Поделиться
В день 115-летия со дня рождения известного богослова Сергея Фуделя у нас в гостях была его внучка Мария.
Наша гостья поделилась своими воспоминаниями о своем дедушке, в также мы говорили о влиянии идей Сергея Фуделя на русскую богословскую мысль.
_____________________________________________________________
К. Мацан
— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие друзья! В студии Константин Мацан и Алла Митрофанова.
А. Митрофанова
— Добрый «Светлый вечер»!
К. Мацан
— Сегодня исполняется 115 лет со дня рождения человека, который, наверное, в своих кругах для тех, кто интересуется православной публицистикой и историей Церкви в двадцатом веке, безусловно, известен, но, наверное, менее известен широкому кругу читателей и слушателей. Это Сергей Фудель — философ, богослов, духовный писатель, публицист, человек очень непростой судьбы. И сегодня у нас в гостях человек, чья фамилия говорит сама за себя: это Мария Николаевна Фудель — внучка Сергея Иосифовича Фуделя. Добрый вечер, Мария Николаевна!
М. Фудель
— Добрый вечер!
К. Мацан
— Постараемся сегодня поговорить об этой эпохальной фигуре вашего деда. Знаете, есть, наверное, такие публицисты, такие мыслители, которые не очень на слуху. Но если почитать их тексты, а потом сравнить их с множеством других текстов современных священников, миссионеров, авторов, то понимаешь, что в каком-то смысле все мы вышли из Сергея Фуделя. Вот, наверное, это нельзя абсолютизировать, но очень большое влияние он оказал. И ты читаешь современных авторов, и понимаешь, что они уже мыслят, как он, они уже впитали, для них это естественно повторять и переживать его какие-то мысли, идеи и так далее. Достаточно того, что, насколько я знаю, по крайней мере так пишет интернет, одним из самых любимых писателей его считал Солженицын. Вот у вас наверняка сохранились воспоминания о дедушке как о человеке, из общения с ним. Насколько он, в принципе, ощущал своё влияние и силу своего слова по жизни?
М. Фудель
— Вы знаете, дедушка был настолько скромным человеком в жизни, и в общении с людьми, и в каких-то бытовых ситуациях, и в общении с близкими, что он считал наоборот себя человеком очень грешным, считал, что он ничего не сделал достойного и просто пытался передать как-то свой духовный опыт новоначальным христианам, которые ещё при его жизни появлялись из марксистских семей. Он очень старался как-то помочь им избежать каких-то соблазнов, которые могут им встретиться — ещё они такие неопытные люди в церковной жизни и вот в этой церковной ограде. Очень старался помочь им как-то встать на правильный, твёрдый христианский путь. В общем, у меня о нём остались такие воспоминания, что он был на редкость тихий, скромный, миролюбивый человек, никогда не участвовавший ни в каких ссорах, если они случались в семье какие-то. У нас была, вообще, дружная семья, но тем не менее, как во всякой семье случались, может быть, какие-то непонимания, выяснения отношений. Вот если такое случалось, то он просто очень как-то весь поникал, грустно на нас смотрел и старался как-то это пережить — вот сам факт ссоры его смущал. Но он никогда никого не обвинял, был крайне осторожен в своих словах вообще, он всегда их взвешивал, всегда боялся сказать что-то лишние. Это сочеталось с его такими твёрдыми, неизменными убеждениями. Но тем не менее, он был такой удивительно миролюбивый в жизни, незлобивый человек.
А. Митрофанова
— Это удивительно! Потому что когда читаешь его биографию, понимаешь, сколько лет он провёл в ссылках и лагерях... Вы, кстати, не пробовали подсчитать сколько это в общей сложности-то на круг вышло?
М. Фудель
— В общей сложности, наверное, лет 15 — всё вместе, с маленькими перерывами, не считая тюрьмы ещё. В Бутырской тюрьме он три раза был, в Вятской. То есть фактически вся жизнь был у него — только он возвращался к семье, как его снова отрывали и отправляли в такие нечеловеческие тяжёлые условия. Вы знаете, я только с возрастом, наверное, это стала понимать, почему он был такой незлобивый в жизни — никогда он никого не осуждал, не вспоминал свои прежние страдания, этапы, тюрьмы, ссылки, что он там пережил. Никогда об этом он не рассказывал, никогда никого не ругал. Я его не видела в состоянии злобы или ожесточения. Я думаю, это от того, что, как он сам говорил, чем сильнее в человеке любовь к Богу, тем ярче он видит свою темноту. То есть высветляются все его изъяны этой любовью. И поэтому, как он говорил, великие подвижники считали себя грешниками самыми первыми. И в нём, видно, была такая Божия искра, когда он всё оценивал с точки зрения своей какой-то греховности, даже говорил о том, что только будучи грешным человеком можно любить людей, стараться их понять, то есть не считая себя за какого-то духовно богатого человека. И он вообще говорил, что всё, что мы получаем в жизни доброго — это всё милость Божия. А духовный труд — это наш долг, то есть это нам заповедал Господь, поэтому мы должны так жить, в этом нет нашей заслуги. И мы постоянно должны стремиться к Источнику любви и благодати, то есть к Богу — верующий человек так должен жить постоянно. И как только он решит, что он духовно богат, он тут же падает вниз и теряет вот это богатство.
А. Митрофанова
— Это как раз мысли из серии, о которых Костя говорил: что открываешь его труды... Мы перед эфиром собрались с коллегами, чтобы обсудить наши впечатления от прочтения его текстов. И сошлись на том, что, действительно, открываешь его труды и понимаешь — там всё настолько знакомо, понятно и близко. В чём же ноу-хау? А оно в том и состоит, что это он впервые сформулировал эти простые вещи, которые вы сейчас озвучиваете, таким простым и доступным языком человека двадцатого века, что их, фактически, с воздухом впитали в себя все те будущие пастыри, которые учились в семинариях или приходили священники откуда-то ещё, в том числе и через чтение в самиздате трудов вашего деда. Это феномен, конечно! Человек, который перевёл сложные богословские смыслы на простой русский язык, доступный человеку двадцатого века.
К. Мацан
— Какое у него было образование?
М. Фудель
— Вы знаете, он закончил гимназию, потом он поступил на первый курс Московского университета. Вот только первый год он отучился. А когда ему был только 21 год, его уже забрали в 22-м году — это был первый арест, первая ссылка в Зырянскую область, куда к нему приехала бабушка моя — невеста, не оставила его...
К. Мацан
— Это был 22-й год?
М. Фудель
— С 22-го по 25-й вот он был.
А. Митрофанова
— Это первая ссылка его была тогда?
М. Фудель
— Да, первая.
А. Митрофанова
— За антисоветскую деятельность, контрреволюционную какую-нибудь, да, что-то такое?
М. Фудель
— Он хранил 35 оттисков митрополита Агафангела, который призывал не смиряться с обновленцами, в общем, как-то противостоять вот этому обновленческому движению в Церкви, которое в угоду новой власти, так сказать, должно было существовать. И он это очень болезненно переживал. И он предугадывал, чувствовал, отцу говорил, что его должны арестовать, забрать, как-то внутренне уже был к этому готов.
К. Мацан
— А вот смотрите, я помню себя студентом этого же возраста, это получается третий-четвёртый курс. И я понимаю, что возьми меня так куда-то в тюрьму за какую-то литературу — у меня в голове такой ветер, такая каша из разных идей, метаний, исканий, течений, что я решу, наверное: да гори оно всё огнём, что мне жить портить? Обновленцы, так обновленцы, подумаешь! Я соглашусь, чтобы меня только не трогали, наверное. А у человека такая стойкость в таком достаточно юном возрасте. Откуда же такая твёрдость убеждений?
А. Митрофанова
— От отца, наверное, да?
М. Фудель
— Вы знаете, он был так воспитан с детства. Он очень любил своего отца. И вот эта духовная жизнь богатая его родителей...
К. Мацан
— Отец тоже известный священник и богослов — Иосиф Фудель.
А. Митрофанова
— Поясните, да, кто отец!
М. Фудель
— Его отец Иосиф Фудель был священником 15 лет в Бутырской тюрьме.
А. Митрофанова
— Первый священник Бутырской тюрьмы.
М. Фудель
— Да. И он был совершенно уникальным священником, потому что он действительно проповедовал христианство среди заключённых. Причём, он организовывал школы грамотности, он помогал соединиться семьям осуждённых. Он помогал им чем только мог — собирал какие-то деньги. Дедушка вспоминал, как он говорил, что надо валенки достать, ещё что-то достать, какой-то сбор народный организовывал. И ему очень много писали из разных мест — благодарили заключённые, настолько много он с ними общался. Он давал им книги духовного содержания, Евангелие. Но делал он это всё только в том случае, если человек, он чувствовал, сам расположен его слушать. Каким-то насильственным путём он не действовал никогда. И когда начальству духовному уже не очень понравилось, что он такую деятельность развёл — таких священников не было, чтобы ходили по камерам. Он обходил каждый день все камеры, со всеми разговаривал, старался чем только мог, им помочь — вот такой был. И они просили его вести политику какую-то — такое революционное время приближалось.
А. Митрофанова
— Включить элемент пропаганды!
К. Мацан
— Его власти просили, да?
М. Фудель
— Да, власти. Он отказался наотрез. Он сказал, что его дело приводить людей ко Христу, а такими мирскими вещами, политикой он не будет заниматься. И в конце концов его перевели, то есть там он больше не смог быть. И перешёл он священником в церковь Николая в Плотниках на Арбате.
А. Митрофанова
— Опять же, Мария Николаевна, тут надо пояснить! Это нам сейчас кажется, как естественно, что священник ходит в тюрьму. Конечно, кто же как ни священник туда придёт? Для того времени это был такой грандиозный прорыв! Ведь в Бутырской тюрьме до него священников не было. И вообще вот это тюремное служение, насколько я понимаю, оно в чём-то и с него началось. Он заложил основы отношения к заключённым. Не умными словами он им проповедовал, а делами и своей любовью, своим неравнодушием и своим этим горячим сердцем. Заключённые сами потом вспоминали, что кажется так естественно, что к ним священник приходит. А где-нибудь в других тюрьмах священников видели? Нет, не видели. А где-нибудь видели, чтобы он такой был доброжелательный и хороший? Да нет, как-то особо не случалось. И Сергей Фудель как раз в своих воспоминаниях пишет о том, что многие будущие священники того времени, заканчивая семинарии, выходили из них людьми с равнодушными сердцами.
М. Фудель
— Да, он очень это переживал! Его отец очень переживал, то есть это было такое веяние времени — какое-то было обмирщение Церкви тогда во многом. Но среди вот этого обмирщения были такие люди, как отец Иосиф тоже. Им было очень трудно, но отец Иосиф в переписке со своим другом-священником — не скажу сейчас его имя — писал, что, несмотря на всё, что кругом делается, весь этот ужас, равнодушие какое-то, нарастание ненависти между людьми, тем не менее, мы должны делать твёрдо своё дело, то дело, которое является нашим служением Христу, то есть помогать людям, чем мы можем. Остальное, что от нас не зависит — оно не зависит, а что мы можем... Не обращай внимания — пусть насмешки какие-то, пусть кто-то заходит в храм, что-то такое говорит, вот не смотря, не обращая внимания, не обижаясь, делать только своё дело. То есть он так вот и прожил. В 18-м году, к сожалению, он умер от гриппа-испанки. Но очень много он, видно, заложил в душу своему сыну, потому что отец для него был всегда самый большой авторитет. Кстати, отец Иосиф издал около 250 статей различных, которые затрагивали вопросы воспитания молодёжи, народное образование и Церковь, и школы. То есть он очень переживал, болел душой за то, чтобы подрастающие люди воспитывались с детства в вере, чтобы у них было понятие Закона Божия. То есть он считал, что наука, знания — это всё необходимо, но параллельно должно идти духовное большое воспитание.
А. Митрофанова
— Напоминаем, что Мария Фудель — внучка писателя, философа, религиозного мыслителя, богослова Сергея Фуделя сегодня в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». По поводу церковно-приходских школ и образования: как, вообще, видел священник Иосиф Фудель — отец Сергея Фуделя — происходящее в стране и какие у него были на это взгляды. Он говорил, что церковно-приходские школы отнюдь не непогрешимы в своей программе. Проблема в том, что в начале детям преподаётся Ветхий Завет, и они фактически ничего не знают о Христе. И они вообще ничего не знают о том, что христианство — это про любовь. Они знают про запреты, про то, что туда не ходи, сюда ходи, но они ничего не знают про саму суть христианства. Многие из них не доучиваются до конца, они не доучиваются до того момента, когда в программе начинается Новый Завет, когда там что-то говорится собственно о Христе, то есть о самой сути нашей веры. И это очень большая проблема. И это значит, что, посещая уроки Закона Божьего, они по сути ничего не знают о самом христианстве, о своей вере и о Законе Божьем, который есть любовь. Вот это, конечно, феноменальный взгляд! Признак того, что у человека очень чистый взгляд и, простите, не зашоренные мозги. И это, опять же, к слову о том, из чего складывалось мировоззрение самого Сергея Фуделя, очевидно.
М. Фудель
— Да, удивительно, но здесь какая-то преемственность поколений прям существует. Вот эта Божья искра какая-то, она передалась, действительно, от отца к сыну, а потом уже от Сергея Иосифовича уже к моему отцу Николаю Сергеевичу. Я с ним всю жизнь прожила, я видела насколько для него вопрос веры это жизнь его души. То есть определённо она преображает всё кругом, весь мир видится по-другому. То есть это такое счастье — быть по-настоящему верующим человеком. Какие-то у меня есть такие воспоминания каких-то трудных уже... когда я была достаточно взрослым уже человеком, воспоминания трудных положений с дедушкой, когда он заболел тяжело. Он был один, бабушка в это время уехала в Москву по делам, а он заболел. И в это время внезапно приезжает мой отец его навестить. И он видит, что дом не топленный, дедушка лежит, болеет, никому об этом не сообщая, лежит, накрывшись пальто. А жили они очень и бедно, и трудно — у них была печка, надо было и воду носить, и дрова где-то доставать, и просить, чтобы их кто-то поколол. Видно, у него на это не было сил, он лежит, в доме холод, это уже начало зимы, под пальто лежит. И когда папа переступил порог и к нему подошёл, он приподнялся и сказал: «Если даже все меня оставят, то Господь меня не оставит!» Он сказал это с такой уверенностью и без всякой обиды, что он один, то есть вот такой он был. И ещё я помню: когда он совсем-совсем слёг, в общем, умирал от тяжёлой болезни — болезнь крови у него была злокачественная, — то я приехала его навестить. Это, наверное, и было наше последнее свидание. Вот он лежит такой измождённый, совсем бледный, видит меня — у него сияет лицо, сияют глаза, то есть совершенно он уже не помнит, что он болеет, у него сразу всё как будто это ушло. И вот он берёт мою руку, зажимает её между ладонями и говорит: «Машенька моя приехала!» То есть вот такое яркое воспоминание у меня осталось до сих пор, как будто вчера было.
К. Мацан
— Потрясающе! Вот вы произнесли эти слова — счастье быть верующим. Видно, как сквозь поколения в вас тоже бьёт вот этот ток вот этой фуделевской радости, но это естественно. Вот просто одна цитата, которая очень подтверждает то, что вы говорите, я напомню её или озвучу для тех, кто слышит её впервые: «Веру можно только показать живым дыханием правды, — пишет Сергей Фудель. — Убедить можно только убедительностью своего личного счастья в ней, заразительностью своего божественного веселья веры. Только эти путём передаётся она, и для этой передачи рождаются слова духоносные». Я не знаю, в каких годах это написано, но, судя по тому, что Сергей Иосифович начал писать уже после лагерей своих, то о счастье веры, о веселье веры пишет человек, такое за веру претерпевший. Как в нём это рождалось?
М. Фудель
— Да-да! Вы знаете, наверное, как он сам говорил, что на земле смирение только может вырастить любовь, так сказать — дерево любви. То есть вот это смиренномудрие, которое у него не сразу, наверное, возникло, а это было связано с большим, напряжённым духовным трудом, с самоконтролем таким над собой в разных жизненных ситуациях. В общем, основа этого всего была, конечно, очень горячая, сердечная любовь к Богу. Как он говорил, что от любви рождается молитва, от любви рождается вера, и любовь же укрепляет смирение. То есть он вот так пришёл к этому смирению. Удивительно, но он, действительно...
К. Мацан
— В чём-то благодаря лагерям, получается?
М. Фудель
— Получается, да. Потому что после первой своей ссылки в Зырянский край, когда он в Вятской тюрьме познакомился с выдающимися такими людьми, которые были потом канонизированы — архиепископ Астраханский Фаддей там был, Кирилл Добронравов, потом, секретарь Патриарха Тихона Осипов, забыла, простите, как его звали — Неофит, кажется. В общем, это были вот такие все епископы, архиепископы. И он почувствовал, что это для него подарок судьбы, что он узнал этих людей, что он с ними вместе оказался.
А. Митрофанова
— В лагерях.
М. Фудель
— В лагерях. А потом, когда его отправили в Зырянскую область в ссылку, там он встретился с епископом Афанасием (Сахаровым), который сейчас небесный покровитель Владимирской православной гимназии. И всю жизнь с ним его связывала очень нежная такая дружба, очень духовные, сердечные, тёплые отношения. И свои труды он давал ему на прочтение, спрашивал его совета. И у меня сохранились такие листочки, напечатанные машинописью ещё — поздравления с Пасхой, с Рождеством от епископа Афанасия. А на другой стороне написано: «Дорогой, родной мой Серёженька, я так хочу, чтобы твои труды были напечатаны. Вот как бы это сделать? Это трудно сейчас, в наше время, но как бы...» В общем, очень он переживал сердцем, чтобы были напечатаны эти труды...
К. Мацан
— А ведь при жизни так, по-моему, ничего официально, само собой, не было издано? Только самиздат. Или как это было?
А. Митрофанова
— В Париже, по-моему, что-то появилось, но под другим именем.
М. Фудель
— В Париже появилось в 72-м году, кажется, в издательстве «YMCA”, если я ничего не путаю. Но это был неприятный сюрприз, потому что уже настолько были задёрганы нервы у дедушки и бабушки. Им никто не сказал, что это будет напечатано. И они очень потом переживали — боялись, что за ними придут, и вообще...
К. Мацан
— А в России самиздат и всё, да?
М. Фудель
— В России только самиздат. Наверное, впервые было напечатано издательством «Русский путь» «Наследство Достоевского» в 98-м году. Но это после того, как всё уже было передано в «Русский путь» туда, к Наталье Дмитриевне Солженицыной, которая очень многое сделала, чтобы создать трёхтомник, куда вошли все сочинения дедушкины.
А. Митрофанова
— А вот поразительно: о чём он только ни писал! Понятно, что «Размышления о Литургии и Церкви» у него, наверное, самые известные его произведения. Но у него есть ещё и потрясающие записки о Достоевском, и есть свои личные воспоминания. И в общем, даже непонятно, за что в первую очередь хвататься. Я, как человек, который с текстами какое-то время работала, могу себе представить как важно в тексте начало. Это любой журналист знает. Открываешь тексты Сергея Фуделя. И там одно начало просто прекраснее другого. Смотрите, «Записки о Литургии и Церкви»: «Христианство обрело свою постоянную духовную форму на Тайной Вечери. И можно сказать, что христианство — это Тайная Вечеря». Это одно из самых коротких и точных, как мне кажется, определений христианства, которые только есть. И это с самого начала, вот так вот с места в карьер — раз. И дальше ты уже пытаешься понять?» Тоже с места в карьер! И дальше начинаешь думать: Достоевский, бомба — что, при чём тут? А оказывается, что а вот он так мыслил, он умел свои какие-то очень сущностно важные мысли облечь в слова, доступные и цепляющие.
М. Фудель
— Да-да! Вы знаете, он очень... Конечно, со мной он не обсуждал тогда каких-то сложных богословских вопросов, но, тем не менее, какие-то разговоры с отцом я помню, что-то и мне он говорил. Я помню, его определение очень чётко, которое может помочь начинающим христианам: что такое Церковь и почему нельзя, видя какие-то соблазны и несправедливости, которые там могут быть, или встретишь какого-то плохо верующего даже священника, или каких-то мирян, которые не так к тебе подойдут и сделают замечание; почему нельзя на это обращать внимание и отходить от Церкви, делать какие-то выводы. Потому что это не Церковь — это её внешний двор. А сама Святая Церковь — это люди, святые люди, живущие святой жизнью. Вот к ним надо идти. То есть они как бы носители вот этого Святого Духа, то есть духовной жизни — жизни вместе с Духом Святым. И вот люди, которые стремятся обрести этот Святой Дух, они тянутся к Богу, с любовью приходят туда. Вот к ним надо идти — это и есть Церковь, это её ядро. А всё остальное — это внешний двор. Он может шириться, заполняться тьмой, может быть меньше, может быть какими-то вкраплениями, но это не сама Церковь. Церковь для него — это Первоапостольская Церковь. И вот связь, наверное, с Тайной Вечерей.
К. Мацан
— Это потрясающе — логика безмерно глубокого и церковного человека. Вот мы же сегодня тоже много говорим о проблемах в Церкви, о каких-то процессах в Церкви...
А. Митрофанова
— О присутствии Церкви в общественном пространстве.
К. Мацан
— Или можно услышать, что вот сегодня в Церкви это дурно, это нехорошо, это наследие советского времени. Но мы, как правило, здесь ставим точку. Мы проблему обозначаем и считаем, что тем самым мы проявили своё неравнодушие. А вот Фудель всегда идёт дальше и предлагает решение. То есть да, проблема есть, а вот дальше он пишет про Церковь, про проблемы внутри Церкви: «Обман действовал всегда, но более крепкие люди, противодействуя ему, всегда искали и всегда находили истинную Церковь — шли в глухие монастыри и леса, к старцам и юродивым, к Амвросию Оптинскому или Иоанну Кронштадтскому, к людям не только правильной веры, но и праведной жизни. Они-то и есть истинная Церковь, живущая и в городах, и в пустынях. А всякое зло людей, только причисляющих себя к ней, есть, как говорил отец Валентин Свенцицкий, зло и грех не Церкви, а против Церкви». То есть человек ставит проблему и говорит, что да, проблема есть, но не отчаиваетесь, у этой проблемы есть решение — идти к истинной Церкви. Как это не похоже на наши сегодняшние дискуссии о Церкви, как многому, в этом смысле, можно у Сергея Фуделя поучиться.
А. Митрофанова
— При том, что время-то было гораздо более тяжёлое, по сравнению с тем, которое сейчас у нас.
М. Фудель
— Да-да. Вы знаете, он и говорил, что и в Церкви, также как и в мире кругом, существует добро и зло. И как бы Господь попустил вот этого тёмного двойника, может быть — людей, которые считают себя Церковью, а на самом деле имеют холодное сердце, замыкаются в себе, в лучшем случае, то есть в своём самоспасении, не помогают окружающим, нет у них сострадания. То есть для него это искажение христианства, это уже не Церковь. И вот это надо всё понять, чтобы разобраться в этом.
К. Мацан
— Он об этом пишет не с осуждением, не чтобы диагноз выставить, а чтобы предупредить, с сочувствием, чтобы человек знал, к чему готовиться и не смущался этим, на самом деле.
А. Митрофанова
— И показать, где дверь, куда идти: вот вам — туда! Если ищете настоящее, если понимаете, что христианство — это про любовь, и ищете любовь, то вам туда — вот туда. Очень здорово!
М. Фудель
— Да. Как плохая рыба, так и хорошая в одном неводе может быть, так могут быть христиане действительно праведники и не христиане, считающие себя церковными, в одном неводе также жизненном, так сказать. Он считал, что не надо втягиваться в эти распри, если видишь какую-то несправедливость. Просто нужно идти к этой основной Церкви, к людям, которые действительно тоже пришли искать также Христа с любовью и с искренней верой. А всё остальное просто как бы отойдёт, просто сердце подскажет, где правда, если оно пришло с любовью в храм, то подскажет оно как лучше тут — к кому-то подойти, к кому прийти. И не соблазниться, если что-то увидит не так.
К. Мацан
— Потрясающе! Потому что сегодня люди говорят, что вот они приходят в церковь, а там злые бабушки их смущают. Читаешь Фуделя — всё то же самое, ровно то же самое! И тут же ответ: а вот любящее сердце... а вы не смущайтесь, потому что не за этим вы в церковь приходите. Сегодня уже прозвучала фамилия Солженицына, и вы упомянули Наталию Дмитриевну, которая, я так понимаю, помогала с изданием трудов Сергея Фуделя в России. Значит, всё-таки верно и это не какой-то легендарный факт, что Солженицыны считали его одним из своих самых любимых писателей. Смотрите, удивительно: не Чехов, не Шмелёв, не Бунин, а массово не растиражированный богослов, публицист Сергей Фудель. Что они рассказывали, в чём суть их любви к этому писателю, к вашему дедушке?
М. Фудель
— Насколько я знаю, дедушка в издание самиздата попал к Александру Исаевичу Солженицыну, когда он был в Вермонте в ссылке. И там он его читал с карандашом, подчёркивая все важные для себя места. Всё говорил: «Это верно, это верно! Это так и должно быть!» И он ему очень запомнился. И потом, когда получилось, что отец решил, что, чтобы не пропали его записи, чтобы не ушло всё это, обратился к Наталье Дмитриевне, по совету своих друзей. И она с радостью взяла всё издание на себя. И было это очень сложно, потому что было очень много тетрадок рукописных, было там неразборчиво что-то, были имена какие-то, которые надо было определить что это, как и что. В этот трёхтомник вошли письма, которые он писал моему отцу из ссылки. В общем, они с отцом очень мало, получалось, общались в юности его, в детстве, потому что он был в первой ссылке, потом во второй, потом в третьей. Но всё это время он ему писал такие прекрасные письма, что отец прям их всю жизнь хранил, он этими письмами жил, то есть они его поддерживали, они его направляли в духовном отношении, помогали ему разрешить какие-то проблемы. Я вот сама их читаю, когда мне тяжело или что-то не так. Я их перечитываю, и мне сразу становится лучше. Они какие-то такие без времени, можно сказать.
А. Митрофанова
— Для этого надо в вечности жить, будучи здесь, на земле, простите за высокий стиль, — для того, чтобы такие письма писать, наверное!
К. Мацан
— Это черта настоящего богословия, наверное, — быть больше сегодняшнего дня.
М. Фудель
— Да, удивительно, что я такое сходство вижу: я помню, как молился дедушка. Он молился в храме покровском — в городе Покров, куда я к нему приезжала в гости, мы с ним ходили в церковь. Такая пустая достаточно церковь, там будний день, например. И вот он читает — он батюшке помогал, читал. И такой у него надрывный голос — разносится по пустому храму. А обычно он очень тихо говорил и не так много говорил, а тут прям вот он весь был в этом желании передать что-то. Я помню, как он молился. У них была божница с такой большой иконой Тихвинской Божией Матери в городе Покров. Он разговаривал с Богом, то есть он вздыхал как-то, что-то шептал, обращался. Это не просто была молитва чисто такая автоматическая, а это всё было от глубокого такого сопереживания и чувства, что он действительно обращался к Богу. И также потом молился мой отец в старости. И не знаю, есть ли время сейчас про это говорить, но хотела сказать, что было такое чудо с крестом в нашей семье...
А. Митрофанова
— Об этом мы расскажем во второй части нашей программы! Мария Фудель — внучка философа, богослова Сергея Фуделя сегодня в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». Здесь Константин Мацан, я — Алла Митрофанова. Через минуту вернёмся.
К. Мацан
— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. У нас в гостях Мария Фудель — внучка писателя, богослова Сергея Фуделя. Сегодня 115 лет с его дня рождения мы празднуем. Удивительно тёплый разговор. И история двадцатого века, ни много ни мало, по большому счёту, оживает на наших глазах через ваш, Мария Николаевна, рассказ. Спасибо огромное! Чудо с крестом — что это было?
М. Фудель
— Вы знаете, когда началось разрушение церквей массовое, это было, наверное, где-то уже, может быть, в начале тридцатых годов или в конце двадцатых годов, скорее, был разрушен храм Семи Вселенских Соборов возле Новодевичьего монастыря. И священник успел передать Сергею Иосифовичу Фуделю напрестольный крест-мощевик. То есть там были мощи великих святых, таких как Иоанн Предтеча, Серафим Саровский, великомученица Варвара, Дмитрий Ростовский. В общем, у нас есть даже чертёж этого креста с обозначением, где какие капсюльки с мощами были впаяны. У нас в Евангелии, которое дедушке тоже принадлежало, сделано было моим отцом такое обозначение. И вот сделали такой футляр деревянный на крест. И расписала его иконописец Мария Соколова. Очень хороший, ну, такой традиционный — красивое очень было распятие на кресте написано. И он хранился в семье дедушки. В 46-м году, когда его уже... в 47-м, наверное... В общем, он был в это время в ссылке — его забрали уже в третью ссылку. Папа ещё не вернулся с фронта. И с обыском нагрянули... А, вот как раз его собирались забирать, извините, в ссылку. Нагрянули с обыском, в Загорске дом. И там, значит, всё перевернули и всё распотрошили — там подушки даже вспарывали, выбрасывали всё из шкафчиков, все письма смотрели. Неизвестно совершенно, что они искали. А на стене висел в шкафчике таком деревянном за стеклом — была подложена такая парчовая подкладочка красивая, которую бабушке дал какой-то её сосед, — вот этот крест. При этом присутствовала моя тётя, ей было 12 или 15 лет тогда. И она говорила и потом записывала, что «я была в ужасе: что же будет, если они доберутся до креста и также его бросят на землю? Это же такая святыня! Что же будет тогда с ним?» Но они его единственный не тронули. Они всё перерыли, и сняли с икон оклады, всё абсолютно. Крест висел в шкафчике, как был.
К. Мацан
— Будто не заметили его.
М. Фудель
— Как будто его не увидели. И они так и решили с бабушкой. Она была поражена, бабушка сказала: «Что тут удивительного? Конечно, они не должны были увидеть его — они и не увидели!»
А. Митрофанова
— Действительно!
М. Фудель
— Причём, когда она спросила: «А что вы ищете, собственно?» Ей какой-то офицер сказал: «Немецкие листовки!» Тогда она... так вот висела фотография папы — папа, он в войну в штурме Берлина участвовал, в освобождении Праги, всю войну воевал — у него два ордена Отечественной войны. И она так показала пальцем, бабушка так выпрямилась, она такая, с характером очень твёрдым такая была; говорит: «Потрудитесь посмотреть вот сюда! Какие немецкие листовки вы можете искать?» И вот потом этот крест перешёл уже в нашу семью, то есть он был у нас с папой — это его сын старший Николай. Он у нас стоял в божнице на нашем шкафчике в комнате. Дедушка потом уже умер, но завещал этот крест отдать в храм, после того, как папа, значит, уйдёт, чтобы крест был туда... Отец мне в завещании тоже написал крест передать Церкви. Он в старости молился также проникновенно, как дедушка и всё обращался к нашим любимым семейным иконам, среди которых есть те, которыми благословил его на брак дедушка — такие дорогие очень иконы. И вот стоял этот крест. Вы знаете, когда папа умирает... а умер он в 2002 году от рака лёгких. Причём он очень тяжело болел, и всё время говорил: слава Богу за всё! Он никогда не жаловался — тоже вот как дедушка. То есть ни одного слова, ни одного чувства озлобления не было.
К. Мацан
— Потрясающе!
М. Фудель
— И вот на третий день я подхожу... А я очень дружила с отцом, и я была как оглушённая совершенно вот этой потерей. Подхожу просто помолиться, перекреститься, смотрю на крест, а он покрылся такими прозрачными капельками, по контуру Распятия прямо вот, как бы сказать, про контуру распятого Христа. А вот где руки и ноги пробиты гвоздиками, капельки эти ярко-розовые. Я его вот так вытираю рукой, потому что я вообще не поняла, что это такое, почему на кресте какие-то капельки. Руку так машинально понюхала — она так пахнет очень приятным таким тонким ароматом. Поставила его опять. Опять выступили эти капельки, такие же розовые, где пробиты руки и ноги Христа. И вы знаете, потом я уже поняла, что... По-моему, даже два раза я так его вытирала и ставила, потом я поняла, что это не просто так — они опять появляются, всё в таком же, так сказать, положении. Я поняла, что крест стал мироточить. Конечно, невозможно объяснить человеку, что это такое было. Но, как мне кажется, что какая-то душа, наверное, дедушкина молилась за папу, и Господь, наверное, принял его тоже.
А. Митрофанова
— Для вас это было таким сигналом сверху, с Неба?
М. Фудель
— Да, я так это поняла.
А. Митрофанова
— Господь — Великий Режиссёр, вы знаете. Единственно, конечно, скептики, послушав этот рассказ, наверняка найдут какое-нибудь разумное, так сказать, объяснение тому, что это было: в результате какого-нибудь скачка температуры начала выделяться влага из красок, и прочее, и прочее. Понятно, что вера — это же немножко про другое, это как раз про то, что рационально объяснить нельзя.
К. Мацан
— В таких ситуациях просто мне кажется важно не то, как это явление объясняется, а то, чем оно стало лично для того, кто его воспринял.
М. Фудель
— Да-да!
К. Мацан
— Потому что чудо посылается каждому конкретному человеку в его ситуации. И всегда есть у этого человека выбор: увидеть в этом чудо и проявление Божией руки или не увидеть и отказаться от этого. То есть это всегда всё равно вопрос выбора.
М. Фудель
— Да, конечно. Я думаю, что человек, по-настоящему верующий, он даже в каких-то мелочах, совпадениях благоприятных в его судьбе или в какой-то помощи видит вот это стечение необычайных обстоятельств, которое лишний раз является для него подтверждением, что Господь ему помогает. Но неверующий этого не заметит.
К. Мацан
— Смотрите, ещё одна цитата из Сергея Фуделя: «Борьба духа есть постоянный уход от постоянного подступающего зла, в какой бы врубелевский маскарад это демонское зло не наряжалось. Уход и есть уход — движение, странничество. В этом смысле духовное странничество, то есть богоискательство, присуще всем этапам веры». Вот, мне кажется, это очень точное определение пути человека к вере и в вере: это всегда этапы. Всегда одно открытие за другим, один опыт, который тебя меняет, и потом сменяется другим опытом, который дополняет твой предыдущий опыт. Удивительно, что человек, настолько глубоко постигший Церковь и веру, тем не менее, применительно к себе пишет, что о том, что всё равно я дальше ищу, я всё равно дальше двигаюсь.
А. Митрофанова
— Он в пути.
К. Мацан
— Вот какие этапы были на его пути? В чём было для него это странничество и богоискательство?
М. Фудель
— Вы знаете, первую ссылку свою он оценил, как какую-то Божию помощь, чтобы именно внутренне как-то окрепнуть и утвердиться на этом христианском пути. И вот встреча с этими людьми — особенными подвижниками такими святыми — для него это была такая вот помощь. И то, что вообще сначала он это воспринял, что то, что с ним случилось — это какая-то заслуженная катастрофа, потому что вот он не так жил, что Господь должен был что-то по-другому изменить в его жизни, так её повести, чтобы он через страдания что-то понял. Плюс ещё он считал, что это такая милость Господня — встреча вот с этими удивительными людьми, конечно. И вообще, он говорил и писал также об этом, что постоянно нужно стремиться к Источнику любви, к благодати, к Богу. Это путь вечный, даже спотыкаясь, надо туда идти, он не может быть каким-то прямым, у которого есть какой-то конечный пункт, так сказать. Этого не может такого быть.
К. Мацан
— Вот человек, который умер в 76 лет, получается. Да, столько ему было, когда он скончался в 77-м году?
М. Фудель
— В общем, получается 77, наверное. Он умер 7 марта 77-го года.
А. Митрофанова
— 76 ему, наверное, было или 77. Ну, не важно, на самом деле!
К. Мацан
— То есть человек, уже такое написавший, такие тексты, совершенно очевидно, очень глубоко для себя верой проникся и на этом пути продвинулся. И, тем не менее, он всё равно, даже уже в преклонном возрасте, говорит, к себе применяя, эти слова об этапах, о поиске. Какой может быть поиск у человека, уже такое написавшего и такое осмыслившего для себя? Вот как вы думаете?
М. Фудель
— Я думаю, что он не считал себя вообще каким-то особенно духовно богатым человеком, наоборот, грешным человеком и таким ищущим. И то, что он записывал свои сочинения — это как бы то, что он уже пережил, его духовный опыт, он просто хотел помочь другим, чем мог помочь. А такое, чтобы он считал себя чем-то таким выдающимся — нет, наоборот...
К. Мацан
— Вот оно смирение!
М. Фудель
— Перед смертью он говорил, в смысле, когда был совсем больной, старый, он говорил, что его больше всего мучает то, что он уходит, ничего не оставив хорошего ни своим близким, ни другим людям — то, что ему хотелось бы сделать для других людей, что-то доброе. Вот он ничего такого не сделал. То есть вот он так себя воспринимал.
А. Митрофанова
— Мария Фудель — внучка богослова, писателя Сергея Фуделя сегодня в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». Но и конечно философ, да? Сергей Фудель — это ещё и философ. В одном из ваших интервью вы приводили его слова, говорили о том, что он, поучая, так сказать, своих детей — даже не знаю, насколько к нему применим этот термин «поучать», — он говорил, что обида опустошает и обезвоживает душу. Я зацепилась глазами за эту фразу, она хорошо сформулирована, чётко, точно, но нам же всегда очень важно, когда мы такие вещи читаем, понимать и механизм, как это работает. Обида обезвоживает душу — почему? Как это работает? Вы могли бы рассказать, что он об этом говорил?
М. Фудель
— Я могу сказать и вспомнить, что человек, долго обижающийся на кого-либо, естественно, со спокойной душой он не будет обижаться, он будет и злиться, наверное, тоже. Он будет впадать в такое состояние запальчивости, его будет, в конце концов, это чувство порабощать, оно будет развиваться у него в душе. И, незаметно для себя, он уйдёт от такого смиренномудрия, то есть равновесия золотого душевного, уйдёт вот в эту область крайностей, то есть запальчивости, недовольства другими людьми, миром всем. За это зацепиться ещё что-нибудь, если за собой не следить. И, в конце концов, душа действительно будет высохшей, то есть она потеряет вот эту благодать. Потому что, если духовная жизнь — это жизнь вместе со Святым Духом, то Святой Дух не может жить в такой обезвоженной, опустошённой душе. И она останется одна, без Божией поддержки.
А. Митрофанова
— Это, внимание, говорил человек, который 15 лет провёл в ссылках и лагерях! И трижды или сколько раз он был в Бутырской тюрьме, находился там в заключении. И уж кто кто, а он имел право считать себя обиженным этой жизнью, Господом Богом, судьбой, страной, правительством, да кем угодно — соседями.
М. Фудель
— Я помню брежневское время, 74-й год, я как раз школу заканчивала, там ругали Брежнева, что не так что-то с продуктами и вообще всё. Он говорил: «Не ругайте Брежнева — при нём ещё хорошо жить! Вот сейчас же не хватают и не сажают никого просто так!» То есть есть другие положительные стороны, и он здесь пытался найти положительное. То есть так вот он так всё... И когда отец как-то спросил, почему он ничего не рассказывает, что там было в лагерях, он усмехнулся и сказал, что не хочет душу портить своими воспоминаниями, что он эгоист в этом плане.
А. Митрофанова
— В каком смысле эгоист? Кому он не хочет портить душу?
М. Фудель
— А вот себе. То есть, если он начнёт рассказывать, он начнёт, наверное, обижаться, вспоминать это всё, нервничать, злиться, может быть, ну, так вот, если представить себе. А он избегал, наверное, этих разговоров, воспоминаний.
К. Мацан
— При этом в одной из своих самых известных и цитируемых книг « У стен церкви», он пишет: «Я помню, как люди молились в тюрьме, стоя перед пустой стеной. В тюрьме молиться и трудно, и легко. Трудно, потому что сначала вся камера уставится тебе в спину, и всё, что у многих на уме — мол, он ханжа или что-нибудь такое, — будет на уме и у тебя. А легко, потому что когда преодолеваешь это надзирание, то, правда, что стоишь несколько минут у «Врат Царства»». Это то, о чём говорят многие подвижники, которые пережили ссылку и тюрьму — что в тюрьме Господь близко. Об этом Иоанн Крестьянкин говорил, что не было у него никогда такой молитвы, как в тюрьме когда-то. То есть в воспоминаниях он тоже этим делиться, тоже как некая помощь. А вот скажите, кто-то нас сейчас слушает и думает: «Конечно, хорошо человеку, если у него от природы кроткий характер. Ему просто не осуждать! А у меня вот характер такой, что меня вечно возмущение берёт. И я знаю, что никогда в жизни я не смогу достичь смиренномудрия, потому что я такой буйный и раздражительный». Всё-таки для вашего дедушки это смиренномудрие было врождённым и таким простым или всё-таки приобретённым и воспитанным в себе?
М. Фудель
— Нет, я думаю, что приобретённым и воспитанным, об этом же говорила и его сестра тётя Маруся — любимая его сестра. И он, про неё вспоминая, говорил, что так же, как его отец, также она сделала очень много, чтобы он стал таким глубоко верующим человеком. Тётя Маруся говорила моему отцу — его сыну Николаю, что «мне-то легко, я такая родилась, с таким смиренномудрием, с такой жалостью к людям, а ему трудно, он не такой был, а он многое очень сделал, чтобы себя так внутренне организовать». То есть это был очень большой такой душевный, действительно, ежедневный труд.
К. Мацан
— Вот надежда нам всем — тем, кто сетует, что каждый раз на исповедь с теми же самыми грехами, и вроде, ничего не меняется. Если идти по этому пути и бороться с самим собой, то, наверное, меняется всё-таки. На примере Сергея Фуделя это видно. Это важно!
М. Фудель
— И это сочеталось с такой неизменностью, твёрдостью его характера. То есть он не боялся, что его в очередной раз арестуют, посадят, сошлют. Правда, он верил, что Господь ему поможет всегда в трудных ситуациях. Было такое в третьей его ссылке как раз в Красноярском крае, когда он впал в такое депрессивное состояние — устал, уже возраст не такой, третья ссылка, опять в отрыве от семьи. Какую-то безнадёжность почувствовал даже. Был момент, когда ему даже и жить дальше не хотелось. И вот он видит во сне своего отца — отца Иосифа, который служит, и сослужившего ему, помогающего служить, отца Серафима Битюгова, на груди которого сияет изумрудный крест. А отец Серафим Битюгов был священником Катакомбной Церкви, который участвовал в катакомбных служениях в Загорске ещё где-то в 38-39-х годах, в 42-м он уже умирает. Он его очень почитал, как такого исключительно праведного человека, особенного. И вот он этот сон увидел, он проснулся и почувствовал, что за него молиться, наверное, отец и отец Серафим тоже. И силы жить дальше и всё терпеть у него появились. Как-то Господь ему, правда, помогал.
А. Митрофанова
— Это потрясающе, потому что люди часто наоборот впадают в отчаяние, когда переживают трудности. Здесь же человек, про которого Солженицын говорит, что он, один из любимых его писателей, живёт за 101-м километром от Москвы, в городе Покрове. Его практически никто там не знает, он трудится псаломщиком в храме. Пройдёт несколько лет, его труды станут всем известны — известны тем, кто интересуется, понятно. Его имя станет одним из самых громких среди богословов двадцатого века. А он умирает в какой-то очень скромной обстановке, ничего для себя особо не требуя, ни на что не рассчитывая, с какой-то блаженной такой улыбкой полноты бытия. Вот знаете, как сказано иногда в Ветхом Завете, что умер он исполненный жизни. Такое ощущение, что это про вашего дедушку. При том, что посмотришь на биографию, и хочется просто как-то съёжиться в комочек. И эти потрясающие его слова: «В каком-то смысле я умираю в бесплодии, — пишет он. — Тем не менее, это странным образом уживается во мне с благодарностью за жизнь. И что ещё удивительней, с надеждой на прощение». За что? Прощение за что? Как вы это себе объясняете — за что он прощения просил?
М. Фудель
— Я думаю, что он настолько строго к себе относился, что каждую мелочь какую-то: где-то он, может, кому-то там, может быть, не так сказал что-то; где-то какого-то странника не принял. Когда он жил в Вологде, к нему кто-то постучался переночевать. Как раз это была ночь Рождественская или Пасхальная — я точно не помню. Он его отправил к соседям, а потом себя ругал и сказал, что он себе испортил весь праздник — надо было его принять обязательно, а он подумал о себе, что он помешает молиться, помешает встречать Пасху — кажется, Пасха была. Он всё это замечал в себе. И даже то, что он не говорит, может быть — не так что-то подумал, может, не так сделал, как нужно. В общем, всё, что абсолютно казалось ему...
А. Митрофанова
— Это вот, знаете, если переводить на наш современный язык, то, например, звонят друзья и говорят: «Слушай, можно у тебя сегодня переночевать?» А у тебя там и так уже полон дом народу, потому что приехали одни, прилетели другие, и так далее. Ты говоришь: «Ребят, извините!» И не чувствуешь себя виноватым в этой ситуации, а он чувствует. Он чувствует, потому что он в этот момент стоит, молится, то есть занимается гораздо более таким существенным, важным делом — разговаривает с Богом. И хочет в этот момент оставаться один, и не принимает в этой ситуации человека, а потом начинает себя за это есть.
М. Фудель
— Да-да-да! У него такое было. Я думаю, что он помнил не один день свои какие-то ошибки или что-то, а помнил их постоянно, к ним возвращался мысленно. Он очень такой переживающий всё человек был.
К. Мацан
— Удивительно, много сегодня говорят, пишут о Церкви. И можно выделять какие-то магистральные темы. Кто-то говорит о Церкви, как об общинной жизни — вот приход, прихожане, совместная деятельность, обряды, участие в Таинствах, в богослужениях и так далее. И всё это правильно. Кто-то говорит о Церкви, как о милосердии, как о делах, о социальных проектах, о помощи обездоленным. Это тоже правильно. А вот у Сергея Фуделя красной нитью проходит то, что всё объединяет — живое присутствие Бога в каждой секунде твоей жизни. И вот тогда всё меняется, всё собирается вокруг этого. И проблемы Церкви отступают на второй план. И характер меняется, смиренномудрие появляется, и силы жить появляются, и благодарность, и всё-всё-всё. Удивительно, вот сегодня уже прозвучало имя Достоевского. Вышел же трёхтомник — биография Сергея Фуделя, если не ошибаюсь, в издательстве «Русский путь». И авторы этого трёхтомника протоиерей Николай Балашов и Людмила Сараскина.
А. Митрофанова
— Специалист по Достоевскому.
К. Мацан
— Вот рядом у неё Достоевский — она специалист по Достоевскому, — там же Солженицын и Сергей Фудель. У вас наверняка были с ней какие-то разговоры и общение. Что её, как специалиста по Достоевскому, так заинтересовало в Фуделе?
М. Фудель
— Вы знаете, я думаю, что и здесь, так же как и в других сочинениях дедушкиных — почему он так любил Достоевского, — в его произведениях как бы тоже постоянно он идёт ко Христу. То есть живая вера такая. Если её отнять, если её изъять из его произведений, то они будут мёртвые и страшные. А вот эта живая любовь такая, которая, несмотря на то, что там бывают много всяких мрачных ситуаций у Достоевского, вот всё равно какой-то свет идёт — такой внутренний свет. И это было, для того времени даже, достаточно тоже уже редкое явление, потому что пошло уже вот это революционное движение. Где-то начиная с 49-го года, Достоевский уже твёрдо понял, что он должен идти за Христом. И, в общем, он так и писал. Это многим не нравилось, как пишет дедушка, когда говорили про Достоевского, что он первый христианский писатель. Потому что величина его таланта, так сказать, и то, что он не атеист, а верующий человек, многим это не нравится — атеистам, опять же. Но он показывает насколько для него этот писатель дорог вот именно своим таким христианским видением мира особенным.
А. Митрофанова
— Особенно в то время, когда, как опять же, Сергей Фудель в своих воспоминаниях замечает, эра давно умирала. И, по воспоминаниям Неверова — ближайшего друга Станкевича, это известные люди того времени, — есть такое место, относящееся, очевидно, к 30-му или 1831 году: «Читаю ли я Евангелие — спросил преподобный Серафим. Я, конечно, ответил, что нет, потому что в то время кто же читал его из мирян? Это дело диакона». То есть вот так вынесли за скобки фактически самую сердцевину. Слушая вас, вспоминаю, опять же, ветхозаветное определение: ваш дедушка ходил перед Богом. Да? Авраам ходил перед Богом, это вменилось ему в праведность. Он каждую минуту жил фактически в присутствии Бога — что значит это выражение «ходить перед Богом».
М. Фудель
— Да. Его дочь Мария писала моему отцу: «Мне кажется, что в папе как будто всё время не прекращается церковная служба, как будто он её слушает». И вы знаете, я замечала, когда он к нам приезжал, в нашу квартиру к своему сыну Николаю, как он себя вёл. Он всё видел, всё замечал, во всём как бы участвовал, но это было такое, как бы сказать, в то же время... внутри себя он всё время о чём-то... что-то важное как будто решал, прислушивался к чему-то, подводил какой-то итог чему-то. То есть было видно, что он здесь, и, в то же время, в своём таком внутреннем очень государстве, как он говорил. Он говорил, что в каждом из нас внутреннее государство.
К. Мацан
— О внутренней эмиграции.
М. Фудель
— Да-да!
А. Митрофанова
— Не эмиграция, а какая-то открытость, с одной стороны. А с другой стороны, сосредоточенность на чём-то большем, чем этот мир, простите!
К. Мацан
— Последнюю цитату для сегодняшнего разговора я бы хотел всё-таки озвучить, вот он пишет: «Есть вера — обычай. И есть вера — ощущение. Нам всегда удобнее пребывать в первой, каков бы ни был в нас этот обычай — бытовой или рациональный, как у сектантов. Обычай ни к чему духовно трудному не обязывает. А вера-ощущение требует подвига жизни, труда любви и смирения. И только она даёт ощущение Церкви».
М. Фудель
— Вот у него и была эта вера-ощущение. Да, это очень хорошее определение настоящего. Поэтому, когда говорят, кто не понимает, что Сергей Иосифович осуждал духовенство. На самом деле, он не духовенство осуждал, а плохо верующих, вернее, совсем, можно сказать, неверующих людей, которые считают себя верующими. У них нет такой в сердце любви просто, нет такой тёплой молитвы, тёплой веры, которая для него была самой драгоценной в верующем человеке. Поэтому вот он больше никого и не осуждал!
К. Мацан
— Спасибо большое за этот удивительно тёплый разговор. У меня и вправду ощущение, что мы прикоснулись к Сергею Иосифовичу Фуделю, к его наследию, его времени. И как-то он в наших словах, мне кажется, был сегодня среди нас таким четвёртым участником беседы. И слава Богу! Мария Николаевна Фудель сегодня была у нас в гостях — внучка писателя, философа, богослова, публициста Сергея Фуделя, повлиявшего на многие умы в двадцатом веке. Сегодня ему бы исполнилось 115 лет. Мы поздравляем всех, кому он дорог, и вас, Мария Николаевна, безусловно, с юбилеем вашего дедушки!
М. Фудель
— Спасибо!
К. Мацан
— Спасибо за эту беседу! В студии были Алла Митрофанова и Константин Мацан. Мы услышимся снова в «Светлом вечере». До свидания!
А. Митрофанова
— До свидания!
М. Фудель
— До свидания!
Петропавловский монастырь (Юрьев-Польский, Владимирская область)
Поделиться
Юрьев-Польский во Владимирской области — городок небольшой. Его площадь — всего-то десять квадратных километров. Всю территорию можно окинуть взором с пятиярусной колокольни Петропавловского монастыря — это самое высокое здание в городе. И очень красивое! Недаром до революции 1917 его ажурный силуэт представлял Юрьев-Польский на почтовых открытках.
Петропавловский монастырь, к которому колокольня относится, был основан ещё в шестнадцатом веке. В Смутное время обитель разорили польско-литовские интервенты, и святое место опустело. Здесь какое-то время действовала ветхая деревянная приходская церквушка, но и та разрушилась. Земля, на которой она стояла, отошла крестьянам соседнего села Федосьино.
Однако, нашёлся человек, который выкупил монастырскую территорию, чтобы восстановить храм. Юрьевский купец Пётр Бородулин, получив разрешение Святейшего Синода, построил в 1843 году величественный пятиглавый собор во имя апостолов Петра и Павла. Церквей такого масштаба в Юрьеве-Польском ещё не бывало! Люди удивлялись и недоумевали — зачем огромный храм на окраине городка?
Ответ на этот вопрос жизнь предложила через несколько лет. В 1871 году в Юрьеве-Польском случился пожар. Огонь полностью уничтожил все строения одного из городских монастырей — женского, Введенского. И обездоленным монахиням предоставили Петропавловский храм! Так образовалась новая обитель во имя первоверховных апостолов.
За несколько лет сестры обжились и построили рядом с церковью жилые корпуса. В одном из них разместился приют для девочек-сирот с общеобразовательной школой. Воспитанницы постигали грамоту и арифметику, учились шить и вышивать. В соседнем доме сестры устроили богадельню-интернат — здесь проживали одинокие неимущие пожилые женщины.
В 1892 году в Петропавловском монастыре построили отдельностоящую колокольню высотой шестьдесят метров — ту самую, с которой начинался наш рассказ. Она чудом уцелела в советское время. А вот собор Петра и Павла был разрушен после революции 1917 года и до сих пор пребывает в руинах. Хотя упразднённый безбожниками монастырь вновь стал действующим в 2010 году, у монахинь не хватает сил и средств, чтобы восстановить обитель. Сёстры нуждаются в нашей с вами помощи!
Все выпуски программы ПроСтранствия
6 апреля. «Семейная жизнь»
Поделиться
Фото: Europeana/Unsplash
Тот, кто полюбил всем сердцем, совершенно оравнодушивается в отношении соблазнов в общении с другими людьми, хотя раньше постоянно чем-то искушался: красивым лицом, притягательной речью, стремлением войти в новый для него круг общения. Сказанное справедливо и в отношении к тайне нашего спасения. Истинное посвящение себя молитвенному общению с Богом, правильно поставленная духовная жизнь, глубокое покаяние всегда меняют нас к лучшему, обращая ум и сердце от тьмы к свету. Душа боголюбца не знает одиночества, уединение для неё желанно, общению с людьми полагается мера, обращённость ко Господу Иисусу почитается главным требованием совести.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Часы Великого вторника. 7 апреля 2026г.
Поделиться
Великий Вторник. Благове́щение Пресвято́й Богоро́дицы.
Иерей: Благослове́н Бог наш всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Сла́ва Тебе́, Бо́же наш, сла́ва Тебе́.
Царю́ Небе́сный, Уте́шителю, Ду́ше и́стины, И́же везде́ сый и вся исполня́яй, Сокро́вище благи́х и жи́зни Пода́телю, прииди́ и всели́ся в ны, и очи́сти ны от вся́кия скве́рны, и спаси́, Бла́же, ду́ши на́ша.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (12 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Услы́ши, Го́споди, пра́вду мою́, вонми́ моле́нию моему́, внуши́ моли́тву мою́ не во устна́х льсти́вых. От лица́ Твоего́ судьба́ моя́ изы́дет, о́чи мои́ да ви́дита правоты́. Искуси́л еси́ се́рдце мое́, посети́л еси́ но́щию, искуси́л мя еси́, и не обре́теся во мне непра́вда. Я́ко да не возглаго́лют уста́ моя́ дел челове́ческих, за словеса́ усте́н Твои́х аз сохрани́х пути́ же́стоки. Соверши́ стопы́ моя́ во стезя́х Твои́х, да не подви́жутся стопы́ моя́. Аз воззва́х, я́ко услы́шал мя еси́, Бо́же, приклони́ у́хо Твое́ мне и услы́ши глаго́лы моя́. Удиви́ ми́лости Твоя́, спаса́яй упова́ющия на Тя от проти́вящихся десни́це Твое́й. Сохрани́ мя, Го́споди, я́ко зе́ницу о́ка, в кро́ве крилу́ Твое́ю покры́еши мя. От лица́ нечести́вых остра́стших мя, врази́ мои́ ду́шу мою́ одержа́ша. Тук свой затвори́ша, уста́ их глаго́лаша горды́ню. Изгоня́щии мя ны́не обыдо́ша мя, о́чи свои́ возложи́ша уклони́ти на зе́млю. Объя́ша мя я́ко лев гото́в на лов и я́ко ски́мен обита́яй в та́йных. Воскресни́, Го́споди, предвари́ я́ и запни́ им, изба́ви ду́шу мою́ от нечести́ваго, ору́жие Твое́ от враг руки́ Твоея́. Го́споди, от ма́лых от земли́, раздели́ я́ в животе́ их, и сокрове́нных Твои́х испо́лнися чре́во их, насы́тишася сыно́в, и оста́виша оста́нки младе́нцем свои́м. Аз же пра́вдою явлю́ся лицу́ Твоему́, насы́щуся, внегда́ яви́ти ми ся сла́ве Твое́й.
К Тебе́, Го́споди, воздвиго́х ду́шу мою́, Бо́же мой, на Тя упова́х, да не постыжу́ся во век, ниже́ да посмею́т ми ся врази́ мои́, и́бо вси терпя́щии Тя не постыдя́тся. Да постыдя́тся беззако́ннующии вотще́. Пути́ Твоя́, Го́споди, скажи́ ми, и стезя́м Твои́м научи́ мя. Наста́ви мя на и́стину Твою́, и научи́ мя, я́ко Ты еси́ Бог Спас мой, и Тебе́ терпе́х весь день. Помяни́ щедро́ты Твоя́, Го́споди, и ми́лости Твоя́, я́ко от ве́ка суть. Грех ю́ности моея́, и неве́дения моего́ не помяни́, по ми́лости Твое́й помяни́ мя Ты, ра́ди бла́гости Твоея́, Го́споди. Благ и прав Госпо́дь, сего́ ра́ди законоположи́т согреша́ющим на пути́. Наста́вит кро́ткия на суд, научи́т кро́ткия путе́м Свои́м. Вси путие́ Госпо́дни ми́лость и и́стина, взыска́ющим заве́та Его́, и свиде́ния Его́. Ра́ди и́мене Твоего́, Го́споди, и очи́сти грех мой, мног бо есть. Кто есть челове́к боя́йся Го́спода? Законоположи́т ему́ на пути́, его́же изво́ли. Душа́ его́ во благи́х водвори́тся, и се́мя его́ насле́дит зе́млю. Держа́ва Госпо́дь боя́щихся Его́, и заве́т Его́ яви́т им. О́чи мои́ вы́ну ко Го́споду, я́ко Той исто́ргнет от се́ти но́зе мои́. При́зри на мя и поми́луй мя, я́ко единоро́д и нищ есмь аз. Ско́рби се́рдца моего́ умно́жишася, от нужд мои́х изведи́ мя. Виждь смире́ние мое́, и труд мой, и оста́ви вся грехи́ моя́. Виждь враги́ моя́, я́ко умно́жишася, и ненавиде́нием непра́ведным возненави́деша мя. Сохрани́ ду́шу мою́, и изба́ви мя, да не постыжу́ся, я́ко упова́х на Тя. Незло́бивии и пра́вии прилепля́хуся мне, я́ко потерпе́х Тя, Го́споди. Изба́ви, Бо́же, Изра́иля от всех скорбе́й его́.
Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, и по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́. Наипа́че омы́й мя от беззако́ния моего́, и от греха́ моего́ очи́сти мя. Я́ко беззако́ние мое́ аз зна́ю и грех мой предо мно́ю есть вы́ну. Тебе́ Еди́ному согреши́х, и лука́вое пред Тобо́ю сотвори́х, я́ко да оправди́шися во словесе́х Твои́х и победи́ши, внегда́ суди́ти Ти. Се бо в беззако́ниих зача́т есмь, и во гресе́х роди́ мя ма́ти моя́. Се бо и́стину возлюби́л еси́, безве́стная и та́йная прему́дрости Твоея́ яви́л ми еси́. Окропи́ши мя иссо́пом, и очи́щуся, омы́еши мя, и па́че сне́га убелю́ся. Слу́ху моему́ да́си ра́дость и весе́лие, возра́дуются ко́сти смире́нныя. Отврати́ лице́ Твое́ от грех мои́х, и вся беззако́ния моя́ очи́сти. Се́рдце чи́сто сози́жди во мне, Бо́же, и дух прав обнови́ во утро́бе мое́й. Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́, и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́. Возда́ждь ми ра́дость спасе́ния Твоего́, и Ду́хом Влады́чним утверди́ мя. Научу́ беззако́нныя путе́м Твои́м, и нечести́вии к Тебе́ обратя́тся. Изба́ви мя от крове́й, Бо́же, Бо́же спасе́ния моего́, возра́дуется язы́к мой пра́вде Твое́й. Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. Я́ко а́ще бы восхоте́л еси́ же́ртвы, дал бых у́бо, всесожже́ния не благоволи́ши. Же́ртва Бо́гу дух сокруше́н, се́рдце сокруше́нно и смире́нно Бог не уничижи́т. Ублажи́, Го́споди, благоволе́нием Твои́м Сио́на, и да сози́ждутся сте́ны Иерусали́мския, тогда́ благоволи́ши же́ртву пра́вды, возноше́ние и всесожега́емая: тогда́ возложа́т на олта́рь Твой тельцы́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Приклони́, Го́споди, у́хо Твое́, и услы́ши мя, я́ко нищ и убо́г есмь аз. Сохрани́ ду́шу мою́, я́ко преподо́бен есмь: спаси́ раба́ Твоего́, Бо́же мой, упова́ющаго на Тя. Поми́луй мя, Го́споди, я́ко к Тебе́ воззову́ весь день. Возвесели́ ду́шу раба́ Твоего́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Я́ко Ты, Го́споди, Благ и Кро́ток, и Многоми́лостив всем призыва́ющим Тя. Внуши́, Го́споди, моли́тву мою́, и вонми́ гла́су моле́ния моего́. В день ско́рби моея́ воззва́х к Тебе́, я́ко услы́шал мя еси́. Несть подо́бен Тебе́ в бозе́х, Го́споди, и несть по дело́м Твои́м. Вси язы́цы, ели́ки сотвори́л еси́, прии́дут и покло́нятся пред Тобо́ю, Го́споди, и просла́вят и́мя Твое́, я́ко Ве́лий еси́ Ты, и творя́й чудеса́, Ты еси́ Бог еди́н. Наста́ви мя, Го́споди, на путь Твой, и пойду́ во и́стине Твое́й; да возвесели́тся се́рдце мое́ боя́тися и́мене Твоего́. Испове́мся Тебе́, Го́споди Бо́же мой, всем се́рдцем мои́м, и просла́влю и́мя Твое́ в век: я́ко ми́лость Твоя́ ве́лия на мне, и изба́вил еси́ ду́шу мою́ от а́да преиспо́днейшаго. Бо́же, законопресту́пницы воста́ша на мя, и сонм держа́вных взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Тебе́ пред собо́ю. И Ты, Го́споди Бо́же мой, Ще́дрый и Ми́лостивый, Долготерпели́вый, и Многоми́лостивый и и́стинный, при́зри на мя и поми́луй мя, даждь держа́ву Твою́ о́троку Твоему́, и спаси́ сы́на рабы́ Твоея́. Сотвори́ со мно́ю зна́мение во бла́го, и да ви́дят ненави́дящии мя, и постыдя́тся, я́ко Ты, Го́споди, помо́гл ми и уте́шил мя еси́.
Основа́ния его́ на гора́х святы́х; лю́бит Госпо́дь врата́ Сио́ня па́че всех селе́ний Иа́ковлих. Пресла́вная глаго́лашася о тебе́, гра́де Бо́жий. Помяну́ Раа́в и Вавило́на ве́дущим мя, и се иноплеме́нницы, и Тир, и лю́дие Ефио́пстии, си́и бы́ша та́мо. Ма́ти Сио́н рече́т: челове́к, и челове́к роди́ся в нем, и Той основа́ и́ Вы́шний. Госпо́дь пове́сть в писа́нии люде́й, и князе́й сих бы́вших в нем. Я́ко веселя́щихся всех жили́ще в тебе́.
Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Ми́лости Твоя́, Го́споди, во век воспою́, в род и род возвещу́ и́стину Твою́ усты́ мои́ми. Зане́ рекл еси́: в век ми́лость сози́ждется, на Небесе́х угото́вится и́стина Твоя́. Завеща́х заве́т избра́нным мои́м, кля́хся Дави́ду рабу́ Моему́: до ве́ка угото́ваю се́мя твое́, и сози́жду в род и род престо́л твой. Испове́дят Небеса́ чудеса́ Твоя́, Го́споди, и́бо и́стину Твою́ в це́ркви святы́х. Я́ко кто во о́блацех уравни́тся Го́сподеви? Уподо́бится Го́сподеви в сыне́х Бо́жиих? Бог прославля́емь в сове́те святы́х, Ве́лий и Стра́шен есть над все́ми окре́стными Его́. Го́споди Бо́же сил, кто подо́бен Тебе́? Си́лен еси́, Го́споди, и и́стина Твоя́ о́крест Тебе́. Ты влады́чествуеши держа́вою морско́ю: возмуще́ние же волн его́ Ты укроча́еши. Ты смири́л еси́ я́ко я́звена го́рдаго, мы́шцею си́лы Твоея́ расточи́л еси́ враги́ Твоя́. Твоя́ суть небеса́, и Твоя́ есть земля́, вселе́нную и исполне́ние ея́ Ты основа́л еси́. Се́вер и мо́ре Ты созда́л еси́, Фаво́р и Ермо́н о и́мени Твое́м возра́дуетася. Твоя́ мы́шца с си́лою: да укрепи́тся рука́ Твоя́, и вознесе́тся десни́ца Твоя́. Пра́вда и судьба́ угото́вание Престо́ла Твоего́: ми́лость и и́стина предъи́дете пред лице́м Твои́м. Блаже́ни лю́дие ве́дущии воскликнове́ние: Го́споди, во све́те лица́ Твоего́ по́йдут, и о и́мени Твое́м возра́дуются весь день, и пра́вдою Твое́ю вознесу́тся. Я́ко похвала́ си́лы их Ты еси́, и во благоволе́нии Твое́м вознесе́тся рог наш. Я́ко Госпо́дне есть заступле́ние, и Свята́го Изра́илева Царя́ на́шего. Тогда́ глаго́лал еси́ в виде́нии сыново́м Твои́м, и рекл еси́: положи́х по́мошь на си́льнаго, вознесо́х избра́ннаго от люде́й Мои́х, обрето́х Дави́да раба́ Моего́, еле́ем святы́м Мои́м пома́зах его́. И́бо рука́ Моя́ засту́пит его́, и мы́шца Моя́ укрепи́т его́, ничто́же успе́ет враг на него́, и сын беззако́ния не приложи́т озло́бити его́: и ссеку́ от лица́ его́ враги́ его́, и ненави́дящия его́ побежду́. И и́стина Моя́ и ми́лость Моя́ с ним, и о и́мени Мое́м вознесе́тся рог его́, и положу́ на мо́ри ру́ку его́, и на река́х десни́цу его́. Той призове́т Мя: Оте́ц мой еси́ Ты, Бог мой и Засту́пник спасе́ния моего́. И Аз пе́рвенца положу́ его́, высока́ па́че царе́й земны́х: в век сохраню́ ему́ ми́лость Мою́, и заве́т Мой ве́рен ему́, и положу́ в век ве́ка се́мя его́, и престо́л его́ я́ко дни́е не́ба. А́ще оста́вят сы́нове его́ зако́н Мой, и в судьба́х Мои́х не по́йдут, а́ще оправда́ния Моя́ оскверня́т, и за́поведей Мои́х не сохраня́т, посещу́ жезло́м беззако́ния их, и ра́нами непра́вды их, ми́лость же Мою́ не разорю́ от них, ни преврежду́ во и́стине Мое́й, ниже́ оскверню́ заве́та Моего́, и исходя́щих от уст Мои́х не отве́ргуся. Еди́ною кля́хся о святе́м Мое́м, а́ще Дави́ду солжу́? Се́мя его́ во век пребу́дет, и престо́л его́, я́ко со́лнце предо Мно́ю, и я́ко луна́ соверше́на в век, и Свиде́тель на Небеси́ ве́рен. Ты же отри́нул еси́ и уничижи́л, негодова́л еси́ пома́заннаго Твоего́, разори́л еси́ заве́т раба́ Твоего́, оскверни́л еси́ на земли́ святы́ню его́: разори́л еси́ вся опло́ты его́, положи́л еси́ тве́рдая его́ страх. Расхища́ху его́ вси мимоходя́щии путе́м, бысть поноше́ние сосе́дом свои́м. Возвы́сил еси́ десни́цу стужа́ющих ему́, возвесели́л еси́ вся враги́ его́: отврати́л еси́ по́мощь меча́ его́, и не заступи́л еси́ его́ во бра́ни. Разори́л еси́ от очище́ния его́, престо́л его́ на зе́млю пове́ргл еси́, ума́лил еси́ дни вре́мене его́, облия́л еси́ его́ студо́м. Доко́ле, Го́споди, отвраща́ешися в коне́ц? Разжже́тся я́ко огнь гнев Твой? Помяни́, кий мой соста́в, еда́ бо всу́е созда́л еси́ вся сы́ны челове́ческия? Кто есть челове́к, и́же поживе́т и не у́зрит сме́рти, изба́вит ду́шу свою́ из руки́ а́довы? Где суть ми́лости Твоя́ дре́вния, Го́споди, и́миже кля́лся еси́ Дави́ду во и́стине Твое́й? Помяни́, Го́споди, поноше́ние раб Твои́х, е́же удержа́х в не́дре мое́м мно́гих язы́к, и́мже поноси́ша врази́ Твои́, Го́споди, и́мже поноси́ша измене́нию христа́ Твоего́. Благослове́н Госпо́дь во век, бу́ди, бу́ди.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Го́споди, прибе́жище был еси́ нам в род и род. Пре́жде да́же гора́м не бы́ти и созда́тися земли́ и вселе́нней, и от ве́ка и до ве́ка Ты еси́. Не отврати́ челове́ка во смире́ние, и рекл еси́: обрати́теся, сы́нове челове́честии. Я́ко ты́сяща лет пред очи́ма Твои́ма, Го́споди, я́ко день вчера́шний, и́же мимои́де, и стра́жа нощна́я. Уничиже́ния их ле́та бу́дут. У́тро я́ко трава́ мимои́дет, у́тро процвете́т и пре́йдет: на ве́чер отпаде́т ожесте́ет и и́зсхнет. Я́ко исчезо́хом гне́вом Твои́м, и я́ростию Твое́ю смути́хомся. Положи́л еси́ беззако́ния на́ша пред Тобо́ю: век наш в просвеще́ние лица́ Твоего́. Я́ко вси дни́е на́ши оскуде́ша, и гне́вом Твои́м исчезо́хом, ле́та на́ша я́ко паучи́на поуча́хуся. Дни́е лет на́ших, в ни́хже се́дмьдесят лет, а́ще же в си́лах, о́смьдесят лет, и мно́жае их труд и боле́знь: я́ко прии́де кро́тость на ны, и нака́жемся. Кто весть держа́ву гне́ва Твоего́, и от стра́ха Твоего́, я́рость Твою́ исчести́? Десни́цу Твою́ та́ко скажи́ ми, и окова́нныя се́рдцем в му́дрости. Обрати́ся, Го́споди, доко́ле? И умоле́н бу́ди на рабы́ Твоя́. Испо́лнихомся зау́тра ми́лости Твоея́, Го́споди, и возра́довахомся, и возвесели́хомся, во вся дни на́ша возвесели́хомся, за дни в ня́же смири́л ны еси́, ле́та в ня́же ви́дехом зла́я. И при́зри на рабы́ Твоя́, и на дела́ Твоя́, и наста́ви сы́ны их. И бу́ди све́тлость Го́спода Бо́га на́шего на нас, и дела́ рук на́ших испра́ви на нас, и де́ло рук на́ших испра́ви.
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́, и просла́влю его́, долгото́ю дний испо́лню его́, и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богоро́дице, Ты еси́ лоза́ и́стинная, возрасти́вшая нам Плод живота́, Тебе́ мо́лимся: моли́ся, Влады́чице, со святы́ми апо́столы поми́ловати ду́ши на́ша.
Чте́ние Ева́нгелия:[1]
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чтец: Госпо́дь Бог благослове́н, благослове́н Госпо́дь день дне, поспеши́т нам Бог спасе́ний на́ших, Бог наш, Бог спаса́ти.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Бо́же О́тче Вседержи́телю, Го́споди Сы́не Единоро́дный Иису́се Христе́, и Святы́й Ду́ше, Еди́но Божество́, Еди́на Си́ла, поми́луй мя, гре́шнаго, и и́миже ве́си судьба́ми, спаси́ мя, недосто́йнаго раба́ Твоего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Бо́же, во и́мя Твое́ спаси́ мя, и в си́ле Твое́й суди́ ми. Бо́же, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ глаго́лы уст мои́х. Я́ко чу́ждии воста́ша на мя и кре́пции взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Бо́га пред собо́ю. Се бо Бог помога́ет ми, и Госпо́дь Засту́пник души́ мое́й. Отврати́т зла́я враго́м мои́м, и́стиною Твое́ю потреби́ их. Во́лею пожру́ Тебе́, испове́мся и́мени Твоему́, Го́споди, я́ко бла́го, я́ко от вся́кия печа́ли изба́вил мя еси́, и на враги́ моя́ воззре́ о́ко мое́
Внуши́, Бо́же, моли́тву мою́ и не пре́зри моле́ния моего́. Вонми́ ми и услы́ши мя: возскорбе́х печа́лию мое́ю и смято́хся от гла́са вра́жия и от стуже́ния гре́шнича, я́ко уклони́ша на мя беззако́ние и во гне́ве враждова́ху ми. Се́рдце мое́ смяте́ся во мне и боя́знь сме́рти нападе́ на мя. Страх и тре́пет прии́де на мя и покры́ мя тьма. И рех: кто даст ми криле́, я́ко голуби́не? И полещу́, и почи́ю. Се удали́хся бе́гая и водвори́хся в пусты́ни. Ча́ях Бо́га, спаса́ющаго мя от малоду́шия и от бу́ри. Потопи́, Го́споди, и раздели́ язы́ки их: я́ко ви́дех беззако́ние и пререка́ние во гра́де. Днем и но́щию обы́дет и́ по стена́м его́. Беззако́ние и труд посреде́ его́ и непра́вда. И не оскуде́ от стогн его́ ли́хва и лесть. Я́ко а́ще бы враг поноси́л ми, претерпе́л бых у́бо, и а́ще бы ненави́дяй мя на мя велере́чевал, укры́л бых ся от него́. Ты же, челове́че равноду́шне, влады́ко мой и зна́емый мой, и́же ку́пно наслажда́лся еси́ со мно́ю бра́шен, в дому́ Бо́жии ходи́хом единомышле́нием. Да прии́дет же смерть на ня, и да сни́дут во ад жи́ви, я́ко лука́вство в жили́щах их, посреде́ их. Аз к Бо́гу воззва́х, и Госпо́дь услы́ша мя. Ве́чер и зау́тра, и полу́дне пове́м, и возвещу́, и услы́шит глас мой. Изба́вит ми́ром ду́шу мою́ от приближа́ющихся мне, я́ко во мно́зе бя́ху со мно́ю. Услы́шит Бог и смири́т я́, Сый пре́жде век. Несть бо им измене́ния, я́ко не убоя́шася Бо́га. Простре́ ру́ку свою́ на воздая́ние, оскверни́ша заве́т Его́. Раздели́шася от гне́ва лица́ Его́, и прибли́жишася сердца́ их, умя́кнуша словеса́ их па́че еле́а, и та суть стре́лы. Возве́рзи на Го́спода печа́ль твою́, и Той тя препита́ет, не даст в век молвы́ пра́веднику. Ты же, Бо́же, низведе́ши я́ в студене́ц истле́ния, му́жие крове́й и льсти не преполовя́т дней свои́х. Аз же, Го́споди, упова́ю на Тя.
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́ и просла́влю его́, долгото́ю дней испо́лню его́ и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Бла́го есть испове́датися Го́сподеви, и пе́ти и́мени Твоему́, Вы́шний: возвеща́ти зау́тра ми́лость Твою́ и и́стину Твою́ на вся́ку нощь, в десятостру́ннем псалти́ри с пе́снию в гу́слех. Я́ко возвесели́л мя еси́, Го́споди, в творе́нии Твое́м, и в де́лех руку́ Твое́ю возра́дуюся. Я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, зело́ углуби́шася помышле́ния Твоя́. Муж безу́мен не позна́ет, и неразуми́в не разуме́ет сих. Внегда́ прозябо́ша гре́шницы я́ко трава́, и пронико́ша вси де́лающии беззако́ние: я́ко да потребя́тся в век ве́ка. Ты же Вы́шний во век, Го́споди. Я́ко се врази́ Твои́, Го́споди, я́ко се врази́ Твои́ поги́бнут, и разы́дутся вси де́лающии беззако́ние. И вознесе́тся я́ко единоро́га рог мой, и ста́рость моя́ в еле́и масти́те. И воззре́ о́ко мое́ на враги́ моя́, и востаю́щия на мя лука́внующия услы́шит у́хо мое́. Пра́ведник я́ко фи́никс процвете́т, я́ко кедр, и́же в Лива́не, умно́жится. Насажде́ни в дому́ Госпо́дни, во дво́рех Бо́га на́шего процвету́т, еще́ умно́жатся в ста́рости масти́те, и благоприе́млюще бу́дут. Да возвестя́т, я́ко прав Госпо́дь Бог наш, и несть непра́вды в Нем.
Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся: облече́ся Госпо́дь в си́лу и препоя́сася, и́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится. Гото́в Престо́л Твой отто́ле: от ве́ка Ты еси́. Воздвиго́ша ре́ки, Го́споди, воздвиго́ша ре́ки гла́сы своя́. Во́змут ре́ки сотре́ния своя́, от гласо́в вод мно́гих. Ди́вны высоты́ морски́я, ди́вен в высо́ких Госпо́дь. Свиде́ния Твоя́ уве́ришася зело́, до́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.
Бог отмще́ний Госпо́дь, Бог отмще́ний не обину́лся есть. Вознеси́ся Судя́й земли́, возда́ждь воздая́ние го́рдым. Доко́ле гре́шницы, Го́споди, доко́ле гре́шницы восхва́лятся? Провеща́ют и возглаго́лют непра́вду, возглаго́лют вси де́лающии беззако́ние? Лю́ди Твоя́, Го́споди, смири́ша и достоя́ние Твое́ озло́биша. Вдови́цу и си́ра умори́ша и прише́льца уби́ша, и ре́ша: не у́зрит Госпо́дь, ниже́ уразуме́ет Бог Иа́ковль. Разуме́йте же безу́мнии в лю́дех и бу́ии не́когда умудри́теся. Насажде́й у́хо, не слы́шит ли? Или́ созда́вый о́ко, не сматря́ет ли? Наказу́яй язы́ки, не обличи́т ли, уча́й челове́ка ра́зуму? Госпо́дь весть помышле́ния челове́ческая, я́ко суть су́етна. Блаже́н челове́к, его́же а́ще нака́жеши, Го́споди, и от зако́на Твоего́ научи́ши его́, укроти́ти его́ от дней лю́тых, до́ндеже изры́ется гре́шному я́ма. Я́ко не отри́нет Госпо́дь люде́й Свои́х, и достоя́ния Своего́ не оста́вит, до́ндеже пра́вда обрати́тся на суд, и держа́щиися ея́ вси пра́вии се́рдцем. Кто воста́нет ми на лука́внующия? Или́ кто спредста́нет ми на де́лающия беззако́ние? А́ще не Госпо́дь помо́гл бы ми, вма́ле всели́лася бы во ад душа́ моя́. А́ще глаго́лах, подви́жеся нога́ моя́, ми́лость Твоя́, Го́споди, помога́ше ми. По мно́жеству боле́зней мои́х в се́рдце мое́м, утеше́ния Твоя́ возвесели́ша ду́шу мою́. Да не прибу́дет Тебе́ престо́л беззако́ния, созида́яй труд на повеле́ние. Уловя́т на ду́шу пра́ведничу, и кровь непови́нную осу́дят. И бысть мне Госпо́дь в прибе́жище, и Бог мой в по́мошь упова́ния моего́. И возда́ст им Госпо́дь беззако́ние их и по лука́вствию их погуби́т я́ Госпо́дь Бог (наш).
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви, воскли́кнем Бо́гу Спаси́телю на́шему: предвари́м лице́ Его́ во испове́дании, и во псалме́х воскли́кнем Ему́. Я́ко Бог Ве́лий Госпо́дь, и Царь Ве́лий по всей земли́, я́ко в руце́ Его́ вси концы́ земли́, и высоты́ гор Того́ суть. Я́ко Того́ есть мо́ре, и Той сотвори́ е́, и су́шу ру́це Его́ созда́сте. Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́, и воспла́чемся пред Го́сподем сотво́ршим нас: я́ко Той есть Бог наш, и мы лю́дие па́жити Его́, и о́вцы руки́ Его́. Днесь а́ще глас Его́ услы́шите, не ожесточи́те серде́ц ва́ших, я́ко в прогне́вании, по дни искуше́ния в пусты́ни, во́ньже искуси́ша Мя отцы́ ва́ши, искуси́ша Мя, и ви́деша дела́ Моя́. Четы́редесять лет негодова́х ро́да того́, и рех, при́сно заблужда́ют се́рдцем, ти́и же не позна́ша путе́й Мои́х, я́ко кля́хся во гне́ве Мое́м, а́ще вни́дут в поко́й Мой.
Воспо́йте Го́сподеви песнь но́ву, воспо́йте Го́сподеви вся земля́, воспо́йте Го́сподеви, благослови́те и́мя Его́, благовести́те день от дне спасе́ние Его́. Возвести́те во язы́цех сла́ву Его́, во всех лю́дех чудеса́ Его́. Я́ко Ве́лий Госпо́дь и хва́лен зело́, стра́шен есть над все́ми бо́ги. Я́ко вси бо́зи язы́к бе́сове: Госпо́дь же небеса́ сотвори́. Испове́дание и красота́ пред Ним, святы́ня и великоле́пие во святи́ле Его́. Принеси́те Го́сподеви оте́чествия язы́к, принеси́те Го́сподеви сла́ву и честь. Принеси́те Го́сподеви сла́ву и́мени Его́, возми́те же́ртвы, и входи́те во дворы́ Его́. Поклони́теся Го́сподеви во дворе́ святе́м Его́, да подви́жится от лица́ Его́ вся земля́. Рцы́те во язы́цех, я́ко Госпо́дь воцари́ся, и́бо испра́ви вселе́нную, я́же не подви́жится: су́дит лю́дем пра́востию. Да возвеселя́тся небеса́, и ра́дуется земля́, да подви́жится мо́ре и исполне́ние его́. Возра́дуются поля́, и вся я́же на них: тогда́ возра́дуются вся древа́ дубра́вная от лица́ Госпо́дня, я́ко гряде́т, я́ко гряде́т суди́ти земли́, суди́ти вселе́нней в пра́вду, и лю́дем и́стиною Свое́ю.
Госпо́дь воцари́ся, да ра́дуется земля́, да веселя́тся о́строви мно́зи. О́блак и мрак о́крест Его́, пра́вда и судьба́ исправле́ние Престо́ла Его́. Огнь пред Ним предъи́дет, и попали́т о́крест враги́ Его́. Освети́ша мо́лния Его́ вселе́нную: ви́де, и подви́жеся земля́. Го́ры я́ко воск раста́яша от лица́ Госпо́дня, от лица́ Го́спода всея́ земли́. Возвести́ша небеса́ пра́вду Его́, и ви́деша вси лю́дие сла́ву Его́. Да постыдя́тся вси кла́няющиися истука́нным, хва́лящиися о и́долех свои́х, поклони́теся Ему́ вси А́нгели Его́. Слы́ша и возвесели́ся Сио́н, и возра́довашася дще́ри Иуде́йския, суде́б ра́ди Твои́х, Го́споди, я́ко Ты Госпо́дь Вы́шний над все́ю земле́ю, зело́ превозне́слся еси́ над все́ми бо́ги. Лю́бящии Го́спода, ненави́дите зла́я, храни́т Госпо́дь ду́ши преподо́бных Свои́х, из ру́ки гре́шничи изба́вит я́. Свет возсия́ пра́веднику, и пра́вым се́рдцем весе́лие. Весели́теся, пра́веднии, о Го́споде и испове́дайте па́мять Святы́ни Его́.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Воспо́йте Го́сподеви песнь но́ву, я́ко ди́вна сотвори́ Госпо́дь. Спасе́ Его́ десни́ца Его́, и мы́шца свята́я Его́. Сказа́ Госпо́дь спасе́ние Свое́, пред язы́ки откры́ пра́вду Свою́. Помяну́ ми́лость Свою́ Иа́кову, и и́стину Свою́ до́му Изра́илеву, ви́деша вси концы́ земли́ спасе́ние Бо́га на́шего. Воскли́кните Бо́гови вся земля́, воспо́йте, и ра́дуйтеся, и по́йте. По́йте Го́сподеви в гу́слех, в гу́слех и гла́се псало́мсте. В труба́х ко́ваных и гла́сом трубы́ ро́жаны воструби́те пред Царе́м Го́сподем. Да подви́жится мо́ре и исполне́ние его́, вселе́нная и вси живу́щии на ней. Ре́ки воспле́щут руко́ю вку́пе, го́ры возра́дуются. От лица́ Госпо́дня, я́ко гряде́т, я́ко и́дет суди́ти земли́, суди́ти вселе́нней в пра́вду, и лю́дем пра́востию.
Госпо́дь воцари́ся, да гне́ваются лю́дие: седя́й на Херуви́мех, да подви́жится земля́. Госпо́дь в Сио́не вели́к, и высо́к есть над все́ми людьми́. Да испове́дятся и́мени Твоему́ вели́кому, я́ко стра́шно и свя́то есть. И честь царе́ва суд лю́бит: Ты угото́вал еси́ правоты́, суд и пра́вду во Иа́кове Ты сотвори́л еси́. Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего, и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́, я́ко свя́то есть. Моисе́й и Ааро́н во иере́ех Его́, и Самуи́л в призыва́ющих и́мя Его́: призыва́ху Го́спода, и Той послу́шаше их. В столпе́ о́блачне глаго́лаше к ним: я́ко храня́ху свиде́ния Его́ и повеле́ния Его́, я́же даде́ им. Го́споди Бо́же наш, Ты послу́шал еси́ их: Бо́же, ты ми́лостив быва́л еси́ им, и мща́я на вся начина́ния их. Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего, и покланя́йтеся в горе́ святе́й Его́, я́ко Свят Госпо́дь Бог наш.
Воскли́кните Бо́гови вся земля́, рабо́тайте Го́сподеви в весе́лии, вни́дите пред Ним в ра́дости. Уве́дите, я́ко Госпо́дь той есть Бог наш: Той сотвори́ нас, а не мы, мы же лю́дие Его́ и о́вцы па́жити Его́. Вни́дите во врата́ Его́ во испове́дании, во дворы́ Его́ в пе́ниих: испове́дайтеся Ему́, хвали́те и́мя Его́. Я́ко благ Госпо́дь, в век ми́лость Его́, и да́же до ро́да и ро́да и́стина Его́.
Псало́м 100:
Ми́лость и суд воспою́ Тебе́, Го́споди. Пою́ и разуме́ю в пути́ непоро́чне, когда́ прии́деши ко мне? Прехожда́х в незло́бии се́рдца моего́ посреде́ до́му моего́. Не предлага́х пред очи́ма мои́ма вещь законопресту́пную: творя́щия преступле́ние возненави́дех. Не прильпе́ мне се́рдце стропти́во, уклоня́ющагося от мене́ лука́ваго не позна́х. Оклевета́ющаго тай и́скренняго своего́, сего́ изгоня́х: го́рдым о́ком, и несы́тым се́рдцем, с сим не ядя́х. О́чи мои́ на ве́рныя земли́, посажда́ти я́ со мно́ю: ходя́й по пути́ непоро́чну, сей ми служа́ше. Не живя́ше посреде́ до́му моего́ творя́й горды́ню, глаго́ляй непра́ведная, не исправля́ше пред очи́ма мои́ма. Во у́трия избива́х вся гре́шныя земли́, е́же потреби́ти от гра́да Госпо́дня вся де́лающия беззако́ние.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Я́ко не и́мамы дерзнове́ния за премно́гия грехи́ на́ша, Ты и́же от Тебе́ Ро́ждшагося моли́, Богоро́дице Де́во, мно́го бо мо́жет моле́ние Ма́тернее ко благосе́рдию Влады́ки. Не пре́зри гре́шных мольбы́, Всечи́стая, я́ко ми́лостив есть и спасти́ моги́й, И́же и страда́ти о нас изво́ливый.
Тропа́рь проро́чества Вели́кого Вто́рника, глас 1:
Чтец: Тропа́рь проро́чества, глас пе́рвый: Безме́рно согреша́ющим, бога́тно прости́, Спа́се, и сподо́би нас неосужде́нно поклони́тися Твоему́ свято́му Воскресе́нию, моли́твами Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере, еди́не Многоми́лостиве.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Безме́рно согреша́ющим, бога́тно прости́, Спа́се, и сподо́би нас неосужде́нно поклони́тися Твоему́ свято́му Воскресе́нию, моли́твами Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере, еди́не Многоми́лостиве.
Диакон: Во́нмем.
Проки́мен 6 ча́са Вели́кого Вто́рника, пе́рвый, глас 6:
Чтец: Проки́мен, глас шесты́й: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Хор: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Чтец: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди, Го́споди, услы́ши глас мой.
Хор: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Чтец: Я́ко у Го́спода ми́лость.
Хор: И мно́гое у Него́ избавле́ние.
Парими́я 6 ча́са Вели́кого Вто́рника:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Проро́чества Иезеки́илева чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
(Иез. гл.1, стт.21-28, гл.2, ст.1:)
Чтец: Внегда́ идя́ху (живо́тная), идя́ху (и коле́са), и внегда́ стоя́ти им, стоя́ху (и коле́са с ни́ми): и егда́ воздвиза́хуся от земли́, воздвиза́хуся с ни́ми (и коле́са), я́ко дух жи́зни бя́ше в колесе́х. И подо́бие над главо́ю живо́тных я́ко твердь, я́ко виде́ние криста́лла, просте́ртое над крила́ми их свы́ше. И под тве́рдию кри́ла их просте́рта, паря́ще друг ко дру́гу, кому́ждо два спряже́на, прикрыва́юще телеса́ их. И слы́шах глас крил их, внегда́ паря́ху, я́ко глас вод мно́гих, я́ко глас Бо́га Саддаи́: и внегда́ ходи́ти им, глас сло́ва я́ко глас полка́: и внегда́ стоя́ти им, почива́ху кри́ла их. И се глас превы́ше тве́рди су́щия над главо́ю их, внегда́ стоя́ти им, низпуска́хуся кри́ла их. И над тве́рдию, я́же над главо́ю их, я́ко виде́ние ка́мене сапфи́ра, подо́бие престо́ла на нем, и на подо́бии престо́ла подо́бие, я́коже вид челове́чь сверху́. И ви́дех я́ко виде́ние иле́ктра, я́ко виде́ние огня́ внутрь его́ о́крест от виде́ния чресл и вы́ше, и от виде́ния чресл да́же до до́лу ви́дех виде́ние огня́, и свет его́ о́крест, я́ко виде́ние дуги́, егда́ есть на о́блацех в день дождя́, та́ко стоя́ние све́та о́крест. Сие́ виде́ние подо́бие сла́вы Госпо́дни.
Диакон: Во́нмем.
Проки́мен 6 ча́са Вели́кого Вто́рника, второ́й, глас 4:
Чтец: Проки́мен, глас четве́ртый: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Хор: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Чтец: Го́споди, не вознесе́ся се́рдце мое́, ниже́ вознесо́стеся о́чи мои́.
Хор: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Чтец: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода.
Хор: От ны́не и до ве́ка.
Чте́ние Ева́нгелия:[2]
Если на 6-м часе начинается чтение следующего Евангелия, то возглашается:
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Если же на 6-м часе продолжается чтение того же Евангелия, что читалось на 3-м,часе то возглас «И о сподобитися нам...» не произносится, но сразу возглашается:
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чтец: Ско́ро да предваря́т ны щедро́ты Твоя́, Го́споди, я́ко обнища́хом зело́; помози́ нам, Бо́же, Спа́се наш, сла́вы ра́ди И́мене Твоего́, Го́споди, изба́ви нас и очи́сти грехи́ на́ша, И́мене ра́ди Твоего́.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Вели́кого Вто́рника, глас 2, подо́бен: «Вы́шних ища́...»:
Час, душе́, конца́ помы́сливши,/ и посече́ния смоко́вницы убоя́вшися,/ да́нный тебе́ тала́нт трудолю́бно де́лай, окая́нная, бо́дрствующи и зову́щи:// да не пребу́дем вне черто́га Христо́ва.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Бо́же и Го́споди сил и всея́ тва́ри Соде́телю, И́же за милосе́рдие безприкла́дныя ми́лости Твоея́ Единоро́днаго Сы́на Твоего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́, низпосла́вый на спасе́ние ро́да на́шего, и честны́м Его́ Кресто́м рукописа́ние грех на́ших растерза́вый, и победи́вый тем нача́ла и вла́сти тьмы. Сам, Влады́ко Человеколю́бче, приими́ и нас, гре́шных, благода́рственныя сия́ и моле́бныя моли́твы и изба́ви нас от вся́каго всегуби́тельнаго и мра́чнаго прегреше́ния и всех озло́бити нас и́щущих ви́димых и неви́димых враг. Пригвозди́ стра́ху Твоему́ пло́ти на́ша и не уклони́ серде́ц на́ших в словеса́ или́ помышле́ния лука́вствия, но любо́вию Твое́ю уязви́ ду́ши на́ша, да, к Тебе́ всегда́ взира́юще и е́же от Тебе́ све́том наставля́еми, Тебе́, непристу́пнаго и присносу́щнаго зря́ще Све́та, непреста́нное Тебе́ испове́дание и благодаре́ние возсыла́ем, Безнача́льному Отцу́ со Единоро́дным Твои́м Сы́ном и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Коль возлю́бленна селе́ния Твоя́, Го́споди сил! Жела́ет и скончава́ется душа́ моя́ во дворы́ Госпо́дни, се́рдце мое́ и плоть моя́ возра́довастася о Бо́зе жи́ве. И́бо пти́ца обре́те себе́ хра́мину, и го́рлица гнездо́ себе́, иде́же положи́т птенцы́ своя́, олтари́ Твоя́, Го́споди сил, Царю́ мой и Бо́же мой. Блаже́ни живу́щии в дому́ Твое́м, в ве́ки веко́в восхва́лят Тя. Блаже́н муж, ему́же есть заступле́ние его́ у Тебе́; восхожде́ния в се́рдце свое́м положи́, во юдо́ль плаче́вную, в ме́сто е́же положи́, и́бо благослове́ние даст законополага́яй. По́йдут от си́лы в си́лу: яви́тся Бог бого́в в Сио́не. Го́споди Бо́же сил, услы́ши моли́тву мою́, внуши́, Бо́же Иа́ковль. Защи́тниче наш, виждь, Бо́же, и при́зри на лице́ христа́ Твоего́. Я́ко лу́чше день еди́н во дво́рех Твои́х па́че ты́сящ: изво́лих примета́тися в дому́ Бо́га моего́ па́че, не́же жи́ти ми в селе́ниих гре́шничих. Я́ко ми́лость и и́стину лю́бит Госпо́дь, Бог благода́ть и сла́ву даст, Госпо́дь не лиши́т благи́х ходя́щих незло́бием. Го́споди Бо́же сил, Блаже́н челове́к упова́яй на Тя.
Благоволи́л еси́, Го́споди, зе́млю Твою́, возврати́л еси́ плен Иа́ковль: оста́вил еси́ беззако́ния люде́й Твои́х, покры́л еси́ вся грехи́ их. Укроти́л еси́ весь гнев Твой, возврати́лся еси́ от гне́ва я́рости Твоея́. Возврати́ нас, Бо́же спасе́ний на́ших, и отврати́ я́рость Твою́ от нас. Еда́ во ве́ки прогне́ваешися на ны? Или́ простре́ши гнев Твой от ро́да в род? Бо́же, Ты обра́щься оживи́ши ны, и лю́дие Твои́ возвеселя́тся о Тебе́. Яви́ нам, Го́споди, ми́лость Твою́, и спасе́ние Твое́ даждь нам. Услы́шу, что рече́т о мне Госпо́дь Бог: я́ко рече́т мир на лю́ди Своя́, и на преподо́бныя Своя́, и на обраща́ющия сердца́ к Нему́. Оба́че близ боя́щихся Его́ спасе́ние Его́, всели́ти сла́ву в зе́млю на́шу. Ми́лость и и́стина срето́стеся, пра́вда и мир облобыза́стася. И́стина от земли́ возсия́, и пра́вда с Небесе́ прини́че, и́бо Госпо́дь даст бла́гость, и земля́ на́ша даст плод свой. Пра́вда пред Ним предъи́дет, и положи́т в путь стопы́ своя́.
Приклони́, Го́споди, у́хо Твое́ и услы́ши мя, я́ко нищ и убо́г есмь аз. Сохрани́ ду́шу мою́, я́ко преподо́бен есмь; спаси́ раба́ Твоего́, Бо́же мой, упова́ющаго на Тя. Поми́луй мя, Го́споди, я́ко к Тебе́ воззову́ весь день. Возвесели́ ду́шу раба́ Твоего́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Я́ко Ты, Го́споди, благ, и кро́ток, и многоми́лостив всем, призыва́ющим Тя. Внуши́, Го́споди, моли́тву мою́ и вонми́ гла́су моле́ния моего́. В день ско́рби моея́ воззва́х к Тебе́, я́ко услы́шал мя еси́. Несть подо́бен Тебе́ в бозе́х, Го́споди, и несть по дело́м Твои́м. Вси язы́цы, ели́ки сотвори́л еси́, прии́дут, и покло́нятся пред Тобо́ю, Го́споди, и просла́вят И́мя Твое́, я́ко ве́лий еси́ Ты и творя́й чудеса́, Ты еси́ Бог еди́н. Наста́ви мя, Го́споди, на путь Твой, и пойду́ во и́стине Твое́й: да возвесели́тся се́рдце мое́ боя́тися И́мене Твоего́. Испове́мся Тебе́, Го́споди Бо́же мой, всем се́рдцем мои́м и просла́влю И́мя Твое́ в век. Я́ко ми́лость Твоя́ ве́лия на мне, и изба́вил еси́ ду́шу мою́ от а́да преиспо́днейшаго. Бо́же, законопресту́пницы воста́ша на мя, и сонм держа́вных взыска́ша ду́шу мою́ и не предложи́ша Тебе́ пред собо́ю. И Ты, Го́споди Бо́же мой, ще́дрый и ми́лостивый, долготерпели́вый, и многоми́лостивый, и и́стинный, при́зри на мя и поми́луй мя, даждь держа́ву Твою́ о́троку Твоему́ и спаси́ сы́на рабы́ Твоея́. Сотвори́ со мно́ю зна́мение во бла́го, и да ви́дят ненави́дящии мя и постыдя́тся, я́ко Ты, Го́споди, помо́гл ми и уте́шил мя еси́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
После кафизмы:
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
И́же нас ра́ди рожде́йся от Де́вы,/ и, распя́тие претерпе́в, Благи́й,/ испрове́ргий сме́ртию смерть и воскресе́ние явле́й я́ко Бог,/ не пре́зри, я́же созда́л еси́ руко́ю Твое́ю./ Яви́ человеколю́бие Твое́, Ми́лостиве,/ приими́ ро́ждшую Тя Богоро́дицу, моля́щуюся за ны,/ и спаси́, Спа́се наш, лю́ди отча́янныя.
Чте́ние Ева́нгелия:[3]
Если на 9-м часе начинается чтение следующего Евангелия, то возглашается:
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Если же на 9-м часе продолжается чтение того же Евангелия, что читалось на 6-м,часе то возглас «И о сподобитися нам...» не произносится, но сразу возглашается:
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Не преда́ждь нас до конца́ И́мене Твоего́ ра́ди, и не разори́ заве́та Твоего́, и не отста́ви ми́лости Твоея́ от нас Авраа́ма ра́ди, возлю́бленнаго от Тебе́, и за Исаа́ка, раба́ Твоего́, и Изра́иля, свята́го Твоего́.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Чтец: Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Го́споди, Иису́се Христе́, Бо́же наш, долготерпе́вый о на́ших согреше́ниих и да́же до ны́нешняго часа́ приведы́й нас, в о́ньже, на Животворя́щем Дре́ве ви́ся, благоразу́мному разбо́йнику и́же в рай путесотвори́л еси́ вход и сме́ртию смерть разруши́л еси́: очи́сти нас, гре́шных и недосто́йных раб Твои́х, согреши́хом бо и беззако́нновахом и не́смы досто́йни возвести́ очеса́ на́ша и воззре́ти на высоту́ Небе́сную, зане́ оста́вихом путь пра́вды Твоея́ и ходи́хом в во́лях серде́ц на́ших. Но мо́лим Твою́ безме́рную бла́гость: пощади́ нас, Го́споди, по мно́жеству ми́лости Твоея́, и спаси́ нас И́мене Твоего́ ра́ди свята́го, я́ко исчезо́ша в суете́ дни́е на́ши, изми́ нас из руки́ сопроти́внаго, и оста́ви нам грехи́ на́ша, и умертви́ плотско́е на́ше мудрова́ние, да, ве́тхаго отложи́вше челове́ка, в но́ваго облеце́мся и Тебе́ поживе́м, на́шему Влады́це и Благоде́телю. И та́ко, Твои́м после́дующе повеле́нием, в ве́чный поко́й дости́гнем, иде́же есть всех веселя́щихся жили́ще. Ты бо еси́ вои́стинну и́стинное весе́лие и ра́дость лю́бящих Тя, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Пресвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
По заключительной молитве 9-го часа начинается чтение изобразительных:
Изобразительны читаются скоро.
Чтец: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Помяни́ нас, Влады́ко, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Помяни́ нас, Святы́й, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Лик Небе́сный пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
Приступи́те к Нему́ и просвети́теся, и ли́ца ва́ша не постыдя́тся.
Лик Небе́сный пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Лик святы́х А́нгел и Арха́нгел со все́ми Небе́сными си́лами пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
И ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на Небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Осла́би, оста́ви, прости́, Бо́же, прегреше́ния на́ша, во́льная и нево́льная, я́же в сло́ве и в де́ле, я́же в ве́дении и не в ве́дении, я́же во дни и в нощи́, я́же во уме́ и в помышле́нии, вся нам прости́, я́ко Благ и Человеколю́бец.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный да́ждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м/ и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м,/ без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую,// су́щую Богоро́дицу Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Всесвята́я Тро́ице, Единосу́щная Держа́во, Неразде́льное Ца́рство, всех благи́х Вина́: благоволи́ же и о мне, гре́шнем, утверди́, вразуми́ се́рдце мое́ и всю мою́ отыми́ скве́рну. Просвети́ мою́ мысль, да вы́ну сла́влю, пою́, и покланя́юся, и глаго́лю: Еди́н Свят, Еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость.
Хор: Досто́йно есть, я́ко вои́стину,/ блажи́ти тя Богоро́дицу,/ присноблаже́нную и пренепоро́чную,// и Ма́терь Бо́га на́шего.
Иерей: Пресвята́я Богоро́дице, спаси́ нас.
Хор: Честне́йшую Херуви́м/ и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м,/ без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую,// су́щую Богоро́дицу Тя велича́ем.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, Упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Три́жды) Благослови́.
(На амво́не при закры́тых Ца́рских врата́х)
Иерей: Гряды́й Госпо́дь на во́льную Страсть, на́шего ра́ди спасе́ния, Христо́с И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших и всех святы́х, поми́лует и спасе́т нас, я́ко Благ и Человеколю́бец.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Три́жды)
[1] На 3-м, 6-м и 9-м часах в Страстные Понедельник, Вторник и Среду уставом предписывается чтение Евангелия. Евангелия от Матфея, от Марка и от Луки прочитываются полностью, а Евангелие от Иоанна до 1-го чтения Евангелия Святых Страстей. По указанию Типикона, Евангелия от Матфея, Марка и Иоанна делятся каждое на две части, а Евангелие от Луки — на три. Существует традиция, по которой Евангелия от Матфея, от Марка и от Луки прочитываются со 2-й по 6-ю седмицы Великого поста, в таком случае на Страстной седмице прочитывается только Евангелие от Иоанна.
[2] См. сноску 5.
[3] См. сноску 5.
[4] О чтении Символа веры на изобразительных Типикон умалчивает, однако старопечатные Уставы в последовании изобразительных в праздник Благовещения назначают на «И ныне» — «Верую во Единаго Бога...» (см.: Устав. М., 1610. Л. 631 об.; Устав. М., 1634. Л. 64; Устав. М., 1641. Л. 550 об.; ср. также: Розанов В. Богослужебный Устав Православной Церкви. С. 601).
