«Свет и тьма в искусстве». Светлый вечер с Сергеем Андриякой (07.03.2018)

Сергей Андрияка

У нас в гостях был Народный художник России Сергей Андрияка.

Разговор шел о юбилейной выставке нашего гостя, о том, как художник вкладывает в свои произведения частичку себя, а также о том, как в искусстве отражаются светлые и темные стороны мира.

А. Пичугин

– В студии светлого радио приветствуем вас мы, я Алексей Пичугин...

К. Мацан

– И Константин Мацан. Добрый светлый вечер.

А. Пичугин

– Сегодня вместе с нами и с вами в этой студии Сергей Андрияка, народный художник России, ректор Академии акварели и изящных искусств. Добрый вечер.

С. Андрияка

– Добрый вечер.

А. Пичугин

– Мы с вами встречаемся в те дни, когда в Москве, в заповеднике «Царицыно» начала свою работу ваша персональная выставка, причем приуроченная к юбилею, я так понимаю, да?

С. Андрияка

– Ну да, вы знаете, у меня вообще-то юбилей...

А. Пичугин

– Летом.

С. Андрияка

– В середине лета, но время совсем не подходящее для такого показа...

А. Пичугин

– Мертвый сезон, конечно.

С. Андрияка

– Поэтому, да, решили сделать все-таки, чтобы эту выставку посмотрели. В Царицыно мы делали выставку, и уже это третий раз. Но выставки – мы показывали школу, показывали ну как такую совместную, а здесь она всецело посвящена вот как бы такой определенной круглой дате.

К. Мацан

– 60 лет.

С. Андрияка

– 60 лет, да.

А. Пичугин

– Работы, соответственно, представлены абсолютно из разных периодов вашего творчества.

С. Андрияка

– Более того, там, знаете, чем старше становишься, тем более обращаешь внимание не на то, что было недавно, а то, что было давно, очень давно, с чего ты начинал вообще вот всю свою творческую жизнь.

А. Пичугин

– Вот мы сейчас об этом поговорим. Единственное, я хотел спросить сразу, вы говорите, это уже не первая выставка у вас в Царицыно. Почему именно Царицыно? Это такое особое для Москвы, куда, во-первых, не так просто добраться. Во-вторых, Царицыно всегда и, кстати, вот я в Царицыно никогда не был, потому что я нарушу обязательно это себе данное когда-то обещание, потому что его надо будет нарушить все же. С тех пор, после того как его восстановили, сделали из него такой законченный дворец, законченный архитектурный ансамбль, не как он простоял там больше двухсот лет под открытым небом, я посчитал, что на этом настоящая история Царицына закончена, и ноги моей больше там никогда не будет. Но я обязательно нарушу это обещание, я знаю уже. Но туда всегда было довольно сложно добраться. Это не какой-то большой выставочный зал в центе города, это даже не ВДНХ, куда ходит транспорт, огромное количество транспорта. Туда надо доехать на метро, если не на машине, на машине тоже сложно – пробки, туда надо дойти. И вот там вы свою выставку устраиваете.

С. Андрияка

– Да, но вы знаете, при всем при том, что вы говорите, вы говорите все справедливо и верно, хотя там два метро, там есть «Царицыно» и «Орехово», которое находятся просто ну вот прямо с двух сторон этого огромного парка и этого музейного комплекса. Там очень-очень много людей. Очень много людей. Особенно это касается... ну даже в зимнее время. Потому что я помню, первая выставка у нас была, если мне память не изменяет, это где-то был февраль месяц. Там замечательные горки, дети катались с горок, вообще такое все, ну там такой парк, который, с одной стороны, посещается очень там прогулками с колясками, там мамы, бабушки, там все, там много детей. А с другой стороны, все прекрасно знают этот комплекс, там, во-первых, есть прекрасный концертный зал, там я буду проводить мастер-классы. И эти мастер-классы, они будут проходить в основном по воскресеньям. Ну не по всем воскресеньям, там график, в общем, есть этих мастер-классов. И это действительно очень интересно, в режиме реального времени это все видеть. Там проходят концерты, там проходит огромное количество всяких выставок. Ну и вообще это место достаточно посещаемое, очень посещаемое. Вот при всем при том даже в зимнее время, оно имеет свой какой-то вот аромат, свое какое-то настроение, состояние. Это хорошее место.

К. Мацан

– Ну вот вернемся к самой выставке и к ее характеру юбилейному. Вы перед эфиром сказали такую фразу, что юбилейная выставка, в отличие от другой какой-нибудь выставки, это некий повод, попытка посмотреть на судьбу, на жизнь не столько художника, сколько человека – что вы имели в виду, вот объясните.

С. Андрияка

– Ну здесь, вы знаете, во-первых, любая выставка, она говорит не только о художнике, а о человеке. То есть можно по работам, ну сегодня вот прийти там, скажем, в Третьяковскую галерею, и вы можете спокойно совершенно многое рассказать о художнике именно как о человеке: о его внутреннем мире, о его там определенных, может быть, каких-то переживаниях душевных, духовных исканиях. И, в общем, все это налицо, вот это все видно, это спрятать никак нельзя. И для меня такая выставка это, знаете, как вот тебя в такой аквариум посадили, но ты без всего, вот ты совсем без всего, и на тебя смотрят со всех сторон. Вот, может быть, не знаю, уместно ли такое сравнение. Но вот в данном случае еще у тебя есть возможность не только, чтобы на тебя смотрели, но и на себя посмотреть со стороны. Потому что когда ты вешаешь свои работы, представляешь эти работы в каком-то таком, а там очень сложное пространство, это построен как бы заново дворец. Причем дворец, ну можно сказать же, это дворец...

А. Пичугин

– Ну он и задумывался как дворец.

С. Андрияка

– Он там да, пусть он немножко ну в таком смысле домыслен как бы сегодня, потому что он был изначала недостроен, вот здесь он по-своему достроен...

А. Пичугин

– Ну это знаменитая трагедия Баженова.

С. Андрияка

– Да. Но при этом это дворцовое пространство. Это пространство с семиметровыми потолками, которые, извините, очень тяжело их удержать. Это пространство, где огромные работы кажутся маленькими, небольшими, камерными, и многие вещи просто совершенно по-другому воспринимаются. Для меня это взгляд на себя, на то, что ты сделал. И я вот здесь могу сказать, что акцент делается здесь не на том, что было только то, что недавно, а то, что было давно. Там я представил такие работы, которые никогда не показывал на выставках, ранние работы. Совсем ранние. Вот там было мне, скажем, 9 лет там...

К. Мацан

– То есть настолько ранние?

С. Андрияка

– Да.

К. Мацан

– Детские фактически.

С. Андрияка

– Детские.

А. Пичугин

– И вы готовы это представить?

С. Андрияка

– Я да, я это представляю, показываю, с чего это начиналось. Ну во-первых, знаете, для чего это делается. Ну наверное, во многом это делается для меня самого, я и для себя это тоже делаю. Для того, чтобы как бы, знаете, вот берешь эти все работы, начинаешь перебирать, отбирать, подготавливать, и в общем, вот в какое-то мгновение проходит вся твоя жизнь. Вот та жизнь, которую ты прожил. Ты ее просто видишь, эту жизнь. И это имеет, ну не только для зрителей, я говорю, для меня самого большое значение.

К. Мацан

– Вот вы говорите, вы посмотрели на себя со стороны самого. А что вы увидели? Вот жизнь проходит – это что за ощущение? Это ощущение просто сентиментальной грусти или это какое-то... что это, вот что вы увидели?

С. Андрияка

– Вы знаете, всегда, когда ты видишь все то, что ты сделал, ну я понимаю, что вот в Царицыно, там где-то порядка 500-600 работ я показываю, да, это не так много, если учесть, что у меня их десятки тысяч. И здесь я показываю, ну что-то, вот какую-то выжимку, я не могу показать все, это невозможно. Но и этого достаточно. И этого достаточно, потому что как-то нелегко на все это смотреть, потому что вот тебе показывается в залах вот вся твоя жизнь. Тебе понятно, что ты сделал мало. Очень мало. Вот сколько выставок было, первая в 94-м году, большой Манеж. Ну это на больших выставках, конечно, на маленьких там очень все локально, и это все, нельзя об этом ничего сказать.

А. Пичугин

– А мало, простите, вы применительно к себе как к художнику?

С. Андрияка

– Как к художнику, конечно.

А. Пичугин

– Несмотря на десятки тысяч работ?

С. Андрияка

– Да. Понимаете, дело в том, что я не могу работать, ну как вам сказать, на все сто процентов. Вот если я буду работать на сто процентов, то я очень быстро сгорю совсем. В связи с тем, что я ну и администратор в какой-то степени, мне как ректору надо и художественному руководителю школы, параллельно надо заниматься во многом и какими-то административными, и хозяйственными, и там методическими, и организационными вопросами. У меня много-много всего такого, да, что меня отвлекает и, наверное, не дает абсолютно полностью туда погрузиться, вот в художество, в искусство и только этим заниматься. Но есть еще и домашние обязанности...

К. Мацан

– И вообще жизнь.

С. Андрияка

– Да, и жизнь, и семья, ну вообще все есть, это вообще все понятно. Поэтому я и говорю, что на сто процентов я не могу туда уйти. Я, наверное, где-то, может быть, на процентов там 60 работаю, да. Но и при этом все равно этого мало. Этого очень-очень мало. Задумки-то большие, желание-то огромное, а возможностей нет.

А. Пичугин

– Давайте говорить именно как о художнике, да, мы сейчас временно отставляем административную работу, преподавательскую деятельность. А вы действительно говорите, мы знаем, вы автор там огромного количества картин. Вы экспонируете на этой выставке юбилейной порядка 600. Я думаю, что не так много художников вообще, которые готовы представить или готовы были представить когда-то в прошлом 600 картин на свою персональную юбилейную выставку. Неужели это есть чувство неудовлетворенности какой-то?

С. Андрияка

– Есть. Она была у меня с самого начала, на всех больших выставках.

А. Пичугин

– Вы можете выделить какой-то период в своем творчестве – сейчас ли это, может быть, это было 25, 30 лет назад – самый счастливый и самый успешный?

С. Андрияка

– Вы знаете, наверное, это не самый счастливый и не самый успешный...

А. Пичугин

– Самый, может быть, плодотворный?

С. Андрияка

– А самый, знаете, как это когда ты, оставаясь художником, ты можешь прийти в мастерскую, и так вот у тебя как-то в мыслях: о чем бы мне сегодня написать хочется? Ты как-то свободен, у тебя нет того состояния, что вот ну это надо, это надо, это надо и есть какие-то вот обязательства даже. Ну мы не свободны, мы полностью не свободны здесь вот в своих таких вот желаниях. А здесь ты делаешь то, что ты хочешь. Вот я хочу сегодня написать, там вот я видел очень красивое там утро, шел в мастерскую, видел такую красоту – я сейчас вот сяду, и красота эта будет на листе бумаги. Вот, конечно, здесь мне сложнее. Ну я вот вчера шел в Царицыно, просто шел: вечер, солнце, солнце уходит, оно вот дает последние лучи, красиво, все – ух, как здорово! Как, я вот это именно не писал, я вот это хочу написать. Ну я, к сожалению, не мог в этот момент...

К. Мацан

– Все бросить...

С. Андрияка

– Все бросить, пойти, взять лист бумаги и написать. Ну просто вот такие вот моменты, они, конечно, у меня. Потом есть программные работы. Вы знаете, я остановился. Вот перед подготовкой выставки я немножко остановился и для себя так сказал, что я не буду делать для выставки, для этого времени что-то. Я это буду делать, но я это буду делать в совершенно другом состоянии. Это не надо делать. У нас вот, понимаете, есть такая черта – это, наверное, у всех у нас: к какой-то дате что-то делать. Если раньше это было, праздники у нас такие были: там к октябрьской революции, там к каким-то еще датам. То сейчас там это сменилось: там к юбилею, к Пасхе, к Рождеству, еще к чему-то. Вот не хочу я к датам это делать. Потому что это сокровенное, это настоящее, это надо делать только просто свободно, делать для того, чтобы это ну как-то дать почувствовать людям.

А. Пичугин

– Сергей Николаевич Андрияка, народный художник России сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер». Я прошу прощения, я позволю себе задать вам вопрос намеренно провокационный. Кто-то сейчас слушает нас, слушает разговор, что художник, у которого за плечами тысячи работ, смотрит на выставку свою собственную, где 600 выставлено разных и говорит: это мало. И кто-то скажет, что это просто творческое кокетство. Вот как бы вы с таким мнением готовы были столкнуться?

С. Андрияка

– Ну вы знаете, мне-то не пред кем кокетничать, вот в чем беда. Здесь у нас идет довольно откровенный разговор, и ну здесь как-то себя выставлять там в каком-то лучшем, худшем свете. Знаете, у меня просто периоды жизни видны в работах. И люди, которые придут, они это все почувствуют. Вот здесь не надо будет им, там будет много всяких рассказов. Рассказов о разных работах, как они там, те или иные создавались. И, наверное, их тоже будет довольно много там, наверное, я не знаю, сто там, может быть, больше ста. Это интересные какие-то моменты в жизни, авторские рассказы о том, как что происходило, как что создавалось. И это тоже во многом, наверное, будет раскрывать как-то и творчество. Но основное все можно в самих работах увидеть. Потому что были периоды жизни такие, наверное, не то что они были не очень светлыми, но они были непростыми, внутренне непростыми. Это был такой вот, наверное, духовный поиск чего-то, да. Я многое не знал, не понимал, не осознавал. Может быть, даже где-то духовное начало такое вот, ну православное духовное начало, оно как-то было на каком-то...

К. Мацан

– Периферии.

С. Андрияка

– Не первом месте. И это было сознательно. Это был такой период жизни, ну что делать. Это нельзя этого... Были моменты, может быть, эмоционально тоже ну не совсем они хорошие, не совсем правильные. Это было, может быть, отчаяние, это была какая-то слишком большая горечь каких-то потерь, утрат, обид. Может быть, каких-то вот таких, ну чисто наших таких, честных, плотских переживаний таких. Вот это было, и оно в работах просто есть там. Эти работы, наверное, не должны находиться кроме как на выставке. Они не должны находиться у людей. Это те переживания, которые...

А. Пичугин

– Лично ваши и которые...

С. Андрияка

– Да, они могут воздействовать очень сильно. Потому что, понимаете, что происходит вот с работой. Когда идет такой, знаете, иногда такой спор, говорят, вот, знаете, должно быть, из искусства должна быть только иконопись каноническая, больше ничего. Ну такое...

А. Пичугин

– А вы слышали такую точку зрения?

С. Андрияка

– Конечно. Я прекрасно понимаю эту точку зрения, и я ее с юности слышал, такую точку зрения. Ну и даже подход, допустим, к иконе, что вот иконы писать, канонические изображения и, наверное, такой вот академической живописи, не совсем канонические изображения. Но я думаю, что здесь все заключается в сердце человека, только в нем. Можно и писать и не иконопись, а просто писать, заниматься так называемой светской живописью, светским искусством. Но это светское искусство может быть более церковное, более духовное, чем иконопись каноническая, но написанная холодно, жестко, и в нем будет чернота. Знаете, такие иконы часто встречаются, к сожалению, и сейчас, они написаны по всем правилам. Но иногда так к этим иконам подходишь и думаешь: лучше была бы живопись светская. И это даже, может быть, не икона, потому что она будет давать больше духа.

А. Пичугин

– А вы пробовали себя в иконописи?

С. Андрияка

– Пробовал. Писал. Могу сказать, и канонические, и неканоническую живопись, и там и там. Но я не могу сказать, что я иконописец, такой иконописец, который ну вот родился иконописцем и живу иконописью. Нет. Вот в свое время у меня было такое, знаете, очень интересное знакомство с владыкой Сергием (Голубцовым). Это был архиепископ на покое тогда, Новгородский и Старорусский. Ну а у меня был диплом в 82-м году, защита, и я писал диплом. Ну и мы, я писал его портрет, консультировался с ним по вопросам диплома, приезжал в Троице-Сергиеву Лавру. И я помню, как-то с ним разговор такой зашел о канонической, неканонической живописи. И он мне рассказывал, вот говорит, знаешь, были старцы в 20-е годы, ну и я одному, я, говорит, молодой такой, горячий такой молодой человек, стал, значит, спрашивать. Я говорю, ну вот это вот каноническая икона, она все-таки икона, а это вот не икона, как можно молиться. И старец, он так внимательно, осторожно, он говорит – ну его в светском звали Павел, – он говорит: «Паша, вот и здесь благодать, и здесь благодать». И он говорит, и после этого у меня все вопросы как-то сами собой отпали. Хотя он занимался иконописью, и у него был в богословских трудах большой материал по «Троице» Андрея Рублева, ну своя точка зрения, свое восприятие.

К. Мацан

– Вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Я напомню, сегодня в «Светлом вечере» народный художник России, Сергей Николаевич Андрияка. В студии мой коллега Алексей Пичугин, я Константин Мацан. Не переключайтесь.

А. Пичугин

– Мы возвращаемся вновь в студию светлого радио. Напомним, что сегодня здесь мой коллега Константин Мацан, я Алексей Пичугин. А вместе с нами Сергей Андрияка, народный художник России. Я бы хотел немножко вернуться к нашему разговору предшествовавшему, разговору про иконопись. Мне все-таки очень интересно, а вы наверняка можете назвать кого-то из живописцев из истории или из ныне живущих, которые ну создали, может быть, за всю свою творческую жизнь, за всю свою жизнь ну не более десятка картин. Вот Василий Пукирев – мы знаем «Неравный брак». Ну у него было, может быть, еще несколько десятков работ, которые не стали так широко известны, но вот он вошел в историю таким образом.

С. Андрияка

– Да, «Неравным браком» он вошел. Так же, как, наверное, Саврасов, если сегодня простого, так скажем, зрителя, обычного человека спросить, он, наверное, «Грачи прилетели».

А. Пичугин

– Кроме «Грачей» ничего не вспомнит.

С. Андрияка

– «Грачи прилетели» и все, на этом его все познания...

А. Пичугин

– А уж волжский цикл Саврасова замечательный...

С. Андрияка

– Да, естественно, и там масса вещей, прекрасных вещей, замечательных, пейзажных, лирических, глубоких. Но вот и он его написал же много-много раз, он повторов сколько сделал.

А. Пичугин

– Да, особенно в ночлежках на Хитровке он все это переписывал, с грачами, с церквями.

С. Андрияка

– Да. Потом то же самое можно сказать о Поленове. Но мы недавно такое обсуждение делали по поводу «Христос и грешница», его картины, которой он посвятил практически, наверное, может быть, большую часть жизни. При этом у него без подписи Христа как персонажа в картинах нет. И я парадоксальную вещь говорил...

К. Мацан

– Что вы имеете в виду, поясните, я не до конца понял.

С. Андрияка

– А очень просто: если «Христос и грешница» не будет подписи, вы не поймете, что это за произведение, о чем оно. А вот «Явление Христа народу»...

К. Мацан

– Подписи, в смысле названия картины, вы имеете в виду?

С. Андрияка

– Там все понятно. Вот Иванова «Явление Христа народу» – там все понятно. Это Христос. А он стал, ну наверное, он вошел в историю искусств «Московским двориком». Вот тем «Московским двориком», который все знают и который, наверное, сегодня и нельзя его воспринимать как «Московский дворик», потому что Москва так изменилась, что вообще представить себе невозможно.

А. Пичугин

– И храм Спаса на Песках, да, там не узнается совершенно.

С. Андрияка

– Да, это вообще не узнается.

А. Пичугин

– Многие почему-то считают, что это Замоскворечье и храм Николая на Пыжах. Ну это такие...

К. Мацан

– Продвинутые пользователи считают так, надо сказать.

А. Пичугин

– Ну там можно найти ракурсы.

С. Андрияка

– Ну вы знаете, у любого художника, ну мало-мальски такого, вошедшего в систему истории искусства, есть какие-то вещи ну или, может быть, одна вещь, которая вот просто осталась. Она осталась в истории, и все. И здесь можно этому радоваться, не радоваться, я не знаю, но вот так случилось.

А. Пичугин

– Художник Зверев, который там создал, я не знаю, сколько, может быть, десятки тысяч действительно работ, то окурком, то куском...

С. Андрияка

– Ну да.

А. Пичугин

– Засохшей свеклы, еще чем-то. Но все-таки мне очень интересно, вот что может определять даже не востребованность, а вот успешность художника? Неужели это количество картин, которые он написал за свою жизнь?

С. Андрияка

– Нет, не количество, конечно. Я даже больше того вам скажу, что когда ты... Что такое творчество? Ну творчество в смысле это вещь совершенно неосознанная, и ее нельзя рационально никак ни понять, ни объяснить, это необъяснимая вещь. В творчестве происходит, есть у художника определенный багаж, определенное мастерство, которому он следует и он спокойно, ровно работает. Вот у него есть этот багаж. Но наступает какой-то момент, абсолютно независимый от него там, от самого художника, от каких-то внешних обстоятельств, что-то происходит вот в какой-то его работе. Он этого объяснить не может. Он и не понимает этого. Что-то происходит, появляется какое-то качество, которого он доселе никогда не имел, и оно происходит. Что это такое, он не понимает.

А. Пичугин

– А с возрастом это как-то связано, с опытом жизненным?

С. Андрияка

– Вы знаете, это и с возрастом не связано и с опытом не связано. И примеров очень много таких, когда художники молодые там, ну как вот Федор Александрович Васильев – середина XIX века...

А. Пичугин

– Он сколько там прожил, 20, да?

С. Андрияка

– 23 года, да. В 1850 родился, в 1873 от чахотки умер. Но уже в 15 лет он писал зрелые картины, а те, которые написаны там в 16-17, ну они просто достойно заняли место в Третьяковской галерее. Это уже были шедевры.

А. Пичугин

– Может быть, тут не терпит сослагательных наклонений, конечно, ничего, но может быть, в 45 лет он бы вообще ничего не написал, доживи он до 45 лет.

С. Андрияка

– Может быть.

А. Пичугин

– Или написал такое, что...

С. Андрияка

– Вы знаете, я могу вот одну вещь такую, параллель, она, может быть, не очень такая для многих будет приятная параллель, но вот параллель Левитана и Серова. Эти выставки большие проходили ну совсем недавно.

А. Пичугин

– Ну очередь мы все помним.

С. Андрияка

– Были очереди. Выставки замечательные. Но у одного и другого художника абсолютно похожая судьба. Ну как-то никто не анализировал, не смотрел на это. Вот художники ушли, в общем, достаточно молодыми из жизни, но и у одного и другого художника последние работы перед уходом из этого мира, они очень-очень как-то ну совершенно другие.

А. Пичугин

– Ну можно говорить, что Левитан обрел определенный покой после всех своих странствий, высылок, возвращений в Москву, у него наконец появилась своя мастерская, свое место, куда можно вернуться, где можно о чем-то подумать. Но мне почему-то кажется, применительно к Левитану это так, применительно к Серову – нет.

С. Андрияка

– Нет, вы знаете, похоже и там, и там, оно одно и то же. Причем произошло в творчестве очень сильное изменение и у одного, и у другого. И это изменение, ну на мой взгляд, не в лучшую сторону. Это пошло совершенно в другом русле, в русле такого ухода от традиции, ухода от такой вот, может быть, какого-то классического такого понимания. Уход, очень сильный уход в совершенно другое творчество, которое тогда, в те годы – это начало XX века, это ну понятно, что есть веления времени, есть какие-то такие моменты. Но вот они и один и другой почему-то внутренне, причем это чувствуется внутренне очень сильно, это другие художники, другие люди. Этот момент – обрыв жизни.

К. Мацан

– Вот вы как раз начали об этом говорить, а это просто ну некий факт, вот так случилось. А вам приходилось думать, а почему именно так, вот перед концом жизни такой происходит поворот у художника и человека?

С. Андрияка

– Вы знаете, у всех по-разному это происходит. Но вот в данной ситуации я думаю, что если бы они продолжали бы новую линию искусства, то вполне возможно – может быть, и нет, может быть, я ошибаюсь, – это пошло бы, ну мы бы их узнали не совсем со светлой стороны. С другой стороны. Другое искусство было бы, другой человек.

А. Пичугин

– А нет, просто что вы вкладываете в понятие, что узнали бы не совсем со светлой стороны?

С. Андрияка

– Со светлой стороны – я вам скажу. Вот вообще все искусство, вся культура, наверное, вот все, включая и духовное искусство, церковное искусство, оно просто делится на светлое и темное. Вот оно по-другому не бывает. И это зависит только от автора, от самого художника. Вот что он несет в это искусство. Он может нести свет, он может нести тьму. Причем он может это делать очень изысканно. И тьму может нести тоже очень изысканно, с огромным мастерством, с огромным умением, с сильным воздействием. Ну пожалуйста, пример вам такой хрестоматийный: Сальвадор Дали. Сказать, что человек не умеет рисовать – да нет, ни в коем случае. Он высочайший профессионал, он ну гениальный профессионал. Но при этом это, энергетически вот когда ты чувствуешь эти вещи, ну это чернуха.

А. Пичугин

– По-разному.

С. Андрияка

– Чернуха.

К. Мацан

– А вот это разделение на светлое и темное, как-то для вас совпадает с разделением на жанры, направления? Часто говорят, что вот классическая живопись, реалистическая, вот ранний Левитан в своих высотах там – это вот мы любим. А вот там уже дальше начался символизм, модернизм пошел, кубизм – это вот уже все темное. Для вас это не совпадает это разделение, вот такое формальное?

С. Андрияка

– Нет, вы знаете, тут не совсем это так. Можно работать в системе традиционной живописи... Знаете, есть такой настрой. Вы приходите в ту же Третьяковскую галерею как в музей, но вы смотрите художников не с точки зрения их там известности или меньшей известности, а просто внутренне себя настраиваете на вот как бы такой градусник духовного света: вот ты видишь свет у этого художника или его нет. И вот если настроиться на этот лад, то вся Третьяковская галерея со всеми именами, которые в ней, они предстанут совсем в другом свете.

К. Мацан

– Они, наверное, светлые в вашем понимании.

С. Андрияка

– Они разные. Вот, пожалуйста, вам пример, ну простой пример. Одного времени художники. Ну есть там, скажем, Тропинин, Веницианов – это художники ну просто одного периода времени. Писали на тех же самых темных фонах там эти портреты, там есть крестьянский быт. Там, может быть, больше немножко у Венецианова. А есть Карл Брюллов – он их современник, они вместе все, это одного времени художники. И вот мы с вами, если настроимся на этот лад, мы увидим, что там, скажем, Карл Брюллов, если настроиться на свет, у Тропинина все светлые портреты, абсолютно. Светлейший человек, у него они светятся изнутри. А у Брюллова – нет, они не светятся изнутри. Я не говорю, что у него меньше мастерства там или умения – да ни в коем случае. Академически, может быть, даже Брюллов рисовал еще лучше и, может быть, мастеровитее, чем Тропинин. Но там, оттуда идет холод. И этот холод есть, для каждого человека. Это можно вот просто прийти, настроившись на этот лад – вы все это увидите. Это будет очевидно. И дело тут не в том, что они оба обучены одному и тому же, в одной и той же системе координат, а вот...

А. Пичугин

– Ну вы знаете, это из серии, как нот всего семь, а вот из этого получается...

С. Андрияка

– Абсолютно. Ну вы же тоже прекрасно знаете, если мы слышим одно и то же произведение классической музыки, почему говорим...

А. Пичугин

– Сыгранное разными людьми.

С. Андрияка

– Да, абсолютно. Потому что есть один исполнитель, а есть другой исполнитель. Один исполнитель, он вот в тебя входит, и ты хочешь с этим его слушать, и слушать, и слушать. А другого ты говоришь: нет. Вот что-то тебя не пускает, что-то тебе вот этого не дает, оно не на твоей волне вот в данном случае. Поэтому это все отражается, это все отражается. Мы являемся, вот художник, он в своих произведениях, но произведения зеркала его сердца, его души. Вот ну как, собственно, и вся культура, она является неким отражением, неким зеркалом в нашей жизни.

К. Мацан

– Ну вот разные эпохи есть, например, и в истории культуры тоже. Ну вот Брюллов все-таки художник XIX века, да, первой половины. А вот тот холод, о котором вы говорите, наверное, наиболее ярко, как мне кажется, во всяком случае, если я не прав, вы меня поправьте, проявляется уже ближе к XX, в начале XX...

С. Андрияка

– Да, правильно вы говорите.

К. Мацан

– С теми направлениями, которые я уже озвучил. Для кого-то и импрессионизм стал неким не очень правильным духовным явлением, для кого-то нет. Но вот тогда время было такое, когда, наверное, с этим холодом был художнику как-то интересно вот позаигрывать, проявить. Ну в принципе такая эпоха настала, декадентство и так далее. А вот сегодня мы в какую эпоху живем в этом смысле? Вы больше чувствуете холода или тепла?

С. Андрияка

– Я думаю, такая вещь произошла, и она, конечно, естественно, окажется в искусстве. Потому что, конечно, этот вопрос очень часто многие задают. Вот ну чего так поднимают квадрат Малевича – такие хрестоматийные какие-то вещи, говорит, ну а чего вот, ну зачем, что тут люди нашли? Ну наверное, произошла и происходит в нашей жизни, наверное, как, может быть, не происходило это в том же XIX, XVIII веке – ну у людей было больше, ну в целом больше понимания, что такое хорошо, что такое плохо. Была очень такая серьезная основа. И были, конечно, люди и атеистически настроенные, были люди и которые, может быть, даже боролись с какими-то проявлениями вообще духовными и ну просто становились на такую вот позицию сатанизма – это тоже было. Но это всецело осуждалось. То есть вот существовало: ты ну не укради, значит, не укради – это было все понятно. А сегодня мы живем, наверное, в то время, когда этих понятий, вот таких жестких понятий, они существуют только для людей, которые имеют отношение ну вот как бы к вере. Я не выделяю здесь только православие, я просто говорю, что там и для мусульманина и для всех религий есть общечеловеческие понятия, которые ну просто нельзя нарушать, они незыблемые, они есть. Сегодня этих понятий в целом в обществе нет. У каждого своя правда. Ты когда начинаешь разговаривать с человеком, говорит: да ну тебя, у меня своя правда, вот я живу вот по своим правилам, по своим законам. Ну и соответственно, естественно, вот все вот эти вот явления, они все отражаются в искусстве. И те же инсталляции там. Ну сегодня мне, конечно, поклонники именно этого искусства, они мне скажут: да ну знаете, вы просто ничего не понимаете, это современное, а вы занимаетесь там всяким старьем, вот это, то что было в XIX веке. А я на это им могу ответить, что понимаете, есть традиции. А традиция это то, благодаря чему мы вообще существуем в этой жизни. Это незыблемые вещи, они не могут быть подвергнуты сомнению. Ну тогда будут подвергнуто сомнению существование самого человека, самой жизни. Если мы говорим о традиции, то традиция точно так же и имеет прямое отношение к искусству. Если это вне традиций, все что угодно – это может быть театральное явление, это может быть музыка, это может быть живопись, это может быть там архитектура, это может быть все что угодно – ну извините, вы тогда отрицаете самого себя, это катастрофа. А традиция это в первую очередь это не просто свод правил. Потому что многие считают, что традиция это набор такой: вот там умели там наши отцы, прадеды что-то, и вот они передают из поколения в поколение. Но они передают-то не набор ремесленных каких-то приемов, а они в первую очередь передают духовный опыт. Он не может разорваться, он не может прерваться, поэтому все эти явления...

К. Мацан

– И он не связан со временем конкретным.

С. Андрияка

– Да. Поэтому сегодня те явления, которые происходят, они просто вне традиции и все. Ну жалко этих людей очень, на мой взгляд, очень жалко, потому что они здесь ну просто запутались, они запутались в этой жизни. Или умышленно, бывает, и человек умышленно тоже идет уже вразрез с этим.

К. Мацан

– Сергей Николаевич Андрияка, народный художник России, сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер».

А. Пичугин

– А все-таки еще бы хотел поговорить про ваши периоды творчества. Если мы вернемся к доперестроечному времени. Я вот смотрю на работы ваших коллег, которые были созданы в то время и понимаю, что это был для многих художников, вот этот период 70-е, 80-е годы очень светлый, несмотря на то, что было, наверное, очень сложно с выставками, с организацией выставок. Это даже не только о художниках речь, это и поэты, это писатели. Вот творческая Москва того времени мне представляется каким-то в определенном смысле этого слова идеалом вообще всего советского и даже постсоветского до конца 90-х, таким периодом творчества для очень многих людей. А вот как для вас как для художника это время было, насколько это время было действительно таким благодатным?

С. Андрияка

– Благодатным. Я, знаете, даже больше того вам скажу, что когда идут разговоры, а они постоянно сейчас идут, разговоры о том, что вот в советское время очень человек был подавлен идеологией коммунистической, которая ну настолько его убивала, уничтожала, не давала ему никакой свободы. Там и творить тоже не было свободы, вот все было как бы под колпаком и все было с большими ограничениями. А вы знаете, это все совершенная неправда. На мой взгляд, абсолютная неправда. Потому что, ну во-первых, писали мы...

А. Пичугин

– Было много уходящей натуры. Я опять же смотрю и ваши картины тоже того времени, и вижу, что на них и пейзажи, и храмы, и очень много вот таких маркеров, которые там уже по прошествии 20 лет, когда я, когда Костя – мы с Костей ровесники, могли на это посмотреть, оно по-другому выглядело. Я вот тоже помню, наверное, Кость, ты помнишь конец 80-х – начало 90-х, время, когда вот ну все это было естественно, но это все тяготело к какому-то другому, не нашему периоду. И сейчас мы этого не увидим. И у меня, например, ностальгия. И я смотрю на ваши картины – у меня эта ностальгия просыпается.

С. Андрияка

– Правильно. Потому что, вы понимаете, над нами не довлело самое страшное, что довлеет сегодня и что, кстати, тоже очень сильно калечит душу – это деньги, это коммерциализация, которая идет везде. Она захватывает всю нашу жизнь, к сожалению. Иногда даже касается и Церкви, это тоже тяжелое дело. И вот, на мой взгляд, мы просто были свободны от этого. Вот вы знаете, люди же собираются, собирались ну в советское время там, ну может быть, не говорили там о религиях, там о каких-то вопросах веры, может быть, это только в узком кругу обсуждалось. Но люди, допустим, говорили о том, что они прочли какую-то книгу интересную, они были на каком-то замечательном спектакле, они были на замечательном концерте. Но никто никогда не говорил там о своей зарплате, о том, где сколько заработать, как можно там продвинуться по иерархической лестнице и опять-таки больше зарабатывать, больше получать, у тебя будет больше денег, больше материальных возможностей. Об этом просто даже не было никакого разговора. Ну по крайней мере, вот в тех кругах, в которых я находился и жил, никто об этом не говорил.

К. Мацан

– А сейчас вы реально вокруг себя такие разговоры слышите?

С. Андрияка

– Конечно. А в основном, ну вот понимаете, вот у меня студенты. Студенты, молодежь – это ребята, которым лет там ну в районе 20, там, может быть, чуть младше, чуть старше. Вот это та молодежь, которая, безусловно, она в этой жизни хочет, во-первых, очень многое сразу и чтобы все было, в первую очередь материальное. Они очень многого хотят добиться, чтобы вот устроиться в жизни, чтобы больше зарабатывать. То есть у них заработок и деньги являются во многом определяющими, потому что сегодняшняя жизнь во многом им диктует: если ты хочешь, чтобы чего-то ты добился, самое главное это деньги. Вот будут у тебя деньги – будет у тебя все. Такая точка зрения, к сожалению, она сегодня господствует в обществе, во всем обществе. А у нас этого не было. Более того, ну если касаться вопросов религии. Вот Суриковский институт, в который я поступил, ну он настолько был в этом плане демократичен в советское время. Я поступил в 76-м году, ну и вот шесть лет в институте, я вам могу сказать, мы могли свободно читать все что угодно. Ты хочешь читать Коран – читай Коран, ничего тебе за это не будет. Хочешь читать Библию – читай Библию. Хочешь читать там «Майн кампф» Гитлера – пожалуйста, читай «Майн кампф» Гитлера.

А. Пичугин

– Ну вас как на творческих махнули рукой.

С. Андрияка

– Вы знаете, просто, наверное, в творчестве, ну вот я, допустим, о Туринской Плащанице узнал сразу. В 78-м году эти материалы были нам все доступны о Туринской Плащанице сразу. Это не то что там вот недавно что-то, потом открыто было. Нет, все было известно. Моуди там, «Жизнь после смерти», мы все эти материалы имели сразу, тут же. Ну и многое другое. Ну в общем как-то я не ощущал. Мы приглашали в Суриковский институт там академика Раушенбаха, к примеру, который читал откровенно, в общем, лекции, которые явно были не построены на просто научном атеизме, это совершенно другие были лекции. Приходили к нам многие православные писатели, выступали.

А. Пичугин

– Так видите, это я еще почему спрашиваю вас об этом. Это и время такое было, когда те люди были живы, когда еще были живы представители дореволюционной культуры. Ну что такое, собственно говоря, конец, середина 60-х – это Лианозовская группа еще жива, еще в которую входят люди, чье творчество начиналось до революции. Это, если мы говорим о религии, наследники русских религиозных философов, их ученики, дожившие и не эмигрировавшие.

С. Андрияка

– Да, совершенно верно.

А. Пичугин

– И это все, мне кажется, очень сильно подпитывало творчество.

С. Андрияка

– Это и подпитывало творчество и самое главное что, понимаете, ну люди просто занимались вот именно вот искусством, искусством светлым. Потому что были другие задачи. Потому что как только, ну это на мой взгляд, я может быть, ошибаюсь здесь, и вы меня поправите, но я считаю, как только деньги вмешиваются в культуру, в искусство, так сразу страдает культура.

К. Мацан

– Вот смотрите, я бы хотел еще раз коснуться той мысли, которую вы озвучили в начале программы, когда мы говорили о вашей выставке юбилейной, которая, напомню, сейчас идет в музее-заповеднике «Царицыно», о том, что выставленные там работы для вас оставляют ощущение того, что сделано мало. Наверное, когда отмечаешь юбилей, 60 лет и думаешь, что вот сделано при всем том, что сделано количественно много, но сделано мало и меньше, чем могло бы быть, понимаешь, что сделано все равно больше, чем еще успеется сделать в будущем. Потому что жизнь человека конечна.

С. Андрияка

– Конечно.

К. Мацан

– Наверное, юбилей через пять лет, через десять лет тоже будет оставлять ощущение, что сделано мало, не все. При этом часто думают, что художник живет своим творчеством, смысл жизни в творчестве. А если творчество так или иначе не дает полного удовлетворения и оставляет ощущение того, что все равно мало сделано, получается, смысл жизни не в творчестве?

С. Андрияка

– Нет, вы знаете, вот насчет удовлетворения, понимаете, если ты пошел по линии искусства, то ты должен этим жить. Ну это мое глубокое убеждение. Так же как и музыкант, если он серьезный музыкант, он живет музыкой, он просто живет этим. Если он этим не живет, а у него это как ну некая профессиональная такая составляющая в жизни, это ну такого не должно быть. Понимаете, я всегда жил, живу и, наверное, буду остаток дней своих жить только искусством, только творчеством. Это было, есть и будет. Ну знаете, вот что такое жить искусством? Жить искусством это тогда, когда ни на минуту, ни на секунду, ни во сне, ни наяву ты не перестаешь быть художником. Ты не перестаешь писать мысленно все то, что ты видишь вокруг, ты это изображаешь. Вот так устроено сознание художника. Я тут недавно разговаривал с одним, ну человек монах уже, в общем, не буду называть фамилию, но в своем время закончивший художественный вуз. Ну как бы, ну можно так сказать, отравленный искусством или, по крайней мере, приобщившийся к искусству профессионально. И он мне говорит, ты знаешь, я до сих пор не могу отделаться от некоторых вещей, которые присущи вот жизни в искусстве, когда ты все видишь и изображаешь, ну как художник изображаешь. Ну я иногда думаю, ну наверное, я вот такой вот, ну неправильный, наверное, это не должно так быть, надо как-то... Но это нельзя изменить. И ну сколько я себя помню, вот я родился, вот с тех пор я весь мир воспринимал через цвет, через краски. Я не знаю, не понимаю, что такое черно-белый сон. Ну а вот дальше всю свою жизнь я все время все изображаю. Я вот общаясь с вами, гладя на вас, я как бы вас тоже пишу мысленно. И это меня не оставляет, я не могу по-другому.

А. Пичугин

– Это интересно очень. Спасибо.

К. Мацан

– Спасибо огромное за эту беседу. Я еще раз напомню, что в музее-заповеднике «Царицыно» сейчас, в эти дни и до мая месяца, да, если не ошибаюсь...

С. Андрияка

– До 10 мая будет эта выставка.

К. Мацан

– Идет юбилейная выставка народного художника России, Сергея Николаевича Андрияки, который сегодня был с нами в программе «Светлый вечер». Спасибо огромное. В студии был мой коллега Алексей Пичугин, я Константин Мацан. До свидания.

А. Пичугин

– Всего хорошего. Счастливо.

С. Андрияка

– Спасибо.

Другие программы

Духовные этюды

20 июня. «Пена на воде»

Скачать

Фото: Evan Jeung/Unsplash

В иные дни морские волны выносят пену, которая застывает бледными жёлто-зеленоватыми кружевами на берегу, чтобы исчезнуть малое время спустя. Священная Библия использует этот образ для описания нечистых и срамных дел, равно и соответствующих им помыслов и мечтаний. Нам христианам, должно всячески радеть о чистоте жизни, как внутренней, так и внешней, зная, что Бог уничтожит всякий грех и никто, творящий нечистоту и скверну греха, не войдёт в горний Иерусалим. Слава Господу, даровавшему нам покаяние!

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Бог прост. Алексей Шириков

Скачать

«Никто не может устремиться к вечности, если не увидит в глазах хоть одного человека сияние вечной жизни», — писал митрополит Антоний Сурожский. И это сияние мне было показано через митрополита Владимирского и Суздальского Евлогия, иподиаконом которого я был около пяти лет. Двумя историями об этом человеке я бы хотел поделиться.

Первую мне рассказал отец, много лет трудившийся с владыкой. Как-то раз в епархии поссорились два священника. Владыка пригласил их к себе, чтобы помирить, но ничего не получалось: ссора продолжалась уже в присутствии митрополита.

Тогда владыка Евлогий сделал перед ними земной поклон со словами: «Простите меня, братья! Видимо, я плохо за вас молился». Ссора прекратилась, священники помирились.

Вторая история произошла спустя много лет во время моего обучения в Москве. Мне нужно было передать книги одному из бывших послушников митрополита Евлогия — на тот момент уже пожилому архимандриту. Он принял меня как дорого гостя, напоил меня чаем и рассказал, как, трудясь с владыкой, допустил большую и серьезную ошибку, за что получил выговор. Он вспоминал:

— Иду я на следующий день после этого и думаю: «Как же мне быть? Все, теперь не будет мне доверия». А владыка со мной как ни в чем ни бывало начал общаться! И ещё с таким теплом на меня смотрит. И вот тут-то я понял: это он не меня ведь ругал, а мой грех. А меня-то он любит!

И с таким теплом и простотой были сказаны эти слова, что у меня до сих пор наворачиваются слезы на глаза при воспоминании об этом простом, но таком важном открытии.

«Бог прост и препрост!» — любил говорить митрополит Евлогий. И в своей жизни он старался уподобляться Богу.

Автор: Алексей Шириков

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 21 июня (вечер 20 июня) 2026г.

Неде́ля 3-я по Пятидеся́тнице.

Вмч. Фео́дора Стратила́та.

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Тебе́ Распе́ншагося и Погребе́ннаго,/ а́нгел пропове́да Влады́ку, и глаго́лаше жена́м:/ прииди́те ви́дите, иде́же лежа́ше Госпо́дь:/ воскре́се бо, я́коже рече́, я́ко Всеси́лен./ Те́мже Тебе́ поклоня́емся, Еди́ному Безсме́ртному:// Жизнода́вче Христе́, поми́луй нас.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Кресто́м Твои́м упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ погребе́нием Твои́м умертви́л еси́ сме́рти держа́ву:/ воста́нием же Твои́м просвети́л еси́ род челове́ческий./ Сего́ ра́ди вопие́м Ти:// Благоде́телю Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Отверзо́шася Тебе́, Го́споди,/ стра́хом врата́ сме́ртная,/ вра́тницы же а́довы ви́девше Тя, убоя́шася:/ врата́ бо ме́дная сокруши́л еси́,/ и вереи́ желе́зныя стерл еси́,/ и изве́л еси́ нас от тьмы и се́ни сме́ртныя,// и у́зы на́ша растерза́л еси́.

Стихиры вмч. Феодора Стратилата, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ве́сь приве́л еси́ себе́ тебе́ Да́вшему, преблаже́нне, жи́знь соверше́нну,/ я́ко всепло́дие жи́во и одушевле́но/ и же́ртву благоприя́тну и пречи́сту./ Те́мже моли́твенник был еси́ благоприя́тен,/ бу́ри изыма́я вся, ве́рою пою́щия тя, му́чениче,// и призыва́ющия тя, Фео́доре.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Се́мя возде́лав приле́жно все́янное Сло́ва/ в чи́стей твое́й души́,/ сие́ умно́жил еси́ боле́зньми страда́ния/ и, му́дре положе́н в Небе́сных жи́тницах,/ нетле́нно обре́л еси́ наслажде́ние,/ его́же ны́не насыща́яся, блаже́нне,/ твои́ми ко Христу́ хода́тайствы// ве́рно пою́щия тя спаса́й.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Му́чениче страстоте́рпче Христо́в,/ и́же в разли́чных ну́ждах спаса́й мольба́ми твои́ми,/ вся́ко у́бо обстоя́ние отрева́я/ и отгоня́ душегуби́тельную печа́ль,/ благода́ть же и ми́лость нам прося́,/ я́ко да моли́твами твои́ми спа́сшиися,/ ра́дующеся, воспое́м вси// честны́я по́двиги твоя́, Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 4, подобен: «Я́ко до́бля...»:

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Страда́лец до́блественный,/ во́ин непобеди́м/ Ду́хом Святы́м показа́лся еси́,/ низло́ж бори́теля/ му́дростию слове́с твои́х/ и дел твои́х, му́дре, терпели́вными явле́ньми./ Те́мже прия́л еси́ венцы́ побе́дныя/ и с Вы́шними ли́ки сочета́лся еси́,// великому́чениче Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху

Стихира: Дне́сь возсия́ па́че денни́цы,/ честна́я па́мять страстоте́рпца Христо́ва,/ ве́рных сердца́ неви́димо просвеща́ющи/ и о́блаки душ отгоня́ющи де́йством благода́ти Ду́ха./ К нему́же, мучениколю́бцы, воззове́м:/ ра́дуйся, и́же ве́рным я́влься Богодарова́нная благода́ть/ и чуде́с мно́жества простира́я/ к тебе́ притека́ющим, Фео́доре блаже́нне./ Христа́ непреста́нно моля́, не оскуде́й,/ ве́чных благ получи́ти// ве́рою творя́щим па́мять твою́.

Догматик, глас 2:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 6, подобен: «Отча́янная жития́ ра́ди...»:

Стихира: Я́же ненаде́жных упова́ние изве́стное,/ и согреша́ющих спасе́ние,/ Мари́е всепе́тая чи́стая Богоро́дице,/ приими́ моле́ние мое́ сие́,/ и испроси́ ми разреше́ния все́х,/ я́же согреши́х в житии́,/ Ма́терними Твои́ми моли́твами,/ и спаси́ от бе́д и бу́дущаго суда́ Влады́чице,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стихира: Лука́во вре́мя живота́ моего́,/ лука́во и испо́лнь вся́кия зло́бы,/ сатане́ лука́вому лю́те мя́ смуща́ющу,/ Ты́ мя Богороди́тельнице, изба́ви того́ па́кости,/ Ты́ мя от у́ст о́наго исто́ргни Пресвята́я:/ на Тя́ бо все́ возложи́х ча́яние мое́,// спаси́ мя Твои́ми бо́дрыми моли́твами.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Ра́дуйся, непосты́дная предста́тельнице./ Ра́дуйся, преблага́я Богоро́дице./ Ра́дуйся, очисти́лище ми́ра./ Ра́дуйся, ра́досте скорбя́щих, и приста́нище обурева́емым./ Ра́дуйся, я́же все́м помога́ющая су́щим в ну́ждах./ Ты́ у́бо сохрани́ и мене́ Де́во, все́х ско́рбных,// пренепоро́чная Влады́чице.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 8, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Бо́жиих даро́в я́ко тезоимени́та/ и того́ насле́дника блаже́нства,/ вси восхва́лим, ве́рнии,/ и ублажи́м по достоя́нию Фео́дора, до́бляго великому́ченика,/ вселе́нныя побо́рника:// мо́лит бо ся Христу́ Бо́гу о душа́х на́ших.

Богродичен воскресный, глас 8:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Безневе́стная Де́во,/ Я́же Бо́га неизрече́нно заче́нши пло́тию,/ Ма́ти Бо́га Вы́шняго,/ Твои́х рабо́в мольбы́ приими́, Всенепоро́чная,/ всем подаю́щи очище́ние прегреше́ний:/ ны́не на́ша моле́ния прие́млющи,// моли́ спасти́ся всем нам.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия