«Дети-подростки». Протоиерей Федор Бородин

Гостем программы «Семейный час» был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Мы говорили о том, как родителям выстраивать отношения с детьми, чтобы сохранить взаимное доверие и любовь, почему часто теряется контакт с детьми, когда они приходят в подростковый возраст и как пройти этот непростой период.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

Анна Леонтьева

— «Семейный час» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева, и у нас в гостях протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Добрый вечер, отец Фёдор!

Протоиерей Фёдор Бородин

— Добрый вечер! Здравствуйте!

Анна Леонтьева

— Очень рады вам в нашей студии. А сегодня ещё такая тема, которая прямо почти всех волнует, у кого есть дети: как создать, как сохранить с ними сердечную связь? Дело в том, что сейчас время такого материального благополучия для многих людей, не для всех, но для многих люде, материального благополучия. И мы часто за сердечную связь принимаем удовлетворение немедленной потребности наших детей. Я знаю какие-то очень печальные истории на эту тему, но сердечная связь она не про это. И, наверное, вот в каком возрасте, отец Фёдор, как вы считаете, вообще нужно ставить этот вопрос?

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да, обычно он звучит так, когда его задают мне как священнику: — Батюшка, сын или дочь перестала слушаться, со мной не общается, что делать? Действительно, мы все упираемся рано или поздно в переходный возраст наших детей. Когда ребёнок похож на автомобиль, у которого руль и колёса никак не связаны. И опаснейшая ситуация, потому что он уже большой телесно, но ничего не понимающий, абсолютно наивный и в мире не ориентирующийся. При этом у тебя нет рычагов воздействия, потому что он тебя не слышит. Не то чтобы не слушает, а именно не слышит. Думаю, всем нашим радиослушателям знакома ситуация, когда подросток говорит: — Слушай, мам/пап, представляешь, Лёшка мне такое сказал... — Сыночек, мы тебе говорили 15 раз... — Нет, не говорили. С чем это связано? С тем, что он даже вообще не намерен услышать вас, независимо от того, ругаете ли вы его, предлагаете ему хорошее-доброе. Он просто с залитыми воском ушами к вам, да, как спутники Одиссея от сирен. Опасность очень большая, потому что повторюсь: он пока никак не защищён. Задача воспитания — всё-таки провести человека через его бурную молодость, она у каждого бурная в разной степени, через эти скалы и Сциллу-Харибду, чтобы он сделал как можно меньше ошибок и в то же время научился жить без нас. Мы не можем не давать ему свободу, но одновременно должны уберечь его от травм и чтобы он не стал просто инвалидом каким-то.

Анна Леонтьева

— Это вот про то, чтобы как-то с минимальным ущербом для него он осознал связь поступка и последствий этого поступка.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да-да, и об этом тоже. Но проблема в том, что вдруг родитель сталкивается с тем, что ребёнок совсем от него оторвался. С одной стороны, это абсолютно законно. Конечно, он должен учиться жить отдельно. В этих знаменитых словах Священного Писания: «Оставит человек отца и матерь и прилепится жене своей, и будут два в плоть едину»

Анна Леонтьева

— Ну это когда к жене, отец Фёдор

Протоиерей Фёдор Бородин

— Ну подождите, да, но сначала оставит. Я об этом. То есть на самом деле и создать семью-то он не может, пока он не взрослый, не отдельный человек. От чего очень многие инфантилизмом страдают и неумением нести ответственность — это уже другая тема, но отчего столько страдает и рассыпается семей. Умение жить отдельно — это законное направление развития человеческой личности молодой. Оно нормальное. Это не значит, что надо обязательно жить без родителей или поссориться с ними. Но мы натыкаемся на то, что это происходит очень болезненно. Болезненно с отвержением родителей. При этом во всём мире вокруг, который является достаточно большим набором угроз для наших детей и готов ими пользоваться, родители — единственный кто любит его по-настоящему и должен его защищать и наставлять, а он не хочет этого. И родитель приходит к психологу, там к священнику и говорит: что делать? Понимаете, а надо было делать раньше. Дело в том, что ребёнок не будет иметь с вами сердечной связи в связи с тем, что вы его кормили, обували, одевали, оплачивали одежду, отопление в доме, возили его на курорты, если возили. Вот не будет. Потому что он воспринимает это как должное. Вы действительно это должны. Может быть, он будет вам благодарен, когда начнёт вкалывать на своих детей, он поймёт сколько в него вложено. Но обычно на выходе из школьного возраста ребёнок считает, что он сам выучил английский, что он сам стал мастером спорта по самбо, что вот это... Он не помнит, что его возили родители с дедушкой-с-бабушкой, что они не спали ночами, ждали его на этих тренировках или оплачивали репетиторов и прочее-прочее. Это вот всё: я никому ничего не должен, помните эту фразу любимую, да? То есть вот я окончил школу и всё, это я поступил в институт, это я стобалльник по ЕГЭ. Вот потому что я такой талантливый. Потому что всё, что вы мне должны были дать, вы должны были дать. А как сделать так, чтобы всё-таки эта сердечная связь была? Надо, начиная с самого младенчества ребёнка, строить эту связь с ним. Повторюсь, это не еда и не одежда. И даже не игрушки. Часто очень родители откупаются игрушками. Я, например, недавно видел в торговом центре мамочку, которая везёт в коляске сидящего младенца, а у него на специальном креплении закреплён планшет. Полуторогодовалый или год и два месяца ребёнок своим пальчиком всё это тыкает-перемещает, а мама совершенно спокойно через наушник с кем-то разговаривает. Ребёнок, конечно, счастлив, но это ужасно совершенно.

Анна Леонтьева

— Уже страшновато, да.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Что делать? Как строится сердечная связь? Как сделать так, чтобы в переходном возрасте ребёнок к вам прислушивался и чтобы потом, когда мы состаримся, ребёнку нужно было общение с нами? Ведь на самом деле вот у меня папа умер, когда мне было 22 года, в девяностом году. Я представляю, как бы он много мог мне дать сейчас. Да, он был бы уже совсем старым. Но за это время он ведь прошёл огромный период жизни, путь, который я ещё не прошёл. И на самом деле родитель нужен всегда. Родитель, который становится немощным, который уходит вглубь себя, который по-другому молится. Почему нам так нужны бабушки и дедушки и мы так страдаем в своих семьях от того, что их нет? Потому что это люди, которые уже не живут страстями так, как мы. Они имеют мудрость, опыт. И нормально, что пожилые люди управляют странами — это так и должно быть. Не надо, чтоб молодые управляли. Как в Библии у одного из пророков сказано, что Господь в наказание даёт юношу в князья народу. Потому что это не опирается на опыт, только на идеи, льётся кровь и страдания приходят. Вот как сделать так, чтобы уже ваш, может быть, седой ребёнок с радостью приезжал к вам, старику, и чтобы эта сердечная связь реализовалась в откровенном глубоком разговоре? Какие выводы я сделал для себя. Первый вывод, может быть, особенно мужской, потому что именно мужчины в этом смысле очень сильно недорабатывают. Сердечная связь с малышом, с младенцем строится на уровне тактильного контакта — сердечная связь. Часто очень папа говорит: ну вырастет, я построю с ним баню, буду ходить на рыбалку, а сейчас чего с ним...

Анна Леонтьева

— Пока он на женской планете, по традиции.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Нет, это не так. Если ребёнок не сидит на твёрдых сильных отцовских руках, если папа его не тютюшкает, не щекочет, не играет с ним, то ребёнок отдаляется. Когда мама берёт его на руки, а папа нет — он это воспринимает как дистанцию сердечную. Вот это очень важно. Поэтому ко всем папам: обязательно надо с детьми играть, играть руками. И я в своё время придумал такую игру специальную, могу наш... Я везде об этом говорю, она работает, знаете, ещё чем хорошо — вы можете играть с детьми даже если вы очень сильно устали лёжа. Я специально её для себя придумал. Есть диван, есть матрас, который примерно снимается с кровати и лежит примерно в метре — в метре двадцати от дивана. Вы ложитесь на спину между. Это два берега реки, вы — крокодил в реке, антилопы прыгают, и вы их периодически ловите, вытаскиваете, щекочете, кусаете их. И мы эту игру начали, и в какой-то момент было так, что я приезжаю из храма, мальчишки говорят: «Папа-крокодил! Папа-крокодил!» Им надо.

Анна Леонтьева

— Папа без сил...

Протоиерей Фёдор Бородин

— А я лежу. Три раза перепрыгнули, на четвёртый я поймал. Удивительно. Пятнадцать минут-двадцать минут. Всё, они встают и пошли. Как будто, знаете, какого-то витамина им дали. Как будто лось выходит из леса и слизывает соль. Ему это нужно. Ему нужен физический контакт с отцом. Почему сейчас про отца? Потому что с матерью обычно это всё есть, телесный контакт и грудное кормление и всё это. А вот мы, отцы, здесь очень часто проигрываем. А потом восстановить это всё сложнее и сложнее с каждым годом дальше. Очень важно, чтобы мы с нашим ребёнком говорили о том, что ему интересно. Вот это чрезвычайно важно. Если вы говорите своему ребёнку, что нельзя переходить улицу на красный, нельзя при людях ковыряться в носу или что-то ещё — это не строит сердечную связь. А вот когда вы сели на его кроватку и рассказали ему сказку. Причём она может быть очень слабенькая, если вы не писатель... Но это вы рассказали. Отец спустился со своего Олимпа, понимаете, сел ко мне на кровать и рассказывает мне сказку. Я прекрасно помню это по своему детству. Я понимаю, что интеллектуально я своему отцу не собеседник. И я ему не интересен. Но я понимаю, что значит я ему сердечно интересен. Его ждут гости, их разговор там о поэзии или литературе или об искусстве — для меня это просто слом головы, понимаете. И вдруг отец говорит: вы меня подождите, идёт, садится и полчаса нам сестре рассказывает сказку. Вот такого отца человек никогда не будет игнорировать, даже тогда, когда у него будет переходной возраст весь кипеть. Второе, что я бы сказал: нужно детям читать хорошие книги, понемногу, может быть. Но уже мы не говорим о том, что если мы христиане, мы с ними молимся вместе хотя бы вечерней молитвой. Потому что если ребёнок понимает, что мы домашняя церковь, отец в этой церкви священник, а мы — народ, если мы по очереди читаем молитвы, если, допустим, потом в конце молитвенного правила небольшого такого, чтобы ребёнок мог выдержать, вы потом отец и мать можете дополнить, когда они уже заснут, в удобное для них время. Там мы всегда читаем, например, молитву по соглашению. И в этой молитве по соглашению мы просим: Господи, исцели нашу бабушку, помоги завтра старшей сестре на экзамене, там завтра у папы то-то, кто-то заболел там... То есть мы просим и благодарим Бога за то, что составляет нашу жизнь.

Анна Леонтьева

— Простите, отец Фёдор, молитва по соглашению семьи или молитва по согласию большого количества людей в разных местах?

Протоиерей Фёдор Бородин

— Нет, молитва по соглашению наша семейная. Когда мы как церковь встали, где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них, как Христос сказал. Если двое-трое согласятся на земле просить — будет им. Мы завершаем наше вечернее правило семейной молитвой по соглашению. И я всем это очень советую. Вот поэтому у нас создаётся духовное единство с отцом как со священником в домашней церкви и душевное на уровне книг. Кстати, вы знаете, вот есть совет у святителя Иоанна Златоуста: читать во время еды детям. И это действительно работает. Во-первых, они все собраны — попробуй их собери, если их много, у каждого свой ритм. Сейчас какими-нибудь онлайн-занятиями постоянными. Потом они молчат, у них рты заняты.

Анна Леонтьева

— Им никуда не деться.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Вы там поешьте потом. Но сейчас вы им читаете. И они могут слушать книги, которые так они вообще слушать не будут. Потому что есть книги, которые надо начать читать. Например, «Детские годы Багрова-внука» Сергея Аксакова. Как мне двенадцатилетний ребёнок, когда мы вчитались в эту книгу, сказал: пап, потрясающая книга, ничего не происходит, но оторваться невозможно. Её кстати на Радио ВЕРА читали эту книгу, да. Или там, допустим, «Планета людей» Экзюпери, постарше. Мы читали «Одиссею». И дети после двух первых чтений схватили подушки и бросились играть в царя Неугомнемона, сами придумали. Так друг другу...

Анна Леонтьева

— Такие филологи дети.

Протоиерей Фёдор Бородин

— То есть они вспоминают это потом. Я помню, как мама нам читала как раз этого самого Аксакова, почему я начал читать детям. И я помню, как нам отец рассказывал сказки, многосерийные приключенческие саги. Он брал какой-то сюжет у Беляева или у кого-то ещё. И я брал какие-то фильмы, вводил туда обязательно героев возраста моих детей чуть постарше. И там обязательно были приключения и там было какое-то непрямолинейное назидание, потому что сказка — это мощнейший воспитательный инструмент.

Анна Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Кстати, это звучит как лайфхак, конечно, всё. И я должна сказать, что я тоже придумывала сказки детям, ну я уже с материнской стороны вступлю. Но не всегда же у тебя есть достаточно воображения, чтобы придумать сказку. Можно что-нибудь пересказать, что ты читал когда-то и от своего лица, да, фильм...

Протоиерей Фёдор Бородин

— Сериал, вплести туда детей, пусть это будет какая-нибудь Варфоломеевская ночь, Куликово поле, пираты, тольтеки — всё что угодно. Но там должны быть герои их возраста. Вот это важно. С их проблемами. Причём, знаете, вот у нас всё началось, когда стал подрастать второй сын Филипп. И что-то как-то он много плакал. И я начал рассказывать сказку про средневекового мальчика, раннего средневековья, Лепифа, который никогда не ныл и много подтягивался. И так это зашло, что потом мы стали, Лепиф дорос до начальника охраны короля Артура, потом стал его рыцарем, потом женился на его дочери.

Анна Леонтьева

— Какая карьера головокружительная.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Два года. Даже дошло до того, что однажды приехал владыка Арсений служить на престольный праздник, и кто-то Филиппа поднимает к Причастию: «Как зовут?» «Король Артур!» — на весь храм кричит. Да, но я к чему. К тому, что вот вы говорите, не каждый может. А я считаю, что каждый. У нас настолько часто бесталанные люди пишут сценарии сериалов там для наших головных кнопок. Уж неужели вы не сможете? Если вы в течение дня ходите и всё, что вы читаете в книге, в сети, какие-то исторические перипетии, если вы всё это вплетаете как сложную жизнь, сложные жизненные явления, неожиданные, то ребёнку это будет интересно. У вас в каждой серии должен быть, как сейчас мы говорим, экшен обязательно. Вот если у вас есть и сын и дочь, там обязательно должен быть мальчик и девочка. Я бы посоветовал на годик старше, чем ваши, потому что они хотят быть чуть постарше. И вы погружаете их в сложный нравственный выбор и вы их взрослите за счёт сказки очень сильно. Вы описываете им приключения, которые ставят перед ними нравственный выбор. Но поскольку это приключение, то они это съедают. Да, и я здесь называю это принципом глазированного сырка. Что вот ребёнок обычно творог не ест. Но если его покрыть глазурью — гениальное советское изобретение — он его съест. То есть вы запакуйте нравоучение, запакуйте в красивую обёртку, оно проникнет в сознание вашего ребёнка и поможет ему стать взрослее. Какие-то нравственные дилеммы. Потом вы можете очень многим с ребёнком поделиться. Например, у нас была сказка в течение полутора лет, где был лётчик Саша, который один остался жив, потому что успел поднять самолёт двадцать второго июня сорок первого года недалеко от границы, был сбит, выжил. И обнаружил маленькую девочку у себя в фюзеляже, которая спряталась туда. Она была дочерью погибшего начальника части. И вот он, а он сам детдомовский, потому что его родители погибли в Гражданскую войну. Я ему рассказал, что такое Гражданская война. Я ему рассказываю, они говорят: пап, ну хорошо-хорошо, давай всё-таки сказку. Но пятнадцать минут я им рассказывал, да. Потом, что такое детский дом. И какие-то приключения в детском доме. Потом что такое начало войны, катастрофа лета и осени сорок первого года и почему это было всё. И вы погружаете в эти события. Это могут быть строительство флота в Испании, битва с печенегами или половцами князя, в которой участвуют дети, которые сбежали от родителей, потому что хотели к великому князю в Киев, они уплыли на плоту и хотели в его дружину. И там Алёша сын отца Василия, Алёша Попович будущий, и Добрыня Никитич, сын язычника кузнеца. А Илья Муромец уже пожилой, он их учит там. И вы что-то вплетаете, у вас могут быть шутки. Например, по дороге они украли выставленный остывать колобок маленькой девочки. А родители ей, бабушка с дедушкой придумали сказку про Колобка, который вот тут... Вот вы всё это... То есть вы можете получать от этого большое удовольствие.

Анна Леонтьева

— Курсы сценарного мастерства для молодых родителей.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Ну я хочу сказать, что в принципе можно даже взять сериал. У меня и такое было тоже. Мне, причём дети потом через десять лет прибегают: пап, оказывается, мы посмотрели фильм с Джетом Ли «Герой». Это ты не ты придумал, оказывается?! Ребята, ну конечно не я, но я не могу годами придумывать. Но понимаете, они это помнят. Как я помню, как нам отец рассказывал эти небылицы. У него был выдуманный герой Женя Киселев. С которым они попадали то с Невидимкой Беляевской, там ещё, приключения со старыми партизанами, которые закопали какие-то сокровища, то ещё что-то там при отступлении немцев. В общем, и папа вводил в какие-то проблемы, в историю государства. Этот лётчик Саша, который всё время отступает с этой девочкой на восток, а фронт всё время отступает дальше. И вся сказка — это как он пытается прорваться к своим. И зима там потом... В общем, какие-то приключения, испытания. Как он хочет сначала от этой девочки избавиться, потому что она ему мешает, эта обуза. А потом оказывается, что у неё никого нет и у него никого нет. И они становятся родными людьми. То есть вот, а он детдомовский, он впервые вообще вот за кого-то начинает отвечать. И вот эти проблемы, мои же дети не растут в детском доме. Но они заодно узнают те вещи, которые делают их кругозор значительно шире. И конечно вот это строит сердечную связь очень хорошо, понимаете. То есть папа, я просто помню своё удивление, когда на дне рождения школьных товарищей, классе в шестом, вдруг я узнаю, что их родители не проводят с ними отпуска. А когда я сказал, что папа рассказывает нам сказки — что это такое? Мы не понимаем, о чём он. Как это сказки? Как это папа? То есть в этом смысле я счастливый человек. И конечно вот это я обнаружил, что действительно есть даже сказкотерапия, такое направление в педагогике, да, что сказка — это мощнейший инструмент передачи жизненного опыта, нравственного и просто жизненного опыта. И я поэтому всех призываю не теряться, потому что сам факт того, что папа сел и рассказал, даже если это корявое, не очень интересное было, сам факт этот настолько много будет значить для вашего ребёнка, что это даст вам потом доступ к нему, когда у остальных родителей не будет доступа к своим детям. И потом, когда его совсем там снесло, и вы ему начнете говорить: сыночек, нет, вот это нельзя. Он вам будет доверять. Понимаете, например, приведёт он девушку и скажет: мы с ней будем жить как все сейчас у нас дома. А свадьба? А свадьба может быть потом, если мы три года поживём, поймём. И вы ему скажете: «Нет, такого не будет. Сын, не будет». И он будет вам доверять в этом вопросе. Вы ему скажете, что это убьёт вашу любовь, потому что блуд убивает любовь. И ты потеряешь этого человека, наоборот. И поскольку он был вам нужен сердечно в своём детстве, вы будете ему тоже нужны и важны и интересны, когда вы будете старые. И понимаете, это всё же связано очень сильно. Как мне говорил один наш знакомый, живущий в Штатах, говорит: там есть такая поговорка злая, что не ссорьтесь со своими детьми, потому что именно они будут выбирать вам дом престарелых. Понимаете, вот не хочется этого, да. И можно ли себе представить, например, что дети Иакова пытаются избавиться от него или что они с благоговением не ценят каждую возможность поговорить со своим же смертельно больным отцом. Это же благословение отца, который прожил жизнь, подходит к последнему рубежу, сколько он может передать своему ребёнку, понимаете. А уши ребёнка закрыты, потому что папа им не занимался. Вопрос сохранения этой сердечной связи, конечно, чрезвычайно важен.

Анна Леонтьева

— Очень важные вещи вы говорите. Я просто извините, что перебила. Хотела буквально три копейки вставить. Вот вы рассказали про сценарий, когда мальчик из детского дома. У меня мама работала (я вот только сейчас оцениваю вещи, которые моя мудрая мама делала) в журнале «Крестьянка», и ей приходило очень много писем, раньше была такая форма — письма от читателей в конвертиках, разные жизненные ситуации. И она мне давала некоторые письма, чтобы я этому адресату отвечала. Вот там была, например, это я была подростком, (наглым неблагодарным подростком, всё как положено), и там была девочка, у которой папа убил маму по пьяни. И я извиняюсь, конечно, что я в «Светлом вечере» это говорю, но это какая-то дикая совершенно ужасная жизненная ситуация. Папа в тюрьме, она жила с бабушкой. Я просто очень хорошо это запомнила. И я ей отвечала, она мне писала, я ей отвечала. Ну это, конечно, какие-то проходили промежутки времени, пока письма шли. Но я настолько узнавала, ну там были разные жизненные ситуации, не только эта, насколько я живу в благополучном любящем наполненном мире, от противного. Ну естественно это и жалость, это и какое-то сострадание, но это и очень большая благодарность. Извините, что тоже ваша реплика...

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да, всё правильно, конечно. И эти истории и сказки, если вы вводите героев в сложные исторические периоды и начинаете нанизывать эпизоды, которые действительно были с другими людьми, на эту сюжетную линию, они делают значительно более богатыми и опытными жизненно ваших детей. То есть это опять инструмент передачи жизненного опыта.

Анна Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. У микрофона Анна Леонтьева. Мы пррвёмся на минуту, не переключайтесь.

Анна Леонтьева

— Продолжается «Семейный час» на Радио ВЕРА. У нас в гостях протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. У микрофона Анна Леонтьева. Я уверена, что вы не переключились и слушаете нас дальше, потому что разговор просто очень полезный. Отец Фёдор, начали какую-то тему, давайте...

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да-да, знаете... Мы с вами должны понимать, что любовь к любому человеку христианина уподобляется любви Христовой. К сыну, к жене, к матери, к отцу, к брату, к родине — любая. У неё есть определённые качества. И первое из этих качеств — это умение вслушаться и умение принять с уважением другого человека не таким как ты. Другой и друг однокоренные слова. Тот кто давит, тот кто настаивает «стань таким как я хочу» — тот дружить не умеет. Для того чтобы дружить надо сначала просто вслушаться. Кстати, для того чтобы состоялась молитва, сначала надо побыть в тишине. Помните вот каждение перед воскресной всенощной? В тишине. Перед утренними молитвами: «Постой мало, дондеже утишатся вся чувствия твоя». Это общий подход и в общении с Богом, молитвой, ну и в общении с человеком естественно тоже. И это умение замолчать и вслушаться в ребёнка начиная с его какого-то может быть даже самого раннего возраста — это тоже обязательное условие того, что вы будете с ним дружны. Потому что ребёнок вырастет, оставаясь вашим ребёнком, он должен стать вашим другом. Это очень сложная задача, но если мы говорим о сердечной связи, то всё-таки должна возникнуть эта дружба как человека и человека, которые друг другу важны, нужны, интересны. Это как бы идеал. Не всегда это получается, но идеал, к которому нам надо стремиться. Для этого, повторюсь, надо уважать вашего ребёнка как не такого как вы. У вас в голове уже картина: он будет там играть на скрипке как Яша Хейфец, и поэтому с четырёх лет вы его таска́ете, а он совершенно этого не хочет. Надо уметь это услышать. Я помню эпизод из моего детства, который врезался в мою память. Мне, наверное, было одиннадцать лет. Я ходил в художественную школу и в музыкальную. И в какой-то момент летом родители поняли, что я не справляюсь с просто школой и двумя этими направлениями. Они посадили меня отдельно от сестры и сказали: — Федь, надо поговорить. Вот не справляешься. Что оставить: музыкальную школу или художественную? И сам факт того, что эти два человека, которые всё в мире знают, а я ещё не вошёл в переходный возраст, был для них тогда абсолютно открыт, настолько потряс меня до самого основания тем, что они будут уважать моё решение! Я говорю: я хочу рисовать, а музыкальную школу давайте оставим. Говорят: хорошо. Понимаете, и вот это было проявление ко мне уважения. Первое решение в жизни! Да, но это было... в этот день я вырос лет на пять, наверное. Потому что я понял, что могу что-то решать и нести за это ответственность. Потом был эпизод когда знакомая одна, великолепно знавшая английский язык, стала заниматься с моей сестрой, а я сказал: «А можно я тоже пойду?» Пешком надо было ходить, бесплатно абсолютно, подруга родителей. А потом я сказал: «Ой, мне дали домашнее задание, (а я был в первом классе) — не хочу». Она сказала: «Нет, Федя, ты принял решение ходить — учи и ходи». То есть это об ответственности, когда я понял, что надо отвечать. Но я хочу сказать сейчас, может быть, не об этом. О том, что если я внимательно вслушаюсь в своего ребёнка, я вдруг обнаруживаю, что он совсем не такой как я предположил. Он не хочет быть Яшей Хейфицем, понимаете. Он хочет быть кем-то другим. Вот у меня есть знакомый священник-интеллектуал-эстет, супруга у него такая же. А ребёнок с детства хотел чинить мотоциклы. Он поступил в МГУ, он отучился там какое-то время, оттуда ушёл и чинит мотоциклы. И он абсолютно счастлив, у него семья и дети. И он прекрасно их чинит, и к нему очередь из этих харлеев-дэвидсонов, понимаете. Потому что он их слушает как настройщик органа, понимаете. Действительно это может быть так. Они не будут такими как мы, и нет задачи сделать их такими как мы. Конечно, в смысле нравственности, веры да, здесь мы должны им передать свой опыт и уберечь их от ошибок. А вот в том, как они будут жить и какие они будут, и кого они выберут себе в жёны и мужья — это уже мы должны принять их решение. Потому что вдруг он привёл девушку, которую совершенно не ожидал никто. А он ей нашёл свою Еву, понимаете. Он в ней узнал творение Божие, тот самый кусочек рая для себя. А ты думаешь: почему она?! Ну ладно, значит, пап, а я вот (один, я помню, сын говорит: а вот мы тут с такой-то... А это семья наших прихожан там). Он ему говорит: «Сыночек, я буду любить ту невестку которую ты приведёшь». Понятно, если он приведёт наркоманку я буду против там да или блудницу. Но воспитай его так чтоб он такую не привёл. И всё будет нормально. И действительно он выбрал, может быть я бы даже не посмотрел в эту сторону. Но это же его жизнь. И мы должны этому научиться. Если ребёнок чувствует это уважение от родителей — это тоже созидает связь. Если он не чувствует это уважение... Однажды меня жена моя остановила, я был безумно уставший, что-то должен был объяснить одному из детей и сказал чудовищные слова: «Заткнись и слушай».

Анна Леонтьева

— Бывает.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да, это было очень плохо. Супруга моя мудрая рядом со мной и она так: «Заткнись и слушай?» Я говорю: «Да, прости... Забылся». Понимаете, чем это должно проявляться. Есть очень много людей, которые считают, ну в том числе известные психологи, называющие себя православными, которые говорят, что родители не должны просить прощения у детей, потому что это роняет их авторитет. Категорически не согласен. Твоё уважение к ребёнку проявляется в том, и он это чувствует и знает, что если ты неправ попросишь у него прощения. И он тебя от этого только сильнее будет уважать и любить. Для нас, верующих, это очевидно ещё и потому что, когда мы говорим ребёнку: вот так нельзя, мы говорим фактически, опираясь в широком смысле на закон Божий. Нельзя по закону Божию, по Его заповедям, по Его воле так нельзя. Если при этом мы используем Священное Писание в качестве инструмента властолюбия, мы всегда можем переспросить детей, пока они ещё маленькие, да. Но если мы подавляем их волю, они же чувствуют, что мы лжём, что мы сами закон нарушаем, мы его сами дискредитируем, понимаете. То они и не верят нам. И мы им объясняем, а для них это как с гуся вода, понимаете. Особенно если я был в раздражении, наорал и сказал что-то или наказал несправедливо. Поскольку отец — это образ Отца Небесного не меньше. Кстати, последнее время очень часто слышу от людей, что я не знаю как читать молитву «Отче наш», потому что у меня нет опыта, нет отца. Нет отца, человек вырос без отца, понимаете. И притча о блудном сыне он её не понимает. Вот это новость такая, беда современного человечества, да, потому что две тысячи лет притча была понятна, а теперь её надо дополнительно объяснять, и эта притча не опирается на опыт того человека, которому ты это рассказываешь. Если ты согрешил и не попросил прощения, то ты разрушаешь образ Отца Небесного. Ты тяжело грешишь. А если ты приходишь и говоришь: прости меня, потому что я согрешил, ты утверждаешь бытие Бога над вами. И ты говоришь: сынок, я от тебя требую определённые вещи не потому что я властолюбив и эгоистичен, а потому что и от меня так же как от тебя требует этого Господь. И поэтому я раз согрешил пред тобой, я прошу у тебя прощения. И вот когда ты попро́сишь у ребёнка прощения или ты там у мамы попросишь прощения, ребёнок знает об этом — это действует на него исцеляюще, потому что ему очень сложно: он пока тебе ещё доверяет в том, что ты говоришь ему о Боге, Его заповедях, но чувствует, что ты лжёшь. При этом жизнью лжёшь. Поэтому уважение должно и до этого доходить. Что да действительно потом что ещё очень важно, очень важно что отец и мать должны уметь услышать ребёнка тогда когда он прав. Не доводя до ссоры, до необходимости просить прощения. Как это часто проявляется? Например, ребёнок безумно устал, он шесть дней учился, вечером были дополнительные занятия, он совсем устал. И вы ему говорите: едем в храм. Он говорит: родители любимые папа-мама, можно в это воскресенье мы не поедем в храм, я прямо совсем не могу. Вы говорите: нет, надо, ты лентяй. Вот надо уметь услышать, что иногда надо сказать: хорошо, это воскресенье мы не едем, а в следующее мы все готовимся причащаться. Причём, допустим, вы даёте ему высыпаться, вы в воскресенье не будите ребёнка, он встанет в час у вас. Но выспавшийся. Это всё равно будет воскресный день. Вы откроете Евангелие, вы прочитайте о Воскресении Христа конец любого из них. Вы споёте «Воскресение Христово видевше», вы поговорите о Боге. Это всё равно будет День Господень. Но тем не менее ребёнок поймёт, что когда ему тяжело, вы не будете формалистами, вы не будете на него давить. Это не значит что я призываю не ходить в храм с детьми, да. Но надо уметь услышать, что ребёнку тяжело вашему. И он должен чувствовать, что вы его любите. Эта любовь проявляется в том, что вы его уважаете. Потому что любви христианской без уважения нету, в том числе маленького ребёнка.

Анна Леонтьева

— Отец Фёдор, смотрите, вышла моя книжка «Я верю, что тебе больно», несколько раз уже вышла, про подростков в пограничном состоянии. И очень много звонят-пишут людей, которые именно столкнулись с этим подростковым возрастом. И вот то что вы говорите — сделать поблажку, да, когда ребёнок устал, не пойти в храм — есть такой вот для меня очень насущный острый вопрос, как сказать, чтобы никого не обидеть, теряется связь с ребёнком, когда родители слишком хорошо знают, как надо. Когда они ребёнку рассказывают и на этом очень сильно настаивают, ну как сказать, вот нельзя там... у ребёнка начинается протестное поведение. Ну вы знаете, да, что это такое, может быть не по своим детям, может быть по вашей пастве... Начинается такое вот передавливание как бы ребёнка в сторону того что вот как правильно, как надо. При этом ребёнку обязательно надо, например, ходить в очень крутую школу... Я беседовала с одним психиатром, который сказал, что самые счастливые дети те, которые ходили в обычную школу. Одно из таких вот того что я узнала. Но это тоже всё индивидуально, понятно. Но вот теряется связь с ребёнком, когда родитель, ну можно сказать, слишком правильный что ли да, когда вот он всё рассказывает.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Это убивает веру и церковность в ребёнке, когда это всё переносится на область веры. Пример такой. Многодетная семья. Папа крепкий мужик со здоровенными руками, такие мечта боксёра, такие, знаете, две гири. Дети, вырастая, все уходят из церкви. Причем женятся, выходят замуж за кого угодно очень рано. И я потом понимаю, что это только бы уйти из родительского дома. К несчастью. И у одного из них я спрашиваю: а как так? Почему? Он говорит: вы знаете отец Фёдор, папа ставил нас вечером на вечернюю молитву перед святым углом и читал медленно полное взрослое правило. А если кто-то из нас отворачивался, он давал нам подзатыльник своими ручищами. И вот образ Отца Небесного не состоялся в образе этого отца. Это было жестоко, без уважения и не с любовью, понимаете. Образ этот дискредитирован отцом, и они ушли. Поэтому, конечно, здесь и вопрос правила, какое оно по объёму, и объём церковной жизни, объём постов, который у нас в Уставе для взрослого состоявшегося здорового человека-христианина. Насколько это возможно. С одной стороны мы не можем их полностью отпустить и дать им решать на основании собственной лени, что они будут делать а что не будут. А с другой стороны, мы не можем их чрезмерно перенапрячь, потому что всё что связано с взаимоотношениями с Богом, должно развиться в добровольную радость. Это очень сложная педагогическая задача особенно если у вас дети все разные, а они все разные. И конечно здесь важна любовь как умение вслушаться в ребёнка, что он, допустим, он что-то говорит простое, а любящая мать слышит что у него дрожит голос и для него это важно.

Анна Леонтьева

— Напоминаю что сегодня с нами и с вами протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Вот это, наверное, важная вещь, о которой вы сказали, которая видимо отсутствует. Я пыталась коряво задать вопрос, хотя вот чувствую: тема меня волнует, а вопрос не задаётся. Но вы сказали правильное слово: вслушиваться в ребёнка. И мне вот что-то стало понятно в этот момент. Потому что когда мы просто ему что-то говорим, как нужно себя вести, то мы не вслушиваемся.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Да, мы не-вслушиваемся, вот нет диалога. А если нет диалога — нет уважения. Что ещё очень важно, я бы сказал категорически, никогда нельзя при детях ссориться папе и маме. Это, во-первых, очень отдаляет детей, крайняя степень — это развод, когда вселенная рухнула. Когда папа и мама должны быть вместе, я их люблю одинаково, а они должны любить друг друга, а они не любят. И получается, две какие-то истины, которые несовместимы в голове и в сердце ребёнка. Это начинается с ссор родителей. Никогда ни при каких обстоятельствах при детях нельзя ссориться. Знаете, сделал недавно для себя вывод, что если церковные папа и мама ссорились и не дай Бог всё-таки развелись, то дети практически всегда уходят из церкви. А почему? Потому что если родители не только отец, но и мать — это образ Отца Небесного в личных отношениях, то домашняя малая церковь родителей — это сообщающийся сосуд с Церковью с большой буквы. Это единство христиан, объединённых любовью друг к другу и ко Христу. И вдруг в этом появляется ложь-разлуки, разрыва, и человек не может поверить в то, что Церковь может это преодолевать по-настоящему, понимаете. Как у Епифания Премудрого есть о житии преподобного Сергия Радонежского: он воздвиг храм во имя Святой Троицы, дабы, взирая на Святую Троицу, побеждалась ненавистная рознь мира сего. Христиане живут друг с другом в образе любви лиц Святой Троицы. Ни много ни мало, да-да. И, конечно, если семья родителей этого не сдюжила, то для ребёнка вопрос Церкви решается отрицательно. Нет, значит, нет такой любви, которая может вот здесь на земле это явить, потому что у папы и мамы не получилось. Вроде бы и ходили в храм. вроде бы и причащались, и Евангелие читали, а они не смогли. И это, конечно, страшная вина отца и матери, за которую надо будет потом отвечать. Это дикий соблазн.

Анна Леонтьева

— Отец Фёдор ну вот развод — это действительно, наверное, самое страшное, что может произойти в жизни ребёнка, да, но вот просто неуважение, например, отца или матери друг друга.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Ни в коем случае! Если отец издевается над матерью, что вы?! Это ужасно просто. Или мать унижает отца. Даже уметь любить сквозь все недостатки — это как раз ведь вообраз любви Христа да. Помните как в пятидесятом псалме: «Не отврати лица Твоего от мене, и Духа Твоего Святого не отыми от мене» и через строчку: «Отврати лице Твое от грех моих, и вся беззакония моя очисти». То есть, Ты на меня, Господи, смотри, а на мои грехи не смотри. Там, мама, я разбил чашку, меня люби, на чашку не смотри, понимаете. Мы же от Бога такого отношения ждём. Любовь, которая превозмогает все ошибки-недостатки, это же Божье отношение к нам, мы — это суть нашей веры, что мы прощены и искуплены от наших грехов. И вдруг в семье он этого не видит. Он видит любовь как жестокость. Где мой салат? Почему не вытерто? Да, почему у тебя снова на кухне не убрано? Там, любимый, ну у меня токсикоз. Ну не могла я зайти туда, меня воротить сразу начинает. «Это ты сама всё придумала». Открывает человек формально словарь Броккгауза и Ефрона, и там написано, что токсикоз — это болезнь только дворянского сословия. «Так ты не дворянка у меня, ты врешь». А ребёнок на это смотрит и понимает, что папа на самом деле маму-то не любит. Потому что если он любит, он скажет: а где тут фартук? Дай мне, чего-то он у тебя маленький на моё пузо, пойди отдохни, я помою посуду. Понимаете, тогда да, тогда ребёнок будет понимать, что такое любовь. А если это претензии-ссоры это ужасно, конечно. И это отталкивает от родителя и разрушает сердечную связь и дружбу, потому что с человеком, который жесток, который провозглашает, что он живёт Евангелием, а может быть жесток к самому близкому любимому человеку, такому человеку я верить не могу, понимаете. Поэтому на нас, верующих родителях, особая ответственность, она выше, чем просто ответственность. Мы должны свидетельствовать о любви Божией своей любовью в своих семьях.

Анна Леонтьева

— Отец Фёдор я вот прочитала такую вещь, мне понравилось и хотела на ваш суд представить. Ребёнок, кстати, о сердечной связи, ребёнок, когда слышит похвалу от родителей, когда он слышит, что он красивый, он понимает, что он красивый. Когда он слышит, что он добрый, он понимает, что он добрый. То есть это такая важная вещь которая записывается на подкорочку детям, большое значение будет иметь.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Вообще любовь родительская особенно высвечивает в человеке, в ребёнке, то, что в нём лучшее. Потому что она любит в нём его лучшую версию и она об этом говорит и не стесняется. Также как мы надеемся что и Бог в нас тоже любит лучшее, а наше плохое Он перешагивает Своей любовью. И это вызывает к жизни во мне лучшее. Вот это не родительский поступок, это поступок моей любимой учительницы по литературе из школы. Я был человек молчаливый не говорящий совсем. У меня сестра филолог и папа-мама с ума сходили. Во многом благодаря Елене Константиновне Ивановой, здравствующей поныне, преподающей прекрасно совершенно. Моей любимой учительнице, с которой я не теряю связи. И я помню, как в какой-то момент там, по-моему, в восьмом или девятом классе я уже потом это осознал, она сделала педагогический подвиг. Она поставила мне пятёрку за то, что можно было поставить четвёрку, за сочинение там по «Вишневому саду», это было, по-моему, чеховского я не помню. Поставила мне пятёрку, и у меня выросли крылья, понимаете. И я стал читать, я полюбил литературу, потому что, оказывается, вот такой человек удивительный, он мне доверил. Он дал аванс.Он поверил в меня. На самом деле, родитель — это тоже ведь педагог, ведь педагог — это детоводитель в переводе с греческого. Кто ещё педагог как не родитель? Кто нас должен воспитывать? Он должен высветить, поверить в ребёнке то, что в нём хорошо, светло и радостно и вызывать это к жизни, таким образом хвалить его, иногда надо понимать, говорить об этом надо, не надо бояться этого. Мы очень часто боимся, что поколение, которое считало, что хвалить, баловать плох. Давайте ближе к концу нашей программы приведу пример из письма святителя Григория Богослова одному из своих знакомых, он пишет такие слова: «Если ты будешь возноситься, я скажу тебе, что ты прах и пепел и в прах отойдёшь. А если ты будешь унывать о себе я скажу тебе, что ты любимое творение Божие, Христово дыхание, сотворённый бог с маленькой буквы, шествующий в уготованную тебе крестом Христовым небесную славу». Представляете? То есть мы обычно всю педагогику и пастырство воспринимаем как необходимость ругать. А святитель Григорий нет. Он говорит про возношение: я скажу тебе, что ты просто рассыпешься потом в могиле и всё, успокойся. А вот когда ты будешь унывать — это опаснее. Здесь надо тебя поддержать, что ты сотворённый бог. Ещё я помню из одного из древних старцев рассказ о иноке, который на одной стене своей келии написал свои добродетели, а на другой грехи. И когда возносился смотрел на грехи. А когда унывал, смотрел на добродетели, понимаете. Потому что иногда человеку надо сказать, нужно сказать, что он любим, что он ценен. Что вот у Льюиса есть такие слова что Бог сотворил нас бесполезным для Себя созданием, никакой пользы от нас Богу нет. Он самодостаточен. Он сотворил нас просто потому, что Он хотел создать кого-то, кто может подобно Ему любить. Родитель в каком-то смысле должен отогреть на всю последующую жизнь ребёнка такой любовью, он должен задать ему этот стандарт такой любви, похожей на любовь Божию и тогда ребёнок будет вашим другом, он будет с вами до последнего вашего вздоха и он в своей семье будет тоже тянуться к этому стандарту.

Анна Леонтьева

— Спасибо огромное, отец Фёдор, сегодня с нами и с вами протоиерей Фёдор Бородин настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, у микрофона Анна Леонтьева, спасибо, такой сердечный и очень густой полезный разговор.

Протоиерей Фёдор Бородин

— Спасибо большое, храни Господь всех наших радиослушателей и вас, Аня. Храни Господь.

---

Все выпуски программы Семейный час

• «Дети и книги». Священник Стахий Колотвин
• «Почему страшно создавать семью?» Протоиерей Александр Никольский
• «Как говорить с детьми о Боге». Священник Николай Конюхов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов