«Путь в Церкви». Епископ Бронницкий Иоанн

Гостем программы «Светлый вечер» был наместник Высоко-Петровского монастыря, викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, епископ Бронницкий Иоанн. Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, монашеству и церковному служению, а также о жизни Высоко-Петровского монастыря и о святителе Петре Московском.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

С. Платонов

— Здравствуйте. Сегодня у нас в гостях епископ Бронницкий Иоанн, викарий святейшего патриарха московского и всея Руси, наместник Высоко-Петровского монастыря. Владыка, здравствуйте.

Вл. Иоанн

— Добрый вечер, дорогие друзья.

С. Платонов

— Приветствуем вас. Владыка у нас дебютирует впервые на нашей радиостанции.

К. Лаврентьева

— И это прекрасно.

Вл. Иоанн

— Спасибо за такую возможность.

С. Платонов

— По традиции, когда к нам приходит священнослужитель, мы задаем очень простой вопрос: как вы пришли в Церковь может быть, как вы пришли к вере, если были неверующим может какой-то период? В общем ваш путь к Богу, к священству?

К. Лаврентьева

— Простой, да непростой, владыка.

Вл. Иоанн

— Ну да, это так мягко выражаясь, простой вопрос.

К. Лаврентьева

— На первый взгляд.

С. Платонов

— Но, для ведущего достаточно несложный.

Вл. Иоанн

— Да, с одной стороны, все просто. С другой стороны, как бы путь каждого человека, в том числе, конечно же, и священника, и архиерея, он уникальный, именно путь к Богу. Мне, наверно, повезло, лично в моей жизни. Я пришел к Богу благодаря маме еще в детстве. Сам я из семьи военнослужащего. Отец — военный летчик, в Афганистане воевал, два ордена Красной звезды даже получил. И потом он, когда из Афгана вернулся, его распределили в Крым. И мы там, там была воинская часть, вкратце немножко рассказу, чтобы было понятно, вначале 80-х СССР построили первый авианосец — это большой такой корабль, на котором.

С. Платонов

— Авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов».

Вл. Иоанн

— Совершенно верно. Вот его построили. И надо было учить летчиков им пользоваться. На самом авианосце это делать опасно, поэтому было принято решение сделать тренировочную базу на земле. Это было в Крыму, под Евпатория, рядом с город-курортом Саки. И там полностью сделали копию авианосца: прям трамплин там, катапульту, все, все, все. И мой отец, он учебную часть возглавлял, он как раз учил молодое поколение летчиков взлетать и садится на авианосец. Но, тогда, в советский период, конечно, мы все были далеки от Бога, и когда Советский Союз распался, Крым отошел к Украине. И случилось вот у нас, конкретно в нашей воинской части большая трагедия, то есть вот народ разделился. Тогда был командиром полка герой России, последствии стал, летчик, заслуженный летчик Российской Федерации Тимур Апакидзе такой был. Он погиб позже, при показательных выступлениях, спасал как бы, отводил самолет. Там была неисправность, он, чтобы на людей самолет не упал, он его отводил в сторону и не катапультировался, погиб. И тогда он возглавлял наш полк, и он тогда собрал, это по рассказам родителей, я помню, собрал личный состав и сказал военным что: той страны, которой мы служили, нет уже, поэтому у нас сейчас выбор: либо мы остаемся с Украиной, либо идем в Россию, — говорит, — я лично принял решение, я давал присягу не Украине, а России, Советскому Союзу, поэтому я ухожу в Россию, а вы сами решайте. Ну большинство за ним ушло, мы остались в Крыму. Потом был тяжелый период: это все безденежье, и так далее. И в этот момент как-то вот потянулись, мама, конечно, в частности, потянулась к вере, к Богу. Мой первый храм был в Саках, храм Илии Пророка. Ну сколько мне было, лет, наверно, 7, 6, вот так, приезжали туда изредка. Ну потом мы перебрались уже в Россию, все-таки в Московскую область и по разным городам тоже жили. И мама стала паломничать. Была такая тяжелая семейная у нас там проблема, испытание: вот родители развелись, потом другие были проблемы. И была у нас хорошая, ну почему была, и есть знакомая, она уже на тот момент была воцерковленным человеком, она посоветовала: «А съезди, — маме, — в поездки паломнические. Вот надо помолиться, вот монастыри, и так далее.». И мы стали ездить. И первый монастырь, куда меня взяла мама, это был Тихвинский Успенский монастырь в Санкт-Петербурге, в Ленинградской области, сейчас это уже своя епархия, тогда была одна епархия. Он тогда был тоже полуразрушенный. И я очень не хотел туда ехать. Мне было лет 14, такой подросток, трудный период. А мама говорит летом: «Нет, я уже, — она съездила на тот момент и еще раз решила съездить, но уже меня взять, говорит, — тебе будет полезно. Все равно тут ничего не делаешь на каникулах. Там хоть уму-разуму наберешься.». И я поехал. Ну как-то, я не знаю, воспитание что ли такое, вот знал, что надо слушаться родителей, если не буду слушаться, то мне же будет хуже. Поехал. И когда мы там пожили, наверно, недели две, я познакомился с игуменом, с братией. Тогда была, конечно, малочисленная братия, жили очень скромно. Буквально ели слипшиеся макароны, потому что вот закончилось подсолнечное масло, а денег на новое не было. Это вот 90 там какой, 7-й — 98-й год, наверно. Тяжело было. Но, такой дух был правильный, конечно, братство было, молодой игумен отец Ефимий (Шашорин), к сожалению, он умер прям в расцвете сил, у него было серьезное заболевание. И там я впервые узнал Церковь изнутри. И если до этой поездки у меня было представление: службы, тем более монастырь — это какая-то мрачная, темная келья, сырая, с решеткой на окнах, то я там увидел, что это люди, они живые, они интересные. Да, служба есть, устав, это все строго, надо исполнять. Мне было очень тяжело рано вставать, в 6 утра начиналась служба, и я просто пол службы спал. Ну вот ходил, выполнял послушания. Но, в целом там братия такая, пару человек вообще были юморные люди, светлая такая была атмосфера. И мне там понравилось. На следующий год мы еще приехали. Первое мое такое церковное послушание было — это нести кандею со святой водой на крестный ход на Успение, на престольный праздник. Мы ходили вокруг всего монастыря, а я держал. И я думал, что у меня руки просто отвалятся. Это невозможно тяжело. И я думал: вот сейчас я уроню. Ну нельзя же, нельзя. Как, мне дали это, доверили, я же не могу сейчас, тем более вода святая, сейчас вот все прольется. И когда у меня ее забрали, закончилось, у меня потом руки еще вот так вот стояли в таком же статическом положении, не мог их обратно разогнуть.

С. Платонов

— Знакомо. А еще, когда батюшка черпает воду специальным средством, думаешь: побольше возьми, батюшка, побольше. Она же легчает все с каждой.

Вл. Иоанн

— Я вообще ни с той стороны встал. Бедный отец Ефимий, он там через кого-то ко мне тянется. Я же ничего не понимал. Но, на следующий год был опыт, и все, все хорошо. Так что вот Тихвинский монастырь, ну видимо так тоже потом воспоминания эти все помогли, в том числе и в принятии решения о монашестве. Но, а когда стал алтарничать, как бы непосредственно началась моя деятельность в Церкви, это было в Дубне, это Наукоград, на севере Московской области, мы там в последнее время жили, и недалеко от нашего района был маленький такой храм на заводе «Тензор». Он оборудован был из барака. Там отдали приходу какие-то бараки заводские, вот фанерный иконостас, такой низкий очень потолок, ниже, чем здесь в студии. И мы там стали так более-менее регулярно с мамой ходить. Ну не каждое воскресенье там, может быть через воскресенье. И я тогда только начал интересоваться: а что за служба, вообще что происходит. Вот я стою и ничего не понимаю. Там значит бабушки, женщины что-то читают, поют, народ крестится. А что я вот это. И пошел в церковную лавку, тогда уже книжки были, интернета не было, но книжки были, и я нашел там книжку «Последование службы. Литургия», там с переводом, с объяснениями. И я просто стал смотреть, думаю: ну да, вот теперь понятно, «Мир всем! И духу твоему» — надо поклониться, к примеру. И так вот все я ходил, ходил, потом в один прекрасный день, как говорится, я даже еще не начинал думать о священстве, на тот момент, но мне просто стала нравится служба, потому что я ее стал более-менее понимать. И мы пришли чуть пораньше, и я ставил свечки у икон, и вдруг открывается боковая дверь дьяконская, и выглядывает батюшка. Выглядывает и кого-то ищет в храме. А в храме я и еще две бабушки. И значит так смотрит, смотрит, раз так на меня, говорит: «Ты, иди сюда.». Я в замешательстве таком некоем, думаю: не, наверно, он не мне. Оборачиваюсь назад, там никого. Он еще раз: «Ты, иди сюда.». «Я?»- говорю. -: «Ну да. Давай иди сюда.». И я, представляете, коленки трясутся, я понимаю, что он меня зовет в алтарь. Ну я знал, что алтарь — это, доступ посторонним запрещен, вообще туда только священники, алтарники, все. Тем более там был такой строгий довольно-таки батюшка, он прям очень-очень так ревностно все это исполнял. И тут я. Я захожу, захожу в алтарь. Он первое, что сказал: «Так, это престол, сделай 3 земных поклона. Это жертвенник. Престол и жертвенник трогать нельзя. Это горнее место, там переходить, — ну так быстренько сделал такое объяснение и руководство, он говорит, — так, сейчас становись здесь и читай записки.». Ну в общем оказалось, что алтарник опоздал, записок накопилось много, батюшка проскомидию совершает, надо все читать. Я все прочитал. И уже скоро начинается служба, и он говорит: «Ты все?». Я говорю: «Да.». -: «Ну смотри, ты можешь остаться в принципе до службы, а можешь пойти в храм помолиться, как хочешь.». Я думаю: о, ничего себе, можно остаться, ну конечно, я останусь тогда. Интересно было: а что ж. И после этого я сделал для себя открытие что: самое важное происходит именно в алтаре, то, что остальные не видят.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии у нас сегодня епископ Бронницкий Иоанн, викарий святейшего патриарха московского и всея Руси, наместник Высоко-Петровского монастыря. Итак, мы остановились на том самом моменте, когда в душе юноши зарождается такой неподдельный интерес к церковной жизни. Владыка, вы остались в алтаре.

Вл. Иоанн

— Да, остался в алтаре. Потом алтарник, конечно же, пришел, все, мы с ним познакомились. Ну и когда служба окончилась, батюшка сказал, что: «Я вот там наблюдаю за прихожанами. Ты тут как-то приходишь с мамой, — ну как-то порасспрашивал, — ну если хочешь, приходи в алтарь. Нам помощь всегда нужна. Ты парень серьезный вроде бы», то-то, то-то. И я стал вот так периодически туда приходить. Это все, конечно, по молитвам мамы, естественно.

К. Лаврентьева

— Сколько вам было лет, владыка?

Вл. Иоанн

— Наверно, это девятый класс, или восьмой, или девятый класс.

К. Лаврентьева

— Лет 14.

Вл. Иоанн

— Да, 14. Это уже было после истории с Тихвинским монастырем. И стал периодически ходить. А там уже дальше я, девятый класс, я понимаю, что либо сейчас мне заканчивать школу и идти там в ПТУ, либо дальше. Я принимаю решение что иду дальше учиться. Ну а после школы-то что? И стал просто как-то варианты себе перебирать. Ну и так действительно промыслительно получилось, как-то я понял, что хочу вот дальше по этой стезе пойти и уже не просто из-за какого-то праздного интереса, а потому, что я увидел, для меня открылся мир веры. И он, оказывается, такой богатый, такой красивый, такой прекрасный, такая история великолепная. Все вот в таких возвышенных, как объяснить, трудно подобрать слово, возвышенные чувства. Это во-первых. А второе: я понял, чему бы я хотел посвятить всю свою жизнь. Потому, что, не знаю, менеджер там, продавец-консультант — это не призвание, это можно там временно работать, подработка, а вот чему. У меня, я, конечно, перебирал, я ходил в музыкальную школу на тот момент, у меня даже что-то получалось. И учительница моя хотела, чтобы я дальше по музыкальной стезе пошел. Вот в Гнесенку она даже хотела меня направить и как-то посодействовать. Ну музыка все-таки, я так подумал: нет, это всю жизнь посвятить, нет. И так совпало, промысел Божий. Это ведь, знаете, как, многие люди не понимают, думают: совпадение случайное, судьба. А промысел Божий — это вот такое сочетание, с одной стороны, Божественного, промысел — это ведь корень — слово «мысль», Божественной мысли: что Он задумал о человеке конкретном. Ведь у Бога есть планы на всех нас. И эти планы для человека этого самые лучшие из всех вариантов. Но, вот эта мысль, она сочетается каким-то необъяснимым нам образом со свободной волей самого человека. То есть человек, он сам как бы принимает решение, потому что Бог не хочет нарушать эту свободную волю. Это сейчас не будем в богословие пускаться, но это вот просто такая данность, установка. И вот в моей жизни так, видимо, это все соединилось, что, с одной стороны, многие обстоятельства жизни вели меня к этому. С другой стороны, я сам к этому и умом, и сердцем пришел. Это все соединилось, и я понял, что: да, я вот буду поступать в семинарию. Но, а там уже, если Господь благословит, то стану священником, ну если не стану священником, буду там где-то там при Церкви работать. У меня не было такого, что я именно хочу вначале, что именно батюшкой быть, вот кадилом махать, как некоторые, знаете. Некоторым нравится вот эта романтика такая, знаете: облачение, почетно там все.

К. Лаврентьева

— Да, все берут у тебя благословение.

Вл. Иоанн

— Да, так все почетно. Мне, в том числе, святейший, когда я проходил с ним собеседование на архиерейство, он мне сказал, что: да, архиерейство, это с одной стороны.

К. Лаврентьева

— Крест.

Вл. Иоанн

— Да, все очень так красиво и это. А с другой стороны, это очень большая ответственность. За нас спросит Бог в 100 крат, в 1000 крат. И вот таким образом, если очень коротко, как-то я пришел и после одиннадцатого класса уже подал документы в Коломенскую духовную семинарию. Я узнал, что есть, помимо в Троице-Сергиевой Лавры Московской духовной семинарии, академии, есть еще другие, потому что я был уверен, что я в Московскую не поступлю. Я даже воскресную школу не закончил. Мы часто переезжали, я где-то там пытался учиться, но вот полный курс не прошел. Поэтому в одиннадцатом классе, до поступления в семинарию, я от корки до корки прочитал «Закон Божий» Слободского, выучил молитву преподобному Сергию Радонежскому наизусть всю, каждый день ее читал, и был уверен, что я и в Коломенскую семинарию с первого раза не поступлю. Но, поступил. Потом была академия, много еще чего было.

С. Платонов

— Поступление в Коломенскую семинарию — это во многом такая важная, наверное, веха в вашей жизни. Ведь там появились такие церковные послушания, которые сейчас, опыт рождается.

К. Лаврентьева

— Мама, наверное, была очень рада, да.

Вл. Иоанн

— Мама, ну конечно, не просто рада, она счастлива была. И я ее прекрасно понимаю, потому что она через многое прошла лично в своей жизни. И она меня очень хорошо знает, поэтому она понимала, что для меня это будет, наверное, лучший вариант. Хотя тоже она полностью осознавала, что это тяжелейший крест. Но, она сказала, что: «Решаешь ты. Смотри сам.». Поэтому здесь как бы все было на добровольных началах, как говорится. В семинарии, да, так, как я музыкальную школу закончил, я сразу попал в хор. Ну там я проходил разные послушания: и экскурсоводом был, и дежурным в храме, и картошку мы разгружали. Ну все как обычно.

С. Платонов

— А регентом хора кто был?

Вл. Иоанн

— Ну регентом хора, когда я поступил, только вот назначили молодого проректора, он тогда еще даже был иеродьяконом, нынешний митрополит Африканский Константин. Он был в свое время иподьяконом митрополита Ювеналия (Пояркова), когда тот был митрополитом Крутицким и Коломенским. И владыка Ювеналий его вот отправил в семинарию, и он был регентом хора. Он с музыкальным образованием, очень талантливый человек, руководитель. И я вот при нем учился, окормлялся, он нас воспитывал.

С. Платонов

— Такая преемственность митрополита Ювеналия.

Вл. Иоанн

— Да. Знаете, так интересно было, поделюсь своим впечатлением. Вот у владыки Ювеналия был недавно день ангела, 15 июля. И мы поздравляем его, приезжаем регулярно. Он служит в храме Петра и Павла в Лефортово. И вот приехали, вместе с ним служили 3 епископа, все его воспитанники: митрополит Константин, иподьяконом был, епископ Приморский и Бердянский Петр и я. И мы все — иподьяконы. И вот результат деятельности владыки Ювеналия, как говорится, налицо. Семинария, да, ну Коломна очень хороший город. Если вы там не были, я вам очень советую там побывать. Сейчас тем более его благоукрасили. В следующем году, в 27-м году будет юбилей большой — 850 лет Коломне, планируются большие торжества. И как семинария, там такая, знаете, она по-семейному небольшая, нас училось там около 80 человек на очном отделении, по одному курсу на курсе, по одной группе. И действительно так какая-то атмосфера была очень положительная. Мы еще жили в старых корпусах Богоявленского Старо-Голутвинного монастыря. Ну где-то двухъярусные кровати металлические были. На первом курсе вообще жили в большой комнате на 25 человек.

С. Платонов

— Незабываемо, да, владыка.

Вл. Иоанн

— Да, это так сплачивает на самом деле и дает понять, что дальше в жизни не все будет мягко и приятно, и уютно. Воспитывает хорошо. И поэтому да, у любого священника, я уверен, кого не спроси, скажут, что семинарские годы — это на всю жизнь отпечаток. А потом была Московская духовная академия. Ну в связи с тем, что я не женился, не рукоположился, не принял священный сан за семинарию, думал: ну надо идти учится дальше, время нельзя терять попусту. Ну где-то на старших курсах семинарии я оказался в храме Христа Спасителя. Тоже там один знакомый туда пригласил летом помочь поалтарничать. Но, шел на одно лето, а остался, на сколько, на 7, наверно, лет. Ну если там с перерывом в академии, то где-то по 12-й год, с 2006-го по 12-й, 6 лет я там трудился, сначала просто алтарником, потом ключарь храма Христа Спасителя протоирей Михаил Рязанцев меня назначил педагогом-катехизатором. Я вел беседы огласительные. Мы там молодежью занимались, в воскресной школе преподавал. В 12-м году, в юбилей Отечественной войны 1812 года мы сделали такой памятный вечер святителя Филарета (Дроздова), чьи мощи почивают в храме Христа Спасителя. И вот я был одним из организаторов этого вечера. У нас были там доклады, музыкальные представления. Мы даже пригласили, у нас был потомок святителя Филарета, известный наш ведущий и зоолог Николай Николаевич Дроздов. Ему очень все тогда понравилось. То есть такая деятельность тоже была очень хорошая, активная. Большой я опыт очень получил, хороший. Ну а в 12-м году я перешел к митрополиту Ювеналию, был его референтом и иподьяконом. Там я проработал почти 4 года. Ну и так тоже совпало, что владыка Ювеналий меня и постриг, и рукоположил в иеродьяконы, а потом в иеромонахи, и отправил на служение уже на приход в монастырь.

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии у нас сегодня епископ Бронницкий Иоанн, викарий святейшего патриарха московского и всея Руси, наместник Высоко-Петровского монастыря. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Мы очень скоро продолжим этот разговор. Пожалуйста не переключайтесь.

С. Платонов

— Спасибо что не переключились. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в гостях епископ Бронницкий Иоанн, викарий святейшего патриарха московского и всея Руси, наместник Высоко-Петровского монастыря в городе Москве.

К. Лаврентьева

— Владыка, спасибо вам огромное за первую часть нашей программы. Вы так обстоятельно и подробно рассказали о своем пути к священству, к монашеству, к семинарии. И есть в этом какой-то здравый подход. С одной стороны, нет каких-то эмоциональных вот таких подъемов, когда кажется, что все легко, прекрасно и вообще все будет просто безоблачно. Ну и, с другой стороны, нет такого пессимистического настроя что: монашество и священство — это исключительно только крест и очень тяжело.

С. Платонов

— Нелегко.

К. Лаврентьева

— И не вдохнуть, ни выдохнуть его, и как бы настраиваться на радость не приходится. Есть такая вот золотая середина все-таки в этом разговоре. Спасибо вам за нее. Потому, что все-таки для молодых священников, наверное, важно пояснять, что это не самое легкое поприще, и, слава Богу, сейчас нет гонений на Церковь, нет таких явных притеснений, по крайней мере в Русской Церкви. И поэтому некая расслабленность у будущих пастырей, она имеет место быть. И она понятна, потому что это уже поколение, которое не ведает таких гонений, не ведает может быть трудностей советского времени. Ну с другой стороны, священство — это, наверное, тот путь, к которому точно не нужно идти расслабленно. И поэтому как нужно настраиваться, владыка? Вот давайте вопрос такой вам зададим, для будущих пастырей такой вопрос больше.

Вл. Иоанн

— Как настраиваться, я, вот лично я такой, знаете, оптимистичный реалист, наверное, в общем так себя охарактеризовать. Действительно все непросто. Взять, допустим профессию врача. Слушайте, постоять за операционным столом там 8 часов, а иногда и 12 часов операции, и там этих операций в день бывает много — это тоже такой подвиг ого-го. А с другой стороны, постоять на исповеди и поисповедовать 100 человек, допустим — это, не знаю, даже может быть и сложнее, чем у операционного стола. Ну тут как бы кому что. Я был и настоятелем, параллельно с тем, что я жил и подвязался в монастыре в Коломне, как говорится, Рождественский Бобренев, я совмещал должность сначала настоятеля сельского прихода в Коломенском районе, а потом еще и городского. В селе свои особенности, свой такой менталитет людей. А в городе, там уже другой контингент. Ну конечно, сказать, что было сложно, это ничего не сказать, было порой очень тяжело, так, что хотелось там, не знаю, на стенку залезть, образно выражаясь, потому что кроме тебя это никто не сделает, а сил уже нет, ничего нет. Ну вот тайна благодати священства заключается в том, что несмотря на это тяжелейшее служение и крест, Господь посещает любого священника особым таким благодатным состоянием. И нам, священникам периодически надо об этом вспоминать. Конечно, рутина затягивает, много всяких обязанностей у священников. Если ты настоятель, то очередь к тебе выстраивается сотрудников: документы и бухгалтерия, и отчеты, и так далее. У меня вот сейчас день вообще строится действительно очень плотно. А приходится вспоминать, что: я-то как бы прежде всего священник, то есть мне по идее надо вообще служить только, духовничествовать, а на все времени не хватает. Ну когда мы это вспоминаем, я стараюсь, когда совершаю богослужение, настолько погрузится в молитву, чтобы ни на что не отвлекаться. Потому, что служба литургии, совершение литургии — это, понятно, что она совершается и во времени земном, и одновременно вне времени, в Царстве Небесном, но вот для меня это тот кусочек, когда я могу действительно абстрагироваться от каких-то этих внешних вещей, своих должностей именно на молитве, на священнослужении. А выше этого в мире нет ничего. Даже император — помазанник Божий, он был ниже священника. И это великая такая благодать, которая снисходит на человека в таинстве рукоположения. Но, а если бы Господь не утешал и не посещал священство, у нас было бы ноль священников вообще в мире. А все-таки священники есть, ну несмотря на то, что бывают и, конечно, кто покидает священство, к сожалению, но в общей массе это люди, которые ревностно несут свое служение. А для молодого поколения, кто вот становится, скажем так, перед выбором: идти и становится священником или нет, я бы посоветовал все очень хорошо взвесить, это во-первых. Как нам сказал, когда я учился в семинарии, один преподаватель, батюшка опытный, доктор исторических наук сказал: «Братия, запомните, священный сан не штаны: снимут, не оденешь.». Как бы в священство можно прийти, но это же на всю жизнь. Но, если вот по каким-то причинам будет человек лишен сана, то обратно уже он не вернется, к сожалению.

К. Лаврентьева

— Ну либо в каких-то исключительных случаях, да, владыка, все-таки. Не лишен, а приостановлен в служении, ты там можешь, по-моему.

Вл. Иоанн

— Да, я сейчас говорю о лишении сана, это как окончательное такое, это крайняя вообще мера. А бывает, да, временное запрещение в священнослужении, потом восстанавливают. Но, если дошло дело до лишения сана, обратно уже перерукоположения нет.

К. Лаврентьева

— Это трагедия.

Вл. Иоанн

— Поэтому да, здесь надо все взвесить, все обязательно подумать. Ну быть реалистом, как я уже сказал, понимая, что все будет очень непросто, путь не будет услан розами, нигде при чем, вне зависимости: ни в селе, ни в городе, ни в столице, ни где-то в Хабаровске. Потому, что я так промыслительно в разных населенных пунктах там служил, и тяжело было везде. Но, если батюшка будет служить искренне, от сердца, любить людей, любить Бога и не жалеть ни сил, ни здоровья для этого, то Господь обязательно во всем поможет. Это касается и женатого духовенства, и монашествующих. Господь в любом случае укрепляет, помогает и дает радость.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, владыка. Совсем скоро, 6 сентября святая Церковь чествует память святителя Петра, митрополита московского. И Высоко-Петровский монастырь, конечно, непосредственно, связан со святителем Петром. Несколько слов, если можно, владыка, как раз об этой связи и о торжествах, конечно, которые будут проходить 6 сентября в монастыре, если можно.

Вл. Иоанн

— Да. Спасибо что такой вопрос задали. Пользуясь случаем, конечно, всех приглашаю на наши престольные торжества. Я вот уже чуть больше года несу послушание наместника Высоко-Петровского монастыря и до сих пор как-то пытаюсь в себя вместить это осознание: где я сейчас служу, насколько это место удивительное и восхитительное. Не знаю, какой лучше эпитет подобрать. И погружаясь в историю святителя Петра, мы готовим сейчас, в следующем году будет большой юбилей, 700 лет со дня его преставления, то есть со дня смерти. Ну как известно, память святых празднуется не в день их рождения, основная память, а в день смерти, как день духовного такого рождения в вечность. Вот 3 января наступит 700-летие. Намечена программа. Год будет весь юбилейным. Мы сейчас как раз эту программу, что называется, добиваем. И святитель Петр — это тот человек, благодаря которому Москва стала столицей Руси, вот ни много ни мало. Вот я сам, когда об этом узнал, я был, как говорится, в шоке. Удивительная жизнь. Обязательно советую всем почитать житие святителя Петра. Человек родился на Западной Украине, XIV век. Феодальная раздробленность, мы под татарами. И ему говорят, что: вот ты кандидат теперь на митрополита всея Руси. А что такое Русь тогда? Пепел практически, все разорено. Даже Киева уже не существует. То есть кафедрального города нет, и туда нет смысла возвращаться.

С. Платонов

— И титул у него был Киевский, кажется.

Вл. Иоанн

— Конечно, Киевский и всея Руси. Тогда у всех предстоятелей. АА Киева нет. А там еще история была, что ни он должен был стать митрополитом, едет другой претендент, которого посылает другой князь. Было соревнование князей за это все. Там смешалось все: политика, какие-то страсти человеческие, ну и, конечно же, вера. Ну а святитель Петр по послушанию принимает, он едет все-таки. И потом было чудесное явление Божий Матери, и все-таки делают митрополитом Петра. И он получает икону, которую он же написал, Петровскую икону Божий Матери, которую когда-то подарили Константинопольскому патриарху. И вот это все тоже промыслительно так сработало . Он возвращается на Русь, Киева нет. Он едет во Владимир. Владимир уже большой тогда был город, каменные храмы, Кремль, все. Он возвращается во Владимир, и там его кафедра. Он начинает объезжать, он ж митрополит всей Руси, а все князья разрозненные, каждое княжество — это государство в государстве, и каждый претендует на великое княжение, то есть быть главным во всей Руси. А главным во всей Руси получается только святитель Петр. Он объезжает свою паству. А ему Тверской князь говорит: Нет, не приезжай, я тебя не приму, потому что я другого претендента отправлял. И он не приезжает: ну не хочешь, нет, вот смиренно принимает. И каким-то образом он оказывается в Москве, встречается с местным князем Иоанном Калитой и говорит, что: Все, я здесь буду. Более того, князю дает благословение: ты должен построить здесь каменный храм в честь Богородицы, и в нем меня положишь, похоронишь. И если ты это сделаешь, Москва возвеличится среди других княжеств, и до скончания века будет центром Руси. Все так и получилось, как сказал Петр. И у него гроба молились и князья, и вот святитель Алексий, допустим, который был после него, который поехал в Орду, а перед поездкой усиленно молился, потому что ему стоило исцелить мать хана от слепоты, известный случай исторический, Тайдулу. И гарантии что это произойдет не было, а если он не исцелит, то все, смерть, и смерть не только ему, но и опять набеги на Русь. Да ужас что тогда было. Когда я вот это все представляю себе, у меня действительно не сильно воображение развито, но вот насколько возможно, я думаю: ничего себе, как люди тогда жили, вот какой стимул жизни был, если ты знаешь, что сейчас ты только все построишь, придут татары и все это разорят, уничтожат, всех порубят, ничего не останется, а жить надо. И священники служили, и все, и дань платили. Все это наши благочестивые предки пережили. И вот это святитель Петр. И когда он оказывается в Москве, он же все-таки монахом был, он решил найти уединенное место для молитвы, находит высокий берег реки Неглинки, почему Высоко-Петровский монастырь, и там строит обитель. Потом она развивается. Потом там появляется Нарышкин, потом Петр I там бегает в пеленках у мамы там в ее родовом гнезде. Интересная эта история. И он жертвует много монастырю. Монастырь проходит все испытания, даже советские, каким-то чудом устоял, ничего не было разрушено. Было, конечно, поругано, но весь комплекс сохранился. И сейчас монастырь возрождается, слава Богу. Тоже, пользуясь случаем, хочу выразить благодарность правительству города Москвы и мэру Сергею Семеновичу Собянину, потому что они выделяют средства, субсидии. Вот мы сейчас продолжили реставрацию гульбища Сергиевского храма и Нарышкинских палат, и в следующем году продолжится в рамках юбилейных торжеств. Поэтому всех приглашаю: и 6 сентября, и в следующем году. Ждем даже, что если святейший патриарх благословит, может быть и он у нас тоже послужит, освятит один из храмов — Боголюбский собор. Ну вот такие планы.

К. Лаврентьева

— Боголюбский собор в честь Боголюбской иконы Божий Матери?

Вл. Иоанн

— Да, это храм -усыпальница бояр Нарышкиных. Там они похоронены. Похоронены и дядья Петра I, которые были убиты во время стрелецкого бунта, дедушка, бабушка. Всего 19 захоронений. Они там под спудом, под полом закрыты. И храм уже практически отреставрирован, сейчас внутренним убранством занимаемся. И вот хотелось бы, конечно, в следующем году, чтоб святейший его освятил, как такую некую кульминацию торжеств.

С. Платонов

— Хотите узнать историю России, можно зайти в Высоко-Петровский монастырь, немножко, скажем так, проявить фантазию, найти информацию, и, собственно, вся история России встанет перед глазами.

Вл. Иоанн

— А еще у нас есть кофейня, там вкусная выпечка.

К. Лаврентьева

— Да, свидетельствую. Я там побывала.

С. Платонов

— Я тоже. Очень романтичное место на самом деле.

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. В гостях у нас епископ Бронницкий Иоанн, викарий святейшего патриарха московского и всея Руси, наместник Высоко-Петровского монастыря. Да, Высоко-Петровский монастырь — удивительное место. И я туда приходил работать, когда там еще был синодальный отдел религиозного образования и катехизации.

Вл. Иоанн

— Прекрасно.

С. Платонов

— Да, я там поработал пару месяцев, потом пришлось смириться: мы переехали на окраину Москвы. Вот такая вот метаморфоза случилась. Ну давайте вернемся в вашу биографию. И вот у меня всегда интересно слышать истории и даже читать это в патериках, или воспоминаниях известных подвижников, известных людей монашествующих, вот как они приходили к этому монашескому постригу. Понятно, что атмосфера вокруг вас располагала к этому. Митрополит Ювеналий, иподьякона, которые к тому времени уже монашество принимали, определенная атмосфера, которая возможно как бы говорила, что: нужно принять монашеский постриг. Ну как это происходит на практике? Вызывает митрополит и говорит: «Так, тебе месяц: либо матушку показываешь, либо идем в монастырь.». Вот мне, например, приведу такую историю, я оканчивал Московскую духовную семинарию, 5 курс, и ко мне благочинные подошел и сказал, говорит: «Ну нам дьякон нужен. У тебя вроде голос ничего. Надо вот служить. В общем подумай, тебе вот пару месяцев. Может в братию пойдешь, если у тебя девушки никакой нету.». Я такой думаю: нет, нет, нет, как бы сразу так разговор, меня прям отрубило, что: нет, я пока не готов к сотрудничеству в таком ключе. А как у вас это было?

Вл. Иоанн

— Когда я пришел трудиться к митрополиту Ювеналию, ну я так уже был, сколько мне было, 27, по-моему, лет, а он как бы воспринимал меня, как семинариста. Он так меня и спросил: «На каком курсе ты семинарии учишься?», когда первый раз увидел меня. Я говорю: «Владыка, я уже 2 года как духовную академию закончил.». Он говорит: «Да ты что! А почему ты до сих пор не батюшка?». Я говорю: «Ну вот что-то вот со второй половинкой никак не клеится, что-то вот то-то, то-то.». Тогда я планировал жениться. Он говорит: «О, да ты себе цены не знаешь, ты там уже такой: и академию закончил, и все, а что ж ты. Ну ты, наверно, очень скромный. Ладно, не торопись. Давай, все там, трудись, молись, все. Господь там, как надо, так и выведет.». Ну и в целом как бы я так трудился, размышлял, действительно молился, и в какой-то определенный момент я просто да, поговорил с владыкой сам, что: «Ну вот, наверно, я уже потихонечку склоняюсь в сторону монашества. Но, владыка, я как бы без вашего благословения не могу, естественно, принять это решение.». И он говорит: «Нет, ты еще очень молодой, — на тот момент сколько мне было, уже 30 лет, — ты еще очень молодой, юный, зеленый. Давай не торопись. Ты еще там подумай, как следует.». Ну это я так чуть-чуть с позитивом говорю, ну был серьезный разговор. Он говорит: «Испытай себя. Вот сейчас прям целенаправленно такой период тебе, вот думай только об этом, молись только об этом. Испытай себя, чтобы потом не было проблем, скажем так.». И я очень благодарен владыки Ювеналию, что он так мудро поступил, и я где-то год, наверное, еще все это взвешивал, думал, молился, советовался, конечно, со знакомыми священниками и монахами. Ну в общем это решение было выстрадано действительно. И вот, как я уже сказал, промысел Божий вот так меня вывел. И когда я еще раз подошел к владыки Ювеналию, он сказал, что: «Да, вижу, что ты серьезно настроен. Пиши прошение.». Я написал прошение, он тут же его подписал и потом назначил дату пострига. В Новодевичьем монастыре постригал. Конечно, когда, знаете, там постриг, или рукоположение, хиротония, в первые часы там, дни и месяцы ты летаешь, крылья вырастают, все-все, такая благодать неимоверная нисходит. Ну потом, потом как бы жизнь свои коррективы вносит, скажем так, и, конечно, немножко затирается это первое ощущение. Ну все-таки я стараюсь периодически приводить на память те моменты жизни. И, слава Богу, это милость Божия, я на данный момент могу ответственно заявить, как говорится, что я ни разу не пожалел об этом выборе.

К. Лаврентьева

— Слава Богу! Владыка, вот как раз вспомнила историю, недавно рассказывали у нас в студии про монаха Троице-Сергиевой Лавры, которого так прижало, так прижало, что он пошел к воротам, все, уходить решил из монастыря и положил руку уже на ручку калитки, на ручку ворот. И сверху легла такая тонкая рука, такая тонкая, но уже неземная и голос: «Вот теперь ты стал монахом.». И вот наверное, есть такой момент в монашестве, в священстве, когда кажется: ну все, не то, что пожалел, не пожалел, нет, а кажется, что все, прижимает так, что вот кажется, что вот.

Вл. Иоанн

— Ну мы же люди, мы же люди.

К. Лаврентьева

— Да, ты как будто рождаешься в каком-то ином качестве. Наверное, в этот момент рождение личности тоже происходит, владыка?

Вл. Иоанн

— Ну это вот такое, да, я называю «проверка на прочность».

К. Лаврентьева

— Да, точно.

Вл. Иоанн

— Ведь никого из священников, бывают, конечно, какие-то совершенно невероятные истории, ну их очень мало, когда поневоле принимают священство. Ну вот там заставили. Ну вообще это дело добровольное.

К. Лаврентьева

— Ну сейчас очень редко атак. Это в 90-х может быть было.

Вл. Иоанн

— Были случаи монашества, заставляли как бы. Не важно какие причины, ну вот люди не по собственному желанию шли. И это всегда заканчивалось нехорошо для этого человека. Ну в основном, я опять же хочу сказать, все мы понимаем, на что мы идем. Потому, что, допустим, священник, он подписывает присягу. Мы подписываем присягу, в которой четко, по пунктам все написано: что я должен делать, куда я иду и какая будет за это ответственность. И это надо понимать. Поэтому здесь важен и возраст. В 18 лет, если принимать в монашество, ну вот как бы будет тяжело, еще тяжелее.

К. Лаврентьева

— Надо подождать все-таки.

Вл. Иоанн

— Да, надо как-то, чтобы небольшой, но жизненный опыт был. И в моем случае, действительно я так промыслительно уже дозрел до этого состояния. Если бы я, я так думал про себя: если бы я там лет 10, до 30 лет, в 20 лет принял постриг, то, конечно, я бы по-другому это все ощущал. Ну еще раз говорю, что вот если мы проходим это испытание, искушение все бросить и убежать куда-нибудь, то потом появляются и силы, и энергия, и так далее. Как говорится, надо потерпеть.

К. Лаврентьева

— Перетерпеть этот момент.

Вл. Иоанн

— Да, перетерпеть. И только Господь здесь даст силы.

К. Лаврентьева

— Владыка, ну давайте поддержим тех, кто сейчас услышал наш разговор и решил вдруг что его вынудили, заставили, или еще чего хуже: принудили жениться, там в монастырь уйти, священником стать. Потому, что в кризисный момент нам всегда кажется, что в момент принятия решения мы были не в себе. Я сразу вспоминаю патриарха Филарета, отца первого русского императора Михаила Романова, который вроде как тоже не сильно-то собирался в монашество, его буквально вынудили принять монашество. Ну он смирился. Это очень важный момент. И многие историки об этом пишут, что: он не просто смирился с тем, что он стал монахом, а он стал выдающимся монахом, он стал выдающимся христианином и раскрылся в полной мере в этом своем служении, хотя ему было нелегко. И мы знаем, что в царские времена многих святых, и их имена нам известны, женщин иногда отвозили в монастырь под принуждением, и они в итоге раскрывались личностно. Пусть через крест, пусть через какие-то такие страдания, через принуждение, но ведь тоже раскрывались. Я к тому, что даже если в момент принятия решения на нас кто-то надавил, или кто-то на нас повлиял, есть ведь тоже в этом какой-то промысел Божий.

Вл. Иоанн

— Ну да, очень многое зависит от настроя самого человека.

К. Лаврентьева

— То есть отчаиваться не надо.

Вл. Иоанн

— Да. Если он действительно это воспринимает, как волю Божию, потому что моя воля, я может много чего хочу в жизни. Я хочу там, не знаю, купаться в золоте, допустим, к примеру, или в бриллиантах. Ну я реально понимаю, что это невозможно, и это не принесет мне ни радости, ни удовлетворения. Это как сейчас современное слово «хотелки». Хотелки и реально то, что мне необходимо — это две разные вещи. Бог только знает, что человеку спасительно. А мы знаем средства ко спасению. Мы вот движемся. Вот когда я поступал в семинарию, вернемся чуть-чуть, я еще хочу поделиться воспоминаниями, и нас, с каждым абитуриентом митрополит Ювеналий сам лично собеседовал. Целая была приемная комиссия, и вот он один на один фактически беседовали. И он меня, и он всех спрашивал: «Зачем ты хочешь стать священником?». Ну так прямой вопрос, всех. И дальше смотрел на ответ абитуриента, то есть потенциального священника. И когда он мне задал этот вопрос, я долго, конечно, думал, что ответить, но ответил совершенно не то, что думал. Видимо переволновался. Я сказал: «Владыка, хочется как-то чему-то посвятить свою жизнь, какому-то такому служению в высоком смысле этого слова. А главное то, что мне хочется помочь людям, потому что мне людей жалко.». Вот их все обманывают. Вот столько на людей наваливается проблем, забот. Несмотря на все достижения цивилизации и комфорта, люди счастливее не становятся, а даже может быть наоборот еще несчастней. Кто их поддержит, кто им поможет, если не Церковь, если не священник. А иногда достаточно просто выслушать человека, вот он на исповеди выговорится. И это ты стоишь слушаешь, почти одно и тоже слушаешь от каждого, но человек выговорился, и ему уже легче. А если он еще услышит от священника: «Давай, дорогой, знаешь, держись. Ну вот давай помолюсь за тебя. Ну тяжело, да. Ну видишь, Господь тоже пострадал добровольно.». Все наши страдания, если мы справедливо страдаем, по делом, то это, конечно, неплохо. Для нас в духовном плане это хорошо. Но, если мы страдаем несправедливо, это идеально для нашего спасения. Вот это точно мы спасемся, если мы несправедливо страдаем. И вот так как-то да, хотелось помочь. Ну и владыка Ювеналий понял, что это правильный ответ.

К. Лаврентьева

— Надо же, удивительно. Или вы не продумывали это, владыка?

Вл. Иоанн

— Уку.

К. Лаврентьева

— Возможно это от Бога даже был такой ответ.

Вл. Иоанн

— Нет, а как-то, знаете, к проповеди, допустим, когда готовлюсь, бывает так, не часто, но бывает: все, я там продумал тему, все. Выхожу на амвон, и все, как отрезало. Вот этот белый лист бумаги, и что-то начинаю говорить совершенно другое.

С. Платонов

— И проповедь на цитаты расходится.

Вл. Иоанн

— Ну что-то, видимо, тоже как бы научительное, наверно, не мне судить. Ну не та тема, которую я хотел раскрыть. Здесь такой есть аспект, вот какое-то снисхождение. Ну тут главное — не пуститься в кураж, как говорится, проповеднику, когда его уже там не остановишь, и все: «И тут Остапа понесло.». Тут надо себя немного так держать.

К. Лаврентьева

— Нам недавно рассказывали, что владыка Феогност раньше говорил проповеди по полчаса, а сейчас он стал говорить проповеди по 3 — 4 минуты. Сжал мысль.

Вл. Иоанн

— Ну вот видите, да. Я, если 10 минут у меня проповедь, я понимаю, что я затянул как-то.

К. Лаврентьева

— А времена видимо были в 90. Еще не было информации, приходилось рассказывать.

Вл. Иоанн

— Да. Сейчас вон кнопку нажал, и тебе любой проповедник.

С. Платонов

— В машине включил Радио ВЕРА.

Вл. Иоанн

— Да.

К. Лаврентьева

— Вот, кстати, вы сказали, владыка, что планировали одно, сказали другое. У нас очень частая ситуация, вот приоткрою радийный секрет, очень частая ситуация, когда гость выходит с программы и говорит: «Слушайте, у меня был четкий план продуман. Я знал, что я буду говорить.».

С. Платонов

— Вы все испортили (смеются).

К. Лаврентьева

— Говорит: «Я сказал совершенно другое. Я даже не помню того, что я рассказал.». И иногда даже бывает, по откликам слушателей, именно вот эти его истории, там какие-то интересные повороты беседы были ценны слушателям.

Вл. Иоанн

— Да, да. Ну по методичке работать, тут нету, наверно, души. Надо как-то, чтобы душа была, какой-то дух, настроение.

К. Лаврентьева

— Да, удивительно, кстати, это слышать от архиерея, потому что все-таки очень много ведь правил, предписаний.

Вл. Иоанн

— Проповеди у нас готовятся. Это не значит, что я, знаете, буду там: все, как по наитию. Тут надо готовится, это серьезные вещи. У нас есть свои каноны, свои правила. А тем более архиерей должен как-то все это четко понимать. Ну здесь обязательно включается что-то такое божественное обязательно, если все-таки ты стараешься все делать правильно.

С. Платонов

— Владыка, а вы скучаете по тем временам, когда еще были простым настоятелем храма?

Вл. Иоанн

— Конечно, скучаю.

С. Платонов

— Как-то я у вас в Высоко-Петровском монастыре увидел пост, как к вам приехали ваши прихожане.

Вл. Иоанн

— И я к ним приезжал недавно. У нас было 10 лет, как приход образовался. Это 16-й — 26-й год. Меня пригласили, много воспоминаний было. Ну знаете я так могу коротко сказать, что для любого священника первый приход — это как первая любовь, это на всю жизнь. Ну вот для большинства людей, наверно, понятнее будет так. Это первые шаги такие мои, мой опыт первый. Я очень благодарен и людям, и тому месту, ну и, конечно, священноначалию, которое туда определило. Нет. я не тоскую, я не горюю, нет. Это все очень положительно, все очень пригодилось мне, в том числе и на том месте, где сейчас я служу.

К. Лаврентьева

— Потому,, что это тоже опыт общения с паствой, с людьми, надо как-то пройти всю суть дела, понять.

Вл. Иоанн

— Я еще понял именно в этом сельском храме, я понял, что вот это те люди, которые сельчане там живут, это же основная масса, количество жителей так и живут у нас в стране. Городские жители, тоже их много, но вот городов у нас, наверно, меньше, чем весей, как говорится, деревень, и так далее, учитывая наши просторы. И очень важно узнать, какие же там люди, что, как они живут, как они верят, молятся, и так далее. А в городе да, свои особенности. И сейчас здесь, тем более в Москве большой контраст после Коломны, после Бобренева монастыря, который еще и за городом, тишь вообще. У нас там река Москва течет, прудик такой. Боже, какие там закаты сейчас летом. По закатам я скучаю особенно. И когда в центр Москвы.

К. Лаврентьева

— На Пушкина.

С. Платонов

— На Чехова.

Вл. Иоанн

— Я тяжело адоптировался, вам честно скажу. Надо было переключаться. Особенно вечером, в выходные, по Петровке все машины гоняют, там куча людей, бары, рестораны, все кипит, и так далее. Я думаю: Боже, а как здесь можно спасаться. Ну потом понял, что да, спасаться можно. Сложно, конечно, но можно. А главное, что это держит в тонусе. Ну так, знаете, хорошее такое понятие: что там все кипит и бурлит, а ты давай здесь вот молись, спасайся, трудись и да, смотри, чтобы тебя та жизнь не засосала, грубо говоря.

С. Платонов

— Владыка, спасибо за то, что сегодня были вместе с нами. В свою очередь мы хотим пожелать вам, чтобы все ваши эти реставрационные работы увенчались успехом, потому что такая жемчужина в центре Москвы, она очень и очень важна вообще для всей нашей страны.

Вл. Иоанн

— Спасибо.

С. Платонов

— Потому, что и вот эти замечательные гульбища, и Нарышкинские палаты — это просто замечательно. Спасибо вам огромное.

К. Лаврентьева

— И лично вам, владыка, конечно, сил и помощи Божий, укрепления Царицы Небесной. Пусть она всегда будет с вами.

С. Платонов

— И молитвами святителя Петра.

Вл. Иоанн

— Спаси, Господи, дорогие. Всех приглашаю.

К. Лаврентьева

— С радостью. До свидания, дорогие наши слушатели.

С. Платонов

— До свидания. Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Сохранение сельских храмов: благотворительность и спорт». Ольга Шитова, Анна Притчина
• «Материнство и самореализация». Татьяна Буцкая
• «Святитель Фотий Московский». Глеб Елисеев