«Жалость и милосердие». Священник Григорий Геронимус

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Марина Борисова беседует со священником Григорием Геронимусом, настоятелем храма Всемилостивого Спаса в Митине.

Разговор посвящён различию между жалостью и милосердием. Отец Григорий объясняет, что жалость — это чувство при встрече с чужой бедой, а милосердие проявляется в том, что человек делает. При этом дело важнее эмоции: в притче о самарянине говорится не о переживаниях, а о поступках.

Гость предупреждает, что тщеславие может примешаться почти к любому доброму делу, но это не повод отказываться от помощи. Он вспоминает и слова своего духовника: не всякая доброта есть добро.

Собеседники говорят о том, что просто выслушать человека — уже дело милосердия, а помощь требует не только денег, но и времени и участия. Отец Григорий приводит рассказ митрополита Антония Сурожского о нищем, которого больше денег обрадовало то, что человек отнёсся к нему как к равному.

Отдельно разговор выходит на воскрешение Лазаря, над которым Христос плакал, зная, что воскресит его. Опираясь на Иоанна Дамаскина, отец Григорий объясняет это соединением во Христе двух природ: Божественной и человеческой. В завершение наш гость подчёркивает, что милосердие требует рассуждения, ведь настоящая помощь — это не делать всё за человека, а помогать ему справиться самостоятельно, и порой для этого нужно и строгое слово.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня со мной, и с вами этот час «Светлого вечера» проведет священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино. Добрый вечер, батюшка.

Отец Григорий

— Здравствуйте. Добрый вечер.

М. Борисова

— Мне очень хотелось бы сегодня побеседовать с вами о двух понятиях, которые, на первый взгляд, являются синонимами — это жалость и милосердие. Казалось бы, речь об одном и том же. И в общем мы дальше, как правило , и не рассуждаем: ну если человек жалеет, значит он проявляет милосердие. Но, вот у святых отцов иногда встречаются парадоксальные толкования, например: что жалость может дать пищу гордости. А с другой стороны, мы о милосердии читаем только самое лучшее у святых отцов. Каким же образом два понятия, которые столь родственны в нашем восприятии, могут оказаться столь противоположными с точки зрения тех духовных даров, которые они нам несут.

Отец Григорий

— Наверно, все-таки это близкие понятия, ну не совсем уж одно и тоже. Жалость — для меня, в моем представлении это прежде всего чувство, которое испытывает человек, сталкиваясь с той или иной какой-то тяжелой, трудной ситуацией в жизни другого человека. А милосердие — это то, что делает человек, в том числе в результате вот этого чувства жалости, которое он испытал. И, конечно же, мы знаем, что Господь наш Иисус Христос и Церковь Христова призывают нас к делам милосердия. И об этом говорится и в Священном Писании, и мы хорошо, конечно, помним притчу о милосердном самарянине, который дан нам, как пример того, как нужно поступать. «Иди и ты поступай также» (Лк.10:37) — говорит Христос, заканчивая эту притчу.

М. Борисова

— Ну там, кстати, ничего не говорится о том, какие чувства при этом этот человек испытывал. Там говорится о том, что он делал, но не описываются его эмоции.

Отец Григорий

— Да. И когда человек вот делает именно какие-то дела добра, конечно же, это всегда воспринимается, как добродетель, как что-то хорошее и полезное. К любому делу могут быть примешаны какие-то тщеславные помыслы. Всегда человек может, вот сделал что-то хорошее: какой я молодец. А вообще давайте-ка, пусть все обо мне говорят, какой я молодец. Вот какое-то хвастовство и тщеславие, и связанная с этим гордость, они всегда будут примешиваться. Иоанн Лествичник преподобный, он говорил так, что: тщеславие — это как такой троерожник, то есть такая звездочка с тремя шипами, которую как ни кинь , вот каким шипом она в землю не воткнется, один шип все равно вверх торчит. Вот ты одним образом поступишь и этим тщеславишься, другим образом поступишь — опять тщеславишься. Святые отцы призывают нас помнить об этой опасности, но не смотря на это делать какие-то хорошие, добрые дела. В том числе, и может в первую очередь дела милосердия. Другое дело, что любое наше действие, оно должно быть связано с рассуждением. Вот я сейчас припоминаю своего духовного отца, который иногда говорил: «Не всякая доброта есть добро.». И иногда бывает так, что вроде бы из хороших побуждений, из благих намерений человек вроде бы как старается помочь кому-то другому, а на самом деле получается только хуже. К сожалению, так бывает. И можно привести примеры того, как это бывает. Поэтому надо как-то внимательно подумать, прежде, чем совершить это дело милосердия. Может быть взять благословение, или потом уже, помолившись, благословясь, подумав это дело совершать. Но, и не откладывая особенно. Есть такое рассуждение у святых отцов, что вот когда пришла тебе мысль сделать какое-то доброе, милосердное дело, то если ты будешь его откладывать, потом начнешь думать: а точно ли я готов на это потратить время, иногда деньги, а может это лишнее, и так ничего и не сделаешь . Дела добра надо делать быстро и стремительно, но с рассуждением.

М. Борисова

— Дела добра — это такая формула загадочная. Потому, что, что есть дело добра? Вот в Советском Союзе обычно детей воспитывали в представлении о том, что: человек — это звучит гордо и что жалость унижает. И у поэтессы Юлии Друниной есть стихотворение, она была на Великой Отечественной войне санитаркой, а там приходилось, поскольку не хватало перевязочного материала, в перерывах между боями приходилось стирать то, что осталось от раненных. И это был бесконечный процесс, потому что нужно было все потом стерилизовать. В общем это была очень тяжелая физическая работа. И вот стихотворение написано о том, как закончился бой, и вот эти женщины, вместо того, чтобы отдохнуть, они бесконечно стирают эти бинты и простыни, все, что осталось от раненых. И заканчивается таким воплем, что: «Человека унижает жалость?

Кто б меня „унизил“, пожалев?». Жалость непонятна. Вот иногда этой эмоции нам очень не хватает. Все такие сдержанные, все такие корректные, все соблюдают твое личное пространство, боятся тебя каким-то образом чем-то задеть. А иногда просто доброе слово, как говорится: «Доброе слово и кошке приятно.», иногда этого доброго слова катастрофически не хватает. И можно ли прировнять доброе слово, рожденное эмоцией к доброму делу?

Отец Григорий

— Вы знаете, я даже больше скажу. Просто выслушать человека — это иногда уже ему помочь, это иногда уже дело милосердия. Вот часто человеку в трудной ситуации не с кем даже поделиться своими какими-то переживаниями, тревогами. И доброжелательный слушатель — это уже очень серьезно, это уже очень много. И я знаю, что психологи говорят, что иногда не меньше 50%, так сказать, терапевтического эффекта от их деятельности связано ни с какими-то советами, которые они дали, ни с какими-то там, ну психологи не дают терапии лекарственной, но ни с какими-то техниками, а просто с тем, что человека выслушали. И вот если в христианской общине, скажем, в приходе мы научаемся не проходить мимо другого, увидеть, как-то заметить, что человеку нужно с кем-то поговорить, и как-то пригласить его к этому разговору, показать ему, что мы готовы его выслушать, потратить свое время и силы, то это уже дело милосердия. Тем более доброе слово. Тем более сочувственное слово. Не надо там ничего выдумывать. Не надо изображать из себя кого-то, кем ты не являешься, давать те же самые психологические советы, которые не совсем всегда полезны, но вот просто выслушать, улыбнуться, сказать какие-то самые простые человеческие слова, вот сочувствие, что: то, что ты сейчас рассказывал, вот для меня тоже ценно. Я чувствую, как моя душа трепещет от того, что ты говорил. Может для кого-то другого это незначительные факты, но я вижу, что вот это ты переживаешь, и я готов попереживать вместе с тобой. Это уже по-христиански, это уже дело милосердия.

М. Борисова

— А то, что мы продолжаем, как наши прабабушки и прадедушки в советские времена стесняться. Когда к нам люди испытывают жалость. Опять можно вспомнить стихи военной поры: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели. Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.». Вот эмоция такая, что: жалость меня унизит, и не надо меня жалеть, жалость — это то чувство, которое делает меня слабым, делает меня человеком, неспособным бороться с трудностями, которые мне посылают, ну там в зависимости от веры человека: либо судьба, либо Бог. Насколько правомерно для христианина чураться жалости, обращенной к нему?

Отец Григорий

— Ну тут есть разные градации. Бывают случаи, когда человек в какую-то другую крайность. Я бы сказал, переходит и считаем нормальным своими проблемами утруждать всех остальных. Там вечно на все жаловаться, искать этой жалости. И это действительно иногда переходит разумную грань. Я согласен с тем, что в какой-то такой общепринятый этикет входит то, что: не надо там слишком на других людей выкладывать там какие-то свои проблемы, если к тому нет серьезных оснований, если это та проблема, с которой в общем-то ты можешь сам справиться. Но, вместе с тем Господь нас создал такими, что мы способны друг друга поддерживать, что мы способны друг другу сопереживать. И иногда говорят так, что какая-то разделенная радость, она становится намного-намного слаще. Прекрасно, если это происходит в семье. Там муж и жена могут друг другу посопереживать в радости и в скорби. Дети в этом поучаствуют. Ну и в большой семье — в приходе, в христианской общине, вообще в нашей человеческой семье вот это тоже может быть, и это совершенно нормально. Радость становится слаще, если она разделена. Горе, какая-то такая тяжесть становится легче, если рядышком есть человек, который это с тобой это с тобой разделяет. И этот дар Божий — что мы не какие-то отдельные совершенно, в космосе существующие атомы, а что мы человечество и связаны друг с другом тем, что мы братья и сестры, как мы в Церкви друг друга называем, что мы можем друг друга поддержать. Вот этим даром Божиим не нужно пренебрегать. Это замечательно, что мы можем разделять чувства, эмоции и жизненные обстоятельства друг друга.

М. Борисова

— Священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о жалости и милосердии. Когда речь идет о жалости, есть еще такая ловушка. Не знаю, возможно это ни у каждого человека такое, но часто бывает, когда видишь человека, достойного, чтоб его пожалеть, ну что-то явно на твоих глазах с ним случилось. И тебе искренне его жалко. Но, к этому чувству примешивается еще такое малопочтенное ощущение: слава Богу, что не со мной. Вот перед тобой человек, с которым что-то плохое случилось, и тебе действительно его жалко. Но, в тот же момент ты как бы перекрестившись, думаешь: как хорошо, что меня эта чаша миновала. Вот что это — смешение двух совершенно, казалось бы, несовместимых эмоций?

Отец Григорий

— Беда, которая случилась с человеком рядом — это всегда предостережение для меня. И, наверно, тут надо не говорить: «Слава Богу, что не со мной.», а вспомнить, как апостолы говорили: «Блюдите, како опасно ходите!». Вот этих опасностей у нас множество: и духовных, и душевных, и физических. И мы видим, что вот такое бывает, что вот люди попадают и в такие тоже обстоятельства. И значит это может случиться и со мной, с моими близкими. Это вот такой повод для трезвения, молитвы, внимания и благодарности Богу. Когда мы думаем, вот приходит мысль кому- то помочь, то действительно могут быть разные искушения. Это и тщеславные помыслы, и вот такие помыслы, о которых вы сейчас сказали, и какие-то другие помыслы, Вот поэтому святые отцы и говорят, что не откладывать надолго это доброе дело, которое мы задумали. Иначе эти помыслы, они могут так, как сорняки порасти в нашем сердце и погубить то хорошее растение, которое там росло — желание помочь другому человеку. Вот начнем одно думать, потом другое, потом третье, и вовсе ничем не поможем. Важно, так сказать, не обращая внимание на какие-то искусительные помыслы, которые у нас возникли, сделать доброе дело. А потом уже можно и на исповеди об этом сказать: «Вот такое гаденькое чувство примешалось мне в сердце. Прости, Господи, что так я нехорошо подумал.».

М. Борисова

— Вам, как священнику, принимающему исповедь, часто приходится сталкиваться, наверно, с тем, что человек приходит не только покаяться, но и чтобы его пожалели. Но, взрослому человеку ведь как-то неловко обращаться даже не с просьбой о жалости, а вот как бы прийти к кому-то, ожидая, что его пожалеют. Ну вроде неудобно, неприлично взрослому человеку. А в Церкви вроде как и не так стыдно.

Отец Григорий

— Ну вообще говоря, попросить помощи в той ситуации, когда эта помощь действительно нужна, не когда тебе хочется, чтобы за тебя все сделали, а когда тебе действительно нужна помощь — это признак как раз сильного человека. Также, как уметь попросить прощение, когда ты действительно виноват. Есть такая пацанская логика: что нельзя извиняться. Это такое, связанное с таким мелким, с людьми, которые занимаются вот мелким хулиганством, бандитизмом. В христианстве совершенно другое к этому отношение. Извиниться не только можно, но и нужно. И это тебя не унижает, а это тебя возвышает. Там, где ты правдиво увидел какую-то свою ошибку, свой какой-то недостойный поступок, найди какие-то корректные слова, чтобы, не потеряв собственного достоинства, а наоборот может быть возвысив, увеличив это достоинство, сказать: «Мне очень жаль, что так произошло. Я был неправ.». И вот тоже самое можно сказать и про просьбы о помощи. Сильный человек видит, что: здесь я действительно справится не могу, и мне нужно, чтобы мне помогли. И с этой просьбой обращается. В этом нет ничего унижающего. На исповедь люди приходят, знаете, с очень разными мотивами. И, конечно же, очень часто люди приходят с искренним и глубоким покаянием. Иногда бывают такие разговоры в Церкви: что вот современная такая, частная исповедь, которой не было в древности — это все профанация. Но, это не совсем так. Потому, что да, конечно, далеко не каждый человек и не каждый раз, когда подходит к исповеди, вот такое глубокое покаяние. Но, бывают и эти случаи. И если они есть , значит не зря выходит священник к аналою, где лежит крест, Евангелие, и есть у людей возможность подойти. Вот каждое воскресенье 1 — 2 человека подходят со слезами и с каким-то глубоким покаянием. А остальные подходят: кто-то из соображения церковного послушания, желая причаститься, зная, что в Русской Церкви принято перед каждым причастием исповедоваться. И кто-то даже может сказать: «Вот со мной ничего уж такого особенного не произошло за эту неделю по совести. Но, я знаю, что грехов много. Вот прошу отпущения этих грехов. Желаю сегодня причаститься. Подготовился.». Я думаю, это тоже нормально. Не нужно ничего выдумывать специально, если при таком честном взгляде на себя, ты такого уж особенного ничего не видишь, неделю назад может быть исповедовался. Но, конечно же, подходят люди и, как вы говорите, пожаловаться, и рассказать о каких-то невзгодах своих, и о тех трудностях жизненных. У кого-то там пьет близкий человек и делает, превращает в ад жизнь всей семьи. У кого-то там еще что-то. У кого-то там с детьми, с родственниками, кто-то в каком-то затяжном конфликте имеет христианское намерение выйти из этого конфликта, но никак не получается. С какими только вопросами люди не приходят, и веря, что милосердный Господь , Он с любовью принимает не только тех людей, которые пришли изменить свою жизнь через глубокое покаяние, но и тех людей, которые пришли с какими-то, вроде бы мелочными и, формально говоря, не совсем покаянными вопросами, но вот прибегая к Господу как Богу и Спасителю, к Учителю, прибегая к Его благодатному такому воздействию, исцеляющему жизнь. Вот верю, что Господь и этим людям тоже Свою благодать подает.

М. Борисова

— А что делать, если не жалко? Ну вот не жалко и все. То есть как голова командует: вот надо? 10 цитат сразу приходит в голову и Евангельских , и от святых отцов, а сердце молчит. Вот не жалко и все тут.

Отец Григорий

— Жалость — это чувство, или даже, иногда даже эмоция. И в таком случае это то, что не должно нами владеть, в смысле быть причиной наших действий. Эмоция — это, вот мы должны относиться к эмоциям, как к погоде. Вот солнце там или дождь, или жара, или холодно, мы все равно стараемся там сделать то, что мы должны сделать в этот день: там пойти на работу, выполнить какой-то труд, который от нас требуется там, прийти в храм, потому что это праздник, и мы задумывали. И мы пойдем в храм, независимо. Вот там Крестный ход московский ходили, дождик был, ну и что. Погода не должна так уж сильно влиять на наши действия. Бывают, конечно, экстремальные случаи: там такая буря по расписанию должен был выйти в море, но остался в порту, и пойдет на следующий день. Но, это какие-то особые случаи. В большинстве случаев мы стараемся действовать независимо от погодных условий. Также с эмоциями. Вот у меня сегодня хорошее настроение, а завтра не очень; сейчас мне весело, а через 3 часа, иногда под воздействием каких-то совершенно внешних обстоятельств там что-то другое. Мои поступки, они не должны от этого слишком сильно зависеть. И если я вижу, что человеку нужна помощь , ну возникла у меня эта эмоция жалости, или не возникла, эту помощь я должен постараться оказать так, чтобы это было разумно и на пользу этому человеку.

М. Борисова

— То есть получается, что как, в отличии от народной мудрости что: «Сухая ложка рот дерет», если ты следуешь указаниям, пришедшим из головы своей, а сердце при этом молчит, ты не погрешаешь. Ну вот раз молчит, ну так случилось, будем действовать по тому, что заложено у нас в голове.

Отец Григорий

— Да, я думаю, что сердце подсказывает голове, и сердце — это гораздо более глубокая вещь, чем просто поверхностные эмоции, которые у нас сейчас, сию секунду сложились. Вот человек так ко мне повернулся, вроде бы он симпатичный. Потом в другом свете стало, какой-то он неприятный. Это очень поверхностная вещь, это не из сердца исходит, это поверхностные эмоции. Они не должны нами руководить. А какой-то голос сердца, соединенный с голосом разума — вот это и есть то, что должно вести нас к тому, чтобы мы совершали те или иные христианские действия.

М. Борисова

— Священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы буквально на мгновенье прервемся и тут же вернемся к вам снова, не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость — священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино. И настолько время нам поговорить о самом главном — о милосердии. Вот загадочный и удивительный рассказ евангельский воскрешение Лазаря, и о тех самых Христовых слезах. Ведь, когда Он плакал об умершем Лазаре, Он знал, что Лазарь воскреснет. Он шел как раз к его могиле для того, чтобы его воскресить. И при этом Он плакал. Сколько не читай толкования и объяснения, все равно упираешься в то, что в голове в собственной не умещаются вот эти два противоположных направления. И получается, что у Христа не могло быть лукавства. То есть все Его проявления абсолютно искренние. Но, как же так, как в одном Человеке может сочетаться совершенно несочетаемое, казалось бы? То есть Он, ну хорошо, зная, что Лазарь воскреснет, Он мог быть покоен. А Он плачет. Вот как нам с этим быть? И главное — для чего Евангелие, ведь если в Евангелии рассказывается что-то, подразумевается, что это все рассказывается для нас, а не просто некие воспоминания?

Отец Григорий

— Да, это удивительный и очень трогательный рассказ о воскрешении Лазаря, друга Божия. Я сейчас вспоминаю своего духовного отца, который очень любил праздник Лазареву субботу. Этот праздник празднуется накануне входа Господня, чуть больше, чем за неделю до Пасхи, до Светлого Христова Воскресения. Вот батюшка всегда в этот день служил, читал Евангелие всегда сам, всегда плакал. Вот год за годом он не мог сдержать слез, переживая заново это евангельское повествование. Святые отцы говорят нам о том, что вот в этом евангельском эпизоде, как нигде больше, мы видим чудо, тайну соединения в одной личности Господа Иисуса Христа двух природ: божественной природы и человеческой природы. Он и Бог, «в Нем вся полнота Божества обитала телесно» — говорил апостол Павел, и Он — Человек, во всем подобный нам, кроме греха, такой же, как мы: с человеческой душой, с человеческим духом, с человеческим телом, с волей. Вот полнота двух природ в Нем. Полнота человеческой природы в Нем есть и полнота Божественной природы в Нем есть. Как это может быть соединено — это тайна, о которой столетиями размышляли христиане. И кому интересно, тот может поподробней узнать догматическое учение. А здесь Евангелие об этом говорит уже прямо. Вот как человек, Он, конечно же, скорбит о смерти своего друга, Лазарь в Евангелии прямо называется другом Божиим, плачет над его гробом. Это один из самых коротких стихов, вообще встречающихся во всем Четвероевангелии, и это тоже нам о чем-то важном говорит, что Христос прослезился. Но, как Бог Он имеет власть над жизнью и смертью. По Его слову смерть отступает, и Лазарь, связанный по рукам и ногам выходит из гробницы. «Лазарь, выйди вон!» — восклицает Господь, как Бог. И это действительно происходит. Лазарь выходит из своей гробницы. И вот преподобный Иоанн Дамаскин, он так подчеркивает и говорит: «Не Божественная природа плачет над Лазарем, и не человеческая природа выводит его из гроба.». Вот тут мы видим в одной личности Иисуса Христа действие двух природ: Божественной и человеческой. Как человек Он скорбит и печалится. И как Бог Он преодолевает саму смерть, выводя Лазаря обратно к жизни.

М. Борисова

— Можем ли мы полагать, что в этот момент Господь соединялся, как человек с Марфой и Марией, с близкими, которые скорбели по умершему? То есть зная о том, что он воскреснет, Он вместе с ними плакал потому, что плакали они. Или это не так?

Отец Григорий

— Сочувствовал, сопереживал. Но, как вы правильно сказали, это не было каким-то притворством или лукавством, так даже кощунственно, наверно, говорить. Это было искреннее движение Его сердца. По своему человечеству Он скорбел вместе с ними об умершем Лазаре. Очень интересно, что из двух сестер, именно Марфа вышла первая на встречу Господу Иисусу Христу. Она была более деятельная по своему характеру. Помните, когда Господь приходил к ним в гости, когда еще все были живы и все было хорошо, Марфа тоже была более деятельная. Она суетилась, хотела приготовить трапезу, навести порядок. А Мария была более созерцательной. И здесь они себя так проявили: Марфа вышла первая, а Мария осталась и ждала Господа в селении. И святые отцы толкуют, говорят, что этот совершенно исторический эпизод, он вместе с тем имеет и символическое значение. Марфа и Мария, они изображают две способности человека: способность к деятельности, к практике, как мы сейчас сказали бы, в том числе к делам милосердия. И Мария изображает способность к созерцанию, к такому глубокому взгляду на вещи. И вот если мы хотим как бы воскреснуть для Бога, вот ощущаем, что что-то самое глубокое внутри нас, то, что отцы называют духом, вот почти мертво, обвязано, уже гниет от грехов, связана по рукам и ногам, ну не живет так, как у святых наш дух, то силен Господь Иисус Христос прийти и разбудить этот дух. Но, для этого мы должны что-то сделать, мы должны как-то проявить это. И вот тут должны вступить в силу вот две эти наши способности. Мы должны стараться вглядываться вещи, молиться, искать такого созерцательного состояния. Это тоже очень важно. Многие думают, что только практикой все исчерпывается. Нет, вот созерцание, оно тоже очень нужно. И Марию, помните, Господь даже похвалил, что вот она ищет главного, она вслушивается в слова Спасителя. Ну и Марфа нужна, и дела нужны. Вера без дел мертва. И то, и другое нужно. И если эти две способности наши, они как бы вот зовут Христа в нашу жизнь, то Господь силён прийти и действительно нас разбудить, и возвести к полноте жизни, то есть к святости.

М. Борисова

— Если наши дела милосердия сводятся к возможности заплатить, этого достаточно? Вот добрый самарянин.

Отец Григорий

— Заплатил за гостиницу. Это тоже иногда бывает очень важно.

М. Борисова

— Но, сначала он этого несчастного в гостиницу привез. И я полагаю, учитывая возможности передвижения в те годы, наверно, все-таки прилагал какие-то усилия и помогал тащить этого несчастного покалеченного человека.

Отец Григорий

— Он сделал все, в том числе и некоторые финансовые вложения в эту ситуацию.

М. Борисова

— Почему мне кажется важным? Потому, что наша жизнь сейчас так устроена, что перевести деньги в какой-нибудь благотворительный фонд, на какое-нибудь доброе начинание, да даже в церковную кружку очень легко. Даже вот не требует физических усилий: открыть кошелек и достать оттуда монеты. Просто в телефоне совершаешь некоторую операцию, нажимая на кнопки, и все свершилось. Достаточно ли этого нам, как христианам? Или все-таки дело милосердия, слово «дело» тут тоже важно, то есть что-то нужно еще сделать, или это неважно?

Отец Григорий

— Ну бывают разные ситуации. Бывает, люди, я просто знаю таких людей, они ко мне подходили и говорили: «Мы живем такой скромной жизнью, что не в состоянии буквально ни одной копеечки. Мы считаем каждую копейку. Вот многодетная семья. И как бы пожертвовать нет такой возможности. Мы там еле-еле сами справляемся со своей жизнью Но, мы готовы тратить время, и мы готовы выделить там день в неделю, чтобы приходить и участвовать в социальном служении прихода.». И, я думаю, это очень дорого в Божиих глазах, это очень важно. Есть совершенно другая ситуация, когда у человека в мегаполисе нет вообще ни минутки времени, но зато есть какие-то финансовые возможности. Может у него какой-то бизнес, он хорошо зарабатывает, если он поделится этими своими средствами для каких-то дел милосердия, а другой поделится своим временем, то это уже будет хорошо. И мы, конечно, вспоминаем лепту вдовицы, которая, помните, принесла совсем небольшие деньги, но Господь, глядя на нее, сказал, что она больше всех пожертвовала. То есть речь тут в Божиих глазах не о том, какая именно сумма была пожертвована, или сколько именно времени было потрачено, или какие именно усилия человек, а о том, что это было для самого человека, насколько это для него серьезно. Если это для него такое: ну вот отвяжитесь от меня, я вам перевел, и, как вы говорите, без всякого усилия человек, вот несколькими движениями перевел там какую-то сумму, наверно, и это лучше, чем ничего, Но, может какая-то копеечка, или проведенный у постели умирающего день человеку, который так вот смог, может это в глазах Божиих намного больше, чем большая пожертвованная сумма для галочки: вот я все сделал, я молодец, могу заниматься своими делами. Вспоминается мне сейчас одна история, которую рассказывал митрополит Антоний Сурожский. Когда он был совсем молодым человеком, как многие наши слушатели знают, он рос в среде эмигрантов первой волны, которые после революции 17-го года уехали из России, и многие из них жили очень бедно. Тем более по сравнению с тем, как жили до революции в Российской империи, а тут вынуждены были буквально очень тяжелую жизнь вести, буквально нищенскую иногда. И у дверей храма сидел один нищий человек. И прихожане заходили, и кидали там монетки, и шли дальше на службу. И нищий сидел, как-то отрешенно на это смотрел. И вдруг этот нищий вскочил и стал с одним человеком обниматься. И как раз подошел будущий митрополит Антоний, заинтересовался этой сценой, говорит: «Что происходит?». А человек сказал: «Я просто этому нищему сказал, что у меня нет ни одной копеечки, чтобы ему пожертвовать, но вместо этого я могу с ним чуть-чуть побыть и поразговаривать.». И этого нищего это необыкновенно обрадовало, что: «Все, не глядя на меня, с презрением, сверху вниз кидают мне эти копеечки. А ты единственный, кто отнесся ко мне как к человеку. И вот для него это оказалось гораздо дороже, чем деньги, которые ему жертвовали. Вот такой человеческий взгляд, он иногда бесконечно дорог.

М. Борисова

— Священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о милосердии, о том, насколько это деятельное понятие или умозрительное. Вот для самого человека, почему я особо спросила про денежные переводы, это касается не только милосердия , это для современного горожанина сейчас такая первая, побуждение, как ответ на любое требование жизни. Ну посмотрите, что происходит с подарками. Если раньше человек готовился к каким-то знаменательным дням своих родственников, он думал заранее: как он поздравит, что он напишет в открытке поздравительной, что он подарит, чтобы доставить радость этому человеку, у которого там, предположим, должен быть день рождения. То есть это занимало его внимание некоторое время и требовало, пускай небольших, но усилий. То есть нужно было специально уделить этому время, придумать и осуществить. Я уж не говорю о детских подарках, которые делались собственными руками. Сейчас все гораздо проще. Все чаще и чаще люди в городах люди просто дарят деньги в конверте. И все довольны. В общем-то те, кому дарят вполне удовлетворены, потому что они могут использовать эти деньги так, как им хочется и не ломать потом голову: как бы приспособить к своей жизни то, что ему подарили на день рождения. Что касается милосердия, мне кажется, здесь часто происходит ровно тоже самое. Но, вопрос в том, на сколько это полезно для души самого человека, который либо совершает такой подарок, либо упаковывает свое милосердие в денежные знаки? Для него самого это является ценным? Это дает что-то его духовному возрастанию? Или же это просто галочка, как в дневнике: задание выполнено — галочка поставлена, или не выполнено, значит галочки нет, значит надо как-то перед экзаменами закрыть задолженность? Вот что важно для нашей души?

Отец Григорий

— Вы знаете, я бы не приуменьшал значение даже самого маленького милосердного действия. Даже если это сумма небольшая, незначительная для дарителя, и он сделал это невнимательно, ну это уже кое-что, уже спасибо за это. И я думаю, что и Господь видит даже это небольшое действие. В Евангелии мы читаем, что: тот, кто чашей холодной воды напоит одного из учеников Христовых, тот уже не потеряет награды своей (Мф. 10:42), Мне сегодня в вашей студии принесли такой стаканчик с очень приятной прохладной водой. Это уже в глазах Божиих ценное действие. Мы помним, есть такая притча о богаче, который подобно евангельскому богачу, очень безрассудно с евангельской точки зрения проводил свои дни: там веселился, пировал, не обращал ни на кого внимания. Но, однажды луковичку кому-то там кинул. И эта луковица, оказывается, перевесила там огромное количество его грехов. То есть даже очень маленькое действие и даже невнимательно совершённое действие — это уже кое-что. Но, вот преподобный Серафим Саровский, он, происходя из купеческого рода, учит нас, что мы должны искать те дела, которые дают, как можно больше барыша в духовном смысле. Хотя так сравнение именно из купеческой жизни, но преподобный Серафим говорил, что: Цель христианской жизни — это стяжание Святого духа. «И вот ищи, — говорил преподобный, — то, что тебе дает наибольшее количество этого барыша, большее количество, от чего твое сердце воспламеняется, где ты чувствуешь, что ты стал жить в полную силу, что теперь ты не существуешь, а именно живешь, что ты наполняешься этой жизнью, что сердце твое воспламеняется». И, конечно, если ты нажал 3 кнопки в телефоне и потом об этом забыл, ну это мало тебе, наверно, какой-то барыш принесло, ну мало, ты забыл и живешь точно такой же жизнью, как ты жил. А вот если ты провел несколько дней в больнице с тяжелобольным человеком, отдавая ему все свое внимание, все свои силы, то ты потом долго будешь жить этими впечатлениями, и сердце твое будет каким-то образом воспламеняться. Вот ищи того, что тебе дает больше этого. И для каждого человека это что-то свое. И даже не для всех это именно дела милосердия. Мы призваны все быть милосердными. Но, есть люди, которые вот воспламеняются, скажем, читая Священное писание. Они вот чувствуют, какие огненные эти слова, из которых состоит Библия, как они наполняют, мы называем Богодухновенный текст. Вот есть те люди, которые любят богослужения и воспламеняются присутствием на богослужениях,, хорошо знают, как устроено богослужение, какой церковный устав. Вот они этим живут, от этого возгораются. Есть люди, которые такие воздерженники и там аскетического склада, и они умеют себя держать так в строгом состоянии: и поститься, и не развлекаться в таком аскетическом смысле этого слова. Вот разные есть люди. Но, милосердие — это один из таких самых магистральных что ли путей, которые нас ведут к тому, чтобы вот наша жизнь становилась христианской. Вот этого огня присутствия Святого духа в жизни становилось бы больше. А уж кому что, тут нет такой примитивной арифметики. Вот ты сделал, миллион пожертвовал, все, теперь ты весь в Святом Духе, а ты копейку пожертвовал, нет. Вот именно притча о лепте вдовицы, вот это событие Евангельское с лептой вдовицы, оно нам показывает, что Господь совершенно по-другому на это смотрит. И это вопрос не арифметический, а вопрос того, как вот сердце возгорается благодатью Святого Духа, и тут уж каждый смотрит: что именно с ним происходит.

М. Борисова

— Мы привыкли думать, что дела милосердия связаны, как правило, с неимущими, с больными, с сиротами, с кем-то, кто явно пострадал и нуждается в некоторой деятельной помощи. И это так, в общем никто с этим не спорит. Но, в древних патериках мы читаем истории, когда аскеты-отшельники вдруг прерывали свои аскетические подвиги, если к ним забредал какой-нибудь прохожий в келью, и ради того, чтобы в меру возможностей напоить и накормить, и пообщаться с этим человеком, аскет, который может быть целыми днями или неделями молчал, совершая такое аскетическое упражнение в молчании, мог прервать свое молчание ради того, чтобы усладить своего гостя беседой. И можно ли сказать, что вот такое поведение — это тоже проявление милосердия? Или это что-то другое?

Отец Григорий

— Это проявление и милосердия, и духовной мудрости. Также мы знаем про постников, которые в строжайшем посте себя держали, а как кто-то пришел, он сразу там чуть ли не мясные продукты на стол выкладывал в постный день, ради гостеприимства, ради смирения, чтобы перед другими не обнаружить как раз вот эти свои высокие подвиги воздерженичества, там еще по всяким причинам. Такая духовная мудрость, к которой мы должны стремиться. И в деле милосердия она очень важна. Я сейчас вспоминаю случай. Вот один человек лишился своих близких, и весь приход очень сопереживал. Трагическая очень была история. И прям там все чуть ли не дежурство установили, чтобы с ним быть, чтобы ему помогать, чтобы там готовить, покупать, весь быть обеспечивать. Вот до тех пор, пока одна очень мудрая женщина не сказала: «А что вы хотите, вы хотите его погубить окончательно, или вы хотите ему помочь?». И воти это вроде бы милосердие, оно приведет к тому, что он станет недееспособным, что он разучится сам себя, обеспечивать свой быт. Задача милосердия в данном случае — помочь ему пережить трагедию, которая произошла, а вовсе не привести его в такое состояние, что он не сможет самостоятельно жить и справляться с жизнью. Потому, что рано или поздно эта вся группа закончится, как правило, это не так уж надолго у людей хватает энтузиазма, а ему потом жить. И вот оказывается эту помощь надо оказывать с рассуждением, очень внимательно. Тоже самое относится к очень многим другим случаям. Там вот родители смотрят на детей, а дети все время там: «Хочу конфету, а еще такую, а еще такую.». Ну я же милосердный, надо ему сделать, что он просит. Он прям весь уже извелся и старается, но родитель понимает, что это на самом деле будет для него во вред, что это испортит его здоровье, что это ему не полезно . И в какой-то момент строго говорит: «Нет, больше нельзя. Вот это тебе можно, а вот это нельзя. Или: можно конфету, но только после того, как ты пообедаешь и съешь полезную еду.». И вроде бы немилосердно, вроде бы строго, но эта строгость и есть милосердие. И тут как раз, помните, вначале передачи я вспоминал выражение моего духовного отца: «Не всякая доброта есть добро.». Вот очень важно отличить, какая доброта: она такая очень поверхностная, внешняя и скорее приведет к плохим последствиям, а что действительно добро. И иногда добро для человека и строго, и сурово. И сделать что-то такое, чтобы человек сам научился, сам смог преодолеть какую-то трудность, а не преодолеть ее за него. Вот тут требуется духовное рассуждение.

М. Борисова

— Ну нам как-то привычнее все-таки видеть милосердие в умении войти в ситуацию, войти в положение. И там, где человек даже сам ожидает, что его поведение вызовет отрицательные эмоции у окружающих, понять и простить. Вот это тоже самое, что в патериках говорится о великих старцах, которые на вопрос своих учеников: «Отче, а что делать, если брат заснул на богослужении? Что бы ты сделал?№», и авва отвечает: он взял бы голову этого ученика и устроил бы ее поудобнее. То есть это парадоксальное решение, которое не только свидетельствует о духовном уровне аввы, но и, наверно, учит нас, как проявлять милосердие не для галочки и не в определенных, специально отведенных для этого местах, используя для этого время. То есть, наверно, поле для милосердия гораздо шире, чем мы привыкли считать. То есть всегда можно найти возможность в жизни проявить это по отношению к любому человеку, который оказался просто в орбите твоего внимания.

Отец Григорий

— «Милости хочу, а не жертвы (Мф. 9:13).» — есть такие евангельские слова. И чем больше мы научаемся быть милостивыми, снисходительными к нашим окружающим, тем ближе мы, наверно, к тому, какими мы должны быть с точки зрения Евангелия. Обычно всем хочется справедливости. Но, это все-таки ветхозаветное такое состояние, когда: «Око за око, зуб за зуб.». Это тоже такой прогресс по отношению к тому, что бывает, когда: мне зуб, а я тебя сразу убью. И вот Ветхий Завет, он вводил человека хотя бы в какие-то разумные границы: хотя бы не причиняй другому больше вреда, чем тебе причинили. Но, Евангелие нас ставит еще гораздо выше: тебе сделали зло, а ты сделай добро, Человек так по-хорошему нуждается в вразумлении, а по-христиански нуждается в милосердии и в том, чтобы о нем помолились. Вот он тебя проклинает, а ты его благослови, помолись о нем. Вот такому отношению учит нас Господь Иисус Христос. И уж тем более очень важный принцип христианский, то, о чем вы сказали, что вся строгость, все потуги там подвижничать, они должны применяться только к самому себе. А к другому человеку должна применяться вот снисходительность, внимание, милость, милосердие, о чем мы сегодня говорим.

М. Борисова

— Есть в нашей истории недавней примеры экстремального, я бы сказала, милосердия. Это времена там 30-х — 40-х годов, когда было сугубое гонение на верующих, и особенно на священников и монашествующих. И были совершенно поразительные примеры, когда духовные чада брали на себя практически неподъемную ношу заботы об этих гонимых людях. То есть они, мы привыкли со школьных времен слышать про жен декабристов, а это официально совершенно чужие люди бросали свои родные места, ехали в какую-то тайгу.

Отец Григорий

— В места ссылки, да.

М. Борисова

— В глухомань, чтобы помочь, чтобы старец мог уделить время молитве, ну чтобы ему при этом было, что есть и чем укрыться. И люди устраивались там на какую-то работу официальную, чтобы взять на себя заботу о том, чтобы святой человек мог посвятить себя тем дарованиям, которые у него от Бога есть. Вот это, конечно, и время экстремальное, и примеры экстремальные. Но, можно ли сказать, что для нас это тоже ориентир? Мы ведь редко жертвуем ради наших ближних, попавших в тяжелые обстоятельства, своей карьерой, своим удобством, своим представлением о том, чего мы заслуживаем в этой жизни.

Отец Григорий

— Да. Отец Дмитрий Смирнов, он говорил так, что: «Христианская любовь, она измеряется в количестве литров. Сколько литров крови ты готов отдать за другого человека.». И когда человек действительно все в своей жизни отдает ради другого: ради духовника, ради брата или сестры, то, конечно, это такое свидетельство удивительной христианской любви и той силы, которую Христос дает своим ученикам.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Сегодня этот час «Светлого вечера» с нами провел священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино. И с вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч.

Отец Григорий

— Спасибо. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Фольклор московского региона». Елена Боронина
• «Богооставленность». Священник Дмитрий Полещук, Евгения Ульева, Нина Гармаш
• «23-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Священник Стахий Колотвин