Поделиться
В 2010-м году издательство «Русский Путь» переиздало книгу Корнея Чуковского под названием «Александр Блок как человек и поэт» – отдельным томиком.
Первое издание этой книги могло выйти ещё при жизни Блока, но появилось уже после его кончины. А потом – семь десятилетий забвения, а проще говоря – запрета.
Заветная книга Чуковского надолго ушла из читательского оборота, – впрочем, как и многое другое из написанного в начале прошлого века Корнеем Ивановичем для взрослых. Что же именно не смогла пережить советская цензура – из того, что пытался разглядеть в личности и поэзии Александра Блока его горячий почитатель и собрат по искусству – литературный критик Корней Чуковский?
«…Разве мы не стремимся увидеть в нем именно то, чего никто, кроме него, не имеет, то редкостное и странное нечто, которое носит наивное, всеми забытое, конфузное, скомпрометированное имя: душа.
Конечно, кое-кому может показаться – теперь – это слово неподходящим, старомодным, провинциальным. Знаю, что неуместно говорить о душе, пока существуют такие благополучные рубрики, как символизм, классицизм, романтизм, неоромантизм и прочее.
…Молчите, проклятые книги!
Я вас не писал никогда! –
воскликнул он в позднейших стихах, едва только ему представился тот внушительный труд, который благополучно напишет о его неблагополучной душе какой-нибудь ученый историк…»
Это был голос самого Корнея Ивановича Чуковского, который, можно сказать, «контрабандой» записал для истории фрагменты чтения из своей старой книги.
Правда, сожалея о прошлых и современных ему критиках, относящихся к поэзии исключительно как к материалу, – он так и не сумел повторить фразу о том, что «они-де и без того наказаны Богом».
Но в остальном – он повторился слово в слово, воскрешая в пожилые годы – свой молодой текст, – не утративший, как я чувствую, ни актуальности, ни любви к поэзии Блока, ничего.
«…читая его, мы забывали следить за ухищрениями его мастерства.
Мы читаем и говорим: “Там человек сгорел”, а виртуозно он горел или нет, забываем и подумать об этом. “Там человек сгорел”, такова тема Блока: как сгорает человек – от веры, от безверья, от отчаяния, от иронии, и, естественно, эти стихи казались не просто стихами – но болью. Для читателя это не просто произведения искусства, но дневник о подлинно переживаемом.
Но только по внешности это был мрачный дневник, а на деле – радостный, потому что Блок, несмотря на все свои мрачные темы, всегда был поэтом радости. В глубине глубин его поэзия есть именно радость – о жизни, о мире… Поэт всегда говорит миру да, даже когда говорит ему нет…»
Обмолвлюсь, что фраза «В глубине глубин его поэзия есть именно радость – о жизни, о мире…» – в 1924 году заканчивалась ещё одним «о»: «…о Боге».
Произнести в 1960-е на микрофон это Слово – Корней Иванович не решился.
Слушая чтение Чуковского из своей – надолго запрещенной советской властью – книжки, я думал о том, что и сегодня слово «душа», о котором Корней Иванович говорил в начале программы, нередко остается для нашей научной среды – словом «забытым» и «наивным».
Но жизнь показывает, что даже в такой специфической области словесности, как критика – то есть, в «литературе о литературе» – выживают лишь те труды, которые и сами содержат в себе это «конфузное и скомпрометированное имя» – душу.
…Как, например, старинная книга Корнея Чуковского об Александре Блоке.
Из темноты к свету. Виктория Галкина
Поделиться
Я как преподаватель русского языка и литературы часто провожу уроки с учениками онлайн. Одно из таких занятий кое чему научило и меня.
Экран компьютера делился на две половины: слева — я, укутанная в любимый вязанный плед, с чашкой остывающего чая. Справа — Лёша, пятнадцатилетний парень.
Мы разбирали «Обломова», и я уже в третий раз пыталась подвести его к мысли, что «обломовщина» — это не про лень, а про страх перед жизнью. Он кивал механически, а глаза смотрели безучастно. Я на секунду замолчала, перестала гнать урок по плану, убрала слайды, закрыла презентацию.
— Знаешь, — сказала я, — а давай не про Обломова, давай просто про тебя поговорим. Я заметила, что ты часто как будто извиняешься за что-то, даже когда отвечаешь правильно, говоришь: «Наверное, это ерунда». Почему?
Он пожал плечами, опустил взгляд.
— Просто у меня ничего не получается. В школе ругают, дома не понимают, а тут ещё русский, литература, в которых никак не разберусь. Будто я должен быть каким-то другим, умным, начитанным, а я просто... обычный. И мне кажется, что никому не интересно, что я думаю.
Я ответила:
— Знаешь, мне интересно. Даже если скажешь, что Обломов тебе не понравился, потому что он скучный. Мне важно услышать, что ты чувствуешь, потому что твоё чувство — это не ерунда и оно имеет право быть.
Он помолчал, похоже проверял, не шучу ли я. Потом тихо, почти шёпотом произнёс:
— Спасибо. Просто... никто раньше так не говорил, особенно, что моё мнение — это что-то стоящее.
Мы всё-таки поговорили про «Обломова». Но теперь это было не про термины, а про то, как страшно выходить из своей комнаты в большой мир. Про то, как хочется, чтобы кто-то сказал: «Я вижу, тебе тяжело, но ты не один».
Автор: Виктория Галкина
Все выпуски программы Частное мнение
Дом на песке. Алексей Шириков
Поделиться
Этим летом мы наконец начали строить дом — и с самого начала знали, что участок песчаный. Геологи предупредили нас об этом заранее: слой чернозёма тонкий, а дальше — супесь. Признаться, первая реакция была тревожной: в голове сразу всплыла евангельская притча о доме на камне и доме на песке, и стало немного не по себе — вдруг мы уже заранее обречены и не сможем ничего надежного построить?
Но вердикт специалиста был утешителен: ничего страшного, на участке можно строить, если правильно рассчитать фундамент, — подойдет обычный ленточный фундамент, разве что нужен хороший дренаж, чтобы вода не подмывала основание.
Оказывается, дом на песке всё-таки можно построить — и не времянку, а полноценный, надёжный дом, способный простоять не одно десятилетие. Нужно просто заложить достаточно прочное основание.
И вот здесь с новой стороны открылись для меня слова Христа: «Всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне. Всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке». Я привык слышать в сравнении, предложенном Христом, только противопоставление удачного и неудачного места — камня и песка, — будто важнее всего здесь ландшафт. Но в центре Его слов стоит не грунт, а строитель — тот, кто правильно или неправильно строит дом.
Плохая данность не повод отчаиваться. Узнать, что стоишь на песке, а не на камне, — не приговор и не повод опустить руки, а просто уточнение задачи. Апостол Павел писал о похожем состоянии духа: «мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся».
Трудный грунт — не основание для отчаяния, а вводная, с которой предстоит работать.
Тот же апостол Павел, впрочем, говорит и о другом, не менее важном для этой стройки: даже когда истинное основание уже заложено — а он прямо пишет, что «никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос», — само здание на этом основании ещё предстоит возвести, и возвести его можно по-разному. Кто-то строит из золота, серебра, драгоценных камней, а кто-то — из дерева, сена, соломы, и «каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть». То есть, мало один раз правильно выбрать или укрепить основание — само строительство, изо дня в день, тоже будет проверено, и не всякий материал эту проверку выдержит.
Наш дом, к слову, только начинает подниматься над тем самым фундаментом. Хочется надеяться, что он пройдёт свою проверку — как внешнюю, так и внутреннюю.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Даром получили. Алексей Шириков
Поделиться
Мы гуляли по маленькой норвежской деревне на острове у океана, там, где дорог уже почти нет, людей мало, где тишина и покой. Горы вокруг постепенно становились золотыми от заката, а это значило, что пора было продолжить наше автопутешествие.
Нужно было двигаться к югу, но дорога по единственному мосту с острова вела в обратном направлении — на северо-восток. Так что мы поехали к парому. Только на нем можно было добраться до нужного места.
Встали в очередь и стали ждать, оглядываясь по сторонам в поисках кассы, где можно было бы оплатить проезд. Её нигде не было видно: машины просто подъезжали одна за другой и вставали в хвост очереди. Мы спросили у соседей по очереди, как тут вообще платят, и услышали в ответ, что все уже оплатили проезд заранее онлайн. Мы не могли так сделать: наша банковская карта не работала. «Ладно, на крайний случай поедем по суше. Крюк в шесть часов, но что поделать», — думали мы. И всё же, не сдаваясь, дождались посадки.
Когда прибыл паром, к нам подошел немолодой мужчина-контролёр и попросил подтверждение оплаты проезда.
— У нас нет, мы только наличными можем.
— Наличные не принимаем, — услышали мы в ответ. — Только карта.
— Карты у нас нет.
Мы уже были готовы разворачиваться, но тут контролёр заметил наши иностранные номера, махнул рукой: «Проезжайте!»
Всю дорогу на палубе, пока за бортом медленно проплывали тёмные скалы, я думал именно об этом решении. Мы не пытались убедить, упросить, мы ничем не заслужили этого доброго поступка со стороны контролёра. Он просто взял и пропустил, без всякой видимой причины. И оттого было так тепло на душе.
Вот так и любовь Бога к нам, спасение, — думалось мне, — даются даром, неожиданно, не по заслугам. «Благодатью вы спасены через веру, и это не от вас, Божий дар», — пишет апостол Павел. В рыночной логике это удивительно, даже в какой-то мере невозможно. Бесплатное же — оно только в мышеловке. Но если среди людей такие дары бывают, то для Бога, тем более, возможны.
Паром уже подходил к причалу, огни нового на нашем пути городка дрожали на воде и мир казался чуточку теплее, чем раньше.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
