«Женское служение». София Мошура

У нас в гостях была жена диакона, блогер, преподаватель, переводчик София Мошура.

Разговор шел о том, как в православии понимается роль женщины и как христианки реализуют себя в жизни и в Церкви. Наша гостья, в частности, рассказала о том, какую роль в ее жизни сыграла мама мужа, которая в последние годы жизни приняла монашество.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Меня зовут Кира Лаврентьева. Здравствуйте, дорогие наши слушатели! С радостью представляю Софию Мошура — жену священнослужителя, писателя, переводчика, блогера. Сегодня София у нас в студии. Здравствуйте, дорогая София, рада вас видеть! Честно говорю, перейду, скорее всего, на «ты», потому что мы дружим в жизни, не будем скрывать это от слушателей. Соня, привет!

С. Мошура

— Да, Кирочка, спасибо тебе, спасибо за приглашение любимому Радио ВЕРА и поклон дорогим слушателям!

К. Лаврентьева

— Спасибо! С Богом, с Богом, с Богом! Ну что, у нас тема сегодня — «Женщины в христианстве» — женщины-апостолы, женщины, которые несут свет веры христианской. И когда я об этом подумала вообще, об этой теме (а я ее очень люблю, эту тему, люблю говорить о ветхозаветных женах, о новозаветных женах, о наших современницах), я поняла, что надо, конечно, говорить с тобой, потому что тебя эти женщины, слава Богу, как-то с детства окружали удивительные — сначала в Америке, потом ты переехала в Россию, здесь это была твоя свекровь, и, я так понимаю, недавно еще и книга, посвященная ей, вышла отдельная. Это, конечно, вообще отдельная тема для разговора. Сегодня мы обязательно об этом поговорим. Но давай вот на самом деле поговорим о тех женщинах-столпах духовных, действительно, которые повлияли на твое духовное... ну, как, «возрастание» — это, наверное, так слишком высокопарно звучит...

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— ...но на твое формирование...

С. Мошура

— На путь церковный, да.

К. Лаврентьева

— ...личностное, да, и путь в церковную ограду, конечно же. Давай вспомним, наверное, про Америку сначала.

С. Мошура

— Ну, я думаю, надо немножко сделать такое вступление, потому что, может быть, не все слушатели знают про меня, вообще откуда я — что я родилась в Харькове, на Украине, и в трехлетнем возрасте уехала в США, в Соединенные Штаты Америки. Родители мои тогда уже были крещеные, они были венчанные, я родилась уже — они повенчались, вот. И мы уехали в США. Маме предложили там работу и учебу одновременно в USC (это университет в Южной Калифорнии, в Лос-Анджелесе). Вот.

К. Лаврентьева

— (Смеется.)

С. Мошура

— И сложно мне говорить по-русски английские названия! (Смеется.) USC, Los Angeles. Вот. И она там и преподавала, и училась, и мы там уже начали активно ходить именно в храм. Вот. У нас был чудесный приход, о котором я, конечно же, пишу в книге. Это приход на улице Micheltorena, это в Лос-Анджелесе, это чудесный храм в честь Богородицы. И там вот папа начал, кстати, уставщиком. Вот он очень разобрался в службе тогда. Он сам филолог по образованию изначально, но эмиграция вещь такая непростая...

К. Лаврентьева

— Да. Надо много профессий осваивать.

С. Мошура

— Вот. Да. Ему пришлось быть и садовников, и уставщиком, и помогал сестричеству. Но везде он черпал такое важное и нужное для нас... Вот у меня даже есть... У меня в блоге выдержка вот пасхальных рецептов вот именно той старой эмиграции — вот эмигрантов, которые из Шанхая вот после революции перебрались в США. Очень много там интересных было личностей, с некоторыми до сих пор общаемся. И мама продолжала учиться, а потом владыка благословил папу в семинарию, в Свято-Тихоновскую православную семинарию — это в штате Pennsylvania, в Пенсильвании, в интересном городке под названием Южный Ханаан. И там папа окончил семинарию за три года и стал священником. Его уже отправили назад, уже в Калифорнию, потому что он оттуда приехал, в Кремниевую Долину. И у нас там был чудесный приход. Но, конечно, во многом заслуга родителей — они его подняли, много молодых русских, которые приезжали. Ну, IT-сфера — естественно, наши специалисты очень там котировались. И был такой молодой приход. И, слава Богу, я там вспомнила свой русский язык. Потому что в Пенсильвании — там было окружение православных американцев, там вся семинария на английском, естественно, и русский язык я теряла. И всегда благодарю книгу «Капитанская дочка», которая мне была вручена мамой вот уже в Калифорнии, и я настолько увлеклась этой книгой и общением именно с молодыми семьями русскими новоприезжими, что это в итоге вытянуло мой русский. Я говорила — я совершенно уже, когда приехали из Пенсильвании, ну, просто...

К. Лаврентьева

— Как иностранка.

С. Мошура

— Абсолютно! Это было... Падежи — это вообще было не моё. Ну, и сейчас это мне дается со сложностью. (Смеется.)

К. Лаврентьева

— Нет, все прекрасно.

С. Мошура

— А тогда это было вообще очень все непросто. И русскую школу открыли... В общем, я родителям благодарна. И еще за что я им очень благодарна — что именно они меня познакомили вот с такими первыми духовными «маяками» — женщинами, которые, безусловно, на меня повлияли. В первый раз это было еще в Пенсильвании. Мы познакомились в Свято-Тихоновском монастыре с чудесной женщиной, англичанкой, дочкой лордов Мэри. Она нас познакомила с женскими монастырями греческими в Пенсильвании. И мы приехали в первый раз... Я как вспомню вот эту теплоту сестер, невероятный прием, который они оказывали... Каждый человек был там на вес золота. Конечно, православных в Америке меньше, чем в России, понятно. У нас и храмы забиты, и слава Богу. А там каждый человек — это вот событие. Приезжает верующих христианин православный — как же хорошо! И в буквальном смысле нас, маленьких девочек, там носили на руках. Конечно, заставляли — ну, как, «заставляли»? — совершенно нет, не то слово... понуждали или как-то своим примером показывали, как надо трудиться. Мы там и иконы шлифовали, и рисовали, и плели чётки. У нас... нам не было там скучно совершенно. И сестры себя не ставили выше нас или как-то вот не поучали — просто своим примером. И главное — там была, конечно, игуменья Еронтисса Олимпиада. На русском мы говорим «Геронтисса», а на греческом говорится «Еронтисса», поэтому я немножко так...

К. Лаврентьева

— Не говорим первую букву, да.

С. Мошура

— ...да, так и говорю — Еронтисса Олимпиада, чудесная, молодая, красивая, очень добрая, так просто показавшая пример действительно внешне и внутренне красивого человека. И она разрешала моим родителям, и вот Мэри привозила ее дочь, свою дочку (моя стала лучшая подруга на то время), и родители меня привозили. И вот мы жили, могли неделю-две жить в монастыре, за что я хочу сказать особое спасибо маме, потому что я всегда ей помогала очень везде. Ну, понятно — девочка старшая, с самым младшим братом (у меня трое младших братьев) у меня девять лет разницы. И, конечно же, я сейчас понимаю, вот ставлю себя на ее место, что я была действительно ей большой помощью. И вот она отказывалась от какого-то своего комфорта, чтобы я вот напитывалась вот этим духом, духом Церкви. И у нас там были и службы, и многочасовые, и почему-то я не чувствовала... не помню совершенно чувства тяжести — «ой, опять служба!». В греческом монастыре во Фресно, тоже в Калифорнию когда мы вернулись, мы там тоже нашли греческий монастырь, тот же, который основал (нрзб.) Ефрем Аризонский, известный старец. И вот мы когда там были, я уже была подростком, мне уже было четырнадцать лет, потом пятнадцать, шестнадцать, и я могла вот быть на ночных службах по восемь, по девять часов. Я вот сейчас думаю — вот как? Вот, кажется, подростку, да?.. Вот такое время сложное, когда ты себя вообще так пробуешь где-то в этом мире — как это я вот так выстаивала легко? И как-то мне это было все в радость... Я понимаю, что это не моя заслуга, а заслуга той атмосферы, которая там была. Опять-таки, молодые сестры... И мало было в возрасте. И я видела их духовный путь. Я видела иногда их слезы, когда они что-то там расстраивались... Тогда их немножко Еронтисса могла пожурить, но всегда с такой любовью, что мне не хотелось оттуда уезжать. И нас все время задействовали. Вот я сейчас понимаю — тоже растут сын-подросток, дочка уже (сыну семнадцать, дочке одиннадцать), что детям очень важно в Церкви что-то вот делать, как-то участвовать. Вот сын и поет в хоре, и в алтаре прислуживает, и дочка тоже сейчас поет в детском хоре, и вот она стала бежать вот прямо, потому что у нас там своё... своя группа друзей, своя такая атмосфера, она чувствует там себя хорошо. Вот это очень важно дать детям. Потому что они — у них нет еще навыка молитвы. Ну, у нас у взрослых не всегда можно, да?.. Но у нас, у взрослых что есть? У нас есть скорби, у нас есть проблемы, дети, здоровье и так далее. И конечно, мы бежим в храм. Ну, особенно когда что-то прилетает с внешней стороны, мы бежим. А детям сложно — у них все хорошо, особенно сейчас, в современном мире. И тогда я жила, ну, в принципе, в более-менее благополучной Америке. Я сейчас сравниваю, как вырос отец Богдан — он получил очень много любви, но материально ему было, конечно, сложнее — и была и нищета, и даже голод. Я, конечно, жила более благополучно, но, конечно, по меркам американским, совершенно нищей. Потому что у нас не было никогда ни своего жилья, мы часто достаточно переезжали, менялась школа. И вообще в Америке такой есть момент, что вот у нас ребенок поступает в начальную школу, и он с первого по четвертый класс в одной, в одном классе, и дальше еще там меняется класс, и потом дальше он, там, несколько лет еще в одной группе. А в Америке постоянно меняются классы, каждый год, каждый год новые люди. И ты вынужден вот постоянно улучшать свои социальные навыки. И это можно сказать: «Вот, как тяжело, как сложно», а потом, когда видишь во всем этом промысел Божий, что, может быть, Господь как-то через это мне потом и дал такую возможность и направление, что я могу действительно со многими людьми общаться, находить общий язык, слушать другого, это, мне кажется, важные навыки для христианина — вот такое вот неравнодушное сердце. Конечно, очень есть, куда расти, и, тем более, таких людей я знаю, я понимаю, что я на самой первой ступеньке, но ориентиры есть, и внутренние, конечно, вот эти ориентиры в связи с пребыванием в греческих монастырях, в такой живой молитве. И я это описываю подробно в книге моей — как это все происходило, как я жила, и потом как мы съездили к удивительному старцу Ефрему Аризонскому, и как была потрясающая ночная литургия (никогда не забуду!) у него в домовом храме. И он служил именно для женщин. Вот у него был... Он очень трепетно относился к женам, к матерям — с такой вот... с пониманием, что они несут вот эту церковную и православную сердцевину в семье, что очень-очень важно. И у него была специальная такая литургия ночная для матерей, для жен, для девочек. Мы туда попали, это ночная литургия, и потом открывали череп, мощи уже преподобного Иосифа Исихаста.

К. Лаврентьева

— Это его учитель?

С. Мошура

— Да, его любимый учитель, вот. Как у преподобного Паисия нашего любимого, Святогорца был Арсений Каппадокийский, да, но он его не особо...

К. Лаврентьева

— Джефенди.

С. Мошура

— ...да, джефенди, то... «Буди благословенны», да... то у старца Ефрема... Но он, конечно, был под его начальством очень долго, старца Иосифа. Я очень всем рекомендую книгу «Моя жизнь со старцем Иосифом», но ее совершенно нельзя читать через мирской взгляд. Там очень такая действительно духовная, сложная духовная, но невероятная глубокая литература. Моя книжка, конечно, на такое не претендует, это больше опыт просто вот человека в Церкви и человека, который очень любит и очень благодарен Церкви.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии сегодня София Мошура, жена священнослужителя, писатель, переводчик, блогер. Да, Сонь, ты знаешь, я о чем думаю — все-таки начало положено очень мощное: Ефрем Аризонский, Еронтисса Олимпиада (для слушателей, которые, может быть, не знают этого слова, это вроде как «мать-настоятельница монастыря»). Такие уже, знаешь, высокие ноты заданы. И тут очень сложно было бы менять тональность. И тут ты переезжаешь в Россию, поступаешь в Московскую Духовную Академию, здесь как раз у нас идет расцвет, вал людей в Церковь (вот это как раз вот эти 90-е и 2000-е)...

С. Мошура

— В 2006 году мы приехали.

К. Лаврентьева

— 2006-й — это вы приехали. И тут, конечно, вот по логике вещей... Я слушаю это все — конечно, маме, самое главное, спасибо, что она тебя направила в нужное русло и дала тебе правильные установки. Родителям тут, конечно, поклон.

С. Мошура

— Поклон, на сто процентов.

К. Лаврентьева

— Вот. И я слушаю и понимаю, что здесь, конечно, вот молодую эту, юную душу должен был бы, по логике вещей, кто-то подхватить. Причем, кто-то равный этим людям, которые тебя там наставляли.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— И я думаю: кто же это мог быть? Конечно, здесь прекрасные старцы, здесь удивительные были священники еще в 2000-х — отец Кирилл Павлов был жив, отец Наум был жив, еще много кто был жив и много кто был вообще.

С. Мошура

— Да. Отец Илий, да.

К. Лаврентьева

— Илий архимандрит, да, ныне покойный. Да. Но, конечно, мы говорим про женщину, и я уже знаю, что была эта женщина, которая стала тебе, ну, практически матерью, Сонь. Расскажи, пожалуйста, о ней.

С. Мошура

— Ох... Ну, вот мы вспоминали старца Илия... Буквально маленькое вступление — тоже в книге рассказываю, как он нас благословил на переезд. Вот он конкретно нас благословил, и мы переехали, и действительно ты очень верно, верно подметила, что... и что, я надеюсь, я могу передать слушателю, что не я такая вот хорошая-распрекрасная, сделала правильный выбор, и так говорят: «Тебе повезло» или еще что-то. Это совершенно нет. Когда я писала книгу, я понимала, что во мне было очень много заложено внутри большими усилиями родителей. Как они меня очень оберегали и растили — кто-то бы сказал вот — очень строго. Но нет, они всегда давали альтернативу. Допустим, они не разрешали мне забивать голову американскими фильмами. Я первый американский фильм посмотрела в двадцать один год.

К. Лаврентьева

— В России?

С. Мошура

— В России. Вот. Это было под запретом. Мы смотрели только хорошее такое английское кино. ВВС очень много делало хороших фильмов, и мне хватало. И, конечно, советские фильмы — вот такие старые советские фильмы я все знала, все песни пела советские. И я понимаю, что очень-очень это был важный фактор — вот как-то хранение детской вот этой чистоты и вообще как бы старание тому, чтоб была и дисциплина, и режим. Это все было очень важно, и большое усилие родителей. И когда уже, конечно, в Россию я приехала, я понимаю, что, наверное, внутренне я и не могла бы сделать другой выбор, потому что многие молодые люди ко мне подходили в семинарии... Я... ну, как бы диковинка, конечно — ну, девочка из Штатов, из Калифорнии. Я достаточно сильно отличалась. Насколько даже отец Богдан, мой любимый муж, рассказывает, иногда шутя, иногда серьезно, что отличалась я сильно — вот просто по культуре, по отношению, по тому, как я общалась с людьми. Была вся очень открытая, у меня как-то не было никаких преград в плане общения. И вот познакомились мы с отцом Богданом — это тоже было все очень непросто. Я рассказала о реакции родителей, вообще об этой истории, для меня, ну, на то время очень болезненной. Конечно, уже все это позади, это было двадцать лет назад. Конечно, уж давно уже и мир, и радость между нами всеми, но на тот момент испытание было серьезное — такой домашней православной, очень послушной девочки. Вот сейчас я понимаю, как это вообще получилось. Это, видимо, тоже во многом... ну, во всем Божий промысел. Но я хочу сказать — вот мы с супругом недавно это обсуждали, — что, конечно, без его мамы вряд ли мы бы это всё вытянули. Да даже не вряд ли — мы бы точно этот не вытянули. Это такое давление со всех сторон... Это невозможно...

К. Лаврентьева

— То есть, давай поясним для слушателей: изначально твои родители были против вашего союза.

С. Мошура

— Да, да. Очень.

К. Лаврентьева

— Прямо резко против.

С. Мошура

— Весьма. Весьма против, да.

К. Лаврентьева

— Очень, очень, да. И здесь включилась мама отца Богдана, Лидия Григорьевна, если я не ошибаюсь, да?

С. Мошура

— Да, да. В миру она была Лидия Григорьевна.

К. Лаврентьева

— Она стала впоследствии монахиней Екатериной, и сегодня мы еще об этом поговорим. И она как-то тебя вот на рамена свои взяла, как родную дочь.

С. Мошура

— Да, да. Действительно, ты правильно отметила, что она стала мне как второй мамой, и как я стала для нее дочкой. Я помню, она так шутя: «Вот, мне Господь дал пятеро сыновей, доченьку не дал. Ну, вот дал тебя. Вот. Ты мое утешение на старости лет». Ну вот я помню — что от нее самое главное исходило? Ну конечно, я скажу, любовь. Вот она была настолько теплым человеком, насколько она понимала и сразу смотрела в суть, настолько она видела людей! И она с такой любовью меня приняла! И я, конечно, вот за эту любовь ее бесконечную ко мне... И как она некоторые мои недостатки... Вот я сейчас понимаю себя — вот уже сколько лет прошло — конечно, были недостатки, она все это видела. Но, видимо, она увидела что-то большее, что-то важнее такое, что было во мне, для ее сына и вообще по-человечески, и взяла вот под свое крыло. Очень поддержала, вот да, в этой всей истории, очень за это переживала, у нее совершенно не было такого вот — «я вот веду вас»... Нет, совершенно. Она много молилась, она много молилась со слезами, я все это видела. Вот последние годы почти каждый день в храм ходила, потому что они во Пскове жили, в центре Пскова, и там чудесный храм через дорогу, Василия Великого, Василия-на-Горке. Древний храм — она видела с самого начала, с начала реставрации. И, конечно, ее пример бесконечной любви и жизненной силы меня вдохновляет по сей день. И, честно, я... Как-то без слез мне вообще сложно о ней говорить и вспоминать... Это было невероятно. Это был невероятный человек в моей жизни. Я много... многое рассказываю в своей книге, особенно про ее детство. Вот сейчас говорят: «Да, вот у меня было такое сложное детство, поэтому мне сейчас сложно любить людей». От женщин я часто это слышу: «Вот, матушка, вот вы не знаете, что такое, когда вот, там, родители, там, издевались в детстве, или бабушки-дедушки, что-то было»... А моя свекровь прошла послевоенный детдом. Детский дом, где такая была жестокость... Она всегда говорила «это волчья стая». И, пройдя вот такой детский ад, она осталась невероятно любящим человеком. И как она это сделала? Конечно, потому что она шла к Богу всегда. У нее мама очень молилась, мама была глубоко верующим человеком, она помнит... Она говорит: «Я помню, как мама стояла, вымаливала папу, который вернулся после войны, у образов». В общем, у нее тоже был такой пример, и, видимо, заложено было многое Богом, потому что она тянулась в Церковь вот с ранних лет, и с ранних лет пошла в храм. И потом уже, когда даже в Днепропетровске они жили, там старшие ее сыновья были иподиаконами... В общем, я тоже это всё рассказываю. Ну, и про всю ее потрясающую жизнь, когда она знакомится по воле Божьей с отцом Иоанном Крестьянкиным и как это кардинально меняет ее жизнь с очень такой успешной женщины. Она была, кстати, очень успешной, она очень талантливая во многом, она была невероятно яркой, она совершенно не была какой-то, знаете, вот забитой, затюканной. Она обладала потрясающим чувством юмора. Она... Вот харизма ее вот женская — она была колоссальная Вот было невозможно устоять. Она много смешных историй рассказывала про то, как всякие с мужчинами... как они на нее обращались внимание. (Смеется.) Но у нее была такая внутренняя чистота — она даже об этом всем даже думать не могла. Она говорит: «Мне было все это так грязно, у меня был вот муж, и все, вот это было для меня главное», хотя столько было всяких историй. Но она была невероятно чистым и сильным человеком. И, конечно, когда я про нее рассказываю, я понимаю, что я, может быть, на одну сотую на нее похожа. Но действительно, есть куда расти и куда стремиться, и я всегда благодарна Богу за эти восемь лет жизни, которые я провела бок о бок с ней. Когда мы уже уехали и переехали в Москву, она осталась во Пскове, я звонила ей каждый день, мы по два — по три часа могли разговаривать. Мне уже муж да сын мне говорят: «Соня, ну о чем ты можешь с мамой говорить два-три часа?» Я говорю: «А как с лучшим другом! Как я могу меньше говорить?» И сейчас думаю, как это вот так было — а действительно, всё ей рассказывала, всё — все секреты семейной жизни, все вопросы. И она дала мне такой фундамент мощный семейной жизни, что, конечно, я ей и за это благодарна. Потому что я смотрю — многие молодые девочки, они замуж выходят, и они не всегда знают, что, как, как общаться с мужем, как детей воспитывать, что важно, что не важно. А вот она дала все вот эти основные ориентиры, за эти восемь лет она дала. Но хочу сказать слушателям, что есть хорошие новости в этом плане — что матушка последний год своей жизни вот отвечала на сайте храма вот Василия на Горке, вот как раз через дом ее который находился, она отвечала на вопросы людей. И там была рубрика «Вопросы психологу». Она получила третье уже высшее образование — психолога и стала... Но она не консультировала — она вот отвечала через вот Интернет на все вопросы, которые люди ей задавали. И конечно, если их читаешь, понимаешь, что там в основном всё совершенно противоположно какой-то светской и мирской психологии. Там, конечно, всё по святым отцам, по духовной жизни, потому что к шестидесяти шести годам она уже набралась огромного опыта, и жизненного. Она всегда была очень мудрой, а уже под конец жизни она, видимо, вот выдала и оставила нам всё, что вот она накопила за эти годы, и мы поняли потом, позже, что это послание было нам, детям. А потом отец Богдан правильно говорит: «А почему это только нам? Пусть это будет и людям». И, слава Богу, получилось издать вот ее книгу, да, книгу «О маме» — ну, там больше именно ее ответы. «О маме» — это вот в моей книге «Моя Америка, моя Россия» — там больше именно о ее жизни, вот жизнеописание, вот. Такой тандем получился. А вот ее книга, там автор — монахиня Екатерина Михайлова, вот. Это вот ее ответы на вопросы, моё лишь предисловие. Поэтому это целый такой сборник — то, что матушка нам оставила. Мне кажется, это очень-очень важно современному человеку и современной женщине — тем более.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии у нас сегодня София Мошура, жена священнослужителя, писатель, переводчик, блогер. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро вернемся к этому разговору. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Сегодня у нас в студии София Мошура, жена священнослужителя, писатель, переводчик, блогер. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы сейчас говорим о свекрови матушки Софии, которая стала монахиней уже в последние годы своей жизни и сыграла огромную роль в жизни своих сыновей, но не только своих сыновей, а также и Софии, и огромного количества людей, как мы уже сейчас слышим. Она отвечала на вопросы, она советовала, она действительно обладала какой-то вот такой божьей мудростью. И знаешь что, Сонь, меня в этой ситуации вдохновляет, восхищает, и мне кажется, что наши слушатели разделят вот это вот мое ощущение такое, знаешь, такое светлое — все-таки эта история очень напоминает... Конечно же, мы не можем себя сравнивать с ветхозаветными жёнами, но она, конечно, очень напоминает Моавитянку Руфь и Ноеминь, потому что все-таки свекровь (нрзб.), ты знаешь, притча во языцех — сколько анекдотов и историй составлено на эту тему!

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Это всегда ревность, в основном, это какие-то недомолвки, это какие-то взаимные обиды. Все-таки враг рода человеческого женщин на этом ловит, и есть вот этот момент, конечно, слабости вот этой нашей женской, когда мы начинаем себя копать изнутри и начинаем раздражаться, обижаться и на свекровь, и на других женщин в семье, что уж тут говорить. А у вас, видишь, всё сквозь призму Божью как-то было пропущено изначально, всё через духовный взгляд. Потому что, наверняка, по-человечески, если бы ты начала бы рассматривать ее, там, сквозь лупу, отцеживать каждое слово, а она бы начала «прикапываться» (простите меня за это слово такое сленговое), придираться к тебе, то наверняка что-то по-человечески вы бы тоже нашли — что кому-то не понравилось, кто когда как посмотрел. Ты вообще молодая, из Америки только прибывшая торжественно, у тебя, естественно, свои представления о жизни, свои, наверное, иллюзии какие-то, которые наверняка Лидия Григорьевна как-то вот терпеливо разъясняла тебе и рассказывала. Просто знаю это из наших с тобой личных разговоров и поэтому вот так вот приоткрываю завесу тайны нашим слушателям. Но ведь в чем вопрос-то мой? Это ведь тоже какой-то секрет здесь есть, Сонь. Вот у нас сколько к психологам обращаются по поводу свекровей — винят их за то, что они семьи разрушают, винят за то, что они там внуков как-то не так воспитывают или влияют на них. Ну, и так далее, много разных причин. Также свекрови на невесток тоже злятся, обижаются. Но это ведь можно бесконечно продолжать. Человеческие пороки и страсти — они имеют очень длинный перечень, поэтому тут можно долго придираться. А у вас изначально, с первого шага была задана правильная тональность, если говорить музыкальными терминами. И вот что это за тональность, и какая заслуга здесь Лидии Григорьевны? Как ты считаешь, что она сделала правильно? И ты скажи — ты что сделала правильно, со своей стороны? Просто вот дадим добрый пример нашим слушателям.

С. Мошура

— Вот, конечно, прекрасный вопрос. Вот что, я думаю, она сделала правильно? Я уже об этом, конечно, сказала — что она покрывала всё любовью. И мне кажется, её масштаб духа был такой — что она настолько прошла тяжелейшую жизнь, и она столько видела скорбей, что придираться постоянно к невестке... Ну просто она была благородного духа. Помнишь, вот преподобный Паисий Святогорец что говорит матерям? «Будьте благородны». И вот его мать была такая. И матушка была такая — она была благородного духа, она не была...

К. Лаврентьева

— Что-то не заметила, что-то не увидела.

С. Мошура

— Да, да! Она была... Но! Но я вам хочу сказать, что это не значит, что она не воспитывала меня. Она воспитывала очень, но только с невероятным уважением к моему христианскому достоинству — все-таки что я образ Божий. Вот она... Она сама человек тоже была благородный и достойный. И сколько историй есть, что она ходила и что-то просила ради детей! И много было моментов -= все-таки она их сама поднимала, и в 90-е — это было страшно тяжелое время. И, мне кажется, его очень важно периодически вспоминать. Если мы начинаем зацикливаться о том, что как сегодня плохо, очень важно те времена вспоминать. И... Но она никогда не поступилась своим христианским достоинством. Все-таки она... была вот у нее вот эта вот... внутреннее было благородство и христианская честь, которая вот ей не давала быть мелочной и такой какой-то... зацикливаться на таких вот моментах. Она видела картину, видимо, более масштабную. Мне кажется, это нам всем очень важно. Потому что когда в бытовой жизни, ежедневной — у родителей такое бывает к детям, да? Вот мы как-то вот начинаем как будто через лупу рассматривать постоянно вот эти их моменты, зацикливаться на этом, особенно мама, да? Потому что там еще материнская гордыня — «вот мой сын или моя дочь — как они...», «это же я...», и это очень глубоко внутри, это распознать и признать в себе невероятно сложно и не хочется совсем. Но мы должны вот эту склочность, мелочность останавливать внутри себя и, безусловно, не бояться, конечно, говорить, не бояться воспитывать, но с любовью, вот. Потому что... ну, ты знаешь наших детей — мы совершенно их не воспитываем в свободном «всё, что хотите, то делайте», допустим, это понятно. Дети — они нам даны... И вот, кстати, очень важную фразу, я помню, мне матушка сказала. Говорит: «Вот Господь, когда я уйду, когда я предстану перед Ним, Он не спросит меня, там, какие дипломы я писала, какое образование получила, какие там... сколько денег я заработала, где я была в обществе. Он спросит: «Где твои дети?». «Где твои дети?» И вот этот ее ориентир, который она старалась нам передать, всем её... всем сыновьям. Все сыновья, хочу сказать, потрясающие отцы. Они все — невероятные отцы. Очень любят своих детей. И она это... Я вот благодарна, что она так это в них вкладывала — вот важность отцовства. Это же очень важно. Потому что мы говорим про женщин, но в семье, если мы говорим про полноценную семью, очень многое, да почти всё идет от отца. Если у отца есть молитва, если у отца есть такая вот порядочность — и в семье всё будет хорошо. И она это вкладывала в своих сыновей. Она постоянно... Она с ними очень много общалась, очень много говорила. И никогда... Я еще помню, вот что мне было важно — у нее не было... никогда я не чувствовала, что она надо мной превозносится, что она меня поучает. Вот. Потому что иногда вот молодых, я знаю, невесток — это современное такое модное слово — триггерит вот это, вызывает вот это раздражение, да? — «ну вот опять она, там, поучает, или опять как будто»... Вот. Поэтому первое, что я хочу сказать вот молодым девушкам: все-таки понимайте, что она мать вашего мужа, благодарите ее за это, в первую очередь. И вот такие вот моменты... Конечно, мы не берем сейчас какие-то ситуации, когда, там, конкретно свекровь пытается развалить семью.

К. Лаврентьева

— Но это такое...

С. Мошура

— Такое, к сожалению, тоже есть, и вот матушка... Были такие истории у матушки, и приходили люди к ней — её такие уже близкие, но подруги... ну, не подруги — знакомые, там. Добрые знакомые, там, из храма. И вот о некоторых вот таких случаях она мне рассказывала, я это видела — когда вот буквально пытались развалить. Не нравилась невестка, пытались развалить семью, даже венчанную. И матушка — вот тут она рвала и метала. Она была очень строга. Она говорит: «Ты даже не представляешь, какие угли ты себе на голову собираешь за то, что ты разваливаешь венчанную семью. Пусть — да — ты видишь недостатки, но зачем ты вот так делаешь? Зачем ты его перетягиваешь к себе?» Она наоборот... Это я тоже помню, как она рассказывала про венчание своих сыновей — она была всегда счастлива, что они поженились, что они нашли свою супругу, что они счастливы, что все у них хорошо. У нее совершенно не было такого собственничества — «это моё, «моя прелесть». Нет, у нее не было этого. У нее было очень всё всегда здраво. Вот тоже момент, который я хотела бы отметить — вот какая-то здравость рассуждений вообще во всём. В том, что надо вот, на что надо обратить внимание, она вот это хранила, и твёрдо. И вот в храм к таинствам как мы подходили, вот это для нее было очень-очень важно. А вот какие-то такие мелочи — краситься, не краситься, брюки, не брюки — и для неё это уже было совершенно второстепенно. И это вот так опять возвращаемся к тому, что она не была мелочным человеком, она была масштабной очень личностью, именно масштабной. Вот. И с моей стороны, конечно, я это приняла, наверное, со всей искренностью, мне кажется, я не искала подвоха. Вот если изначально ты идешь куда-то и ищешь уже подвоха в людях, ты его обязательно найдешь, потому что мы не забываем по нашему учению церковному, что у нас у всех падшая природа. И это выскальзывает во всех — и в церковных, и не в церковных. И если ты так уже смотришь на человека, нету такого — «вот этот сам лично человек такой-такой плохой, плохой, вот он это, это сделал», — ты понимаешь, что это вся природа человеческая такая. И когда ты это осознаёшь, ты понимаешь, что вот есть недостатки у всех. У всех. Это не значит, что мы что-то оправдываем — ты просто понимаешь, не зацикливаешься на злобе против этого человека. И вот я, конечно, приняла свекровь со всей душой, и, ну, ответила на ее вот эту любовь, на такое понимание и поддержку, которую она нам оказала. Хотя я видела, что ей... Знаете, не было такого, что она всегда улыбалась, какая-то эйфория, нет. Были моменты — ей было тяжело. И она мне об этом говорила. Она никогда не врала. Она говорит: «Да, Сонечка, это всё очень тяжело». Вот когда вот с родителями было, она говорит: «Я очень за это переживаю, мое сердце кровоточит, это очень всё больно для меня, но вот так, вот так нам дал Господь».

К. Лаврентьева

— Она успела при жизни с твоими родителями наладить какой-то контакт?

С. Мошура

— Да, да. И интересно, что они приезжали... Это был год — я, честно, не помню точно, но, по-моему, это был где-то 2010-й год или 2011-й, когда вот в Москве был смог очень сильный...

К. Лаврентьева

— 2010-й.

С. Мошура

— Да, 2010-й. И они, родители, приехали с младшими братьями во Псков. Ну, естественно, они пришли к маме, и мама, и мы накрыли стол, все посидели, пообщались. И знаешь, что очень интересно — она моему папе очень многое сказала, которое потом произошло. Да... Мои братья были совсем маленькие. И вот что она сказала про каждого, так оно и было.

К. Лаврентьева

— Как интересно...

С. Мошура

— Вот так она видела людей. И даже мне папа, когда общались с ним несколько лет назад, вот мы вспоминали матушку, сидели, и он даже расплакался. Он говорит: «Знаешь, столько всего, что она мне сказала, всё произошло». Он говорит: «Я, — говорит, — тогда не поверил, а сейчас произошло». У меня папа тоже священник, и, конечно, такие слова от него слышать — это дорогого стоит.

К. Лаврентьева

— Да. Сонь, одна за одной, практически одновременно вышли твои книги — «Моя Америка. Моя Россия». Это твои записки, как написано, «о некошерной матушке» — так называется твой блог в социальных сетях. Там ты описываешь переезд из Америки в Россию, там ты описываешь события своего детства, события уже в России. Очень много — такой спойлер небольшой для слушателей — очень много историй действительно о Лидии Григорьевне, твоей свекрови, об отце Богдане, о вашем знакомстве, о всех трудностях и радостях. Конечно, захватывающая история. Я вот, честно говоря, первый раз сегодня эту книгу вижу, но я очень много о ней слышала и действительно её ждала. Мне очень интересно, несмотря на то, что мы с тобой дружим и я знаю очень много описанных в книге событий. Конечно, есть детали, есть какие-то истории, которые, конечно, даже сегодня, открыв эту книгу, я прочитала впервые. И это действительно очень интересно. Но хочется спросить тебя, почему именно сейчас, почему именно такой формат, как ты его выбрала, и какая сверхзадача для тебя была, когда ты эту книгу издавала. Потому что, конечно, бессмысленных вещей ты делать бы точно не стала. Так что вопрос не праздный. (Смеется.)

С. Мошура

— Ну, спасибо за такие добрые слова. Вообще, изначально я очень хотела рассказать об истории свекрови. Вообще вот первая такая вот мысль — «надо книгу написать про жизнь мамы». Вот. Это было очень для нас важно — вот для меня и для отца Богдана. И, конечно, я честно скажу перед всеми зрителями — наверное, если бы не отец Богдан, я бы ничего не написала. Потому что он... Я не считаю себя писателем совершенно. Это действительно записки. Это вот... Я не считаю себя таким писателем с большой буквы. Но он меня поддерживаю всю дорогу, и он именно вот начал вот: «Так напиши книгу! Напиши книгу!» И конечно, я там в самом начале книги — я там рассказываю, что моя бабушка Лариса (это мама моей мамы) — она перед смертью (она тоже ушла от рака в 2009 году, в начале 2009 года), она сказала: «Сонечка, я почему-то думаю, что ты книгу напишешь о своей жизни. Вот я смотрю, как ты живешь...» (она же приезжала к нам в Штаты, видела, как мы переезжали по разным городам, по штатам... Она говорит: «Ты обязательно что-то напишешь про свою жизнь». Вот... Закинула, да, маячок такой. Ну, и отец Богдан дал основной вот этот стимул, вот: «Ну напиши, напиши свою жизнь. Почему ты этим не делишься — своей любовью к Церкви?» Вот, наверное, это было самое важное мне — показать, насколько Церковь даёт своим чадам невероятно интересную жизнь, глубокую и совершенно не скучную, совершенно не тусклую, а очень глубокую и радостную. И вот это, и вот жизнь матушки Екатерины этому вторит тоже — что будьте в Церкви, будьте в Церкви, и Господь вас не оставит и поведет такими путями, будут такие чудеса, что вы потом будете вспоминать и думать: «Ну вот как это всё было? Вот как это так получается?» И это такая живая вера, которая... И ею хочется делиться. Хотя я совершенно не неофит, я всю жизнь в Церкви, но я всё равно горю Церковью спустя столько лет. И вот, наверное, это была такая основная мысль, чтобы люди прочитали, какие бывают судьбы в промысле Божьем, вот как они ведутся, как они... Они совершенно бывают, конечно, противоположны каким-то мирским соображениям вот счастья, да, какого-то там благополучия. Но даётся намного больше, намного глубже картина. И вот жизнь свекрови — сколько у нее было даров к концу жизни духовных, сколько у нее было сил именно духовных — это, конечно, все её трудности к этому в итоге и привели. Вот я всегда говорю — вот мы читаем про святых, они проходили очень тяжелое время, скорбное. Ты думаешь: ну как так? Но Господь же не оставлял их благодатью. Вот это мы забываем. Мы как-то зацикливаемся на «скорбь, страдания, смерть, вот всё плохо», а вот то, что Господь же давал плоды, были моменты паузы, но потом же всё равно они были, эти моменты благодатного утешения. И Господь, безусловно, не оставлял.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии сегодня София Мошура, жена священнослужителя, писатель, переводчик, блогер. Соня, ты очень правильные вещи сказала про страдания, скорби какие-то, которых на самом деле боится новоначальный человек, читая жития святых. Я сегодня ехала на эту программу, вспоминала маму старца Паисия с его слов (с его слов мы же только знаем о ней, по большому счету). И что у неё было очень много детей, она ходила работать на поле со своим мужем, она трудилась постоянно с детьми, она готовила, она пекла. Когда была война, она ещё и хлеб пекла на всю деревню. То есть, это бесконечный потогонный труд без всякого утешения со стороны — знаешь, как бы житейского комфорта. Чашечки кофе в кафе, прогулки по набережной или, может быть, поход к психологу — у нее ничего этого не было. И может быть даже, с подругами она особо тоже не общалась. Ну, были какие-то сестры во Христе. И я думаю: такое питать может только Божья благодать. Потому что старец говорит Паисий, что она была счастливейший из людей. То есть, она была действительно очень умиротворённой и излучала душевный покой. Я думаю: как это возможно, когда у тебя нету практически ну никаких зарядок житейских, мирских, через которые ты мог был получать какой-то вот комфорт, который бы тебя немножко успокаивал? Благодать, ты права абсолютно.

С. Мошура

— Да. И, знаешь, хорошо сказал... преподобный Паисий тот же наш любимый сказал: «Бог — это воздух. Не делай из него углекислого газа».

К. Лаврентьева

— Точно.

С. Мошура

— Это воздух. Это воздух, который тебя бесконечно питает. Вот я бы хотела маленький совсем отрывок прочитать из жизни матушки Екатерины.

К. Лаврентьева

— Давай-давай.

С. Мошура

— Для чего? Чтобы мы немножко поднялись над нашими проблемами. Они есть у всех. И я очень всем сочувствую. Вот огромное количество людей пишут, конечно. На протяжении вот десяти лет, как блогер православный, какие только истории я не слышала! Мне хочется всех утешить, но...

К. Лаврентьева

— А тем более, сейчас какие времена...

С. Мошура

— Ох, да, сложные... Поэтому я всем стараюсь помочь, всё вникнуть — хотя бы словом и молитвой. И понимаю, что сложно, но было и такое — такая жизнь удивительной женщины. Мне кажется, это надо нам периодически вспоминать, читать и перечитывать, вот. И вот отрывок — это из воспоминаний моего супруга, дьякона Богдана Мошуры: «Все в Печорах считали маму успешной, богатой, невероятно талантливой. Но за этим внешним благополучием, как это часто бывает, скрывалась огромная боль, испытания, настоящая борьба. Особенно ярко я это понял, когда мама вспомнила один случай, происшедший с ней в Псково-Печерском монастыре. Она стояла, охваченная глухим отчаяньем, слезы текут — „а я не знала, чем завтра детей накормить, в подвале только картошка осталась“. В этот момент тишину нарушил звон монет — по храму начали ходить уборщицы с тарелками для пожертвований. Люди бросали кто сколько может — копейки, мелочь. А у мамы в карманах не было вообще ничего. И вот мимо нее проходит мальчик, я до сих пор помню его лицо. Он был тяжело болен, с матерью переехал в Печеры. Как потом выяснилось, один монах в шутку подучил его — мол, „когда увидишь эту женщину, скажи ей“, и больной ребенок, проходя мимо мамы, громко произнёс: „Богата, но не дам!“ — так, что услышали все вокруг. „Я стояла, — вспоминала мама, — будто ушатом помоев окатили. Люди думают, что я не просто богатая, но и жадная“. Но в этот момент у нее включилась удивительная защитная реакция: „Слава Тебе, Господи, значит, Ты очищаешь меня от забытых грехов, когда я сама могла кого-то обидеть“. Эта внутренняя работа, умение в унижении видеть очищение стала для меня главным уроком. Благодаря такому примеру я смог устоять в вере после собственных испытаний. Мама показала, как можно достойно принимать удары судьбы — без самоуничижения, с благодарностью Богу. Вот так я теперь понимаю тот период нашей жизни».

К. Лаврентьева

— Ну это такой аскетический урок.

С. Мошура

— Да, да.

К. Лаврентьева

— Он даже не грустный. Он такой очень...

С. Мошура

— Он очень, да, глубокий.

К. Лаврентьева

— ...вдохновляющий.

С. Мошура

— Да. Потому что мама была невероятно щедрым человеком. Просто... Она была готова последнее отдать. А тут просто на еду не было. Но всегда все думали, что вот такая вот женщина — так ого-го... И она это понимала тоже, она всё видела. Она была «рентгеном». Просто она вот через пять минут, поговорив с человеком, она вот даёт тебе полную выкладку. Я уже думаю раз: «Ну нет, да не может быть, да где-то ошибётся!» Вот всё, вот всё сбылось, всё, что она говорила — про людей, что кого она там видела, что мы с ней обсуждали. Всё это... Всё это правда.

К. Лаврентьева

— Дочь ты назвала... вы, вы с отцом Богданом назвали Лидией. Это в честь бабушки, конечно?

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Она её не застала?

С. Мошура

— Не застала.

К. Лаврентьева

— Лида не застала?

С. Мошура

— Мама уже уходила, вот, уже болела очень сильно. Но я первым, кому позвонила после УЗИ, когда мне врач сказала, что девочка, сто процентов, говорит, тут вообще без вопросов, это было ей. Я ей позвонила, говорю: «Маменька (так я её называла), маменька, у нас будет девочка. Я её назову Лидочкой». И почему это было важно — потому что она сказала, что в детдоме она никогда не слышала своё имя. Никогда. Она никогда не слышала «Лидуся», «Лидочка», никогда. Только «Пивняк!» — по фамилии и ор. Я говорю: «Маменька, я буду очень её любить. Я буду её только называть Лидочкой и Лидусей — всё в вашу честь». Вот. И она, конечно, заплакала, обрадовалась, вот, и... Ну, мне кажется, это было для неё утешение. Вот. Ну просто вникнуть в это — представляете, за всё детство... Вот как не озлобиться — я не знаю. Вот тоже это Божья благодать. Вот Господь ее так хранил, её сердце, и давал ей утешение, мне кажется, за её вот эту справедливость и то, что она младших защищала, брата младшего в детдоме защищала. Вот за эту силу внутреннюю, любовь, справедливость Господь её вот уберёг от ожесточения сердечного, потому что это самое страшное.

К. Лаврентьева

— Ты знаешь, вот я поняла в ходе даже работы на Радио ВЕРА, да и вообще как-то по жизни, что вот из ран на руках и ногах, которые иногда и у человека остаются тоже от креста, который выпал на его долю, может исходить какая-то слабость, если мы занимаемся саможалением, а может исходить великая сила.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— То есть, иногда травмированные с точки зрения психологии люди (ну, казалось бы, ну вообще, вообще там просто вот, ну, даже как будто бы и шансов на реабилитацию нет), ко мне такие люди приходили, сидели на твоём месте — и это самые тёплые, любвеобильные, понимающие и, с точки зрения психики, здоровые люди из всех тех, кого я видела. Ну, и, конечно, верующие. То есть, они, конечно, лечили свои раны у ризы Христовой. Это самое главное условие.

С. Мошура

— Да. Без этого никак.

К. Лаврентьева

— Без этого никак. Без этого действительно раны — они сильно болят. Ну, и у них болят! Только уже, знаешь, вот сквозь Пасху, сквозь Воскресение, сквозь уже свет Христовой веры, и это совсем другая боль, это уже не боль, а скорее, такая, знаешь, сила.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Сила, через которую они помогают другим людям. Это вообще потрясающе. И вот то, что я слушаю сейчас про монахиню Екатерину (а мы называем её именно так, потому что в итоге она стала именно монахиней, и её постригли с именем Екатерины)... Кстати, интересное имя. Ты не знаешь, почему ей дали такое имя?

С. Мошура

— Тоже очень интересно. Её маму звали Екатерина...

К. Лаврентьева

— Ого...

С. Мошура

— А батюшка, который вот благочинный Лавры на тот момент, не знал этого. Вот. И её в начале декабря... Он говорит: «А вот Екатерина скоро. Будешь Екатериной». Она ничего... Он говорит: «Как бы?..» Он спросил сначала её: «Как вот, матушка, вы хотите?..»

К. Лаврентьева

— Спросил.

С. Мошура

— Да. Она говорит: «Как благословите». Он говорит: «Вот, вот Екатерина». Представляете? Поэтому я всегда пишу монахиню Екатерину в записках и сразу дальше Екатерину, её мамочку, которую она очень любила, которая вот подала ей первый пример веры настоящей. Вот так. Удивительно.

К. Лаврентьева

— Недавно слушала (ну как — недавно? — год или два назад) какой-то эфир Виктории Макарской небезызвестной, и очень мне понравилось то, что она говорит. Она говорит: «Вы знаете, я вот если бываю в других странах с концертами, с гастролями, куда-то нас приглашают, то я очень люблю бывать на пляжах, потому что я не понимаю речи материнской, и я не слышу, когда детей ругают. Но они особо и не ругают, иностранцы». Вот я не люблю вот эти, знаешь, разговоры — «а у нас тут всё плохо, а там всё хорошо», я, наоборот, считаю, что в России все-таки есть благодать и Покров Божьей Матери, и шансы у нас все есть. Но вот момент такой. Она говорит: «А вот русские пляжи я не люблю, потому что мамы ужасно разговаривают со своими детьми, и это из всех просто углов доносится». И сейчас, когда ты мне говоришь о том, что у женщины, у которой не было опоры в виде зарабатывающего супруга (то есть, супруг был, но я так понимаю, что она была одним основным добытчиком в семье, да?), пятеро сыновей, 90-е годы — то есть, это просто катастрофа... Потому что я вспоминаю своё детство — у меня не было пятерых братьев, но мама тянулась, очень тянулась, чтобы мне было что покушать.

С. Мошура

— Да. Ещё младший брат был на попечении её полностью, Иван. Она ему и образование дала, и всё-всё-всё, от начала до конца. А, и ещё племянница, получается.

К. Лаврентьева

— Вот.

С. Мошура

— Дочка убитой её сестры.

К. Лаврентьева

— То есть, семь человек на попечении?

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Представь себе, как она могла бы срываться, если бы она себя оправдывала этим — что «я вообще вас тут тяну, и вообще — все по лавкам»? То есть, насколько жестоко и ужасно она могла бы с ними обращаться, если бы исходила из своей жизненной ситуации!

С. Мошура

— Конечно.

К. Лаврентьева

— И её бы, наверное, даже и поняли, сказали бы — «ну, несчастная женщина, конечно, тянет, там, детей из последних сил, кормит — и то спасибо». А она, получается, мало того, что подняла их, она же еще и любовь в них вдохнула.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Вот это для меня, наверное, высший пилотаж.

С. Мошура

— Да, да. Это вот как перемолоть внутри себя (но только с Божьей помощью, постоянным причащением, в исповеди), перемолоть в себе вот этот такой немножко мелочный и осуждающий стержень — «вот я всю жизнь ради вас положила». Многие, кстати, так пишут. «А никакой благодарности». Поэтому у неё этого не было. Потому что надо в себе это вырабатывать. Это огромный труд над собой. Это огромный труд.

К. Лаврентьева

— Я вот сейчас внезапно вспомнила, что когда еще была с вами незнакома, но уже вирусились какие-то видео с отцом Богданом, по-моему, в журнале «ФОМА», с тобой, какие-то ролики короткие, мне попался ролик с отцом Богданом, где он просто плачет, когда говорит о маме.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Я такая думаю: «Так... Такой сильный и брутальный диакон, который сам может приложить кому угодно за что угодно, плачет, как дитя, когда вспоминает свою маму!» Думаю: «Так, надо разобраться, в чем здесь секрет». (Смеется.)

С. Мошура

— Да, да.

К. Лаврентьева

— И вот сейчас мы пришли как раз к этому секрету. Я очень счастлива с тобой говорить об этом.

С. Мошура

— Да. Это, знаешь, супруг — я ни разу не видела, как он плачет. Он сильный очень как личность. Мама в него вложила много...

К. Лаврентьева

— Это видно.

С. Мошура

— И всё — плоды моей мамы. Очень сильная личность. И он плачет только когда говорит о маме. Причем, он был совершенно не вот, как говорят, «маменькин сынок».

К. Лаврентьева

— Нет, нет.

С. Мошура

— Абсолютно нет. Но это вот такая вот любовь, которую... Я не то, что ее старалась «заслужить», но вот она была просто вот таким человеком. Невозможно... Я тоже некоторые моменты... Вот я... Вот я книгу свою... Ну я знаю все эти истории, я же их писала. Но вот перечитаю этот момент — про Печоры вот рассказ отца Богдана, — и вот просто слёзы. Ну как это понять? Как это вникнуть в этот масштаб? Ну, я очень надеюсь и прошу у зрителей тоже молитв об упокоении монахини Екатерины...

К. Лаврентьева

— Да, у нас есть прекрасная возможность попросить об этом слушателей.

С. Мошура

— Да. И вот это самое главное. И вот в конце её книги я тоже прошу молитв, это самое главное. Вот. И это самое главное — молитвы за её великую душу.

К. Лаврентьева

— Человек, который вопреки любовь взращивал в себе.

С. Мошура

— Да.

К. Лаврентьева

— Вопреки жизненным трудностям, обстоятельствам... Да, удивительно. Удивительно. Спасибо огромное, Сонь. Я ещё долго буду под впечатлением от этого разговора. Спасибо огромное, и Царство Небесное монахине Екатерине. Ну, и, конечно, идём читать твою книгу «Моя Америка. Моя Россия». Ну, и что там ещё про Лидию Григорьевну?

С. Мошура

— «Любовь не превозносится. Советы семейного психолога».

К. Лаврентьева

— Советы семейного психолога. Дорогие слушатели, сегодня в студии у нас была София Мошура, жена священнослужителя, писатель, переводчик, блогер. Мы говорили о многом, мы говорили о свекрови, монахини Екатерине, свекрови Сони, о ее удивительной жизни и о жизни самой Сони, переезде её из Америки в Россию. Вы можете послушать не только эту программу, но и ещё несколько других программ с Софией Мошура и дьяконом Богданом Мошурой на сайте радио ВЕРА. Ну и, конечно, читайте книги, которые Соня так давно выпустила. Будьте на волнах радио ВЕРА. Дорогие наши слушатели, всего вам доброго и до свидания!

С. Мошура

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Притча о званых на брачный пир». Протоиерей Александр Прокопчук
• XX кинофестиваль «Русское зарубежье». Сергей Зайцев
• «Фольклор московского региона». Елена Боронина