«Церковная жизнь «Русского зарубежья» в ХХв.». Священник Илья Соловьев, священник Евгений Агеев - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Церковная жизнь «Русского зарубежья» в ХХв.». Священник Илья Соловьев, священник Евгений Агеев

(06.08.2026)

Церковная жизнь «Русского зарубежья» в ХХв. (06.08.2026)
Поделиться Поделиться
Вид с вечерней улицы на подсвеченные окна

У нас в студии были Председатель Общества любителей церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат богословия священник Илья Соловьёв и кандидат богословия, преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета священник Евгений Агеев.

Разговор шел о церковной жизни «русского зарубежья» в 20-ом веке после первой волны эмиграции.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных деятельности Общества любителей церковной истории.

Первая беседа со священником Ильей Соловьевым и Юлией Бирюковой была посвящена церковной жизни на юге России в 1920-е годы (эфир 03.08.2026)

Вторая беседа со священником Ильей Соловьевым и священником Евгением Агеевым была посвящена жизни митрополита Евгения Георгиевского (эфир 04.08.2026)

Третья беседа со священником Ильей Соловьевым и священником Евгением Агеевым была посвящена жизни протопресвитера Георгия Шавельского (эфир 05.08.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин


А. Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. И это программа «Светлый вечер». Напомню, что на этой неделе мы говорим о церковной истории XX века вместе с Обществом любителей церковной истории. Мы разобрали несколько очень интересных сюжетов и биографий, сегодня будем продолжать. Программы мы делаем по материалам книг и журнала, который выпускается Обществом любителей церковной истории. Собственно, почему мы с Обществом любителей церковной истории сотрудничаем сейчас? На самом деле, мы всегда рады, часто приглашаем, у нас часто в эфире бывают, даже если мы так не представляем, церковные историки, которые сотрудничают с Обществом, члены Общества любителей церковной истории. Но само ОЛЦИ сейчас переживает не самые простые времена, скопился некоторый долг перед государством, и вот чтобы этот долг погасить, нужны средства. Если вдруг вы заинтересовались теми материалами, которые мы рассказываем, то вы можете перейти на сайт Общества, вы найдете в любом поисковике: Общество любителей церковной истории — ОЛЦИ, и там есть реквизиты, как Обществу можно помочь. Вчера, накануне, мы говорили про удивительного человека, про пресвитера Георгия Шавельского, последнего пресвитера Русской армии и флота, его очень насыщенная жизнь в Российской империи, революция. Потом была эмиграция. Вот про эмиграцию мы, собственно, только начали говорить. Поэтому не только про Георгия Шавельского мы сегодня будем говорить, но и в целом про церковную жизнь в русском зарубежье, поскольку в Европе — я думаю, что мы за пределы Европы сильно выходить не будем, — в Европе тогда существовало несколько русских юрисдикций. А как это все соотносилось друг с другом, как люди из этих юрисдикций общались, как во всем этом жил протопресвитер Георгий Шавельский — вот об этом мы сегодня говорим с нашими гостями. В нашей студии священник Илья Соловьев, председатель Общества любителей церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат теологии, доцент общецерковной аспирантуры, докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской семинарии. Священник Евгений Агеев, действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии и преподаватель Свято-Тихоновского университета. Здравствуйте. Добрый вечер.

Иерей Илья

— Здравствуйте.

Иерей Евгений

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— И я предлагаю — мы накануне говорили о Болгарии, о православии в Болгарии, и надо, наверное, начать с человека, который сейчас канонизирован, прославлен, но у которого были непростые отношения с отцом Георгием Шавельским, собственно, они были долгое время знакомы, общались — это архиепископ Серафим (Соболев).

Иерей Илья

— Ну, мы в прошлой программе...

А. Пичугин

— Упоминали его.

Иерей Илья

— Дорогие радиослушатели, уже выяснили, что в конце мая 1920 года отец Георгий Шавельский, который очень недолгое время находился после эмиграции в Константинополе, в мае 1920 года он получает предложение от Болгарского Синода занять профессорскую кафедру в проектируемой Академии в Софии. Но через несколько месяцев буквально Синод Болгарский оставляет мысль об открытии Академии и отцу Георгию предлагается место в пастырском училище в 50 километрах от города Пловдива. Отец Георгий это предложение не принимает, едет в Софию и получает преподавательскую должность в Софийской духовной семинарии. Здесь он в общей сложности прослужил три года. Что происходило в тот момент в Софии? В Софии, как и в других крупных европейских городах, существовала своя посольская церковь. Настоятелем этой посольской церкви тогда был архимандрит Тихон (Лященко). Архимандрит Тихон по каким-то причинам не удовлетворялся тем положением, которое он занимал в Софии, и просился, чтобы его перевели западнее, в частности, он просился в Берлин. И митрополит Евлогий дает согласие на перевод Тихона (Лященко) архимандрита в Германию. Впоследствии он об этом очень пожалел, поскольку архимандрит Тихон (Лященко) был назначен Карловацким Синодом епископом, с отъятием у митрополита Евлогия части его епархии. Тем не менее, когда архимандрит Тихон уезжает, митрополит Евлогий, в ведении которого находилась посольская церковь, озадачивается вопросом, кого назначить на место Тихона (Лященко). И у него поступает очень много предложений различных от прихожан посольской церкви, с которыми он должен был считаться. Вот он пишет, что часть прихожан просила, буквально цитата: «Одна часть прихожан просила меня назначить протопресвитера Георгия Шавельского, другая часть — епископа Серафима Лубенского (о Серафиме (Соболеве) идет речь), который проживал в Константинополе и был не у дел». И когда архимандрит Тихон (Лященко) уехал в Берлин, перед митрополитом Евлогием встал вопрос, кого назначить на должность настоятеля посольской церкви. Вот что он пишет в своих воспоминаниях. «Одна часть прихожан просила меня назначить протопресвитера Георгия Шавельского, который был в Болгарии, другая часть — епископа Серафима Лубенского — это как раз преосвященный Серафим (Соболев), — который проживал в Константинополе и был не у дел. Я назначил епископа Серафима. Назначение не из удачных, — пишет митрополит. — Епископ Серафим создал в приходе неприятную атмосферу нездорового мистицизма, пророческих вещаний, видений и так далее». Это пишет, это прямая цитата из мемуаров митрополита Евлогия, здесь я ничего от себя не добавляю и не убавляю, говорю, как это воспринимал митрополит Евлогий. Здесь нет ничего личного, как говорят теперь. И вот такое назначение преосвященного Серафима, конечно же, человека, противоположного во многом отцу Георгию Шавельскому, который тоже служил в посольской церкви.

А. Пичугин

— Не ожидал. Он живет в Болгарии, служит в посольской церкви, и вот ему назначают человека действительно там совсем иных взглядов, с которым он и знаком-то не был. Поскольку ну кем был Серафим (Соболев) до появления, до назначения в Болгарию, до эмиграции — викарием Воронежской епархии.

Иерей Илья

— И они, конечно, скорее всего, не были знакомы, но люди совершенно разного направления, разного, так сказать, настроения, если угодно. Создается новый причт, новый состав причта посольской церкви. Кто там оказывается? Там оказывается сам протопресвитер Шавельский, как второй, естественно, священник, другой известный священник, член Собора 1917–18 года, протоиерей отец Александр Рождественский, еще один протоиерей Флоровский, но не тот, который известен, не отец Георгий. И вот в этот состав причта инкорпорируется еще один клирик, брат преосвященного Серафима, иеромонах Сергий (Соболев). Таким образом, в самом причте этого храма посольского обнаруживается некое недопонимание между священнослужителями. И отец Георгий совершенно не хочет, в силу своего прошлого положения и в силу своего характера, совершенно не хочет принимать то общее направление приходское, которое создается при преосвященном Серафиме. Здесь происходит, конечно, определенное недопонимание. И преосвященный Серафим был строгим монахом, но вот со своими сослуживцами, кроме своего брата, иеромонаха Сергия, по посольской церкви, он не находит общего языка.

А. Пичугин

— Там еще любопытно, что он брата своего все время пытался продвигать, но все время получал отказы.

Иерей Илья

— Да. И отец Георгий переживает, что академическая наука, как он писал, не отражалась на суждениях и действиях преосвященного, который, например, при произнесении длинных проповедей базировался в них не столько на евангельском и апостольском учении, сколько, говоря словами Шавельского, «на разных сказаниях из житий святых и даже на снах и видениях разных благочестивых женщин, которые окружали его». Конец цитаты. Так воспринимал преосвященного Серафима отец Георгий. Здесь, конечно, есть некий трагизм ситуации, когда, в общем-то, такие значимые люди, отец Георгий Рождественский и владыка Серафим не находят общего языка. И не находят его именно потому, что это разное понимание Церкви и разное понимание ситуации, которая сложилась в России, вообще в целом в мире, и разное видение перспектив того, какими путями должна пойти Церковь в будущем. Вот это, а не личный конфликт, скорее всего, привел к этому недопониманию.

Иерей Евгений

— Ну, было, думаю, и не без личных конфликтов. Просто два члена Святейшего правительствующего Синода — ведь Рождественский же тоже был в 1917 году членом Синода, протопресвитер, который никогда не подчинялся епархиальным епископам, и становятся подчиненными на таком, на очень близком причем уровне провинциальному викарному епископу. Ведь уже в годы Гражданской войны архиепископ Серафим был как Богучарский, но потом вот в Лубны. Лубны, по-моему, это Харьковской или... Нет, Лубны — это Полтавская. Да, то есть в любом случае это викарные кафедры, одна Воронежская, другая Полтавская епархии. То есть какой-то вот такой, может быть, провинциализм в восприятии отца Георгия и отца Александра, конечно, там был.

Иерей Илья

— Но отец Георгий очень резко отзывается о преосвященном Серафиме. То есть здесь, конечно, отношения сложились очень и очень непростые. Скажем прямо, очень сложные. Причт посольской церкви, конечно, в этой ситуации оказался расколотым. Это трагическая ситуация, когда на приходе складывается вот такое положение трагическое и для членов клира, безусловно, и для прихожан. Поскольку самым желательным в этой ситуации является единство, особенно в эмиграции, где Церковь играла такое значение.

А. Пичугин

— Справедливости ради, мы скажем, конечно, что владыку Серафима прихожане любили в Болгарии, и службы его были многолюдные, и след он оставил там достаточно значимый.

Иерей Илья

— Мы не становимся в этом конфликте на ту или иную сторону.

А. Пичугин

— Безусловно. Мы смотрим на документы, мы смотрим на воспоминания.

Иерей Илья

— Конечно. Включить научный подход.

Иерей Илья

— Мы не пытаемся очернить преосвященного Серафима, мы не пытаемся очернить отца Георгия Шавельского или протоиерея Александра Рождественского, который тоже, как отец Евгений сказал, был в свое время членом Синода. Мы просто пытаемся разобраться в той ситуации, почему возник этот конфликт и как эти стороны, конфликтующие между собой, этот конфликт воспринимали. Это исключительно историческая характеристика, которая не касается личности того или иного члена причта. Мы говорим, что там сложилось. Ну, и проблема, конечно, дополнялась тем, что при преосвященном Серафиме очень большое влияние, она потом оказывала большое влияние и в Синоде, получила некая женщина, Варвара Ивановна Зызыкина — это жена профессора Зызыкина, который написал большую обстоятельную монографию о Патриархе Никоне, он стал потом профессором канонического права Варшавского университета. И вот как раз и с Зызыкиной тоже, с Варварой Ивановной, у Шавельского отношения не складываются. То есть все ведет к тому, что отцу Георгию необходимо покинуть этот храм, поскольку он не находит там общего языка. Повторяю еще раз, это трагическая история, и мы говорим о ней не для того, чтобы кого-то обелить или очернить, а для того, чтобы просто создалось представление, как все было сложно тогда в Болгарии, в этой посольской церкви.

Иерей Евгений

— Вообще в русской эмиграции было очень много конфликтов.

Иерей Илья

— Безусловно.

А. Пичугин

— И ситуация в 20-е годы... Нам кажется, что все хитросплетения советской жизни 20-х годов, церковной советской жизни 20-х годов, они сложны для понимания, они правда сложны. И кажется, что в эмиграции, ну, они там все были едины, что уж покинув Советскую Россию, они все обрели покой и благополучие. Хотя на самом деле это абсолютно не так. И благодаря тому, что мы об этом рассказываем в наших передачах, для людей, которые, может быть, не очень хорошо представляют этот исторический ландшафт, ситуация проясняется, это здорово.

Иерей Илья

— И у отца Георгия ведь очень непростые отношения были с митрополитом Евлогием. У митрополита Евлогия была обида на отца Георгия Шавельского, потому что отец Георгий Шавельский не разделял тех действий в Галиции в 1914 году, которые предпринимал митрополит Евлогий.

А. Пичугин

— Сейчас мы об этом подробнее поговорим.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня священники Илья Соловьев, Евгений Агеев. Мы говорим о русском зарубежье, о ситуации в разных частях русской церковной традиции. Наверное, это можно назвать русской церковной традицией, поскольку юрисдикции абсолютно разные. А говорим мы в том числе и продолжая большой разговор о жизни протопресвитера Георгия Шавельского. И отец Илья перед этим небольшим перерывом говорил о непростых взаимоотношениях — мы все время говорим, что у отца Георгия Шавельского были непростые взаимоотношения, но, правда, поясняем, почему это происходило. А, конечно, у человека, занимавшего столь высокий пост, было много последователей, почитателей, завистников, недоброжелателей. Все это, как всегда, в нашей жизни соединяется, но революционные события это все еще взмешали, взболтали и столкнули этих людей в совершенно разных ситуациях. Вот с архиепископом Евлогием (Георгиевским) отношения у пресвитера Георгия Шавельского выстраивались еще задолго до революции. Действительно, вот мы на днях говорили про владыку Евлогия и вспоминали его деятельность в Галиции, где он пытался русифицировать приходы, перевести их в более русскую традицию. И вот это как раз было раскритиковано тогда еще, в 1914 году, отцом Георгием.

Иерей Илья

— И, возможно, что это тоже в каком-то смысле повлияло на то, что митрополит Евлогий отдал предпочтение преосвященному Серафиму при назначении на должность настоятеля посольской церкви, а не отцу Георгию. Но когда в 1926 году митрополит Евлогий и митрополит Платон (Рождественский) Американский вступают в открытый конфликт с Карловацким Синодом... Ну Карловацкий — это распространенное в русской эмиграции именование Русской Зарубежной Церкви РПЦЗ. Она традиционно в то время и долгие годы называлась Карловацкой, ее последователей называли «карловчанами», сторонников митрополита Евлогия «карловчане» называли «евлогианами» и так далее, и так далее. Так вот, когда возник конфликт в 1926 году, разрыв между митрополитом Евлогием, митрополитом Платоном с одной стороны и Карловацким Синодом, отец Георгий, несмотря на какие-то обиды и сложности, которые сохранились в отношениях с митрополитом Евлогием, последовательно становится на точку зрения митрополита Евлогия. Он считает, что указ Святейшего Патриарха от 5 мая 1922 года не оставляет поле деятельности для Карловацкого Синода в Европе. И кроме того, характер митрополита Антония (Храповицкого), который, как считал отец Георгий, привел к церковному хаосу Софии и вообще политическое направление Карловацкого Синода для отца Георгия было неприемлемо. Очень интересно. Отец Георгий сам был убежденным монархистом. Он последовательно отстаивал идею о том, что монархическое правление не является каким-то злом для России. И он лично очень хорошо относился к государю императору. Ведь они были знакомы, общались, у него очень много сочувствующих разных высказываний в отношении государя императора. Но тех крайностей, которые были у «карловчан», отец Георгий не разделял. И это тоже еще одна, так сказать, причина для внутреннего конфликта в посольской церкви.

А. Пичугин

— Может быть, это было связано с тем, что у большинства «карловчан» не было какого-то масштабного дореволюционного опыта общения с зарубежными церквями, с посольствами. А у отца Георгия этот опыт был, и, соответственно, это очень сильно влияло на восприятие действительности.

Иерей Илья

— Ну и отец Георгий открыто об этом говорил. Он мог бы эту точку зрения держать при себе, однако он постоянно об этом говорил. И вот госпожа Зызыкина, Варвара Зызыкина, она, конечно, сигнализировала об этом Синоду, и отношения становились все сложнее и сложнее. И мы говорили с вами о том, что в свое время митрополит Сергий, озабоченный положением русской эмиграции и тем отрицательным влиянием, которое он оказывал на ситуацию в России, на положение Православной Церкви в России, предлагал находившимся за границей иерархам и священнослужителям перейти в подчинение местных Православных Поместных Церквей. Вот отец Георгий довольно скоро, во-первых, в связи с конфликтом в посольской церкви, и, во-вторых, уже шире, в связи с конфликтом с Карловацким Синодом, в связи с тем, что он поддержал митрополита Евлогия, начинает размышлять о том, что нужно покинуть приход. Он пишет заявление епископу Серафиму об уходе. А софийский митрополит Стефан тотчас же принимает его в свою епархию и назначает его настоятелем церкви Святой Седмочисленницы. Вот как раз в этот момент отец Георгий выходит из состава епархии митрополита Евлогия. Не подчиняется уже ни митрополиту Евлогию, не подчиняется ни Карловацкому Синоду, занимает уже вполне, так сказать, самостоятельную позицию. И здесь вот...

А. Пичугин

— Но он же должен был, как священнослужитель, входить в какую-то юрисдикцию?

Иерей Илья

— Конечно. Вот он и вошел в юрисдикцию Болгарской Церкви.

А. Пичугин

— А, ну все, да, логично.

Иерей Илья

— Надо сказать, что после принятия декларации 1927 года, подписанной членами Архиерейского Синода при митрополите Сергии и самим митрополитом Сергием, после того как митрополит Сергий потребовал от заграничного духовенства подписку о лояльности к советской власти и особенно после того, как митрополит Евлогий принял участие в молениях с англичанами за гонимую Русскую церковь и был запрещен в священнослужении митрополитом Сергием, отец Георгий Шавельский последовательно отстаивал точку зрения митрополита Евлогия и встал на его сторону, возражая против позиции митрополита Сергия (Старгородского). И в этом внутрицерковном споре он вновь проявил ясное церковное сознание. Он сделал это потому, что митрополит Евлогий не высказывал резких слов в отношении митрополита Антония, ни митрополита Сергия. Тогда как, например, епископ Серафим там, в Болгарии, занял очень резкую позицию. Он заявил прямо, что митрополит Сергий и митрополит Евлогий, цитата: «лишились святительского права, что совершаемые ими священнодействия — не священнодействия, таинства — не таинства, а бескровная жертва — не Божественная, а бесовская жертва» и прочее, и прочее, и прочее. Вот эта позиция «карловчан» и тогдашняя позиция преосвященного Серафима была не близка отцу Георгию, поэтому все вместе подталкивало его на сторону митрополита Евлогия. И этот выбор был искренним, поскольку он уже не зависел ни от Карловацкого Синода, непосредственно от митрополита Евлогия, и, конечно, ни от митрополита Сергия.

А. Пичугин

— Мы уже вплотную приближаемся к периоду Второй мировой войны. Но, коль скоро мы говорим о различных церковных юрисдикциях за рубежом того времени, то здесь нельзя обойти вниманием, часто обходится вниманием, но для полноты картины это невозможно не упомянуть — польская история и Польская Церковь, и митрополит Дионисий (Валединский).

Иерей Евгений

— Тут несколько слов вообще надо сказать о том, вот русское православие за рубежом, что оно из себя представляло. Отчасти уже, о двух частях этого мы говорили. Мы говорили о старых оставшихся приходах, которые вроде как находились в подчинении митрополита Евлогия, так называемый Западноевропейский Экзархат, и об эмигрантских общинах, которые пришли в 20-е годы в Европу. Но кроме того, за границей еще остались исконные русские земли, которые в новых государствах — это государства Прибалтики тогдашние, и больше всего, конечно же, в Польше. То есть, по сути дела, Польская республика вот эта, межвоенная, она образовалась большей частью на землях западных русских губерний. Естественно, там были свои епархиальные структуры, где-то больше, где-то меньше — это такие епархии, как Гродненская, Виленская, значительная часть. Нынешний Вильнюс, тогдашняя Вильна, между войнами был на территории Польши. А столицей независимой Литвы было Ковно — Каунас. И, значит, Гродненская, Волынская, тоже значительная часть. Ну и, соответственно, Холмская, хотя там население было очень сильно разогнано, соответственно, Варшавская епархия. И сюда же присоединились те приходы, которые в 1914–1915 году пытались перейти в Русскую Церковь во время Первой мировой войны, бывшие униатские приходы на территории Галиции и Лодомерии, части Австро-Венгрии. Вот это получилось все новое Польское государство, такое промежуточное между Германией и Россией, лимитрофное, как термин такой исторический.

А. Пичугин

— Ну, есть такой термин, да.

Иерей Евгений

— И получилось, что на территории этого государства огромное количество приходов и епархиальные структуры. Еще во время Собора, в самые последние дни заседаний Поместного Собора в Москве на Варшавскую кафедру был назначен бывший Тверской архиепископ Серафим (Чичагов). Но он пытался проехать в Варшаву, но сначала там еще вовсю шла война, все было оккупировано немцами, и немцы его не пустили, потом уже новые польские власти его не пустили. В общем, так в конце концов он туда и не смог проехать. И поэтому Патриаршим экзархом был назначен бывший Минский епископ Георгий (Ярошевский). И вот, получив, соответственно, все права Патриаршего экзарха для вот этого вот огромного-огромного куска русской территории бывшей, для нескольких епархий, собственно говоря, он стал, так сказать — ну, слово «заигрывать», в общем, подчиняться польским властям, которые совершенно не хотели того, чтобы Православной Церкви на территории Польши — а там было огромное количество православных людей, в том числе и в самой, и в том, что мы сейчас считаем Польшей. Ведь Польшу после Второй мировой войны немножко передвинули на Запад, чтобы ей управляли из Москвы. Потому что, естественно — тут же была еще советско-польская война 1920 года, после этой советско-польской войны, несмотря на подписанный мирный договор Рижский, отношения между Советским государством и новым Польским государством были, откровенно говоря, плохими.

А. Пичугин

— И мы продолжим об этом говорить буквально через минуту. Напомню, что сегодня мы говорим о русском церковном зарубежье, в разных вариациях совершенно, в послереволюционный период — 20–30-е годы, 40-е. И говорим мы в рамках нашего большого разговора, по материалам издательской программы Общества любителей церковной истории. У нас в гостях сегодня председатель Общества любителей церковной истории, священник Илья Соловьев, действительный член ОЛЦИ — Общества любителей церковной истории, священник Евгений Агеев. Я Алексей Пичугин. И мы продолжим буквально через минуту.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Напомню, друзья, что на этой неделе мы говорим о церковной истории XX века по материалам издательской программы Общества любителей церковной истории. Общество любителей церковной истории переживает не самые простые времена, у него скопился некоторый долг перед государством. И вот если вдруг вас заинтересовали наши эти программы, и вы их слушаете на протяжении этой недели и хотите как-то Обществу помочь, можете на сайте Общества любителей церковной истории, которое ищется через любой поисковик, найти все реквизиты, и Общество будет вам очень благодарно. А мы сегодня говорим о русском церковном зарубежье в очень разных аспектах, через призму биографии протопресвитера Георгия Шавельского. Но сейчас мы скорее отошли в сторону Польши, говорим про польские события. С нами сегодня священник Евгений Агеев, священник Илья Соловьев. Отец Илья — председатель Общества любителей церковной истории, отец Евгений — действительный член Общества любителей церковной истории, церковные историки известные. И давайте про Польшу продолжим рассказ. Вот мы еще и про митрополита Дионисия (Валединского) — очень яркая фигура, не поговорили о его взаимоотношениях с Шавельским.

Иерей Илья

— Я хотел бы сказать, что в свое время, в 1997 году, наше общество совместно с издательством Крутицкого подворья выпустило книжку «Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии». Это сборник, который посвящен событиям, начиная с 1917 года до 1950-х годов. В этот сборник вошли две работы русских зарубежных ученых, протоиерея Кирилла Фотиева — «Попытки украинской церковной автокефалии в XX веке», и Александра Свитича — «Православная Церковь Польши и ее автокефалия». Эта книга еще имеется у нас в продаже. Если вы заинтересуетесь, зайдите на наш сайт через поисковик, в Общество любителей церковной истории, там есть раздел «Книги», вы можете посмотреть эту книгу и при желании можете ее заказать. А что касается политики польского правительства в отношении Православной Церкви в Польше, то здесь, конечно, поляки смотрели на Русскую Церковь как на пятую колонну. Ну, точно так же как происходит сейчас, скажем, в Эстонии и в других прибалтийских территориях, где на Церковь смотрят не как на тело Христово, не как на структуру, которая ставит совсем не политические задачи, не как на религиозную организацию, а как на политическую организацию. Вот такой точно взгляд существовал и в Польше. Именно поэтому начинается гонение на православных в Польше, и это гонение, очевидно, связывается с тем, что закрываются храмы, начинается так называемая ревиндикация. Об этом очень хорошо написано, кстати говоря, в монографии нынешнего викария Московской епархии, преосвященного епископа Истринского Серафима (Амельченкова), в связи с деятельностью одного из польских иерархов, находившихся на территории Польши. Вот об этом там есть очень подробно, если кому интересно, посмотрите эту книгу. И вот эта ревиндикация — то есть передача храмов от Православной Церкви к католикам, и прямое разрушение храмов, как, например, разрушение величественного, роскошного, с росписями Васнецова, Варшавского кафедрального собора — это как раз была политика польского правительства. И те епископы, русские фактически епископы, которые оказались во главе Польской Православной Церкви, были в очень трудном положении. И надо сказать, что и преосвященный Георгий (Ярошевский), о котором мы говорили, и упомянутый вами погибший...

А. Пичугин

— Мы, кстати, не сказали.

Иерей Илья

— А мы скажем об этом сейчас. И преосвященный Георгий (Ярошевский), и митрополит будущий Дионисий (Валединский) заняли, в общем-то, такую позицию, которая противоречила интересам Православной Церкви в Польше. Это надо сказать откровенно. И в этом они получили осуждение даже своих собратьев. Например, преосвященный Владимир (Тихоницкий) и ряд других иерархов были польским правительством просто отстранены от своих кафедр за то, что они не поддержали вот эту вот политику польского правительства, которое сделало попытку заполучить автокефалию Польской Церкви от Константинопольского патриархата. Ну, я не знаю, какими руководствовался соображениями тогда Константинопольский патриарх, отношения были еще не так натянуты, как сейчас. Но тем не менее Константинопольский патриарх пошел на то, чтобы предоставить Польской Церкви автокефалию. А недовольство деятельностью митрополита Георгия (Ярошевского) и преосвященного Дионисия (Валединского) было настолько резким и существенным, что дело дошло даже до убийства преосвященного Георгия (Ярошевского) архимандритом Смарагдом (Латышенковым).

Иерей Евгений

— Ну вот как раз это конец 1922 года — начало 1923 года. После уже вот окончании советско-польской войны польское правительство просто стало высылать неугодных иерархов. Владимира (Тихоницкого) выслали на Запад через Чехию, просто выслали из страны. Это он был епископом Белостокским еще до революции. А архиепископ Елевферий Виленский, который преемник, собственно говоря, Святейшего Патриарха Тихона на Виленской кафедре, ему пришлось уехать из своего кафедрального города в Каунас, на территорию Литвы. И, несмотря на то что он титуловался Виленским и Ковенским, он до 1939 года не мог, соответственно, приезжать на территорию Польши в свой епархиальный город. И остальные епископы, которые остались на территории Польши, и их, собственно говоря, вот архиепископ Георгий, то есть стал митрополитом Георгием, вроде бы у него были права Патриаршего экзарха от Патриарха Тихона, но он полностью встал на точку зрения польского правительства и стал их буквально запугивать и шантажировать. И поэтому один из тогдашних священнослужителей архимандрит Смарагд (Латышенков), тоже выпускник...

А. Пичугин

— Ректор Волынской семинарии.

Иерей Евгений

— Да, ректор Холмской семинарии он был, тогда возрожденной после Первой мировой войны. А населения там было очень много православного и желающих стать священниками было очень много. Он выпускник Санкт-Петербургской академии, кандидат в епископы. Кстати, Патриарх Тихон принял решение о назначении его на Слуцкую кафедру в Минской епархии. И он, значит, его тоже начали, собственно говоря, шантажировать, и митрополит Георгий даже запретил его в священнослужении по достаточно надуманному поводу, просто потому что он был ярым противником автокефалии. Он считал, что все епархии, все приходы на территории Польши должны продолжать нормально пребывать под омофором Московского Патриарха, как это и как это и было достаточно долгое время. И вот в феврале 1923 года произошла, конечно, жуткая трагедия. Ну, здесь пишут, что и сам архимандрит Смарагд был человеком больным, ну и, конечно же, очень жесткий нажим со стороны митрополита Георгия привел к тому, что после такого жесткого разговора архимандрит Смарагд выстрелил просто и убил митрополита Георгия в его собственной резиденции, со словами даже: «Вот тебе, палач православия».

А. Пичугин

— И 12 лет он провел в заключении.

Иерей Евгений

— Да, его судили, его приговорили к длительному тюремному заключению.

А. Пичугин

— Судьба вот, к сожалению, неизвестна.

Иерей Евгений

— В польских тюрьмах он провел достаточно долгое время, но вышел потом. Ну да, мы не знаем его судьбы после 1939 года.

Иерей Илья

— Да, не знаем его судьбы после 1940 года. Поскольку в нашем журнале, в двух номерах, были опубликованы письма бывшего архимандрита (с него, конечно, сняли сан) Смарагда (Латышенкова). В этих письмах — одно из этих писем было написано уже после его выхода из заключения, в этих письмах бывший архимандрит объяснял свою позицию, которую он занимал. Он пытался объяснить свою позицию и преосвященному Дионисию (Валединскому), но последний отказался от встречи с ним и предпочел укрыться от него подальше, потому что он опасался...

А. Пичугин

— Что тот идет его убивать тоже.

Иерей Илья

— Он опасался, как бы не раздался второй выстрел, теперь уже в него. И вот в этих письмах бывший архимандрит Смарагд обосновывает свою позицию, пытается объяснить и, более того, он дает советы епископу Савватию, которому адресовано это письмо, относительно того, как лучше построить отношения между Церковью, местной Церковью Чешской и Словацкой и между теми эмигрантами, которые приехали туда, в Европу, после присоединения Западной Украины и Белоруссии к Советскому Союзу. Часть духовенства бежала от Советов, и оно вело определенную политику перед войной. И вот как раз эта политика западно-украинского духовенства для бывшего архимандрита Смарагда была неприемлема, он выступал против нее. Это тоже трагедия. Трагедия, поскольку мы говорим сейчас о тех сложностях, не скрывая этих сложностей, а говоря, говорим от них с болью сердца. Все-таки убийство православным архимандритом православного епископа — это, конечно, не конфликт в храме, в посольском храме в Софии, но это тоже трагические события. Эмиграция не была единой, эмиграция была расколота. Расколота и по политическим, и по церковным основаниям, если можно так сказать. И кроме того, для раскола эмиграции было очень много сделано советской властью, которая не могла допустить, чтобы за границей сформировалось сколько-нибудь значимое единое целое церковное образование, которое бы, соответственно, выступало и против власти, и против гонений на Церковь. Поэтому нужно было расколоть. Как раскалывали военную эмиграцию российскую, так нужно было расколоть и церковную эмиграцию. Советская власть здесь приложила очень много усилий и всячески стимулировала те разногласия, которые возникали и в посольской церкви, и в Варшаве, вот в Польше, как мы видели, и в Париже. И многое было сделано и для раскола между карловчанами и митрополитом Евлогием. Несомненно, если откроются архивы советской политической полиции, мы многое сможем узнать в направлении деятельности советских спецслужб по расколу русского зарубежного духовенства.

А. Пичугин

— Я напомню, что у нас в гостях священник Илья Соловьев, священник Евгений Агеев. Мы говорим о церковной жизни в русском зарубежье после революции в 20-е, 30-е, 40-е годы. Подходим ко Второй мировой войне, потому что это тоже такой важный этап. Далеко не все из русской эмиграции дожили до Второй мировой войны. Но такой наш сквозной герой некоторых программ, протопресвитер Георгий Шавельский, и дожил, и пережил ее. Вот как в рамках его жизни Вторая мировая прошла?

Иерей Илья

— С началом советско-германской войны, а именно после вторжения гитлеровцев на территорию СССР, положение русской эмиграции в Болгарии существенно изменилось. Все русские и украинцы были взяты под надзор, зарегистрированы, им запрещалось участие в политической деятельности. Но в России укрепилась в определенных кругах надежда на то, что возможно будет возвращение на родину. Причем часть эмиграции полагала, что борьбу с большевиками нужно вести с оружием в руках. Поэтому в июне 1941 года несколько эмигрантских союзов обратились с призывом к начальнику 3-го отделения Российского общевоинского союза в Болгарии генералу Абрамову с предложением организовать русских, желающих помогать в борьбе с коммунистами в России. Скоро на эту работу было получено разрешение болгарских властей, которые занимали очень своеобразную позицию — мы потом попросим, чтобы отец Евгений об этом сказал подробнее. И Болгарский Синод принимает решение об оказании помощи богослужебными книгами и церковной утварью для походной церкви русского корпуса в Белграде. То есть это тот самый корпус, который вел военные действия на территории Советского Союза фактически, можно сказать так. Ну и кроме того, Синод выделяет один миллион восемьсот тысяч левов для помощи украинским православным церквям богослужебными принадлежностями, книгами и деньгами. Ходатайствует о том, чтобы немецкое командование разрешило послать в Россию десять русских священников-миссионеров, чтобы совершать там богослужения в оставшихся без священников украинских приходах. И предполагается, что в состав этих миссионеров как раз войдет и отец Георгий Шавельский. То есть предполагалось, что там, на Украине, будет создано некое подобие той Псковской миссии, которая возникла на территориях, граничивших с Прибалтикой. Вот мы знаем о том, что там всем этим занимался преосвященный митрополит Сергий (Воскресенский). Но немцы не дают разрешения на эту поездку, и кроме того, сам отец Георгий занимает особое мнение в связи с возможным сбором русских эмигрантов для участия в войне против СССР. Здесь, конечно, нужно обратить внимание в целом на позицию Болгарии в этой войне.

Иерей Евгений

— Ну что, Болгария воевала на стороне гитлеровской Германии.

А. Пичугин

— До 1944 года.

Иерей Евгений

— Да, до 1944 года она посылала, собственно, войска, они участвовали на юге СССР во многих операциях. В частности, вот, по крайней мере, поскольку я сам из Волгограда, я очень хорошо знаю об участии болгарских частей в Сталинградской битве. Они как раз держали фланги, потому что вот та ударная группировка, которая прошла к самому Сталинграду, а фланги держали румыны и болгары. И вот военные историки говорят, что именно благодаря тому, что фланги армии Паулюса держали румыны и болгары, и стал возможен успех операции «Сатурн», ее окружение. Потому что боеспособность, конечно же, болгарских частей была гораздо ниже кадровых частей вермахта.

А. Пичугин

— У вас какая-то очень интересная история есть про Евангелие.

Иерей Евгений

— Да, действительно. Вот конкретно, где стояли там болгарские части, это трудно установить, но совершенно точно известно, что в них служили болгарские капелланы, православные капелланы. И те церкви, которые оставались вот на территории там Ростовской области, Сталинградской области, они отчасти совершали там богослужения, но населения местного там не было, то, что сказал отец Илья, миссии. В общем, те места, куда попали — это вот Ростовская область, Сталинградская область тогдашняя, они уже были практически очищены от местного населения, и, собственно говоря, для них там практически не было такого, чтобы открывались новые храмы, вот уже после Новочеркасска. Потому что там население и советскими войсками эвакуировалось, и немецкими войсками, так сказать, угонялось из прифронтовой полосы, а прифронтовая полоса там была очень широкая. Но тем не менее известно, задокументировано, что в некоторых церквях оставшихся болгарские священники служили для своих же. Ну, какое уж там местное население. По крайней мере, мне вот одна бабушка еще 20 лет назад передала такую брошюрку, очень хорошо изданную — Евангелие от Иоанна, где стоят выходные данные: «1942 год, София». То есть раздавали вот такие вот брошюрки местному населению. И, конечно же, болгарская армия участвовала, да, до 1944 года, когда советские войска под командованием маршала Толбухина пришли в Болгарию. И тут же совершился там государственный переворот, и Болгария перешла как государство на сторону союзников, объявив уже войну, соответственно, фашистской Германии. И соответственно, болгарская армия начинала войну на стороне Гитлера, а закончила войну на стороне союзников. Вот такие вот интересные такие подробности из истории Второй мировой войны.

А. Пичугин

— В 1945 году отцу Георгию Шавельскому уже 75. Начинаются его активные взаимоотношения с советским правительством. Ну, как с правительством, с Московской Патриархией, ну и через нее как бы и с советской властью.

Иерей Илья

— Но надо вернуться, сказать еще несколько слов, собственно, о позиции отца Георгия в отношении этой войны. Отец Георгий, как и митрополит Евлогий, уже во второй половине Отечественной войны считал, что Советская Армия защищает Русскую землю от порабощения ее немцами. И когда к нему пришел генерал Федор Бредов, командовавший во время Гражданской войны Корниловским полком, сказал, что теперь мы собираемся идти против СССР, благословите. Отец Георгий сказал, что «я не могу благословить вас на такое дело. Идите в посольскую церковь, где преосвященный Серафим, и там вы получите благословение». И действительно, в посольской церкви был такой протоиерей Николай Владимирский, он был ярым германофилом, и он служил такие молебны. И когда митрополит Стефан Болгарский сказал, которому отец Георгий был подчинен, что вам бы тоже надо возглавить такой молебен, отец Георгий согласился, но он служил молебен не о победе германского оружия, он служил молебен о спасении России. Вот такое богослужение совершалось. То есть русская эмиграция на первых порах, пока немцы не проявили себя со всеми зверствами на территории СССР, имела некоего рода надежды на то, что немцы освободят Советский Союз от большевизма и вернутся старые порядки. Конечно, отец Георгий таких иллюзий не испытывал, поскольку он был человеком, умевшим оценивать здраво современные исторические события. Кстати говоря, он был большим противником адреса, который написал в свое время Гитлеру митрополит Анастасий (Грибановский), впоследствии глава Зарубежной Церкви. Этот благодарственный адрес был связан с открытием в 1938 году Русского собора в Берлине, он был построен при Гитлере. Ну и потом отец Георгий очень отрицательно к этому отнесся, высказал свое резкое неприятие такого адреса.

А. Пичугин

— Причем это факт исторический. У нас сейчас любят говорить, что его неправильно поняли, там все не совсем так было, этот адрес, он не имел никаких личных как бы взглядов и симпатий митрополита Анастасия. Но факт остается фактом.

Иерей Илья

— И в 1944 году, когда в Болгарию приходят советские войска, отец Георгий не бежит из Софии, не оставляет ее — у него не было, по-видимому, оснований покинуть Болгарию. И, более того, начинает, принимает участие в связях митрополита Стефана, сошедшегося с новым правительством, просоветским правительством, и советским военным командованием. В частности, они ведут переписку по поводу «болгарской схизмы». Известно, что Болгарская Церковь была не признана Константинополем.

Иерей Евгений

— Почти 80 лет.

Иерей Илья

— Была, да, она рассматривалась как схизматическое церковное устройство.

А. Пичугин

— У Константинополя с Болгарской Церковью сложно на протяжении тысячелетий.

Иерей Илья

— И вот митрополит Стефан, как раз Болгарский митрополит, начинает вести переписку с советскими представителями по поводу этой «болгарской схизмы». Почему эта начинается переписка? Дело в том, что товарищ Сталин решил, что нужно создать своего рода «Интернационал» из Поместных Церквей.

Иерей Евгений

— «Православный Ватикан».

Иерей Илья

— Да, из Поместных Церквей, которые находятся под советским контролем.

А. Пичугин

— Собор, не ставший вселенским.

Иерей Илья

— И в этом направлении действуя, стали добиваться признания Болгарской Церкви для того, чтобы включить ее в этот «Интернационал». Чтобы, условно говоря, как Украина и Беларусь получила в ООН статус самостоятельных государств, чтобы они голосовали в направлении политики советской власти, так они хотели, чтобы в некоем совете, так сказать, Церквей, или в каком-то объединении Православных Церквей появились еще Чехословацкая Церковь Поместная, как она была сделана, Польская Церковь — а в тех условиях, конечно, о Константинопольской автокефалии речи не шло, и Церковь Болгарская. Вот эти три Поместных Церкви, которые были образованы действительно при участии товарища Сталина в значительной степени, в отличие от Московской Патриархии — вот этого мифа сейчас, который распространяют, — вот эти три структуры, конечно, были рассматриваемы как мощная поддержка действий Московской Патриархии. Поэтому митрополит Стефан вел переписку, и Московская Патриархия, то есть Русская Церковь очень существенно помогла в преодолении схизмы. В 1948 году в Москве открывается Болгарское подворье на Таганке, оно и сейчас существует.

А. Пичугин

— Да, в Гончарах.

Иерей Илья

— И только впоследствии выяснилось, что вот эта политика Сталина оказалась провальной. То есть, позиция Поместных Церквей в ряде случаев...

А. Пичугин

— Не совпадала.

Иерей Илья

— Не совпадала с позицией Московской Патриархии. В 1948 году в Москве состоялось совещание, посвященное 500-летию автокефалии Русской Церкви. И вот туда приехал и митрополит Стефан Болгарский, и предлагал включить в состав комиссии отца Георгия от Болгарской Церкви, отца Георгия Шавельского. Но этому помешали советские власти. Например, 7 мая 1948 года поверенный в делах в СССР в Болгарии Левычкин писал в Москву Вышинскому о Шавельском: «Белый эмигрант, комиссия отказала ему в восстановлении в советском гражданстве за активную антисоветскую деятельность, сторонник экуменизма. Имеет сомнительные связи с американским представителем в Болгарии, оказывает большое влияние на экзарха Стефана». Вот такое было заключение выдано. И поэтому отцу Георгию запретили приезд в Россию.

А. Пичугин

— Но Патриарх Алексий собирался его не просто пригласить, но и вернуть и поставить на должность профессора возрождаемой Духовной академии.

Иерей Евгений

— Карпов наверняка на основании тех же отзывов, потому что вряд ли он знал его сам, председатель Совета по делам Русской Православной Церкви, вряд ли знал его сам. Скорее всего, это были те же отзывы советских дипломатов.

А. Пичугин

— Протоиерея Всеволода Шпиллера в те же годы как раз вернули.

Иерей Евгений

— Значит, о нем были хорошие отзывы. А о протопресвитере Георгии Шавельском были плохие отзывы, поэтому его не вернули и даже запретили ему вот такое посещение Советского Союза в составе Болгарской делегации.

Иерей Илья

— Но и митрополит Григорий (Чуков), между прочим, который был в Болгарии, он упрекал Шавельского: «Да, вы убежали, убежавши из России, изменили своей родине». Вот так воспринимался Шавельский в некоторых кругах и даже нашей Церкви.

А. Пичугин

— И сколько лет прошло — много, мало, сложно судить. Это конец 40-х — 30 лет после революции, вроде бы все еще достаточно свежо. 30 лет назад у нас вот 90-е были, которые мы, по крайней мере, вот из здесь сидящих, хорошо помним. Сам отец Георгий Шавельский скончался в 1951 году.

Иерей Илья

— А незадолго до его кончины, в 1946 году, в Болгарию, в Софию приехал Святейший Патриарх Московский Алексий (Симанский). Святейший Патриарх Московский выделил в свое время Болгарской Церкви очень крупную сумму — 30 миллионов левов для восстановления разрушенных бомбардировкой церковных зданий. И отец Георгий встретился с Патриархом Алексием (Симанским). Встреча была очень интересной, насыщенной. Патриарх Алексий не мог откровенно говорить с отцом Георгием о положении дел в России. Когда отец Георгий спрашивал: «А как вот этот священник, наш общий знакомый?» — Святейший Патриарх ничего не мог ответить, поскольку этот священник сгинул в сталинских лагерях.

А. Пичугин

— А список был длинный. А все были расстреляны почти.

Иерей Илья

— Да, то есть одного только, двух общих знакомых они смогли обсудить, так сказать, поговорить о них. А о остальных Патриарх Алексей не мог сказать ничего утешительного и не мог признать, что они были расстреляны. Но тем не менее, отец Георгий очень сочувственно относился к положению Русской Церкви. И он любил Русскую Церковь. Он был и оставался, несмотря на то что был в составе Болгарской Церкви, оставался ее верным сыном. И, несмотря на все те сложности, которые пришлось пережить ему в своей жизни, он был верен и России, и Русской Церкви. И, несмотря на все те конфликты, которые у него были, он оставался действительно глубоко церковным человеком.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Вот такая судьба, очень любопытная. Мы через судьбу протопресвитера Русской армии и флота Георгия Шавельского поговорили и о революционных событиях, и о русском церковном зарубежье с священником Ильей Соловьевым, председателем Общества любителей церковной истории, доцентом общецерковной аспирантуры, докторантуры, преподавателем Николо-Угрешской семинарии, кандидатом исторических наук, кандидатом теологии, со священником Евгением Агеевым, действительным членом Общества любителей церковной истории, кандидатом теологии, преподавателем Свято-Тихоновского университета. Наш разговор по публикациям из книг, из журнала Общества любителей церковной истории мы продолжим. Спасибо и до встречи.

Иерей Илья

— До свидания.

Иерей Евгений

— До свидания.


Все выпуски программы Светлый вечер

Мы в соцсетях

Также рекомендуем