – вот эти деревни, коровы, парник – это все прекрасно, что можно своими руками поддерживать, выращивать какие-то продукты. Но все равно есть там, не знаю, медикаменты необходимые, специалисты, которым нужно платить зарплату.

Е. Рыдалевская

— Надо платить зарплату, конечно.

Е. Рыдалевская

— Есть какие-то коммунальные платежи, сумасшедшие наверняка и так далее. И множество разных затрат, которые, ну как помидор с грядки, не снимешь эти деньги, они должны откуда-то приходить. Каким образом у вас там вот все устроено? Простите, если это…

Е. Рыдалевская

— Нет, это хороший вопрос. Потому что он еще дает мне возможность обратиться к аудитории и сказать, что нам можно пожертвовать. И я очень надеюсь, что со временем мы к этому придем, и основные наши пожертвования будут пожертвования людей. Не как сейчас частных доноров, благотворителей, или еще, а это будут людские пожертвования. Нам можно пожертвовать вКонтакте – на странице благотворительного фонда «Диакония», есть кнопка «Как нам помочь», там можно очень просто оформить или регулярное маленькое пожертвование, буквально сто рублей в месяц или разовое, тысячу рублей, какую угодно сумму. И если это будет регулярное, но маленькое пожертвование, для нас это очень важно. Потому что, если тысяча человек жертвует по сто рублей, и делает это ежемесячно, для нас это очень важный вклад в нашу деятельность. А что такое сто рублей в месяц в жизни работающего человека? Поэтому есть такой замечательный портал «Нужна помощь» – это фонд Мити Алешковского, когда он об этом говорит, что если хотя бы там четверть населения начнет регулярно жертвовать вот так вот другой части населения, которая так или иначе нуждается в какой-то помощи, то фактически мы могли бы охватить вот такой взаимной помощью и заботой большинство групп нуждающимся. На сегодня кроме вот этой возможности вКонтакте или на сайте фонда «Диакония» оформить регулярные пожертвования…

А. Митрофанова

— На сайте фонда тоже есть кнопка.

Е. Рыдалевская

— Да, значит, этот сайт «Диакония».

А. Митрофанова

— Потому что вКонтакте не у всех, социальные сети, это же кто где.

Е. Рыдалевская

— Это «Диакония» https://diaconiafond.ru/ – и там можно увидеть и Пошитни, и Сологубовку в закладке «Реабилитация». Мы очень много публикуем новостей о нас на нашей странице вКонтакте, у нас есть наша страница в Фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации). Но вот вКонтакте и сайт позволяет очень просто оформить пожертвование. Сейчас, я надеюсь, у нас появится наконец короткий номер СМС, через который можно будет пожертвовать, мы собрали для этого документы.

А. Митрофанова

— Пока нет, да.

Е. Рыдалевская

— Сейчас пока короткого номера нет, но я надеюсь, что в 2020 году уже этот номер будет, мы об этом договариваемся. Мы пишем, как я говорила, на президентские гранты. Слава Богу, я очень благодарна этому конкурсу – потому что, на мой взгляд, это прозрачная, не коррупционная схема получения средств некоммерческими организациями, – за то что вот появился такой замечательный инструмент и он нам очень помогает сводить концы с концами. Мы получаем средства в виде субсидии от Комитета по социальной политике Санкт-Петербурга. Но фактически все-таки выживаем мы за счет нашего попечительского совета, который привлекает частные пожертвования к нашей деятельности, и это в основном крупные жертвователи, но у которых могут быть тоже разные финансовые обстоятельства. Вот, к сожалению, в этом году умер председатель нашего попечительского совета, Георгий Сергеевич Воронин, который был невероятно щедрым, добрым, сердечным человеком, который с радостью откликался на нужду, на просьбу, и который, благодаря его большим финансовым возможностям, выручал действительно фонд из разных трудных ситуаций, в которые мы все время норовим попасть, потому что фактически у нас ведь нет стабильной статьи доходов. У нас есть стабильная статья расходов, когда у нас проживает 60 человек. Потому что 40 проживает на реабилитации в двух центрах и 20 проживает в городе, при храме митрополита Петра Московского, на улице Роменской, там на приходе живут наши воспитанники, которые проходят этап ресоциализации – они трудоустраиваются восстанавливают социальные свои связи, отношении с семьей. Скажем, сейчас еще в рамках президентского гранта получают профессиональное какое-то образование, чтобы устроиться уже, может быть, на какие-то специальности в городе. Кроме того, у нас есть автобус, который кормит бездомных, и это тоже такая постоянная статья расходов. За год мы выдаем больше 22 тысяч порций горячего обеда на улицах Санкт-Петербурга. И у нас есть вот этот самый, уже приснопоминаемый, координационный центр помощи людям в трудной жизненной ситуации, который помогает людям или малоимущим, или многодетным, или с инвалидностью, или пенсионером – мы выдаем им одежду, обувь, продуктовые наборы, благодаря поддержке фонда продовольствия «Русь», магазинам «Спасибо!» и просто жителям города, которые готовы жертвовать нам свою одежду и обувь, и мы таким образом передаем ее благополучателям. И сейчас мы надеемся еще открыть такое пространство – город нам в социальную аренду дал помещения на набережной Обводного канала, – и сделать там такой проект, который мы условно назвали «Невидимые дети». Когда нетрезвые родители выпивают, а под столом сидит ребенок, то фактически это невидимый ребенок. Большинство наших воспитанников, они и есть такие «невидимые дети». Потому что то он занимался, тем что вынимал папу пьяного из кладовки, то папа, значит, где-то пил, а он там где-то с ним, действительно, сидел под столом. То есть фактически возраст начала приема психоактивных веществ наших воспитанников где-то от 12 до 18 лет. Нельзя сказать, что это был осознанный выбор, понимаете, пойти этим путем. Это фактически было продолжение какой-то семейной традиции. И если на нее смотреть пристально, то это последствия исторической травмы – военной, репрессивной, социальной и прочей. Поэтому вот если вот с этой точки зрения смотреть на российскую ситуацию, то она просто всеобъемлющая – потому что в деревнях пьют, в городах тоже часто злоупотребляют. И я недавно говорила с мальчиком, который проходил реабилитацию – не у нас, в другом месте, – ему 17 лет, он из Борисоглебска. Мальчик из церковной семьи, мальчик с детства ходил в школу, мальчик прислуживал как алтарник на богослужениях. И он со своим приятелем учился в средней школе Борисоглебска. Я говорю: ну вот хорошо, вот ты такой церковный мальчик (всем кажется, что Церковь – это такое лекарство от всех проблем, ты вот воцерковленный – значит, никакая беда, болезнь, а уж тем более девиантное поведение тебя не коснется), но ты-то каким образом начал употреблять наркотики? Он сказал: в нашей школе в Борисоглебске к 11 классу труднее было найти ребенка, который никогда ничего не пробовал, чем как бы детей, тем более мальчиков, которые что-то употребляли. Правда, он говорит, из всех употребляющих вот такими прямо наркоманами стали мы с моим приятелем, а все остальные как-то более-менее, попробовав, в общем, пока вот на сегодняшний момент (мальчику сейчас 19 лет) не стали наркоманами, алкоголиками, у них не развился вот этот большой, как его называют в здравоохранении, большой наркоманический синдром. Но это не значит, что он не разовьется завтра, через пару лет. Но вот этот мальчик уже в него попал. Будучи верующим, воцерковленным, с детства посещающим храм.

А. Митрофанова

— Елена Евгеньевна, вы потрясающе интересные вещи говорите, очень важные. И главное, я вижу вашу включенность, и каким образом вы вместе с вашими подопечными проходите вот эти стадии, переживаете за них. Я вообще так рада, что у этих людей есть вы. Спасибо вам огромное. Хочу напомнить еще раз, где можно вас поддержать. Два самых простых таких варианта…

Е. Рыдалевская

— Способа.

А. Митрофанова

— Способа. Сайт https://diaconiafond.ru/ – и там есть кнопка «Помочь», можно нажать, перевести деньги. Еще лучше, конечно, подписаться на регулярное пожертвование. Пусть оно будет совсем небольшим, но это гарантия стабильного бюджета для реабилитационных центров, помогающих людям. Второй вариант – это страница в вКонтакте. Там тоже можно оформить и регулярное пожертвование, и разовое пожертвование. У нас очень отзывчивые слушатели. Я думаю, что, дай Бог, наш разговор будет иметь, какую-то окажет вам помощь и поддержку.

Е. Рыдалевская

— Для нас это очень важно на самом деле, если бы вот население как-то отозвалось, включилось и жертвовало хотя бы регулярно, ну многие люди по сто рублей в месяц, для нас это очень существенный фактор выживания. Потому что мы всем нашим благополучателям оказываем бесплатную помощь, начиная от выданного продуктового набора и кончая проживанием на наших площадях год. И, конечно, те кто на улице получают горячую еду, мы улучшаем качество их жизни. Но те, кто год проходят с нами, их жизнь может измениться до неузнаваемости. И это будет счастливая, достойная, радостная жизнь выздоравливающего человека – со своими, конечно, трудностями, со своими преодолениями, и победами, и поражениями, но это будет принципиально новая жизнь, свободная от зависимости к психоактивным веществам. Жизнь, полная смысла, преодоления, с возвращением людей, ценностей, отношений в жизнь наших мужчин.

К. Мацан

— Елена Рыдалевская, исполнительный директор благотворительного фонда «Диакония», была сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Спасибо огромное за этот разговор. И еще раз всех с наступившим Новым годом. Берегите себя, не болейте. Давайте проведем эти дни в ожидании Рождества. В студии были Алла Митрофанова и я, Константин Мацан. До свидания.

А. Митрофанова

— До свидания.

Е. Рыдалевская

— Спасибо.