"Каллиграфия в церковном искусстве". Светлый вечер с Алексеем Чекалем (29.06.2016)

У нас в гостях был каллиграф, реставратор Алексей Чекаль.

Мы говорили о том, что такое каллиграфия, как появляются различные шрифты, и как каллиграфия присутствует в церковном искусстве.

______________________________________

В. Емельянов

— Здравствуйте, это программа «Светлый вечер» на радио «Вера». В студии Владимир Емельянов.

А. Пичугин

— Алексей Пичугин. Здравствуйте!

В. Емельянов

— И наш сегодняшний гость — графический дизайнер, каллиграф, путешественник, историк искусства Алексей Чекаль. Здравствуйте, Алексей, добрый вечер!

А. Чекаль

— Здравствуйте!

А. Пичугин

— Здравствуйте!

В. Емельянов

— Мы знаем, что вы с Украины, из Харькова — как у вас там, вообще, дела-то сейчас?

А. Чекаль

— Бурно, бурно. Сейчас активная культурная жизнь, научная — не успеваешь за всем следить. Какой-то такой подъём намечается, и это очень радует.

В. Емельянов

— То есть люди не раздавлены ситуацией? Всё живёт своим чередом?

А. Чекаль

— Наоборот. Некие жизненные опасности, видимо, подхлёстывают человека успеть то, что он долго планировал. И это получается, это хорошо.

В. Емельянов

— Доказательство этому, наверное, то, что когда люди начинают чувствовать, что как-то стало посложнее жить... вот могут служить доказательством очереди невероятные совершенно на выставку Серова в своё время, которая в Москве проходила зимой, по-моему.

А. Пичугин

— Да, но хотя здесь много разных объяснений можно придумать.

В. Емельянов

— Да, в том числе. Мы будем сегодня говорить и о графическом дизайне, что, в общем, скажем, людям, которые более продвинуто знакомы с компьютером, им понятно, о чём идёт речь. Мы будем говорить о каллиграфии — вот для меня это тёмный лес совершенно, я не совсем понимаю, что это такое. То есть я понимаю на каком-то, знаете, таком бытовом уровне, то есть сидит себе человек и чего-то как-то там карандашиком очень тщательно что-то такое вырисовывает, выписывает. Хотя я подозреваю, что это целая наука, и этой наукой занимаетесь не один вы, у вас много...

А. Чекаль

— Но это и практика ещё.

В. Емельянов

— Да, это и практика. И у вас много сотоварищей, скажем так.

А. Пичугин

— А я бы и ударение даже, если бы не сказали, поставил бы: каллигрАф. А оказывается, каллИграф.

А. Чекаль

— Дело в том, что хороший образ пишущего человека — можно вспомнить в той же Софии Киевской под куполом есть изображение евангелистов. И часто изображение евангелистов связано с пишущим человеком. Мы можем видеть, как в ту или иную эпоху люди писали, чем писали, какие инструменты — всё это достаточно реалистически изображено. Да, в современную компьютерную эпоху есть люди, которые пачкаются тушью, затачивают перья, каламы.

А. Пичугин

— А каламы — это что?

А. Чекаль

— Калам — это ближневосточное тростниковое перо, которым с древности ещё в Египте пользовались, сейчас в большей степени арабские каллиграфы используют его.

А. Пичугин

— Как вы пришли к тому, чем сейчас занимаетесь? Вы графический дизайнер, видимо, были изначально?

А. Чекаль

— Нет, я по образованию художник-реставратор икон, масляной живописи, учился в Харьковской академии и интересовался книгой — книгой, как искусством, хотел тоже оформлять книгу. Но так получилось, что в какие-то такие годы появились компьютеры, заинтересовался я этим и временно перешёл в область графического дизайна. Работал в студии PanicDesign, директором которой я сейчас являюсь. Были обычные заказы, которые делают множество студий: какие-то бренды...

В. Емельянов

— Логотипы для магазинов, да?

А. Чекаль

— Да, логотипы, бренды, какая-то реклама и так далее.

В. Емельянов

— По идее, неплохой заработок такая работа приносит. По идее.

А. Чекаль

— В какой-то мере это становится скучно, может быть, потому что у меня был бэкграунд, связанный с искусством. И в дизайне очень много шрифтов. И удивительно, что, с одной стороны, дизайн это на 80% шрифт — это умение компоновать и так далее. А с другой стороны, им не так много занимались в ту пору, меня это заинтересовало. Я стал применять больше рукописного шрифта в своих работах. И так получилось, что пять лет вёл такой праздник кириллицы в Харькове, как раз сюда приезжали и московские друзья, и из Европы, и мы все познакомились, было такое начало интереса к каллиграфии, к шрифту лет десять назад. Сейчас уже можно сказать, что на каллиграфию есть мода — и в Украине, и в России достаточно много школ, по крайней мере они есть, в отличие от Запада и Дальнего Востока интерес значительно меньше, но это всё развивается. Всё равно нас, конечно, не очень много — это нельзя заполнить рынок, это очень специфические заказы.

В. Емельянов

— Я подозреваю, что они дорогие, потому что это...

А. Чекаль

— Ну, хендмейд такой, да.

В. Емельянов

— Да, действительно, это ручной труд. И это труд не просто ручной, подозреваю, что он занимает довольно продолжительное время.

А. Чекаль

— По крайней мере у тебя должна быть рука натренирована, ты должен изучать большое количество исторических шрифтов: как средневековых, так и древних. Конечно, разные люди выбирают свой путь. Мне очень интересно, поскольку я искусствовед, мне весь ближневосточный круг интересен.

А. Пичугин

— А приходилось ездить?

А. Чекаль

— Да. Я был в Сирии, я ездил с Адольфом Николаевичем Овчинниковым.

А. Пичугин

— Это сотрудник Центра Грабаря в Москве.

А. Чекаль

— Да. Мы так очень хорошо общаемся и сейчас. Я езжу сейчас и по Европе много: у меня мастер-классов и проектов и в Италии много, во Франции, в Польше. Сейчас делаю разные совершенно мастер-классы. Вот мастер-класс по картографии Герардуса Меркатора — это фламандский картограф, который был ещё очень хорошим каллиграфом и выпустил книжку по итальянскому курсиву. Мы со студентами изучаем этот курсив, потом они придумывают собственные острова и какие-то страны, делают в духе шестнадцатого века карты. Или, допустим, сейчас я в Польше делаю интересный мастер-класс «надпись в сакральном искусстве», то есть для иконописцев это очень важная вещь, потому что надпись почему-то оставляется... ну, потом подпишем. А ведь, как говорил Флоренский, что «надпись — это душа иконы». И вот это гармоничное сочетание надписи и образа — это свойство христианского искусства. Вот я учу, как писать вязью, как писать другими шрифтами в иконе и как это соединять стилистически. Потому что образ а-ля там семнадцатый век — это одна вязь должна быть. А образ а-ля пятнадцатый век или, допустим, тринадцатый век, Византия -

это должна быть греческая вязь. То есть тут надо знать историю шрифта и соотношение с большими искусствами.

В. Емельянов

— А кто, вообще, в мире — так вот, приземлённым языком — самый крутой по шрифтам, по каллиграфии?

А. Чекаль

— Есть какие-то такие звёзды, они в разных областях...

В. Емельянов

— Может быть, страны можно назвать?

А. Чекаль

— Ну вот Лука Барселона в Милане, в Италии. Был Ларше замечательный во Франции, вот недавно умер. Он, вообще, мастер летающего такого тонкого пера. Дело в том, что несколько лет назад музей в Сокольниках каллиграфии, он собирал в Петербурге многих каллиграфов, и мы многие познакомились. Но вообще, в мире это достаточно развитая профессия. Кто-то это совершенно уводит в средневековье — делает рукописные книги-миниатюры. Кто-то пытается соединять с современностью: допустим, выходит на стену, то есть это не граффити, а такое «каллиграффити». Да, это такое... не «баблы» эти, молодёжные такие, а это как раз каллиграффити со знанием истории шрифта. Есть такой тот же Лука Барселона, Нильс Шо Мульман...

В. Емельянов

— Мне кажется, мне не попадались ни разу вот такие каллиграффити.

А. Пичугин

— Ты знаешь, мне кажется, мне попадались в Европе. У нас, в России, по крайней мере я точно не видел.

А. Чекаль

— У вас есть — Шо Мульман сделал в Москве. Я забыл, по-моему, метро «Парк культуры» — там музей какой-то, там всё здание исписано такими готическими...

А. Пичугин

— Возможно, да, это в парке культуры имени Горького, который у нас от студии, кстати, совсем через парк.

А. Чекаль

— Метро «Парк культуры». А, возле Дома художника, там через реку.

А. Пичугин

— Там, где «Музеон», понятно. Но если я правильно понимаю, вы-то как раз имеете в виду, что в Европе очень много таких классных граффити, во-первых. И среди них попадаются и каллиграффити, о которых мы говорим.

А. Чекаль

— Я бы сказал так, что письменная культура там не прерывалась. Вот эти средневековые скриптории монастырские, потом, гильдии каллиграфов во Франции, в Италии. И, вообще, эта культура письма достаточно развита была как на Западе, так и на Дальнем Востоке, например. У нас, к сожалению, со шрифтом странные вещи происходили, потому что, как вы знаете, в советский период наборных шрифтов было очень ограниченное количество, потому что это, собственно, было ведением специальных служб, потому что самиздат делать. Поэтому развитие этого вида искусства, в плане наборного шрифта, было очень контролируемо. И писать, видимо, люди... Ну вот эта письменная культура... Конечно, в школе обучали...

В. Емельянов

— Ой, я прописи эти помню. Вот где каллиграфия была, мама дорогая!

А. Чекаль

— Постепенно это уходило. Да, к сожалению, современный человек разучивается...

В. Емельянов

— Я хотел спросить как раз об этом: сейчас же все... у всех болезнь больших пальцев — все печатают...

А. Чекаль

— Да, и мелкая моторика хуже развивается у детей. Мелкая моторика, что влияет на развитие мозга, поэтому в некоторых западных странах специально уроки чистописания вводят для того, чтобы...

А. Пичугин

— Так и у нас были уроки чистописания. Просто дети... Болезнь больших пальцев... Но у первоклашек же — пускай они тоже все в смартфонах сидят, но они же по тем же самым прописям учатся. Или нет, или уже этого нет?

В. Емельянов

— Я видел несколько детских тетрадей, Алексей, я должен вам заметить. Это тетради не только детей, которые учатся во втором и третьем классе, это тетради девушек лет 13-15, юношей лет 14-16. В принципе, готовые медики, я считаю. В смысле выписывания рецептов.

А. Пичугин

— Из меня готовые медик тоже.

В. Емельянов

— Из меня изначально готовый просто...

А. Чекаль

— Сейчас очень много вариантов применения этого искусства. Вот сейчас, я только к вам ехал, я в Троицке, в храме Тихвинской иконы Божией Матери делал надписи — со стены только слез.

А. Пичугин

— А, сегодня вот прям?

А. Чекаль

— Да, вот сейчас. Это интересно, потому что в Византии шрифты, текст присутствовали в храме и в экстерьере, и в интерьере, были надписи — какие-то дошли, какие-то не дошли. А у нас получается так, что перекос в сторону образа. И мы сейчас начали экспериментировать — вот сейчас такой крупный был проект, который прозвучал: с мастерскими Анисимова мы делали в Нижнем Новгороде храм Пантелеимона.

А. Пичугин

— Да, Андрей Альбертович Анисимов рассказывал у нас в студии про этот храм.

А. Чекаль

— Да. И вот я как раз там работал. Там, конечно, была тяжёлая, с одной стороны, а с другой стороны, радостная работа, потому что было очень ограниченное время, текста было очень много. И это было очень сложно всё успеть. Там около 5 тысяч букв было написано за 10 дней. И это хорошая школа была. Этот храм — пример гармонического соотношения пространства и таких дышащих стен, потом, образов, которые есть, и рукописных молитв, которые вплавляются, так сказать, в стену. Ещё там был эксперимент — я разрабатывал туда шрифт для фриза, который в известняке вырезался, для фриза с «Символом веры», который шёл по периметру церкви. Так что в храмах сейчас архитекторы обратили внимание на это, в частности я сейчас делаю в Троицке интересный заказ. Там сами росписи в таком раннем римском стиле, то есть не очень характерны для наших широт. Соответственно, мне нужно было подобрать такой шрифт, то есть ясно, что надписи на церковно-славянском, но какая-нибудь славянская вязь туда не подходит, соответственно, я писал римской антиквой, но пытался немножечко овосточнить.

А. Пичугин

— Это в Нижнем или в Троицке?

А. Чекаль

— В Троицке сейчас. В Нижнем — там другая история. В Киеве тоже я делаю ряд проектов, причём иногда даже кистью не только пишу буквы, но и перехожу на такие прориси — иконописные прориси, «иконограффити».

А. Пичугин

— А вы дома-то бываете?

А. Чекаль

— Бываю. Но вот сейчас из Польши вернулся, да.

В. Емельянов

— В гостях программы «Светлый вечер» сегодня графический дизайнер, каллиграф, путешественник, историк искусства Алексей Чекаль.

А. Пичугин

— Я теперь понял, почему путешественник!

В. Емельянов

— А мне хотелось узнать: это же, наверное, не очень-то физически легко — вы же пишите — или как правильно сказать? — работаете, не сидя за столом? Это же рука на весу, предположим, или лёжа приходится работать.

А. Чекаль

— Это смотря какой заказ. Если это монументальная каллиграфия, то это, конечно, на стене, в три погибели. Иногда ты не видишь в целом всю надпись, потому что ты на лесах находишься. Тебе нужно представлять, как она выглядит издалека.

В. Емельянов

— А каждый раз так не наспускаешься, не наотходишься.

А. Чекаль

— Потому что, да, это высоко, всё закрыто, ты не можешь отойти просто — там всё закрыто лесами. А иногда это какая-то миниатюрная работа. Я много делаю, собственно, оформлений книг. В частности, вот мой хороший, старший друг архимандрит Симеон (Гагатик) — настоятель Ахтырского монастыря, он такой крупный учёный, грекофил. И он перевёл такую, сейчас ставшую очень популярной, книгу о старце Иосифе Исихасте. Мы уже сделали два тома. И вот, допустим, для таких работ я делаю, рисую орнаменты, создаю шрифты, какие-то каллиграфические надписи.

В. Емельянов

— Вы всё делаете сами и у вас есть какое-то бюро или ателье — как это правильно назвать?

А. Чекаль

— В начале была студия, да. Но потом я просто ушёл от стандартных заказов, которые делает графическая студия. Допустим, студия не может сделать какие-то вещи, где нужно очень сильно углубиться в какую-то историю. Поэтому очень много на мне завязано, поэтому я решил, что мне проще самому, свободнее.

В. Емельянов

— У вас есть подмастерья, например?

А. Чекаль

— Нет-нет! Мне свободнее самому работать.

В. Емельянов

— Или сейчас подмастерья это, вообще, как бы не принято, и всё это очень устаревшее?

А. Чекаль

— Наверное, можно. Может быть, я просто человек, который... Мне проще одному.

В. Емельянов

— Всё сам.

А. Пичугин

— Одиночка. На сайте «Правмир» представлены разные работы Алексея. В частности, я смотрю, пасхальное яйцо. Думал, что это яйцо с QR-кодом. А оказывается, это не QR-код ни какой, а это Христос Воскресе на куфи. Что это?

А. Чекаль

— Да. Дело в том, что у нас есть стереотипы. Вот интересный был эксперимент с издательством «Никея». Они мне заказали пять каллиграфических обложек. Там были две книжки Уминского, ещё там ряд... И я специально сделал в пяти разных совершенно стилях — там была вязь, была такая лёгкая скоропись, разные стили. У нас, к сожалению, вообще шрифтовая обложка не очень распространена. И отделы продаж возмущены, потому фотография или икона, или некое яркое изображение — да, вроде бы люди берут. А шрифтовая обложка, которая во всём мире работает, у нас почему-то не работает. Это и как раз те какие-то комплексы и утрата интереса к письменной традиции, которая у нас была, наверное, вот это всплывает.

В. Емельянов

— А может, мы просто такие люди, что мы мир видим не буквенно, а картинно?

А. Чекаль

— Нет, всё-таки в восемнадцатом веке были такие красивые шрифты, что... Нет, я думаю, что это определённое обеднение было, визуальное и шрифтовое обеднение.

А. Пичугин

— Но это же очень тяжело читать! Это очень красиво, с точки зрения эстетики, но смотришь скоропись восемнадцатого века — поди её разбери, если у тебя нет определённого образования.

А. Чекаль

— Нет, задача той же обложки — там же есть и надпись обычным шрифтом, а каллиграфия идёт как картинка, дополнительная к тексту. Да, и мне рассказывали в «Никее», что некоторые люди реагировали: «Как? На православной литературе арабская вязь?» То есть для многих каллиграфия — это арабская вязь, арабский какой-то шрифт. А на самом деле такое количество шрифтов, и такого количества шрифтов, которыми пользуются христиане в разных концах мира, чтобы писать те же христианские тексты... Вот у меня есть серия пасхальных яиц на арабских разных стилях, естественно, славянский, на латинском, на сирийском, на грузинском. Просто, к сожалению, люди не узнают те шрифты, которые есть у соседних народов.

В. Емельянов

— Вы так интересно говорите, что люди не узнают шрифты, которые есть у соседних народов — мне покажи какой-нибудь там не совсем привычный мне грузинский шрифт, я не сразу пойму, что это и язык-то грузинский, уже не говоря о шрифте.

А. Пичугин

— Так вот это к вопросу, мы просто выходим на разговор о том, насколько это применимо в реальной жизни. Вот нам показывают высокую моду, например, особенно в кафе сидишь, никуда от этого не денешься — всё время какая-нибудь высокая мода по телевизору. Но ты же смотришь и понимаешь, что ты, скорее всего, это носить не будешь. Это какие-то дизайнерские штуки, которые предназначены для просмотра, показа, но не для реальной жизни.

В. Емельянов

— Или ещё они любят говорить: «Ну как же, мы же должны видеть тенденцию, так сказать, наступающую».

А. Пичугин

— Да, а потом в реальной жизни... Или концепт-кары, да, которые...

В. Емельянов

— Никто на этом не ездит, никто это не носит.

А. Пичугин

— Естественно!

А. Чекаль

— Нет, я тоже против высокой моды, хотя есть...

В. Емельянов

— Мы не против высокой моды — пусть будет, на здоровье!

А. Чекаль

— Нет, я имею в виду, как принципа в дизайне. Потому что всё-таки дизайн и каллиграфия, они утилитарны. И у меня куча примеров, это всё реальные проекты. Допустим, вот сирийский. Вот кому сейчас нужен сирийский язык, который не мёртвый, но мало людей на земле им разговаривают? Буквально завтра я иду в соседний дом, в Академию наук, вместе с замечательным патрологом Алексеем Муравьёвым, потому что он перевёл, описал — мы делаем билингву Исаака Сирина. Это научный труд серьёзный, с научным аппаратом. Но, мне хочется, как и в средневековье когда-то было — если сейчас мы посмотрим научные книги, они не очень красивы, — а возьмите какую-нибудь научную книгу шестнадцатого века — это и произведение искусства, и высокая наука. И я, допустим, оформляю. А для того, чтобы мне оформить, мне нужно было сесть за сирийскую каллиграфию, изучить орнаменты сирийские, вставки различные, собственно в обложку это включить и так далее. То есть это такая тоже научная работа, но художественно-научная работа, которая для реального проекта, которая соответствует тому запросу, который от меня ждут.

А. Пичугин

— Я вспоминаю как раз про Сирию. Больше 8 лет назад мы были в Сирии вместе с замечательным историком, учёным, археологом Александром Григорьевичем Авдеевым, который как раз занимается тоже шрифтами. А он, в свою очередь, привёз детей туда, школьников. И они у него по замку Крак де Шевалье бегали и перерисовывали всё, что находили из средневековых надписей на стенах, на бумагу. Тоже интересная такая задачка для детей была.

А. Чекаль

— С Сирией у меня тоже многое связано. Кроме того, что мы с Адольфом Николаевичем ездили, я потом как учёный... конечно, времени у меня мало, больше я всё-таки занимаюсь практической... Я как раз изучаю ту самую Пальмиру, Дура-Европос, Эдессу. Как раз это те места, которые на стыке перехода эллинизма в раннее христианство, оно дало необычные проявления искусства и дало как бы протоикону, которую очень интересно изучать и рассматривать.

В. Емельянов

— Вы были там, в этих городах? Вот недавно прям?

А. Чекаль

— Да, не недавно — до войны.

А. Пичугин

— Теперь уже можно по крайней мере надеяться, что...

А. Чекаль

— Более того, я как-то успел отснять весь... Там же, вообще, в музеях Сирии были такие крепкие, усатые смотрители — не то что у нас какие-то бабушки. Они с пистолетами ходили, и такие: «Не фотографировать!» Но я наловчился тогда, сфотографировал весь, допустим, пальмирский музей. И у меня есть просто каталог с переводами текстов, с номерами и так далее. Хочу даже сейчас восстановить в интернете.

А. Пичугин

— Я прекрасно помню Пальмиру. Мне даже страшно представить, что там сейчас сохранилось от того, что ещё 8 лет назад там воочию наблюдал.

А. Чекаль

— К сожалению... Там перед войной нашли даже останки раннехристианского храма. И я думаю, что там ещё можно будет копать. Там в основном копали поляки, японцы, но, может быть, после войны как-то...

А. Пичугин

— Уже сейчас, я так понимаю, туда можно довольно безопасно приезжать, по крайней мере в какое-то ближайшее относительно время.

А. Чекаль

— Ну, я это не знаю.

В. Емельянов

— Во всяком случае, я видел по телевидению репортаж, и там какие-то художники уже делали зарисовки и так далее. Они сказали, что город полностью разминирован нашими войсками. И действительно я смотрю, наблюдаю — вот просто такой общий вид, панорама на телевизионном экране — то здесь, то в каком-то левом углу, где-то посередине сидят люди, действительно делают какие-то зарисовки. Люди, которые занимаются, то есть они не из праздного любопытства приехали, а приехали по делу.

А. Пичугин

— Профессионалы, конечно.

В. Емельянов

— Да, потому что Пальмирой занимаются всю жизнь.

А. Чекаль

— Мне нравится делать совершенно разные проекты, более того, из разных таких религиозных срезов, в основном ближневосточного круга. И это обогащает. Это обогащает потому, что, к сожалению, мне кажется, есть у нас в христианском таком графическом искусстве — я говорю об оформлении различных церковной утвари или книг, или ещё чего-то такого. Есть некое такое повторение шаблонов. Вот ижица — ижица...

В. Емельянов

— Это называется традицией.

А. Чекаль

— Нет, это красивый шрифт, но его же можно раскрутить на большую динамику, на большую современность, или наоборот архаизировать его. То есть нельзя всё время копировать. Когда мы копируем, мы относимся формально. Каждый раз нужно по-новому искать решения. Поэтому мне интересны как раз шрифты ближневосточного круга, поэтому я, допустим, могу одновременно расписывать церковь, оформлять... Вот сейчас я оформлял ораторию на иврите, которую сделали еврейские композиторы. В то же время, допустим, делю плакат для турецких суфиев, которые делают спектакль про дервишей. Мне это интересно.

А. Пичугин

— Прям мультикультурность!

А. Чекаль

— Да.

А. Пичугин

— Давайте продолжим через минуту буквально. У нас в гостях графический дизайнер, каллиграф, путешественник Алексей Чекаль. Также в этой студии Алексей Пичугин...

В. Емельянов

— И Владимир Емельянов. Вернёмся через минуту.

В. Емельянов

— Владимир Емельянов.

А. Пичугин

— Алексей Пичугин.

В. Емельянов

— Это программа «Светлый вечер» на радио «Вера». И наш сегодняшний собеседник Алексей Чекаль — графический дизайнер, каллиграф, путешественник, историк искусств. Каллиграф, путешественник — вот слово «путешественник» мне хочется выяснить: вы путешествуете в связи с необходимостью вашего рода деятельности или вы просто фанат сняться куда-то и поехать?

А. Чекаль

— Нет. У меня просто есть целый ряд проектов. Есть, во-первых мастер-классы — меня приглашают с мастер-классами разными тематическими.

А. Пичугин

— А мастер-классы для профессионалов или это для почтеннейшей публики, которая просто пришла поглазеть — им интересно?

А. Чекаль

— Нет, это бывает разный срез. Бывают совсем начинающие, но в основном это связано с дизайнерами или с художниками. Иногда, вот как я говорю, это именно художники, связанные с Церковью, где, допустим, нужна сакральная надпись. А часто бывает, что это дизайнеры, которые хотят научиться тому или иному типу письма. И бывают проекты, которые я делаю. Вот сейчас у нас очень много было интересных проектов с таким... ну, вы знаете «Покровские ворота».

А. Пичугин

— Культурный центр. Конечно!

А. Чекаль

— Культурный центр «Покровские ворота». Мы с ними дружим.

А. Пичугин

— И мы тоже.

А. Чекаль

— Есть Жан-Франсуа, есть движение «Comunione e Liberazione», и мы с ними делали проект — есть такой христианский фестиваль в Римини, который проходит уже очень много лет, и там за неделю приезжает миллион христиан. Это строятся такие мини-музеи, серьёзные конференции... Я на протяжении нескольких лет делал очень интересный проект. Первый проект был, допустим, из ПСТГУ с Лидией Алексеевной Головковой, с отцом Григорием Орехановым — это украино-русско-итальяно-белорусский такой проект, который был посвящён новомученикам. Очень интересный, очень крупная музейная форма была, хорошо очень прозвучала в Италии — люди выходили, плакали. Мы попытались это и архитектурно, и в области информации показать. Потом были проекты, связанные с археологией Сирии. В этом году мы сделали выставку... как ни странно, самая большая выставка про митрополита Антония (Сурожского) была не в России, не в Лондоне или в Англии, а в Италии — то есть тысячу квадратных метров...

А. Пичугин

—А казалось бы, почему?

А. Чекаль

— А вот так вышло, так звёзды сложились — у него только итальянская бабушка была. Но вот потому что в Римини этим они очень заинтересовались, им была интересна эта фигура, были какие-то определённые параллели с Луиджи Джуссани. И они попросили нас рассказать о нём. Это тоже был украино-русско-беларусско-итальянский-английский проект, потому что участвовал Фонд митрополита Антония, диакон его — отец Пётр Скорер приезжал. И это очень интересно было, и мы не только для итальянцев рассказали. Эту книжку написал мой друг в Харькове Александр Филоненко — философ и богослов. И это первая книга, биографическая книга о митрополите Антонии, потому что обычно издавали проповеди. Это биографическая книга, и она переведена на русский, её можно в центре «Покровские ворота» приобрести.

В. Емельянов

— Вы рассказываете о таких интересных проектах, а они до Москвы-то доезжают, или всё это вот где-то происходит на Украине или вообще в Европе, в Италии?

А. Пичугин

— ПСТГУ — это Москва.

А. Чекаль

— Если будет желание... уже мы сделали в Белоруссии — мы опробовали вот эту выставку про митрополита Антония в уменьшенном виде, мы сделали её на ролетах таких, и она уже перевозная. И если будет желание и возможность, то сделаем, может быть, в том же центре «Покровские ворота».

А. Пичугин

— Я не могу не спросить: я смотрю на вашу футболку с начала программы — что там изображено, что это за шрифт?

А. Чекаль

— Это глаголица, это то, что придумал святой Кирилл.

А. Пичугин

— Это глаголица? Ага! Ну, я думаю, что мы, конечно, не можем показать слушателям, но у нас будет ваша фотография, надеюсь, которая будет в свою очередь анонсировать нашу с вами программу в интернете на сайтеhttp://radiovera.ru, и там кусочек будет виден, поэтому...

А. Чекаль

— Это глаголица. Собственно, это они изобрели вместе, а потом уже кириллицу их ученики. Но это как раз пример алфавита, который задумывался с миссионерской точки зрения. Но он не остался, только в Хорватии им сейчас ещё немножечко пользуются.

А. Пичугин

— И то где-то в очень отдалённых местах.

А. Чекаль

— Да. Но мне кажется, что тут одна из причин это именно каллиграфическая — что его не очень удобно писать. Они об этом не подумали.

А. Пичугин

— Греки же пишут — не глаголицей — а тут просто что-то такое от греческого алфавита есть.

А. Чекаль

— Нет, она сложнее, она значительно сложнее. Я просто ей писал — она значительно сложнее. И ты не можешь сильно выйти на скоропись. То есть некие естественные законы развития букв, которые идут от руки, а не от головы. И вообще, эта история, конечно, интересная. И я в этом году был на могиле святого Кирилла — это в Риме, в базилике папы Климента. И мне, конечно, было обидно, это такая...

В. Емельянов

— Ниже уровня земли.

А. Чекаль

— Да, ниже уровня земли церковь. И он там стоит как-то... Вот много всяких слов говорится, много всяких празднеств, связанных со славянской письменностью и у нас, и по всему миру, а не додумались даже скамейки деревянные туда заказать. Потому что там она не то чтобы неприкаянная, нет, она очень простая, и интересно, что на ней написано не кириллицей, а латиницей — могила, да. Может быть, от этого и проблемы наши, да? То есть, конечно, у меня даже зародилась мысль как-то придумать, потому что она так на проходе к митраистскому храму стоит, и как-то... есть доски, конечно, благодарственные, но скамейки нету — посидеть нельзя.

А. Пичугин

— А есть какие-то ответственные лица, с которыми, может быть, переговорить, чтобы появилась ещё вашими трудами доска с кириллицей.

А. Чекаль

— Да, у нас итальянцев много знакомых, будем думать.

В. Емельянов

— А вот когда всякие разные журналы модные и не очень, для отвлечения женщин от своих непосредственных обязанностей пишут, что «вам скучно — займитесь каллиграфией, вот попробуйте!» - как это они говорят. Ну, или разговариваешь, например, по телефону: «Чего делаешь, чем занимаешься? — «Каллиграфией занимаюсь!» Вот что это значит: на бытовом уровне заниматься каллиграфией?

А. Чекаль

— У меня есть, у меня есть как бы школа такая. Вот когда я не езжу, ко мне приходят ученики, и мы занимаемся. В основном это, конечно, дизайнеры-художники, но бывает, что иногда у меня приходят — особенно женщины — говорят: «А мне бы нервы успокоить».

В. Емельянов

— Ну да, после сорока, наверное, лет 45-50?

А. Чекаль

— Ну да, есть такая каллиграфия. На Западе, допустим, есть каллиграфы, которые занимаются только написанием поздравлений, свадебных открыток, различных дипломов и так далее. Да, ну вот человек занимается. Мне, допустим, постоянно вот таким было бы скучно заниматься, мне хочется чего-то разного. Причём, с одной стороны, бывает задача какая-то очень кропотливая, очень тонкая, а бывает, когда ты берёшь чуть ли не швабру... Вот мы в том году делали перформанс такой в Италии, в Тоскане, посвящённый 700-летию написания «Ада» Дантэ. Вот в Харькове была большая плакатная выставка, мы её потом привезли в Италию. И в таком средневековом, маленьком городе Пратовеккьо, где он, Данте, тоже части какие-то писал. Он там скитался — его же выгнали, поэтому он в разных замках писал. Это совершенно райские места. И мне раскатали на средневековой площади такой баннер. И я писал большими такими кистями с одной стороны добродетели, с другой стороны — грехи, которые есть в «Божественной комедии». То есть это такой перформанс.

А. Пичугин

— Это, видимо, потому, что просто было большое пространство.

А. Чекаль

— Да, большое пространство, и средневековый кирпич входил в форму букв, потому что мы ничего не подкладывали. Это всё очень интересно и обогащает.

А. Пичугин

— А в московских храмах где-то можно видеть ваши работы?

А. Чекаль

— Ну вот мы сейчас с Анисимовым работаем... Самая большая это в Нижнем Новгороде была. Потом, есть...

А. Пичугин

— А в храме Сергия Радонежского в Крапивниках новый алтарь — это не ваше, нет?

А. Чекаль

— Нет, это Зарон. Вот, кстати, позавчера мы как раз встречались, и скорее всего, там мои работы какие-то будут. Я надеюсь, что вроде бы...

А. Пичугин

— Наша радиостанция с этим храмом очень близко дружит — с отцом Александром Абрамовым.

А. Чекаль

— А, есть ещё в Даниловом монастыре в молодёжном храме тоже надпись, которую я делал с Анисимовым.

А. Пичугин

— Видимо, на Украине, конечно, больше гораздо всего — в Киеве? А уж про Харьков-то...

А. Чекаль

— Ну-у, и в Киеве есть, в Италии. Нельзя сказать, что оно всё разбросано, потому что бывает совершенно по-разному.

А. Пичугин

— А самый необычный можете вспомнить свой заказ?

А. Чекаль

— Глобус Бердичева.

В. Емельянов

— Это братки какие-то там?

А. Чекаль

— Это была очень смешная история, но я думаю, что она не сильно каллиграфическая. Но бывают очень странные... Я люблю, вообще, странным заниматься.

А. Пичугин

— Но это здорово!

А. Чекаль

— То есть вот в «Криминальном чтиве» был человек, который «я решаю проблемы». Вот когда ко мне приходит заказчик с какой-нибудь необычной письменностью или с какой-нибудь необычной задачей, и надо её решить — мне интересно её решать.

А. Пичугин

— Вот глобус Бердичева из этой серии?

А. Чекаль

— Да-да-да! (смеётся).

А. Пичугин

— Напомним нашим слушателям, что Алексей Чекаль — графический дизайнер, каллиграф-путешественник, как бы странно это ни прозвучало, но, исходя из нашей беседы, это действительно так: каллиграф-путешественник.

В. Емельянов

— А какие места вообще на вас произвели в ваших путешествиях наиболее сильное впечатление, путешествия по каким местам?

А. Чекаль

— Знаете, есть такие какие-то... Допустим, храм Симеона Столпника под Аллепо — то есть меня вот эта мощь архитектуры с тонкими орнаментами, она меня очень поразила. Потом, был в этом году в Тоскане, где Франциск Ассизский в пещере подвизался. И там тоже какая-то такая очень мощная природа, плюс, конечно, какие-то такие постройки итальянские красивые — какая-то просто неземная мощь, камни громадные, как будто из какого-то эльфского леса, деревья. Конечно, много каких-то мест — где-то это архитектура, где-то природа. Ну и потом, я же езжу не просто так. Конечно, есть какая-то работа, есть какие-то проекты, но я очень люблю искать буквы и ловить буквы, как, знаете... как Хемуль сачком, так я. Ведь мы их не замечаем, они, как... Дело в том, что я в юности, в детстве даже, хотел стать энтомологом. И тут такая очень близкая ситуация с насекомыми, потому что мы вроде все знаем, что насекомые существуют, но только энтомолог берёт лупу или микроскоп и начинает лапки у комара рассматривать — обычно мы отмахиваемся.

В. Емельянов

— В лучшем случае.

А. Чекаль

— Да.

А. Пичугин

— То есть вы буквы видите просто в природе: в раздвоении дерева, в листьях?

А. Чекаль

— Ну не только... Да, и мы много читаем, но не каждый может сказать, каким шрифтом была набрана последняя прочитанная книга, какие у неё были засечки — это антиква переходная или итальянская.

В. Емельянов

— А это, типа, надо всё знать, что ли, нам, на полном серьёзе?

А. Чекаль

— Также физиологию комара тоже энтомолог должен знать.

В. Емельянов

— Собственно, как и анатомию человека — врач. Наверное, вы правы.

А. Чекаль

— Просто это близкие вещи: мы читаем буквы, каждый день их видим, но мы их как бы не замечаем.

А. Пичугин

— А вам это не мешает читать? Смысл книги не теряется?

А. Чекаль

— Нет, читаешь — переключаешься. Дело в том, что буквы есть в очень многих таких прикладных вещах, в музеях, допустим: на гребешках, на каких-то сосудах, в каких-то надписях хитрых — не только в книгах. И это всё собираешь в копилку и потом используешь в своих проектах.

А. Пичугин

— А сколько всего было утрачено просто потому, что вот этот шрифт, он был распространён в этой деревне, а как деревни не стало, так, в общем, если в музее где-то сохранилось, а, в общем, скорее всего и нет, исчезло.

А. Чекаль

— Ну это как и с искусством в целом.

А. Пичугин

— А что у вас был за проект, если я не ошибаюсь, если я ничего не путаю, с обэриутами?

А. Чекаль

— Дело в том, что я как-то с детства... мне обэриуты... Я как-то через Заболоцкого — папа мне читал в детстве. Тоже насекомая тема у него есть, такая с природой, со всеми животными. А потом уже в юности все эти эксперименты казались необычными. А потом выяснилось, что я познакомился с сыном Введенского, то есть это его пасынок Борис Викторов.

А. Пичугин

— Введенский же, если я не ошибаюсь, он в Харькове умер?

А. Чекаль

— Да. Он женился и долгое время достаточно жил в Харькове, ездил между Харьковом и Петербургом. То Хармс к нему наезжал, то он ездил... Он же писал детские книжки. Собственно, все взрослые стихотворения — это всё было спрятано, и он никому не показывал. И я вот познакомился с сыном — он очень симпатичный человек. Он написал книгу воспоминаний об отце, о Харькове, она напечатана — вот сейчас сборник вышел в «ОГИ», по-моему, — называется «Всё», часть этой книжки вошла туда. И я сейчас, да, делаю разные проекты, связанные с обэриутами, в частности вот я Люблине был недавно. Есть ещё такие места, где печатают докомпьютерным способом, то есть металлические буковки...

В. Емельянов

— Литеры.

А. Чекаль

— ...Те, которые успели отобрать у тех, кто хотел их на металлолом сдать. А много очень сдали, к сожалению. У нас люди, кстати, не думают — появилось какое-то новшество, они старое сразу выкидывают. А сейчас это очень как бы элитная и дорогая вещь: деревянные, металлические буквы, кассы, бумага ручного изготовления — всё, в общем, как давно-давно. И у меня проект, связанный с Хармсом, с Введенским. Я набираю там достаточно долго, то есть один лист можно набирать несколько дней, потому что всё это нужно составить. И у меня будет проект, связанный с Введенским. Более того, я как бы хочу соединить такой вроде хендмейд и старую технологию с современными. То есть эти плакаты будут вывешены на странице в интернете и соединены с QR-кодами, и расклеены волонтёрами по Харькову. И любой молодой человек, идучи, где-нибудь на двери или ещё где-то — маленькие такие QR-коды, — он сможет прочитать эту поэзию. То есть поэзия войдёт в город через современные гаджеты.

А. Пичугин

— Очень здорово!

А. Чекаль

— И в то же время войдёт буквами, которые напечатаны на рукодельной бумаге.

А. Пичугин

— А про вас говорят, что вы как-то раз по почерку некоего святого поняли, что он был левша.

А. Чекаль

— Нет. Это как-то попали в Сикстинскую капеллу... Если есть знакомые экскурсоводы в Сикстинской капелле, то можно там фотографировать. Они выгоняют всех посетителей вечером, и у них там есть частные такие. И мне удалось пофотографировать телевиком крупно. И это тоже такие мелкие искусствоведческие детальки. И там стало видно, что Микеланджело — а все возрожденческие художники хорошо писали — и Леонардо, и Рафаэль — именно буквы. И там видно просто, что он левша, потому что у правши обычно, допустим, буква «а», антиквой когда пишешь, то правый штрих более широкий — кистью когда пишешь, — а левый более тонкий. А у него было наоборот.

А. Пичугин

— То есть вы самого Микеланджело так определили?

А. Чекаль

— Просто было видно, что это его рука.

А. Пичугин

— А известно из его биографии, что он был левшой?

А. Чекаль

— Да-да, конечно.

А. Пичугин

— А, известно.

В. Емельянов

— Остаётся спросить в завершение программы: а какие ваши проекты мы скоро здесь, в Москве, сможем увидеть ещё? Что вы привезёте интересного в ближайшее время?

А. Чекаль

— Пока не знаю. Пока я собираюсь на байдарке...

(Все смеются).

А. Пичугин

— Неужели у вас на это времени нет?

А. Чекаль

— Да. Ну сколько же можно ездить? Надо же детям уделить внимание! Хотя у меня есть расписанная байдарка, так что можно...

В. Емельянов

— А вы на байдарке где ходите?

А. Чекаль

— В основном в Средней Украине — там Ворскла очень чистая река, и очень хорошо плыть и ни о чём не думать; и главное, нету интернета.

В. Емельянов

— Не вызовут никуда, и вы недоступны. Не очень хочется завершать на этой теме, но спросить всё-таки даже, может быть, и необходимо: а не очень вот это всё, что происходит сейчас там между не нами с вами, конкретно жителями — мы вот с Лёшей москвичи, вы харьковчанин, и между нами нормальные абсолютно отношения, — нет ли каких-то сложностей представления здесь украинских культурных мероприятий, в связи с такой непростой обстановкой? Не очень понятно, вообще, на самом деле, зачем созданной.

А. Чекаль

— Я так понимаю, что люди просто стали значительно меньше ездить друг к другу. Потому что я был как-то... Я тоже достаточно много в Москве в прошлые годы давал мастер-классов, я был приглашённым преподавателем в Британской школе дизайна. Но вот за эти два года я, наверное, раза три только приехал, но по разным причинам. Я просто стараюсь не делать каких-то таких общественно-социальных проектов, а только церковные, именно по этой линии сотрудничать. Есть, конечно, сложности, и в книжном дизайне какие-то взаимные ограничения, в смысле, в книжном обмене — обмене книг. Да, безусловно, есть. Но нужно понимать, что, действительно, государства государствами, и конечно, должны быть некие институты, которые со временем разрешат те проблемы, и институты покаяния заработают, но, действительно, между обычными людьми...

В. Емельянов

— И иными институтами, которые культуры представляют. Мне кажется...

А. Чекаль

— Мне кажется, что, действительно, единственное, что может спасти и сохранить вот эти ниточки — это образование, культура и религия. Потому что всё равно Украина — это очень христианская страна. И многие процессы, которые у нас происходили, мы расцениваем, как... у нас даже была выставка в Италии про это. И основным лейтмотивом мы взяли слова апостола Павла о терпении к надежде. И мы расцениваем многие процессы изнутри как христианское свидетельство и как достоинство. То есть как расценивают со стороны — это уже вопрос не ко мне. Но надо понимать, что мы тоже тут исходим не из каких-то античеловеческих или антихристианских...

А. Пичугин

— Давайте не будем этой темой заканчивать нашу программу. А вот хотелось бы ещё спросить, пока немного времени есть: мы говорили о том, много ли «звёзд» в каллиграфии, вообще в мире представляют это направление. А просто на профессиональном уровне людей, которые этим занимаются, так ли много на Украине, в России?

А. Чекаль

— Я думаю, что это одна из самых таких редких профессий сейчас.

А. Пичугин

— Потому что дизайнеров огромное количество. Все как-то стараются работать с шрифтами, но людей, которые действительно умеют с ними работать и делают это профессионально, я так понимаю, что не очень много.

А. Чекаль

— Ну, да. Есть отдельная профессия всё-таки: шрифтовой дизайнер — это тот, кто занимается наборными шрифтами, в компьютере создаёт. Это тоже люди и тоже художники, которые ночами рисуют эти все буковки, а нам кажется, что они или из интернета приходят, или в компьютере прямо живут.

А. Пичугин

— Ну, булочки на дереве растут, да — из этой же серии.

А. Чекаль

— А каждая буква прорисована, и вообще-то, даже шрифты продаются и покупаются во всём мире. Это отдельная профессия. Есть, конечно, каллиграфия. Я могу сказать десяток, пару десятков имён, которые этим живут и этим могут как-то зарабатывать.

В. Емельянов

— Но нам, наверное, ничего, Лёш, эти имена не скажут.

А. Пичугин

— Ничего не скажут, да. Мы, конечно, не будем их тут перечислять. Просто мы этим ещё раз подчёркиваем, что представитель очень редкой профессии у нас сегодня в гостях.

А. Чекаль

— Я могу сказать, что, допустим, в Белоруссии это Семченко, в России это Добровинский, Чобитько — школа прекрасная в Петербурге.

А. Пичугин

— Да, но, к сожалению, эти фамилии... Мы наверняка видели где-то их работы...

В. Емельянов

— Но просто не знаем, что это их работы. Как Лёша правильно тоже сказал, что мы проходим, мы просто не замечаем этого, потому что глаз у нас замылен. Ну хорошо, вы — профессионал, вы для себя отметите. А иной человек, включая нас, так пройдёт, и вроде у него явная перед ним какая-то буква из листвы как-то вот сама по себе выросла, а он просто на велосипеде проезжает мимо и не замечает этого.

А. Пичугин

— Я тебя уверяю, что мы ещё после программы будем какое-то время, может быть, даже несколько дней ходить и пытаться увидеть.

А. Чекаль

— Да, это есть такой эффект после лекций и мастер-классов.

В. Емельянов

— Желательно это делать не за рулём, а то можно заморочиться на номерах машин, которые с тобой в одном направлении едут и так далее. Алексей Чекаль — наш сегодняшний гость. Лёш, спасибо вам за такой интересный рассказ, мы очень много для себя нового узнали.

А. Пичугин

— Да, спасибо, очень интересно!

В. Емельянов

— Алексей Чекаль — графический дизайнер, каллиграф-путешественник, историк искусства и ловец букв, как он сам себя назвал.

А. Чекаль

— И напоследок я хотел сказать, что есть замечательная — у меня даже есть футболка с этой надписью, — был такой, кстати, из Харькова, великий философ и богослов Григорий Саввич Сковорода, и у него на могиле была такая надпись, если перевести на русский, то — «мир ловил меня, но не поймал». И вот я всем желаю слушателям, чтобы мы меньше цеплялись за какие-то материальные вещи и больше смотрели на буквы, на звёзды и в сердце.

В. Емельянов

— Спасибо большое!

А. Пичугин

— Хорошее пожелание!

В. Емельянов

— «Светлый вечер» для вас провели: Владимир Емельянов...

А. Пичугин

— Алексей Пичугин.

В. Емельянов

— Мы прощаемся: до новых встреч, всего доброго, до свидания!

А. Пичугин

— Всего хорошего!

А. Чекаль

— До свидания!

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 27 сентября (вечер 26 сентября) 2026г.

Неделя 17-я по Пятидеся́тнице.

Всеми́рное Воздви́жение Честно́го и Животворя́щего Креста́ Госпо́дня.

Перед началом малой вечерни иерей износит из сосудохранилища Честны́й Крест, полагает его на жертвенник на блюде, покрытом покровцем, и украшает Крест венком из живых цветов.

После малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения иерей и диакон в облачениях подходят к жертвеннику.

Диакон произносит тихо: «Благослови́, влады́ко». Иерей: «Благослове́н Бог наш...». Трисвятое. По «О́тче наш...» — возглас: «Я́ко Твое́ есть Ца́рство...». После возгласа поют (тихо) тропарь Креста, глас 1-й: «Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́...», «Сла́ва, и ны́не» — кондак Креста, глас 4-й: «Вознесы́йся на Крест во́лею...».

Во время пения иерей взимает на главу блюдо с Крестом, в предшествии свещеносца со свечой и диакона с кадилом переносит Крест на престол и полагает его на евангельское место, а Евангелие (обычно заранее, до переноса) поставляет на горнее место престола, где оно ставится после чтения на Литургии. Пред престолом поставляется возжженная свеча на свещнике (см.: Минея-Август. Ч. 1. С. 8).

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 6:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 6, подобен: «Все отло́жше...»:

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Крест воздвиза́емь/ на нем Вознесе́ннаго Страсть пречи́стую/ пе́ти повелева́ет тва́ри всей./ На том бо уби́в нас уби́вшаго,/ умерщвле́нныя оживи́л есть,/ и удобри́, и на Небесе́х жи́ти сподо́би, я́ко Милосе́рд,/ премно́жеством бла́гости./ Тем, ра́дующеся, вознесе́м и́мя Его́// и Того́ возвели́чим кра́йнее снизхожде́ние.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Моисе́й предобрази́ тя,/ ру́ки просте́р на высоту́,/ и побежда́ше Амали́ка мучи́теля,/ Кре́сте честны́й,/ ве́рных похвало́,/ страда́льцев утвержде́ние,/ апо́столов удобре́ние,/ пра́ведных побо́рниче,/ всех преподо́бных спаси́телю./ Тем, тя воздвиза́ема зря́щи, тварь весели́тся/ и торжеству́ет, сла́вящи Христа́,// тобо́ю разстоя́щая собра́вшаго кра́йнею бла́гостию.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Кре́сте пречестны́й,/ его́же обстоя́т чи́ни а́нгельстии, веселя́щеся,/ днесь воздвиза́емь,/ Боже́ственным манове́нием возно́сиши вся/ окраде́нием сне́ди отгна́нныя/ и в смерть попо́лзшияся./ Те́мже тя сердцы́ и устна́ми, ве́рнии, лобыза́юще,/ свяще́ние почерпа́ем,/ возноси́те, вопию́ще, Христа́, Преблага́го Бо́га,// и Того́ покланя́йтеся Боже́ственному подно́жию.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Прииди́те, вси язы́цы,/ благослове́нному Дре́ву поклони́мся,/ и́мже бысть ве́чная пра́вда:/ пра́отца бо Ада́ма прельсти́вый дре́вом/ Кресто́м прельща́ется/ и па́дает, низве́ржен, паде́нием стра́нным,/ мучи́тельством одержа́вый ца́рское зда́ние;/ Кро́вию Бо́жиею яд зми́ев отмыва́ется,/ и кля́тва разруши́ся осужде́ния пра́веднаго,/ непра́ведным судо́м Пра́веднику осужде́ну бы́вшу;/ Дре́вом бо подоба́ше дре́во исцели́ти/ и Стра́стию Безстра́стнаго, Я́же на Дре́ве,/ разреши́ти стра́сти осужде́ннаго./ Но сла́ва, Христе́ Царю́,/ е́же о нас Твоему́ му́дрому смотре́нию,/ и́мже спасл еси́ всех,// я́ко Благ и Человеколю́бец.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Парими́и Воздви́жения Креста́ Госпо́дня:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 15)

Чтец: Поя́т Моисе́й сы́ны Изра́илевы от мо́ря Чермна́го и веде́ ты́я в пусты́ню Сур,/ и идя́ху три дни в пусты́ни, и не обрета́ху воды́, да бы́ша пи́ли./ Приидо́ша же в Ме́рру и не можа́ху пи́ти воды́ из Ме́рры, горька́ бо бе;/ сего́ ра́ди нарече́ся и́мя ме́сту тому́: го́ресть./ И ропта́ху лю́дие на Моисе́я, глаго́люще: что пие́м?/ Возопи́ же Моисе́й ко Го́споду, и показа́ ему́ Госпо́дь дре́во,/ и вложи́ то́е в во́ду, и сладка́ бысть вода́;/ та́мо положи́ ему́ Бог оправда́ния и суды́./ И та́мо искуша́ше его́ и рече́:/ А́ще слу́хом услы́шиши глас Го́спода Бо́га твоего́, и уго́дная пред Ним сотвори́ши,/ и внуши́ши за́поведи Его́, и сохрани́ши вся оправда́ния Его́,/ вся́ку боле́знь, ю́же наведо́х еги́птяном, не наведу́ на тя./ Аз бо есмь Госпо́дь, исцеля́яй тя./ И приидо́ша во Ели́м, и бя́ху та́мо двана́десять исто́чников вод, и се́дмьдесят сте́блий фи́никовых,/ и ополчи́шася та́мо при вода́х./ И воздвиго́шася от Ели́ма, и прии́де весь сонм сыно́в Изра́илевых в пусты́ню Син,// я́же есть ме́жду Ели́мом и между́ Си́ною.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: При́тчей чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 3)

Чтец: Сы́не, не пренебрега́й наказа́ния Госпо́дня, ниже́ ослабева́й, от Него́ облича́емый./ Его́же бо лю́бит Госпо́дь, наказу́ет,/ бие́т же вся́каго сы́на, его́же прие́млет./ Блаже́н челове́к, и́же обре́те Прему́дрость,/ и сме́ртен, и́же уве́де ра́зум./ Лу́чше бо Сию́ купова́ти, не́жели зла́та и сребра́ сокро́вища./ Честне́йшая же есть ка́мений многоце́нных,/ не сопротивля́ется Ей ничто́же лука́вое,/ благоразу́мна есть всем лю́бящим Ю,/ вся́кое же честно́е недосто́йно Ея́ есть./ Долгота́ бо жития́ и ле́та жи́зни в десни́це Ея́./ В шу́йце же Ея́ бога́тство и сла́ва,/ из уст Ея́ исхо́дит пра́вда,/ зако́н же и ми́лость на язы́це но́сит./ Путие́ Ея́, путие́ добры́, и вся стези́ Ея́ с ми́ром. Дре́во живота́ есть всем держа́щимся Ея́// и восклоня́ющимся на Ню, я́ко на Го́спода, тверда́.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Иса́иина чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 60)

Чтец: Сия́ глаго́лет Госпо́дь:/ отве́рзутся врата́ твоя́, Иерусали́ме, вы́ну день и нощь/ и не затворя́тся,/ е́же ввести́ к тебе́ си́лу язы́ков и цари́ их ведо́мыя./ Язы́цы бо и ца́рие, и́же тебе́ не порабо́тают, поги́бнут, и язы́цы запусте́нием запусте́ют./ И сла́ва Лива́нова к тебе́ прии́дет, в кипари́се, и пе́вке и ке́дре вку́пе, просла́вити ме́сто свято́е Мое́, и ме́сто ног Мои́х просла́влю./ И по́йдут к тебе́, боя́щеся, сы́нове смири́вших тя и прогне́вавших тя и покло́нятся следо́м ног твои́х вси прогне́вавшии тя,/ и нарече́шися град Госпо́день,/ Сио́н Свята́го Изра́илева,/ за е́же бы́ти тебе́ оста́влену и возненави́дену, и не бе помога́яй тебе́./ И положу́ тя в ра́дость ве́чную, весе́лие родо́м родо́в./ И иссе́ши млеко́ язы́ков, и бога́тство царе́й сне́си,// и разуме́вши, я́ко Аз Госпо́дь, спаса́яй тя и избавля́яй тя, Бог Изра́илев.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 1, самогласны:

Стихира: Днесь я́ко вои́стину/ святовеща́нный глаго́л Дави́дов коне́ц прия́т:/ се бо я́ве пречи́стых ног Твои́х покланя́емся подно́жию/ и, на сень крилу́ Твое́ю наде́ющеся,/ Всеще́дрый, вопие́м Ти:/ да зна́менается на нас свет Лица́ Твоего́./ Правосла́вных люде́й Твои́х рог вознеси́/ честна́го Креста́ Твоего́ воздви́жением,// Христе́ Многоми́лостиве.

Стихира: Насажде́нное в кра́ниеве ме́сте Дре́во су́щаго живота́,/ на не́мже соде́ла спасе́ние Преве́чный Царь посреде́ земли́,/ возноси́мо днесь, освяща́ет ми́ра концы́,/ и обновля́ется Воскресе́ния дом./ Ра́дуются а́нгели на Небеси́,/ и веселя́тся челове́цы на земли́,/ Дави́дски вопию́ще и глаго́люще:/ возноси́те Го́спода Бо́га на́шего/ и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́,/ я́ко свя́то есть,// подая́й ми́ру ве́лию ми́лость.

Стихира: Прообразу́я Крест Твой, Христе́,/ патриа́рх Иа́ков, вну́ком благослове́ние да́руя,/ на глава́х премене́ны ру́ки сотвори́./ Его́же, Спа́се, мы днесь вознося́ще, взыва́ем:/ да́руй христолюби́вому во́инству побе́ды,// я́ко Константи́ну одоле́ние.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Стихира: Боже́ственное сокро́вище, в земли́ скрыва́емо,/ Жизнода́вца Крест,/ на небесе́х показа́ся царю́ благочести́вому/ и побе́ды на враги́ подписа́ние явля́ет разу́мно;/ его́же, ра́дуяся, ве́рою и любо́вию, боже́ственно восте́к к высоте́ зре́ния,/ тща́нием же того́ от земны́х недр изнесе́,// во избавле́ние ми́ра и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Рук премене́ние патриа́рха Иа́кова/ на благослове́ние чад/ держа́вное Креста́ Твоего́ предъявля́ше зна́мение;/ его́же мы держа́ще тве́рда храни́теля,/ де́монския всемо́щно отго́ним полки́/ и велиа́рову горды́ню в нем низлага́ем,/ вражде́бнейшаго Амали́ка побежда́ем всегуби́тельную си́лу./ Того́ и ны́не возноси́ма/ благочестивому́дренно, ве́рнии, во очище́ние грехо́в,/ Твое́й бла́гости, во многомножа́йшем гла́се вопию́ще, прино́сим:/ Го́споди, поми́луй,/ из Де́вы воплоти́выйся,// уще́дри рук Твои́х, Бла́же, му́дрое созда́ние.

Стихира: Ты мой покро́в держа́вен еси́,/ трича́стный Кре́сте Христо́в,/ освяти́ мя си́лою твое́ю,// да ве́рою и любо́вию покланя́юся и сла́влю тя.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Стихира: Воспле́щем днесь пе́сненное торжество́/ и све́тлым лице́м и язы́ком я́сно возопии́м:/ нас ра́ди, Христе́, суд прие́мый,/ и оплева́ния, и ра́ны, и червлени́цею оде́явыйся,/ и на Крест возше́д,/ его́же ви́девше, со́лнце и луна́ свет скры́та,/ и стра́хом земля́ колеба́шеся,/ и заве́са церко́вная раздра́ся на дво́е./ Ты и ны́не да́руй Крест Твой честны́й нам блюсти́теля и храни́теля/ и прогони́теля де́монов,/ я́ко да вси, облобыза́юще, вопие́м ему́:/ спаси́ ны, Кре́сте, си́лою твое́ю,/ освяти́ ны све́тлостию твое́ю, честны́й Кре́сте,/ и укрепи́ ны воздви́жением твои́м,/ я́ко свет нам дарова́н еси́// и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Светосия́нен звезда́ми о́браз/ предпоказа́, Кре́сте, побе́ду одоле́ния/ благочести́вому царю́ вели́кому,/ его́же ма́ти Еле́на изобре́тши,/ мироявле́нна сотвори́,/ и, тя днесь воздви́жуще, ве́рных ли́цы, зове́м:/ просвети́ ны све́тлостию твое́ю,/ Кре́сте живоно́сный,/ освяти́ ны кре́постию твое́ю,/ всечестны́й Кре́сте,/ и утверди́ ны воздви́жением твои́м,// воздвиза́емый ко ополче́нию враго́в.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Честно́го Креста́, Христе́, де́йство прообрази́в, Моисе́й/ победи́ проти́внаго Амали́ка в пусты́ни Сина́йстей:/ егда́ бо простира́ше ру́це, Креста́ о́браз творя́,/ укрепля́хуся лю́дие;/ ны́не же веще́й сбытие́ в нас испо́лнися,/ днесь Крест воздвиза́ется,/ и де́мони бе́гают,/ днесь тварь вся от тли свободи́ся,/ вся бо Креста́ ра́ди возсия́ша нам дарова́ния./ Те́мже, ра́дующеся, вси/ припа́даем Тебе́, глаго́люще:// я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 5. Самоподобен:

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ благоче́стия непобеди́мая побе́да,/ дверь ра́йская,/ ве́рных утвержде́ние,/ Це́ркве огражде́ние,/ и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,/ и попра́ся сме́ртная держа́ва,/ и вознесо́хомся от земли́ к Небе́сным;/ ору́жие непобеди́мое,/ бесо́в сопротивобо́рче,/ сла́ва му́чеников,/ преподо́бных я́ко вои́стину удобре́ние,/ приста́нище спасе́ния,// да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего// и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́, я́ко свя́то есть.

Стихира: Ра́дуйся, Госпо́день Кре́сте,/ и́мже разреши́ся от кля́твы челове́чество,/ су́щия ра́дости зна́мение,/ прогоня́яй враги́ во твое́м воздви́жении, всече́стне,/ нам помо́щниче, царе́й держа́во,/ кре́пость пра́ведных,/ свяще́нников благоле́пие,/ вообража́емый, и лю́тых избавля́яй,/ жезл си́лы, и́мже пасе́мся,/ ору́жие ми́ра, его́же со стра́хом обстоя́т а́нгели,/ Христа́ Боже́ственная сла́ва,// подаю́щаго ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Бог же, Царь наш пре́жде ве́ка,// соде́ла спасе́ние посреде́ земли́.

Стихира: Ра́дуйся, слепы́х наста́вниче,/ немощны́х врачу́,/ воскресе́ние всех уме́рших,/ воздви́гнувый ны, во тлю па́дшия,/ Кре́сте честны́й,/ и́мже разруши́ся кля́тва, и процвете́ нетле́ние,/ и земни́и обожи́хомся,/ и диа́вол всеконе́чно низве́ржеся./ Днесь воздвиза́ема тя ви́дяще рука́ми архиере́йскими,/ возно́сим Вознесе́ннаго посреде́ тебе́/ и тебе́ покланя́емся,// почерпа́юще бога́тно ве́лию ми́лость.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Его́же дре́вле Моисе́й прообразова́в собо́ю,/ Амали́ка низложи́в, победи́,/ и Дави́д песнопе́вец/ подно́жию Твоему́, вопия́, кла́нятися повелева́ше,/ честно́му Кресту́ Твоему́, Христе́ Бо́же,/ днесь, гре́шнии, кла́няемся,/ устна́ми недосто́йными/ Тя, изво́лившаго пригвозди́тися на нем, воспева́юще, мо́лимся:// Го́споди, с разбо́йником Ца́рствия Твоего́ сподо́би нас.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Воздви́жения Креста́ Госпо́дня, глас 1:

Хор: Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия