У нас в гостях были священник Илья Соловьёв, председатель общества любителей церковной истории и Дмитрий Беденко, действительный член общества любителей церковной истории
Разговор был посвящен личности протоиерея Валентина Чаплина, первого настоятеля возрождённого Патриаршего Крутицкого подворья, к столетию со дня его рождения. Гости рассказали о необычной судьбе героя: дворянское происхождение, фронт в юности, карьера врача-фониатра и гомеопата, лечившего Патриарха Алексия I, и, наконец, священство, принятое лишь в 63 года. Во второй части беседы мы коснулись особенностей восстановления Крутицкого подворья в начале 1990-х: конфликты и дружба с сотрудниками Исторического музея, рождение православного скаутского движения, издательская и молодёжная работа подворья.
Этой программой мы завершаем наш цикл из пяти бесед, посвященных Обществу любителей церковной истории, которое сейчас переживает не самые простые времена и нуждается в поддержке слушателей.
Первая беседа со священником Ильей Соловьевым и Юлией Бирюковой была посвящена истории возникновения Общества (эфир 03.08.2026)
Вторая беседа со священниками Ильей Соловьевым и Евгением Агеевым была посвящена жизни и служения митрополита Евлогия (Георгиевского) (эфир 04.08.2026)
Третья беседа со священниками Ильей Соловьевым и Евгением Агеевым была посвящена жизни и служению протопресвитера Георгия Шавельского до революции (эфир 05.08.2026)
Четвертая беседа со священниками Ильей Соловьевым и Евгением Агеевым была посвящена жизни и служению протопресвитера Георгия Шавелского в эмиграции, история возникновения церквей русской традиции в Европе (эфир 06.08.2026)
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин
— Дорогие слушатели, здравствуйте, меня зовут Алексей
Пичугин, рад вас приветствовать. Напомню, что это программа «Светлый вечер», и на этой неделе, всю неделю мы говорили про Общество любителей церковной истории, разбирали различные церковно-исторические сюжеты из первой половины XX века с членами Общества любителей церковной истории, и наша программа направлена не в последнюю очередь на поддержку общества, которое сейчас переживает не самые простые времена, и у Общества любителей церковной истории даже образовался некоторый долг перед государством. Если вдруг вы слышали программы, и они все есть у нас в архиве, на сайте, они выложены, можете послушать, очень интересные, и если, послушав те программы, или вот только сегодняшнюю, вдруг вы заинтересовались и решили как-то поучаствовать в деятельности общества, то можете помочь, все реквизиты есть на сайте Общества любителей церковной истории, у них достаточно сложное наименование сайта, поэтому проще просто в любом поисковике набрать «Общество любителей церковной истории», перейти по первой же ссылке на сайт и там найти реквизиты о том, как обществу можно помочь. А в гостях у нас сегодня председатель Общества любителей церковной истории, как и все эти дни, священник Илья Соловьев. Добрый вечер.
Священник Илья Соловьев
— Здравствуйте.
А. Пичугин
— Действительный член Общества любителей церковной истории Дмитрий Беденко. Здравствуйте.
Дмитрий Беденко
Здравствуйте.
А. Пичугин
— На самом деле у Дмитрия Владимировича достаточно много разных должностей, но вот мы сегодня будем говорить про 90-е годы, и про Крутицкое подворье, и про отца, в первую очередь даже, наверное, будем говорить и вспоминать отца Валентина Чаплина, протоиерея Валентина Чаплина, человека, который стоял у истоков Общества любителей церковной истории, возрождения Крутицкого подворья. И вот как раз в те годы Дмитрий Беденко был активным участником этих событий. А отца Валентина Чаплина, сразу скажем, он не родственник протоиерею Всеволоду Чаплину, просто вот так получилось, что двое таких вот известных маститых церковных служителей с нечасто встречающейся фамилией.
Священник Илья Соловьев
— Да, действительно, отец Валентин не был родственником отца Всеволода Чаплина, но они очень дружили. И дружили они ещё с того момента, когда отец Валентин не был священником.
А. Пичугин
— Видимо, отец Всеволод тоже, потому что...
Священник Илья Соловьев
— Возможно, но они сохраняли очень хорошие, добрые отношения буквально вот на протяжении всего времени своего служения в Московской епархии.
А. Пичугин
— Они из жизни-то ушли, в общем, близко достаточно.
Священник Илья Соловьев
— Да, я последний раз видел отца Всеволода Чаплина как раз на отпевании отца Валентина, куда он приехал и где он принял участие в молитвенном поминовении новопреставленного своего однофамильца.
А. Пичугин
— А меньше чем через год ушёл и сам. Мы дальше будем, конечно, говорить про возрождение подворья, про общество, про издательство, но у отца Валентина Чаплина очень нетривиальная биография. Он стал священником уже в возрасте шестидесяти с чем-то лет.
Дмитрий Беденко
— 63-х.
А. Пичугин
— 63-х лет, да, но до этого была целая жизнь.
Дмитрий Беденко
— И почти четверть века прослужил у престола Божия, несмотря на то, что в таком возрасте стал священником. Это действительно работник одиннадцатого часа.
А. Пичугин
— Ему сто лет исполнилось. Вот буквально несколько месяцев назад отметили его юбилей, сто лет, и не дожил он совсем немного.
Священник Илья Соловьев
— 26 апреля исполнилось ему сто лет. Семь лет он не дожил, скончался он в 2019 году. Ну, отец Валентин был человеком, который происходил из дворянской семьи. Впоследствии, когда дворянское происхождение стало уже, так сказать, не опасным, о нём говорить, он даже был членом дворянского собрания, постоянно участвовал в работе этого собрания, пользовался там большим авторитетом, совершал там иногда какие-то богослужения, молебны по тем или иным значимым событиям. И род отца Валентина восходит ко временам царя Алексея Михайловича. У него дома, я видел, герб «Чеплинские», ну, какое-то, может быть, имел отношение к полякам, не могу ничего сказать сейчас, может быть, он и говорил когда-то об этом, но я теперь уже не могу припомнить, но, во всяком случае, ко временам царя Алексея Михайловича. И он был человеком, который вот нёс эту печать благородства определённого всю свою жизнь. Даже во всяких трудных ситуациях он оставался действительно человеком аристократическим, в самом лучшем смысле этого слова. Когда он родился, он, конечно, как и все тогда советские дети, поступил в школу, закончил школу, ну, вот начинается война. Т.е. Валентин ещё достаточно молод, то есть совсем молод, он не подлежит...
А. Пичугин
— 15 лет.
Священник Илья Соловьев
— Да, не подлежит призыву на действительную военную службу. Но, тем не менее, он, как патриот своего отечества, принял решение пойти на фронт, не достигнув 18-летнего возраста. К сожалению, уже тогда у него обнаружилась его болезнь, он плохо видел, у него было слабое зрение.
И его не взяли, собственно, в действующую армию, это было в 1943 году. Он пошёл в части, связанные с медициной. Т.е. медицинский какой-то там был батальон. Ну, в общем, короче говоря, вот по этому направлению пошёл. Конечно, как он говорил, здесь было чувство ответственности и за отечество, и за свой народ. Он сам добровольцем пошёл, хотя он ещё не подлежал призыву. И вот там на фронте, оказывая медицинскую помощь людям, раненым, даже увечным, у него обнаружился какой-то интерес к медицине. Ну, конечно, не к хирургии и не к медицине катастроф и чрезвычайных ситуаций, но вообще общее направление, вот эта любовь к врачебной деятельности у него обнаружилась уже тогда. И после войны, когда всё закончилось, в 1947 году он поступает в Первый московский медицинский институт, по окончании которого работает врачом.
Его супруга, матушка Лариса Павловна, тоже была врачом.
А. Пичугин
— Они ещё тогда познакомились.
Священник Илья Соловьев
— Да, и вот вместе с Ларисой Павловной, по-моему, даже по распределению, они поехали в какой-то отдалённый город на периферии и какое-то время...
А. Пичугин
— Он был москвичом, мы не сказали.
Священник Илья Соловьев
— Да, был москвичом, мы не сказали, но он был москвичом, и по распределению они поехали вот как эти, так сказать, земские, сельские врачи, поехали куда-то на периферии и там довольно долгое время проработали. Ну, два, по-моему, с чем-то года. Потом он возвращается в Москву и желает получить второе образование. Он поступает, приглашается в Московский государственный музыкально-педагогический институт имени Гнесиных, и там он вскоре заканчивает вокальный факультет. И вот здесь проявляется его интерес уже к совершенно новому для него направлению медицинскому, если можно так сказать, к фониатрии. То есть он стал интересоваться вопросами постановки голоса и достиг в этом отношении, как говорили знавшие его люди, определённых успехов. Ну, достаточно сказать, что как врач не совсем лор, но врач-фониатр, и к тому же ещё он был гомеопатом, он лечил людей травами, ну, не так, как в худшем смысле этого слова, травку вот попейте, а он давал соответствующее лекарство, врач-гомеопат.
Вот он и как врач-гомеопат, и как лор-врач, врач-фониатр пользовался определённым вниманием и успехом. Можно даже, так сказать, достаточно упомянуть, что одним из его пациентов был Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Симанский.
А. Пичугин
— Что-то известно вообще о религиозных настроениях будущего отца Валентина в то время?
Священник Илья Соловьев
— Да, но вот сейчас я расскажу про его встречу с Патриархом Алексием, как он рассказывал, а потом уже поговорим об этом. Вот он говорит, я прихожу, Патриарх встречает меня без панагии, вот сидит в кресле: пожалуйста, присаживайтесь, Валентин Львович, говорит Патриарх Алексий молодому доктору. Отец Валентин присаживается, и начинается светская беседа, вот как раз в стиле Патриарха Алексия, который тоже имел дворянское происхождение, если не ошибаюсь. Вот два таких, так сказать, из «бывших» человека встречаются, один совсем молодой, другой уже достаточно в зрелом возрасте. И в ходе беседы неожиданно Патриарх Алексий первый спрашивает у отца Валентина: а что, Валентин Львович, вы знаете по-французски? На что отец Валентин говорит: да, знаю по-французски. И Патриарх Алексий переходит на французский язык, и они обмениваются несколькими фразами на французском языке, после чего, как сказал отец Валентин, Патриарх Алексий Первый с удовлетворением показал ему свои гланды, вот так сказать.
А. Пичугин
— То есть это было, можно сказать, принятие, доверие.
Священник Илья Соловьев
— Ну, может быть. Вот недавно мы говорили о Шавельском, о протопресвитере Шавельском, когда Патриарх Алексий приехал в Болгарию, и они сели за стол, там было много народу, но все обратили внимание, что Патриарх Алексий за трапезой разговаривал преимущественно с Шавельским. То есть как-то, по-видимому, у него была какая-то ностальгия по тем временам, он хотел встречаться с людьми, которые имели хоть какое-то отношение к той эпохе.
Шавельский-то имел прямое отношение. Отец Валентин, конечно, уже родился в Советской России, но он был, так сказать, по своему происхождению Патриарху Алексию близок.
А. Пичугин
— Ну, достаточно посмотреть, кем Патриарх окружал себя. Патриарх Алексий Симанский окружал себя по собственной воле, и с кем ему приходилось, так скажем, работать. Что если там ему приходилось с протопресвитером Колчинским, настоятелем Елоховского собора, работать, я не думаю, что Патриарх Алексий был очень рад этому сотрудничеству. А когда Данила Остапов, его бессменный секретарь на протяжении многих лет, это всё-таки человек из его прошлой жизни. И даже митрополит Николай Ярушевич, с которым у него были сложные отношения, это всё равно в любом случае человек из его прошлой жизни, дореволюционной.
Священник Илья Соловьев
— Ну вот отец Валентин, как человек уже из советского времени, но имеющий непосредственное отношение к прошлой жизни, поговорив со Святейшим Патриархом на французском языке, почувствовал полное расположение своего пациента и оказал ему какую-то необходимую помощь, собственно, почему его пригласили. Он был знаком не только с Патриархом Алексием до принятия своего сана. Он был, например, знаком с известным московским протоиереем, отцом Всеволодом Шпиллером.
Он был знаком с преосвященным митрополитом Леонидом Поляковым Рижским и рассказывал кое-что про него. Ну и он был знаком с целым рядом старых московских священников, таких как отец Николай Дмитриев, они даже дружили, таких как настоятель тогдашнего Казанского собора отец Аркадий Станько, похороненный с ним, кстати говоря, на одном кладбище.
А. Пичугин
— Ну отец Аркадий Станько тогда был совсем молодым священником, они вообще ровесники примерно.
Священник Илья Соловьев
— Да, но они очень дружили, отец Аркадий приглашал его в гости, они пели иногда вместе какие-то старые русские песни, то есть у них была такая закадычная дружба.
А. Пичугин
— Но его общение с московским духовенством, совершенно разномастным, в основном происходило по линии врач-пациент. Кто-то как гомеопату, кто-то как клору, кто-то как фониатру, но это вот скорее была история именно такая.
Священник Илья Соловьев
— Ну, я должен сказать, что у него были люди, его старые друзья, с которыми он общался. Ведь он, находясь в Москве, несмотря на то, что было достаточно сложное время, пел в хоре Новодевичьего монастыря у известного тогда регента Лебедева, и он был знаком с людьми, которые имели тогда касательство к Новодевичьему монастырю. Впоследствии он рассказывал, скажем, о каких-то отношениях своих дружеских, которые у него на определённом этапе были, и с протоиереем Николаем Смирновым, настоятелем храма Иоанна Воина, что на Якиманке, а до этого настоятелем Ваганьковского кладбища, и с протоиереем Сергием Суздальцевым, настоятелем храма в последние годы, Троица на Воробьёвых горах.
— То есть вот некоторые старые московские протоиереи поддерживали с ним довольно добрые отношения, скажем так. Может быть, не тесный контакт, но добрые отношения. А московское духовенство, молодые московские священнослужители или относительно молодые, конечно, отцу Валентину были незнакомы, но он был открыт для общения со всеми.
Я помню, что из-за своего слабого зрения на епархиальном собрании, когда мы вместе ходили с ним в Даниловскую гостиницу, где сначала проходили эти собрания, а потом уже и в храме Христа Спасителя, он меня за руку возьмёт и говорит: «Слушай, я плохо вижу и очень теряюсь, когда со мной подходят здороваться, и я не знаю, кто это. Ты уж мне подсказывай, кто это». И я ему подсказывал, когда знал.
Ну, вот круг общения со старыми московскими протоиереями был достаточно близким, тесным, а вот с молодыми священниками он был знаком, конечно, не так. Но на собраниях многие подходили, здоровались. Он имел такой благообразный вид. У него была окладистая борода, довольно большая. И, в общем, люди, которые его знали до сана, в частности, преосвященный теперь уже митрополит Александр, говорили о том, что он очень изменился, стал совершенно другим человеком, что до принятия сана это был такой светский лев, если можно так выразиться. После сана он стал смиренным таким старцем, старчиком, можно даже так сказать, в хорошем смысле этого слова, и даже внешне очень изменился.
Ну, и дальше отец Валентин, если говорить о религиозности, он наследовал от своих предков глубокую религиозность, действительно, и любовь к православной церковной традиции. И это проявлялось во всём, особенно в богослужении.
А. Пичугин
— Напомню, что в гостях у нас сегодня действительный член Общества любителей церковной истории, председатель общества священник Илья Соловьёв и Дмитрий Беденко. Сейчас мы с Дмитрием будем говорить, когда дело дойдёт до 90-х годов, пока отец Илья нам рассказывает о жизни отца Валентина Чаплина. Ему 100 лет исполнилось бы буквально несколько месяцев назад. Отец Валентин Чаплин стоял у истоков возрождения Крутицкого подворья и Общества любителей церковной истории. И как раз мы поговорили о том, что круг общения будущего отца Валентина, он принял сам всё-таки уже в 63 года, до этого он работал врачом-фониатром, лором, врачом-гомеопатом, у него было много достаточно таких направлений медицинских, как традиционных, так и нетрадиционных. И вот благодаря и тому, что он был врач, и благодаря своей религиозности, у него достаточно широкий круг общения был среди старого московского духовенства.
Священник Илья Соловьев
— И не только среди старого московского духовенства, когда в самом конце 80-х годов преосвященным Вятским, теперь Кировским, стал епископ Хрисанф Чепель, давний друг отца Валентина, он пригласил отца Валентина для того, чтобы помочь в организации церковной жизни в епархии, которая начала, в известном смысле, возрождаться. Это ведь возрождение было связано напрямую с тысячелетием крещения Руси. И вот тогда отец Валентин уже находился на пенсии, на заслуженном отдыхе. Владыка Хрисанф пригласил его в Киров, будем называть этот город Вяткой, и отец Валентин являлся секретарём этой епархии, помогал Владыке, и именно там, в Вятской епархии, он был рукоположен в священный сан в 1989 году преосвященным Хрисанфом Чепелем.
А. Пичугин
— Но преосвященный Хрисанф был там уже 10 лет, в 1978 году стал Кировским.
Священник Илья Соловьев
— Да, может быть, но тут я не ручаюсь за даты, потому что я сам с преосвященным Хрисанфом знаком не был, и не знаю, когда он заступил на кафедру, Вятскую кафедру. Но во всяком случае, отец Валентин именно там, в Вятке, получил вот эту должность секретаря, и довольно долгое время по тем временам исполнял эту должность. Только долгое время, по-моему, два с лишним года, это достаточно много для епархиального секретаря. А в начале 90-х годов, когда уже вовсю была провозглашена, так называемая, перестройка, отец Валентин возвращается в Москву, уже в священном сане, и здесь очень скоро, в 1991- м году, он получает назначение на Крутицкое подворье, становится первым настоятелем Крутицкого подворья, человеком, на плечи которого уже в таком достаточно зрелом возрасте легла непростая задача восстановления огромного комплекса Крутицкого подворья. Вот об этом лучше...
А. Пичугин
— Дмитрий, как вы познакомились с отцом Валентином?
Дмитрий Беденко
— Мы познакомились, ну, тривиально, в 92-м году. Я ещё был школьником, 10-й класс, и у нас в школе на урок внезапно пригласили человека, который вошёл в распахнутую дверь, в рясе, в скуфеечке, с длинной бородой и совершенно добрыми глазами, которые выглядывали из-под очков, которые были, очень толстые линзы, и казались ещё больше. Это улыбчивые глаза, добродушная улыбка. Я впервые в жизни увидел священника тогда, как и весь, скорее всего, класс.
А. Пичугин
— А вы учились где-то рядом с Крутицами?
Дмитрий Беденко
— Да, школа 502. Это как раз рядом с Крутицким подворьем. Крутицкое подворье находится рядом с метро «Пролетарское». Школа находилась прямо рядышком. И отец Валентин представился совершенно по-свойски, совершенно без всяких вопросов стал объяснять. Вот, здравствуйте, я священник, рядом нахожусь, Крутицкое подворье. Только передали, там организовывают все церковно-православные движения.
Кто хочет узнать о церкви, о Христе, приходите, будем рады вам всегда, напоим чаем, накормим, побеседуем. А вы нам поможете, потому что работа у нас не про ворот. Так как Крутицкое подворье было только-только передано, оно было ещё в ведении исторического музея.
А. Пичугин
— Да, я туда в детстве тоже, кстати, моё воспоминание раннее о Крутицах, я в детстве ходил в историческом музее, на краеведческий, на археологические кружки. Собственно, у меня круг общения там и сформировался. И там я и с церковной жизнью познакомился, и с историей, и с краеведением, и с археологией. Это во многом меня как-то определило. И нас водили по запасникам исторического музея, туда, куда просто так попасть было нельзя. И я очень хорошо помню, как мы однажды встретились у метро «Пролетарское» , и нас повели в отдел металла, который располагался на Крутицком подворье тогда.
Я попал как будто в сказку. Понятно, что на Крутицах до сих пор снимают огромное количество исторических фильмов, потому что время там замерло. А тогда это чувствовалось ещё сильнее. Тогда и в соседнем переулке, там вот то, что сейчас уже всё-таки стало частью современной Москвы, тогда это было всё ещё вот каким-то таким чем-то совсем... патриархальным. И уж когда мы попали в Святая Святых, в само хранилище, но тогда мы особо и не задумывались о том, что вот это как-то там передадут, передали уже там, частично передали. Это как раз вот то время было, чуть позже.
Дмитрий Беденко
— Да, но помимо исторического музея, там же были ещё Алёшинские казармы, которые как гауптвахты использовались, и на тот момент ещё она функционировала.
А. Пичугин
— А она буквально, мне кажется, относительно недавно, когда её передали, её уже передали, по-моему, какому-то миссионерскому московскому молодёжному отделу, молодёжному отделу, а я хорошо помню, когда это была гауптвахта, и мы бегали, смотрели колючую проволоку, вышки, и там солдаты стояли.
Дмитрий Беденко
— Да, да, да, и много источников, что там и Берию держали, и там что-то было до 95-го года.
Священник Илья Соловьев
— Солдат иногда присылали помогать. И отец Валентин всегда хотел солдат покормить чем-нибудь, но майор Мохнаткин, который занимал не последнее место на гауптвахте, говорил: «Батюшка, кормить нельзя, вы нам потравите личный состав, а отвечать за это будем мы».
А. Пичугин
— Хорошо сказали, занимал не последнее место на гауптвахте майор Мохнаткин.
Священник Илья Соловьев
— Так и было, так и было, он присылал нам иногда в помощь солдат, но там они мели этот плац до дыр, то есть уже, так сказать, некуда было мести. Но тем не менее, поскольку нужно было заниматься какой-то, как они тогда говорили, трудотерапией, они, значит, вот этот плац мели, в буквальном смысле слова, без конца.
Дмитрий Беденко
— Передачки им всё-таки батюшка передавал.
Священник Илья Соловьев
— Передавал, да, но покормить вот так вот, как ему хотелось бы, было невозможно. Вот этих солдат майор Мохнаткин выделял, и они чем-то помогали на Крутицком подворье и были очень рады. Потом он говорил, что все у меня просятся к вам, батюшка, на Крутицкое подворье оказывать помощь. Ну, потому что они могли и посидеть, и отдохнуть, и они чувствовали там определённую, так сказать, причастность к вот этой атмосфере, которая во многом была создана именно отцом Валентином.
Дмитрий Беденко
— Да, и вот именно в весну 1992 года, когда он посетил школу, пригласил нас прийти, несколько человек, в том числе и я, решили воспользоваться этим любезным предложением и пришли. И так оказалось, что мы попали на первую как раз пасхальную службу, которая была в 1992 году, 26 апреля. А 26 апреля как раз был день рождения отца Валентина. Внезапно так вот совпало, показалось.
А. Пичугин
— А где службы проходили? Ведь всё было занято ещё...
Дмитрий Беденко
— Первый храм, который передали Воскресенья Словущего, но в 1992 году уже нижний храм Успенского собора Петра и Павла тоже передали. Вот только восстанавливать его нужно было, а службы были регулярные в Воскресенья Словущего.
Священник Илья Соловьев
— Храм Воскресенья Словущего, который был домовым храмом, когда пришёл отец Валентин, ещё не имел крыши. Там шла реставрация, которая велась Государственным историческим музеем. И было перекрытие, т.е. это было не открытое небо, но, тем не менее, крыши как таковой ещё не было, был только деревянный остов. И когда мы служили, иногда по стенам текла вода, если был дождик. А однажды прогнила верёвка, на которой висела икона святителя и чудотворца Николая, и прямо во время богослужения, во время полиелея икона упала. И потом мы стали, учитывая ту ситуацию, которая была в храме, стали вешать либо на цепь, либо на другие верёвки, потому что влажность была очень высокая.
Но скоро была перекрыта крыша. Но стоял вопрос о том, как заходить в храм, потому что был строительный лифт, а на строительном лифте прихожан перевозить было опасно. Пожилые люди не все могли даже себе это позволить, поэтому была поставлена на второй этаж, храм находился на втором этаже, была поставлена специальная деревянная лестница.
А. Пичугин
— Мне кажется, я её помню.
Священник Илья Соловьев
— Довольно хлипкая. Но потом эта лестница была переустроена по проекту архитектора Радыгина, было сделано каменное основание, и вот на это каменное основание уже опиралась вполне себе приличная деревянная крытая лестница, по которой уже люди стали ходить совершенно свободно, не опасаясь. А поначалу вот эта временная деревянная лестница, и, как отец Валентин говорит, со страхом Божиим наши бабушки по этой лестнице карабкались, и там вот как раз совершались богослужения, начиналась церковная жизнь там.
А. Пичугин
— А вы попали тогда же в 92-м году?
Священник Илья Соловьев
— Я попал раньше, чем отец Валентин. Я был назначен туда своего рода старостой, но это было патриарши подворье, в патриаршем подворье старост нет, там есть руководитель как-то хозяйственной части, как это называется сложно, при советской власти это всё называлось исполнительным органом. Вот я был одним из членов этого исполнительного органа.
А. Пичугин
— Из исполнительного органа попали ещё при советской власти?
Священник Илья Соловьев
— Нет, я попал туда после того, как произошёл в Москве съезд православной молодёжи, и мы этот съезд проводили под руководством архиепископа Кирилла, ныне это Святейший Патриарх, и Святейший Патриарх после съезда, уже став митрополитом, пригласил меня и сказал, что вот Илья, мы хотим, чтобы вы стали хозяйственником на Крутицком подворье. Я сказал, Ваше Высокопреосвященство, я совсем о другом всегда думал, я хотел заниматься церковной историей, наукой, это как бы не моя стезя, но Святейший Патриарх, теперешний Патриарх сказал мне, что знаете, воспримите это как волю Божию. Вот у нас нет другого человека на сегодняшний момент, кому бы мы могли поручить эту деятельность, и Илья, совсем ещё молодой человек, оказался на должности старосты.
Настоятеля поначалу у нас не было, церковную жизнь тогда возглавлял как священник отец Сергий Бесчастный, сотрудник отдела внешнецерковных связей, тогда ещё сношений, и отец Сергий какое-то время пробыл там, пока не было назначения отца Валентина, вот он стал первым настоятелем по указу Крутицкого подворья.
Дмитрий Беденко
— Да. На Крутицком подворье же ещё организовывался церковное православное молодёжное движение, котор преобразовалось в синодальный отдел по делам молодёжи.
И отец Валентин занимался тем, что как духовным окормлением молодёжи на подворье тех, кто приезжал туда, а в 90-е годы очень много было групп молодых людей, которые приезжали целенаправленно в Россию помогать храмам, монастырям восстанавливать. Так как отец Валентин, помимо того, что он имеет образование медицинское, он прекрасно знал французский язык, он очень хорошо разговаривал.
Священник Илья Соловьев
— С французскими группами.
Дмитрий Беденко
— С французскими группами, которых было множество. Они приезжали в Малоярославец, ездили в монастырь восстанавливать храмы по Москве, на Кавказ. И вот всё проходило через Крутицкое подворье. Отец Валентин их всегда встречал. У них были прекрасные взаимоотношения.
А. Пичугин
— Эта молодёжная линия так на Крутицах и осталась по сию пору. Но она претерпевала различные изменения. Я помню, когда «Ставрос» же там был долгое время.
Священник Илья Соловьев
— Да, была такая организация. Тоже она имела своё место пребывания на Крутицком подворье. А если говорить о лагерях, и особенно вот об этих молодёжных лагерях, которые проводили в начале 90-х годов, то тут надо вспомнить добрым словом отношения и лично отца Валентина, и вообще в целом молодёжного движения с такой организацией, как «Два Медведя».
Центр «Два Медведя» в Париже. Руководителем этого центра был отец Бернард Дюпир. И вот отец Бернард Дюпир как раз там во Франции организовал группы желающих приехать в Россию, посетить и посмотреть московские, не только московские, да, российские святыни.
И эти люди приезжали для того, чтобы поработать, потрудиться на восстановлении храмов. Вот мне не один раз приходилось сопровождать такую группу в Ставропольско-Бакинскую епархию, где было одно из мощных отделений молодёжных на тот момент, созданных по благословению предсвященного Гедеона, митрополита Ставропольского и Бакинского, Гедеона Докукина. И вот многие участники вынесли от этих поездок действительно очень яркие впечатления. Это было знакомство с Россией, неведомой для них Россией. Отец Бернард Дюпир и отец Валентин здесь, в Москве, очень много сделали для того, чтобы эти группы могли успешно потрудиться здесь. Причём в эти группы входили не только французы, а некоторые и представители российской молодёжи, которые объединялись вместе, которые желали поехать совершенно безвозмездно, бесплатно. Никаких денег с них никто не брал. Они присоединялись к этим группам французов, американцев, откуда только не приезжали молодые люди. Вот объединяясь вместе с нашими представителями, с русскими, они ездили по всей стране и действительно реально участие в восстановительных работах на храмах и в монастырях. Вот Дмитрий Владимирович как раз один из тех, из того десанта, который высадился из этой школы, 502 школа. Один из людей, который высадился десантом на Крутицкое подворье, и несколько человек из его класса продолжали активную деятельность на Крутицком подворье уже как сотрудники, уже как люди, которые там получали зарплату, потому что был образован хор молодёжный и несколько человек проработали там довольно долго, а Дмитрий Владимирович так и остался сотрудником церковных стурктур даже до сегодня.
А. Пичугин
— Я напомню, что сегодня мы вспоминаем протоиерея Валентина Чаплина, первого настоятеля Крутицкого подворья, в связи с тем, что на эой неделе мы говорили, и вот сегодня завершающая цикл программа. Во-первых, она посвящена протиерею Валентину Чаплину, которому исполнилось сто лет, мы также говорим про Общество любителей церковной истории, у итоков которого стоял отец Валентин. И общество возникло на Крутицком подворье. И в гостях у нас сегодня председатель Общества любителей церковной истории, как и все эти дни, священник Илья Соловьев, действительный член Общества любителей церковной истории Дмитрий Беденко. И мы буквально через минуту вернёмся в нашу программу.
А. Пичугин
— Возвращаемся в студию Светлого радио, напомню, что мы на этой неделе говорим про Общество любителей церковной истории. Ну, конечно, про само общество мы всю неделю не говорили, мы брали некоторые исторические сюжеты и с членами Общества любителей церковной истории их разбирали, а в целом на этой неделе мы говорим про общество, еще и потому, что оно переживает нынче не самые простые времена, у него некоторый долг перед государством образовался, и вот мы надеемся, что с помощью вас, дорогие друзья, можно будет обществу помочь. Все реквизиты, как это сделать, есть на сайте Общества любителей церковной истории, там сайт достаточно сложный, вернее его название сайт, адрес, вернее, сайта, поэтому в любом поисковике вы можете набрать: Общество любителей церковной истории, и на сайте найти реквизиты. В гостях у нас сегодня председатель общества священник Илья Соловьев, действительный член общества Дмитрий Беденко, мы вспоминаем протоерея Валентина Чаплина, которому сто лет исполнилось, который стоял у истоков Общества любителей церковной истории, был первым настоятелем Крутицкого подворья. Кстати, он был первым настоятелем, а нынешний митрополит Казахстанский и Алма-Атинский Александр, до этого бывший Костромским, я так понимаю, он тоже какое-то отношение немалое имел, он был председателем молодежного отдела, и как раз в этой должности тоже находился на Крутицком подворье.
Священник Илья Соловьев
— Ну, если говорить о восстановлении Крутицкого подворья, то нужно обязательно сказать о деятельности скаутских отрядов, о чём я попрошу Дмитрия Владимировича, но перед этим я скажу, что отец Валентин умел очень хорошо ладить с людьми, даже с теми людьми, которые были настроены, в общем, не очень по-дружески к Крутицкому подворью, вернее, к церковной общине Крутицкого подворья. Такие люди были тогда у нас среди вот этих замечательных сотрудников Государственного исторического музея. В 1992 году директор музея Александр Иванович Курко обещал, что будет освобождён нижний этаж Успенского собора, храм Святых Первоверховных апостолов Петра и Павла, к Пасхе, к празднику Пасхи, но всю Страстную неделю было какое-то там движение, солдаты с упомянутой гауптвахты таскали какие-то ящики, но мы были очень обеспокоены, опасались того, что всё-таки храм не будет передан. И отец Валентин общался с заведующей тогдашним отделом металлов Людмилой Ароновной, просил, чтобы это всё было ускорено, Людмила Ароновна относилась не очень доброжелательно, несмотря на то, что потом она была удостоена высокой награды митрополитом Илларионом в своё время, но тогда она относилась к церкви не очень доброжелательно.
И когда отец...
А. Пичугин
— Ну, вечный конфликт музейщиков и церкви.
Священник Илья Соловьев
— Ну, не всегда.
А. Пичугин
— Не всегда, но он такой, к сожалению.
А. Пичугин
— Ну, как не вечный?
Священник Илья Соловьев
— На Крутицком подворье этот конфликт закончился тем, что музея там больше нет. Но тогда вот эти сотрудники музея относились к церковной общине отрицательно, как к отцу Валентину, который олицетворял эту общину, хотя, конечно, личных претензий не было.
И вот Людмила Ароновна в Страстную пятницу уже вечер, уже понятно, что если они сейчас не освободят, мы не успеем за Великую Субботу организовать всё, что нужно для совершения пасхальной службы. И вот отец Валентин и я стоим у входа в храм Петра и Павла, где движутся какие-то солдаты, внутрь нас не пускает Людмила Ароновна. И батюшка спрашивает Людмилу Ароновну: «Ну, как же так?
Ведь уже фактически поздний вечер, вы же говорили, что вот вы освободите, завтра у нас такой напряжённый день». Она перебивает его со второго предложения и говорит: «Батюшка, мы делаем всё, что можно. Ждите». И закрывает перед ним дверь.
А. Пичугин
— Ну, она, видимо, действительно делала всё, что могла.
Священник Илья Соловьев
— Возможно. Но уборщица, раба Божья, которая там что-то такое тоже подметала, она, услышав этот разговор, через буквально минуту вышла, открыла дверь, вышла и говорит: батюшка, успокойтесь, там остался один ящик. Сейчас они его вынесут, и вы зайдёте. И вот на этом фоне, в общем-то, относительно недоброжелательного отношения некоторых сотрудников музея на Крутицах, которые работали к отцу Валентину и к церковной общине, он сумел наладить отношения с Крутицким вот этим музейным комплексом. В частности, сегодня хотел принять участие в нашей беседе, в наших мемуарах об отце Валентине Сергей Викторович Гераскин, который был тогда директором филиологии Крутицкое подворье, с которым у отца Валентина сложились прекрасные дружеские отношения. Сергей Викторович был открытый человек, замечательный,
Дай бог ему доброго здоровья. Но, к сожалению, по состоянию здоровья он сейчас не смог приехать, ему уже 85 лет, и вот он был как раз олицетворением той лучшей части музейного сообщества, которая всегда стремилась сотрудничать с церковью и помогать настолько, насколько это было возможно. И вот отец Валентин даже там, при такой, в общем-то, напряжённой ситуации с музеем, когда мы вынуждены были наступать, как бы отвоёвывать помещение, не только храма, но и гражданские строения, которые находились в запустении в страшном, полы провалились в этих деревянных домах, вот он в такой непростой ситуации сумел наладить отношения с лучшей вот этой частью музейного сообщества, которая относилась и до сих пор в лице Сергея Викторовича, например, относится к нему с большой доброжелательностью. Это удивительная черта человеческая. Он обладал харизмой, он умел расположить к себе людей без всяких театральных поз, без каких-то глубокомысленных рассуждений о послушании или о чём-то ещё, без закатывания глаз за божественной Литургией, он умел расположить к себе людей. И люди, которые искренне желали нормальных отношений, контактов, как я уже сказал, в музейном сообществе, они как раз действительно проявили большую солидарность с отцом Валентином, и во многом это было именно благодаря его фигуре. Потому что я, грешный человек, скажу откровенно, с трудом мог найти какие-то контакты с музейными работниками.
А. Пичугин
— Людмила Ароновна до сих пор, между прочим, заведующая отделом металлов.
Священник Илья Соловьев
— Это замечательно. Замечательно, что она изменила свою позицию и что удостоена высокой патриаршей награды. Я очень рад за неё. Но моя мама в то время тоже работала в Государственном историческом музее, и об этом знали сотрудники ГИМА, и, в общем-то, ей, наверное, было иногда, может быть, кое-где, как у нас говорят порой, может быть, ей было даже и непросто. Потом она, правда, ушла, но всё равно её вспоминали.
Вы представляете, говорили, вот такой-то, такой-то сын занимается тем, что чуть ли не изгоняет музей из стен Крутицкого подворья.
А. Пичугин
— Вот ГИМ нас всех объединяет.
Священник Илья Соловьев
— Да, но мы никогда не относились плохо к музею. Всё, что от нас зависело, мы всё делали для того, чтобы освобождение Крутицкого подворья, которое было намечено государственной властью, произошло наиболее безболезненно. И, конечно, важнейшим направлением деятельности Крутицкого подворья, вот это молодёжное движение, было скаутское движение, которое было при помощи русских эмигрантов основано там, на Крутицком подворье. Конечно, не только там, возможно, что где-то ещё, в других епархиях, в других областях, в других городах.
А. Пичугин
— Вот на той высоте, как это было на Крутицах, я где-то пересекался, и я там сам не участвовал, но я свидетельствую, конечно...
Священник Илья Соловьев
— Дмитрий Владимирович — активный скаут. Я помню его в скаутской одежде, в галстуке с этими, как они называются, и галстук обязательно...
Дмитрий Беденко
— Скаутское движение в начале 90-х годов, да, на Крутицком подворье возобновилось, а так как никто же ничего не знал, кто такие скауты, что это такое, отец Валентин приложил очень много сил к тому, чтобы как раз и тех людей, которые из Франции, остатки той, может быть, первоначальной скаутской организации, которая была ещё до революции, существовала в России, привести здесь и наладить, я даже не могу сказать, построить, может быть, изначально всю эту структуру, при его участии это всё происходило, и впоследствии, несмотря на его уже годы, он не просто духовно окормлял, но когда мог, всегда выезжал в походы, куда детишки ездили, причём такие существенные трудности сам испытывал, живя в палатке. Да, да, в возрасте человек уже под 70 лет, он вместе...
А. Пичугин
— Что-то такое мальчишеское, было всё равно.
Дмитрий Беденко
— Да, да, и самое интересное, что он со своими сверстниками, мало общался с его коллегами ещё в мирской работе, а с детьми, с нами, потому что отца Илью он считал как своим сыном, Илюша, Илюша, (он тогда ещё не был батюшкой), а нас он фактически привечал внуками, и общался совершенно естественно, как будто мы действительно родные люди, и так он общался со всеми детьми, молодыми людьми, которые приходили на подворье и находили себя и в скаутской жизни, и в церковной жизни, и в молодёжном отделе, как раз ПМД было 90-х годов, это, конечно, незабываемо было, да, его доброта, и правильно отец Илья сказал, он мог общаться совершенно просто, без делания каких-то актёрских поз, или что-то выстраивая из себя, нет, совершенно просто, причём находя каждому именно те слова, которые необходимы были этому человеку.
А. Пичугин
— Десять лет, на самом деле, если так вот в целом посмотреть, и в масштабах его жизни, и в масштабах уже возрождённого подворья, не всей вековой истории, конечно, а вот возрождённой, десять лет — это и не такой большой срок, но вот десять лет он был там настоятелем, после чего уже перешёл в Казанский собор, наконец-то.
Священник Илья Соловьев
— Но самых трудных десять лет — это был период становления, и трудности заключались не в то, что нужно было найти какие-то средства на восстановление, что нужно было найти людей, а трудности заключались в том, что нужно было добиться освобождения этих помещений, этих зданий. Ведь при настоятельстве отца Валентина так и не удалось, чтобы передали церкви, получить Успенский собор, сам второй этаж. Мы так и оставались на первом этаже, служили, и в Воскресенской церкви служили, и в Петропавловской церкви служили, а второй этаж так и не удалось отбить. Потом уже после отца Валентина, спустя какое-то время этот храм был освобождён, и он один раз был приглашён для служения в этом храме, прихожане были очень рады, он совершил там на пасхальной неделе божественную Литургию, крестный ход, и был очень рад, что вот этот Успенский собор, второй этаж был открыт. Трудности, конечно, были и другого рода, другого свойства. Было определённое недопонимание со стороны, я не хотел бы об этом говорить сегодня в этой юбилейной программе, мы коснёмся, может быть, этого ещё чуть позже, но разные трудности были. А потом давайте не будем забывать, что начало 90-х годов это сложный период и в жизни церковной Москвы. В чём это заключалось? Заключалось в известном конфликте, условно говоря, консерваторов, традиционалистов и тех, кто стремился ответить на вызовы современности каким-то, ну, может быть, не вполне, так сказать, традиционным путём. Как-то так, можно сказать, даже скаутское движение воспринималось некоторым, как какое-то масонство, как попытка подорвать православие и так далее и тому подобное. И вот в этих условиях тоже приходилось отстаивать и необходимость скаутского движения, и правильность этой линии, и дать скаутскому движению именно направленность церковную, православную направленность. Это была не какая-нибудь светская развлекуха, когда ездили какие-нибудь там девочки и мальчики посидеть у костра, попеть песни и не более того.
Отец Валентин старался, чтобы скаутская деятельность была наполнена православной духовной традицией. В этом смысле он, конечно, был традиционалистом, но сама по себе вот эта форма скаутская, она многими воспринималась, ну, неоднозначно.
А. Пичугин
— Я напомню, что в гостях у нас сегодня священник Илья Соловьёв, Дмитрий Беденко, действительный член Общества любителей церковной истории, отец Илья — председатель общества, и мы говорили, что отец Валентин стоял у истоков ОЛЦИ, а в чём это заключалось?
Священник Илья Соловьев
— Ну, прежде всего, это заключалось в том, что отец Валентин был большим любителем книги, и когда мы начали издательскую деятельность на Куртистском подворе, он её очень активно поддерживал. И деятельность эта началась, собственно, ещё до его прихода, но с его приходом были созданы все возможности, все условия для того, чтобы издательская программа Крутицкого подвора получила как можно более успешную реализацию. И вот и Дмитрий Владимирович, и Денис Владимирович, и Александр, наш помощник, и Алексей Николаевич, к сожалению, двое последних уже покойные, несмотря на то, что достаточно в молодом возрасте отошли ко Господу, вот все эти люди участвовали активно в жизни и деятельности издательства, начиная от подготовки каких-то книг и кончая разгрузкой машин с книгами.
А. Пичугин
— Тиражи другие были тогда.
Священник Илья Соловьев
— Тиражи были большие. «Митрополит Евлогий» был выпущен тиражом 25 тысяч экземпляров, книга «Мать Мария» Сергея Гакеля — 50 тысяч экземпляров.
А. Пичугин
— Для сравнения, многие книги, которые мы, друзья, вам представляем в разных программах, выходят тиражом в несколько сотен экземпляров, потом могут быть допечатаны, и то далеко не всегда. Несколько сотен, а тогда 25 тысяч экземпляров — это был, наверное, средненький тираж.
Священник Илья Соловьев
— Сегодня вышел в свет, хочу поделиться с нашими радиослушателями радостью, очередной номер журнала «Церковный исторический вестник».
Вот тираж 300 экземпляров, и мы надеемся, что он найдёт своего читателя. Вот деятельность издательства — это, конечно, очень многое. Деятельность издательства самым тесным образом была связана с отцом Валентином.
Отец Валентин сам лично курировал определённые направления в издательской деятельности, он не был профессиональным историком, конечно, эта тема была ему близка, но он никогда не покушался на то, чтобы как-то проявлять свою власть в выборе книг, что нужно издать, всё это решалось в каком-то смысле коллегиально. Но зато сам отец Валентин основал серию «Нотная библиотека», было выпущено несколько нотных сборников «Хвали душе моя Господа», «Благослови душе моя Господа», «Тебе поем» и другие, которые тогда выпускались очень значительным тиражом, в интернете никаких нот не было. Ноты были бумажные, и вот эти сборники мы допечатывали неоднократно, они пользовались большим успехом. И как раз подбор, состав этот сборников определял отец Валентин и наш регент, тоже, к сожалению, уже покойная Лилия Ивановна Боровлёва. Хор у нас всегда был очень хороший, но он был относительно небольшой, восемь человек, но всё-таки это значимый состав. Хотя бы потому, что были прекрасные голоса Сергей Васильевич Кривобоков, потом он стал регентом на какое-то время Храма Христа Спасителя, Валентина и Александр Лакшины, и много других достаточно известные в церковной пещерке, в кругах тогда люди.
Вот отец Валентин как раз, благодаря своему прекрасному знанию церковного пения, любви к церковному пению, вот он участвовал непосредственно в формировании состава этих сборников, которые имели в то время большой успех.
А. Пичугин
— Как сложилась, потому что не так много времени остаётся, жизнь отца Валентина после ухода из Крутицы?
Священник Илья Соловьев
— Дело в том, что в 2001 году распоряжением священного патриарха Алексия отец Валентин был переведён в Казанский собор.
Я не знаю, почему в указе о переводе не было обычной в таких случаях фразы «С благодарностью за понесённые труды». Возможно, были какие-то влияния сторонние, мне трудно об этом сейчас судить, да и не стоит углубляться в это. Но вот отсутствие этой фразы «С благодарностью за понесённые труды», конечно, ранило отца Валентина, и ему было неприятно. Было неприятно ещё и потому, что отставка фактически отца Валентина произошла чуть меньше, чем за год до его 75-летия, по положению он должен был бы в 75 лет написать прошение о почислении за штат, можно было бы это прошение удовлетворить и отправить батюшку на другой приход с почестями. Но почему-то так не случилось, случилось немножко иначе. Отец Валентин, конечно, переживал это болезненно. Ещё более болезненно переживали прихожане храма, многочисленные сотрудники Крутицкого подворья. Уход отца Валентина начал новую эпоху, окончание определённой эпохи, 10 лет для Крутицкого подворья было эпохой. Это была эпоха, потому что был прекрасный церковный магазин, были скаутские дружины, было издательство, были молодёжные встречи, молодёжные вечера, молодёжные лагеря. Это был расцвет этой деятельности. Ну, конечно, он совпал с таким временем, когда это было важно.
Дмитрий Беденко
— Простите, добавлю, что и научные встречи. Я там впервые познакомился с Дмитрием Владимировичем Поспеловским, который приезжал специально, отец Валентин приглашал для того, чтобы и издать свою книгу, и познакомиться, и много-много других учёных, которые Крутицкое подворье фактически, ну, как родное место воспринимали.
Священник Илья Соловьев
— Мы проводили тогда своего рода семинары, если можно так сказать, с участием достаточно значимых исследователей. Валентин Никитин, например из издательского отдела, Дмитрий Владимирович Поспеловский, протоиерей Николай Балашов, Наталья Александровна Кривошеева, Михаил Иванович Одинцов, профессор, в общем, достаточно много людей чувствовали эту атмосферу, особую совершенно атмосферу, которая была создана благодаря отцу Валентину, и люди откликались вот на эту атмосферу своим участием, прежде всего, в деятельности издательства и многом-многом другом.
А. Пичугин
— Сколько-то лет отец Валентин прослужил в Казанском соборе, но я прочитал, что он до конца жизни, то есть до 93-х лет, продолжал преподавать в Академии хорового искусства.
Священник Илья Соловьев
— В 2005 году он вышел за штат по собственному желанию, но ему было благословлено совершать богослужение в Казанском соборе, и вот там, в Казанском соборе, он, собственно, совершил и своё последнее богослужение. Конечно, несмотря на то, что он был врачом и очень следил за собой, он сам ставил себе диагноз, сам подбирал себе лекарства, поэтому он был в хорошей физической форме, слава Богу, очень долгое время был в хорошей физической форме. Когда уже ему было за 70, в Париже, когда он ездил для налаживания контактов с этими «Двумя Медведями», с этим центром, на него было нападение, какой-то местный клошар решил завладеть то ли сумкой, то ли портфелемом, который был у отца Валентина, и там такая была высокая лестница, которая ведёт в метро и из метро, и вот когда отец Валентин поднимался по этой лестнице, этот человек подбежал сзади и попытался вырвать у него портфель, а там были какие-то документы, ну, понятно, паспорт и так далее, конечно, такие вещи если бы утащили, это была большая проблема, особенно в то время, и он мне говорит: я так, знаешь, сгруппировался, говорит, и колобком по лестнице, говорит, скатился, люди как это, говорит, увидели, все подбежали, пожилой человек с большой бородой, колобком скатился по лестнице, там 20 или 25 ступенек, я, говорит, так, говорит, сгруппировался, говорит, и ничего, говорит, скатился, говорит, все подбежали, ах, месье, что с вами, я, говорит, отряхнулся, говорит, да ничего, и пошёл. То есть он был в хорошей физической форме, и его выход за штат, может быть, в каком-то смысле был преждевременным, а может быть, и непреждевременным, теперь уже мы об этом судить не можем, но после выхода за штат он продолжал своё служение, и он служил и в самом Казанском соборе, и в храме на кладбище Иннокентия Московского в Ракитках, где он и был похоронен после своей кончины.
А. Пичугин
— Ну а там же это как приписной храм был у отца Аркадия Станько, который был настоятель.
Священник Илья Соловьев
— Да, сначала у отца Аркадия Станько, а потом настоятелем храма был отец Николай Иноземцев, он и сейчас настоятель этого храма. Я помню отпевание отца Валентина, такую проникновенную речь отца Николая Иноземцева, который сказал: потом он оказался на Крутицком подворье. Когда рассказывал об отце Валентине такую фразу, я подумал, что он не оказался на Крутицком подворье, а он всё-таки на Крутицкое подворье был назначен, и не кем-нибудь, а был настоятелем Крутицкого подворья.
И для нас, конечно, он остаётся вот по преимуществу настоятелем этого храма.
А. Пичугин
— Вот такая история, конечно, удивительная жизнь человека, которая прошла через, ну, почти через, без малого, без четверти весь XX век, но четверти после чуть-чуть до 100 лет не дожил. Мы завершаем наш цикл программ совместно с Обществом любителей церковной истории, конечно, мы ещё неоднократно будем встречаться и говорить про какие-то интересные истории. Но вот в целом вся эта неделя была посвящена Обществу любителей церковной истории ещё и потому, что Общество переживает, я не устаю это повторять, не самые простые времена, и мы бы хотели, конечно, как-то его поддержать, и с вашей помощью, друзья, если вас заинтересовали те сюжеты, которые мы рассказывали, и деятельность общества, то вы можете помочь обществу, есть реквизиты на сайте, сайт вы найдёте через любой поисковик Общества любителей церковной истории, ну, и также, отец Илья, я так понимаю, что на сайте можно купить книги и журналы, которые общество издаёт.
Священник Илья Соловьев
— Да, там есть координаты, есть книги, есть указаны цены, так сказать, издательские, многое из того, что было выпущено, у нас ещё сохраняется.
А. Пичугин
— Да, потому что, конечно, есть уникальные совершенно издания, которые, кроме как, в самом Обществе уже сейчас не найти, а издания действительно уникальны, и в журнале «Церковный исторический вестник» тоже есть прям любопытнейшие материалы. Очень советую, друзья, не пропустите, не проходите, именно тот случай, когда вот я категорически рекомендую. Спасибо большое.
Священник Илья Соловьев
— Спасибо вам за эту встречу, за возможность рассказать об Обществе, поговорить с его членами, и особо я хотел бы, расставаясь, поблагодарить наших радиослушателей за ту помощь, которая уже была оказана нашему подворью, уже поступили некоторые средства, всякое даяние да будет благо. Благодарю вас, дорогие друзья, за вашу поддержку, за ваше сочувствие, и просим молитв ваших о том, чтобы наша деятельность продолжалась ещё хотя бы какое-то время.
А. Пичугин
— Священник Илья Соловьёв, председатель Общества любителей церковной истории, Дмитрий Беденко, действительно член Общества любителей церковной истории, были сегодня в нашей студии, я Алексий Пичугин, прощаемся, всего доброго, до встречи.
Священник Илья Соловьев
— До свидания.
Дмитрий Беденко
— До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Худ.: Джованни Франческо Барбьери
2 Сол., 274 зач. I, 10 - II, 2

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Может ли человек быть достоин Бога? Ответ на этот вопрос звучит в отрывке из 1-й и 2-й глав 2-го послания апостола Павла к Фесалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 1.
10 когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших, так как вы поверили нашему свидетельству.
11 Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе,
12 да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
Разговоры о достоинстве человеческой личности звучат в нашей речи довольно часто, хотя мы далеко не всегда это замечаем. Задумывается человек о том, что зарплата, которую он получает, не соответствует тому, сколько он трудится, и у него возникает мысль: «я достоин большего». Не нравится кому-нибудь дом, в котором он живёт, и он думает: «я достоин лучшего». И так со всем, вплоть до людей, с которыми мы соприкасаемся. Если мы присмотримся к своей жизни, мы увидим, что в нашем сознании всё время работают весы, с помощью которых мы взвешиваем всё, с чем сталкиваемся, всё, что входит в нашу жизнь. Но кто нам сказал, чего мы на самом деле достойны? Какими критериями мы пользуемся, чтобы это определить? Я понимаю, когда христиане говорят, что человек достоин чего-то высокого: они хотя бы верят, что он сотворён по образу Бога, а значит, стремится соответствовать не просто высокому, но высочайшему статусу. Однако, когда говорят, что человек появился в мире случайно и представляет собой чуть ли не особо адаптированную и мозговитую обезьяну, совершенно непонятно, чего он достоин. Жизни в саванне под деревом? Средневекового замка в горах или домика на 6 сотках? Каковы критерии? Поведение? Усилия? Кто может посчитать, как соотносятся ценности подвига и подвижничества? Кто каким наградам соответствует? В мире случайностей всё относительно.
В отрывке, который мы сегодня услышали, апостол Павел тоже говорит о достоинстве. Как человек верующий, он, конечно, говорит о христианском достоинстве учеников, то есть об их соответствии Христу. Именно Христос, Господь и Богочеловек, оказывается для верующего критерием достойной человеческой жизни. При этом апостол выражается удивительным образом. Он говорит, что Спаситель придёт прославиться во святых и явится дивным во всех уверовавших в Него. И здесь важно обратить внимание, что речь идёт не просто о прославлении святыми и верующими Того, Кто явился перед ними в виде какого-то объекта поклонения. Апостол пишет, что Господь прославится во святых и явится во всех уверовавших. Они в свою меру жили, как Христос, и во втором пришествии Он будет в них, их жизнь будет жизнью вместе с Ним и в Нём. Но разве может любой человек соответствовать Христу и быть достойным Бога? Думаю, ответ очевиден: нет. Сам человек никогда Богу соответствовать не может. Но Павел и не пишет об этом. Он говорит, что молится за фессалоникийцев, как и за всех верующих, конечно, чтобы Бог соделал их достойными, то есть соответствующими их призванию. Не они стали достойны, а Он соделал достойными их и, по выражению апостола, «совершил», то есть, говоря современным языком, «довел до совершенства» их благое и свободное стремление к добру и дело их веры, чтобы в итоге все исполнились славой и благодатью во Христе Иисусе. Что же во всей этой истории имеет отношение к современному верующему? На первый взгляд может показаться, что практически ничего, так далеки мы по своим ощущениям от апостола Павла и фессалоникийской общины. Но на самом деле всё, потому что, несмотря на без малого 2000 лет, которые нас разделяют, мы в той же Церкви, мы причастны тому же Господу Иисусу Христу и также надеемся, что Он соделает нас достойными нашего христианского призвания.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 56. Богослужебные чтения
Могут ли в жизни беда и хвала идти рука об руку? Кажется, что вроде бы как нет. Однако 56-й псалом Давида, который читается сегодня в храмах за богослужением, именно о том, что в жизни верного Богу человека — такой неожиданный «дуэт» совершенно возможен.
Псалом 56.
1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида, когда он убежал от Саула в пещеру.
2 Помилуй меня, Боже, помилуй меня, ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени́ крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды.
3 Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне;
4 Он пошлтё с небес и спасёт меня; посрамит ищущего поглотить меня; пошлёт Бог милость Свою и истину Свою.
5 Душа моя среди львов; я лежу среди дышущих пламенем, среди сынов человеческих, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч.
6 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя!
7 Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё.
8 Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё: буду петь и славить.
9 Воспрянь, слава моя, воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано.
10 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племён,
11 ибо до небес велика милость Твоя и до облаков истина Твоя.
12 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землёю да будет слава Твоя!
Для начала вспомним контекст прозвучавшего псалма. Царь Саул ищет Давида, чтобы его убить. За царём — власть и отборное войско. У Давида тоже есть люди, но их жизнь проходит в бегстве, среди пустынных гор и временных убежищ. Пещера даёт им укрытие. И однажды именно в эту пещеру входит Саул. Теперь жизнь преследователя оказывается в руках преследуемого. Давиду предстоит решить: или убить Саула, и тем самым избавить себя от угрозы собственной жизни — или же великодушно даровать ему жизнь с надеждой, что Саул образумится и перестанет видеть в Давиде исключительно соперника, врага — каковым Давид, конечно же, не был. Давид решается на совершенно безумный с точки зрения житейской логики поступок: он... отрезает часть одежды Саула, чтобы тем самым показать ему, насколько он был близок, и... не трогает его, тем самым упуская уникальный шанс расквитаться с обидчиком.
Почему Давид так поступает? Он абсолютно, целиком доверяет Богу свою жизнь и все её обстоятельства — и учится, как бы сегодня сказали, «несимметричным ответам». Вместо мести — прощение, вместо обиды — великодушие. Оставляя в живых Саула, Давид тем самым его отдаёт на суд Божий — не дерзая самому становиться судьёй.
Что в итоге получает Давид? Это очень точно отражено в словах псалма: «готово сердце моё, Боже, готово сердце моё!» Что это означает? Великодушный поступок изымает Давида из привычной житейской повседневности; он словно бы «приподнимает» его от земли, от склок и наветов, от погони и преследования — словно бы он теперь смотрит на всё это с высоты, и перестаёт быть внутри человеческого мельтешения. Так же, как совершенно меняется восприятие окружающего мира, когда мы поднимаемся ввысь на самолёте, и мы понимаем, что нас там, на земле, теперь уже нет — мы в полёте, и можем спокойно наблюдать за происходящим внизу, словно за какой-то детской игрой, — так и Давид, уподобляясь Богу в милости, обретает возможность с распахнутым верой навстречу Господу сердцем быть внутренне свободным от обиды, злобы, гнева — всего того, чем одержим его противник.
Вот так и получается, что беда и хвала Богу в истории Давида оказались не просто переплетены воедино — но и действительно «шествуют неразлучной парой»! Так что, когда и в нашей жизни начинают сгущаться тучи, — самое время снова и снова читать 56-й псалом Давида и учиться у него, как саму безнадёжность можно переплавить верой в очень мощный и позитивный актив!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Николай Бердяев «Я и мир объектов»
В этом выпуске программы «Истоки» Константин Мацан и Максим Печенкин размышляли над смыслами философско-богословского труда выдающегося русского философа Николая Александровича Бердяева «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения», в котором автор рассматривает взаимодействие как бы двух миров: мира субъектов, связанного со свободой, духом и личностью, и мира объектов, т.е. мира вещей.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
- Николай Бердяев «Я и мир объектов»
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»











