«О счастье и смысле жизни». Прот. Михаил Потокин

В этом выпуске мы представили слушателям книгу «Радость встречи: Беседы о счастье и смысле жизни».

У нас в студии был автор книги, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви, настоятель храма святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе протоиерей Михаил Потокин.

Этой беседой мы продолжаем цикл программ, в которых говорим о нескольких книжных новинках первой половины 2026 года.

Первая беседа с Алексеем Бегловым была посвящена книге «Судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря. По материалам следственных дел 1930–1941 гг.» (эфир 13.07.2026).

Вторая беседа с Петром Чистяковым была посвящена книге «История античности. Работы разных лет» о. Георгия Чистякова (эфир 14.07.2026).

Третья беседа с Александром Мраморновым была посвящена книге «Издательская программа Всероссийского Поместного собора 1917-1918 годов» (эфир 15.07.2026).

Четвертая беседа с Дмитрием Пироговым была посвящена книге «Россия: путь к себе. Осмыслить прошлое, чтобы понять будущее» (эфир 16.07.2026).

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте!

Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать в программе «Светлый вечер»!

На этой неделе... я напомню... мы говорим о книжных новинках. Мы, в течение пяти дней, обсудили... ну, пока ещё четырёх... обсудили очень разные книги, и, вот, сегодня мы продолжаем этот разговор.

Я, с удовольствием, представляю вам книгу — она лежит передо мной — называется она «Радость встречи. Беседы о счастье и смысле жизни». И у нас в гостях её автор — председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению протоиерей Михаил Потокин.

Отец Михаил, здравствуйте!

О. Михаил

— Добрый день! Здравствуйте!

А. Пичугин

— Книга, действительно, выполнена, сделана, издана в формате бесед. БОльшая часть — это вопросы-ответы на разные темы. Но нам бы хотелось сегодня, наверное, поговорить, в первую очередь, о том, что такое — радость. Потому, что мы живём в мире, в котором, зачастую, радоваться сложно. И, вообще, для христианина, вроде бы, радость — это абсолютно нормальное состояние, но, когда это всё переходит в плоскость прикладную, когда мы вспоминаем о том, что мы — обычные, живые люди... то с радостью у нас становится достаточно сложно. Как же так? Вот... для христианина, радость — она всегда на первом месте, но...

О. Михаил

— Ну... дело в том, что мы под радостью часто понимаем веселье... ну... или какие-то внешние проявления, да? А, на самом деле, радость — это нечто более глубокое, наверное.

Ну, тут... со словами всегда происходят какие-то метаморфозы в нашем языке... поэтому, как слово «любовь», так же и слово «радость» — они... вот... немножко... в разных смыслах нами понимаются.

Я в книжке там сказал... на какой-то вопрос я отвечал, подобный же... что веселье отличается от радости тем, что веселье можно отнять... ну... любым простым способом. Если вы веселитесь, когда любите вкусно покушать, то любая болезнь у вас отнимет это веселье. Там... зуб заболел — вот, вам уже и ни кушать, и ни встречаться ни с кем не хочется.

А радость же — это то, что неотъемлемо. В этом смысле, внешние обстоятельства никак её у вас... вас её не лишат.

А. Пичугин

— Ну, «химия»-то у радости — тоже есть?

О. Михаил

— Вот, именно, что «химия» эта возникает уже впоследствии. Понимаете?

Мы должны чётко понимать причину и следствие. Причина радости, всё-таки, в другом. Потому, что веселье — это, как раз, то, что внешнее выражение каких-то наших чувств, эмоций, и здесь, как раз, с «химией» и связано... но то, что побуждает это ( я имею в виду, в хорошем смысле, не в плохом — потому, что веселиться можно и от каких-то дурных вещей ) — это, как раз, внутреннее состояние человека. Оно не зависит от «химии» — «химия» зависит от него.

Мы с вами, как раз, подходим к такому вопросу, для меня очень существенному, на самом деле. Почему? Потому, что многие сейчас, несмотря на то, что говорят, что «мы люди церковные, верующие», ставят очень высоко вопросы материальной жизни — биологии, физиологии, и так далее, и тому подобное. На самом деле, учение церковное начинается с того, что дух — он опережает материю, он формирует материю, и что духовная жизнь — она прежде материальной жизни. И, собственно говоря, всё, что происходит в теле человека — в том числе, в начале — оно имеет начало из духовного мира. Как и сам человек — из духовного мира имеет начало. Потому, что, будучи сотворённым по законам природы... Кто эти законы придумал? Кто дал эти законы? Не мы дали эти законы — мы их изучаем. Поэтому, Господь сотворил и тело, и душу человека, и это — духовное действие. Поэтому, духовное всегда преобладает, оно всегда вначале. Затем уже и всё остальное — физиология... в том числе, что Вы говорите... там... разные чувства... какие-то внутренние процессы телесные, которые сопровождают именно веселье, но не радость.

Поэтому, если сказать... простой пример. Ну, вот, возьмите апостола Павла, его послания, да? В них есть места, где он перечисляет, собственно, те испытания, которые он перенёс — и лишения, и оскорбления, и попытки убийства, и наказания, и заключение в тюрьму... всё это он говорит не как человек страдающий, не жалуясь нам, понимаете? Он это говорит, как человек, который несёт в себе очень большую, такую, настоящую радость.

А. Пичугин

— «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите...»

О. Михаил

— Да, да... но он несёт эту радость, даже когда ему говорят о смерти. Он говорит: «Да я и смерти не боюсь, потому, что во мне есть радость встречи со Христом. И она, эта встреча, наоборот, исполнится, когда я разрешусь от тела. То есть, это, фактически, преграда, которая мне не даёт возможности полностью всегда быть с Ним...» — в том соединении, в котором он мечтает быть всегда со Христом.

Поэтому, здесь... нет... мне кажется, что мы ошибаемся, когда говорим, что, вот, для радости нужны какие-то внутренние процессы. В первую очередь, нужно духовное состояние.

А. Пичугин

— А можем мы сказать, что апостол Павел, в этом смысле, был... такой... великий идеалист, и, вообще, очень многое из его посланий — оно возведено в идеал... то есть, это, вот — то, к чему надо стремиться... и «всегда радуйтесь...» — как раз, к этой же категории... в эту же категорию...

О. Михаил

— Ну... Вы знаете... я думаю, что не только апостол Павел... Серафим Саровский — разве он не всегда радовался? Когда он говорил вам: «Радость моя, Христос Воскресе!» — он говорил это искренне. Радоваться человеку... ну, это значит — радоваться, именно, внутри. Он же не знал... вот... точнее, видимо, он духом знал, да, многое о человеке, который к нему пришёл, но люди-то приходили — разные совсем.

Скажите, ведь, мы не всем рады? Простите... но... если говорить, так, честно... да? Серафим мог радоваться всякому. То есть, опять, это — что такое? Это некий дар духовный — то есть, он всегда был исполнен этой радости, любви к людям... это очень непросто. То есть, это мы воспринимаем, как некое духовное состояние, дарованное ему, как он сам свидетельствует, стяжанием — собиранием — Духа Святого.

Поэтому, вот, мне кажется, источник радости, да, как указал на то Серафим Саровский, и как он сам и жил, собственно, с этим источником радости в сердце своём.

А. Пичугин

— То есть, получается, что радость — она всегда о Боге. Радость настоящая, подлинная — она всегда должна вести к Богу, потому, что всё остальное у нас можно забрать, и это будет... радость, но не до конца.

О. Михаил

— Ну, Вы знаете, я бы сказал так. На самом деле, мы, просто, иногда «ведёт к Богу» понимаем только в виде Таинств, молитвы и всего прочего...

А. Пичугин

— Нет... нет... в совокупности.

О. Михаил

— В совокупности, конечно. Вся природа — это радость, потому, что она создана Богом. То есть, просто, мы, непосредственно, это часто не ассоциируем с Ним. Да, нам кажется... природа, красота, гармония... откуда это? Мы не задумываемся над тем, что в нашей душе что-то созвучно внешнему миру, который, вот, нам кажется прекрасным. На самом деле, это, действительно, вот, та гармония, которую Бог заложил когда-то в природу, когда Он сказал, что «вся добра зело». Но, ведь, это радостно — что всё прекрасно Бог создал? Правильно? Это радостная новость! Вот, этой радости созданию Божиему, всему тому, что Бог создал, и всему тому, что творческий дух человеческий, в соединении с Божественным духом, создал — это, действительно, подлинная радость, и, действительно, её нельзя отнять... ну... собственно говоря, потому, что не мы — её создатели... не мы её вдохновители... не мы, так сказать, её сами себе предоставили. Бог так нас сотворил, и сотворил мир вокруг нас таким образом.

А. Пичугин

— А говорится ли что-то о радости, именно, в Евангелии, и, более того — из уст Самого Спасителя?

О. Михаил

— Из уст Самого Спасителя... ну... я, честно говоря... сейчас, наверное, я припомню, может быть... после паузы... да...

А. Пичугин

— Я, вот, тоже пытаюсь вспомнить... я пытаюсь вспомнить... знаете, почему я спросил? Я пытаюсь вспомнить... и... мне кажется, что, вот... есть разные...

О. Михаил

— Много о радости говорится... слово «радость», вообще, в Священном Писании часто используется...

«Не радуйтесь тому, что духи вам повинуются, а радуйтесь, что имена ваши написаны суть на Небесах». Да?

А. Пичугин

— Ну, да.

О. Михаил

— И, поэтому... Когда Господь, в последней молитве Своей, призывает... да... и говорит: «Господи, сохрани их, ради имени Моего...» — да... и говорит о том, что... я, вообще, точный текст не помню... Где-то ещё есть в Евангелии... радость о том, что Господь сохранил учеников... что они...

А. Пичугин

— Но Он Сам им говорил: «Радуйтесь!» — это же тоже одно из слов...

О. Михаил

— Да, да...

А. Пичугин:

— «Радуйтесь и веселитесь, яко мзда ваша многа на Небесех!»

Но, вот... я, почему, собственно, ещё спросил... Мы, когда читаем Синодальный перевод...

О. Михаил

— «Блаженны плачущие, яко тии утешатся...»

А. Пичугин

— Да.

О. Михаил

— Так...

А. Пичугин

— ... когда мы читаем Синодальный перевод... может быть, ускользает... когда-то об этом очень хорошо говорила одна из известных переводчиц Евангелия Валентина Кузнецова. Которая говорила, что, если посмотреть современные переводы и посмотреть на текст, который переведён так, как мы привыкли — привычным нам языком — то мы увидим, что... у Христа, например, было очень хорошее чувство юмора... мы увидим какие-то словесные обороты, которые дословно переведены с первоисточника, которые нам показывают, что где-то Он шутил, где-то Он смеялся... где-то это была какая-то, вот... я не знаю... сиюминутная ли радость, или нет, но... вот, эти моменты — они, порою, в Синодальном, уже не говоря о славянском переводе... порой ускользают. Но, вот, сам дух Евангельский — он, наверняка, этой радостью дышит...

О. Михаил

— Дух света, радости, конечно... так же и есть — Благая весть! Благая весть не может нас повергать в уныние — раз, она благая.

А. Пичугин

— А как это объяснить людям, которые совершенно не знакомы с христианством... с Богом... для которых это не является чем-то значимым. И для них странно, что, вот, эти, не очень понятные люди — у них... там... то пост... то что-то чёрное... то что-то непонятное... то подменное... и они всё время говорят о радости!

О. Михаил

— Вы знаете, здесь... ну, во-первых, я не согласен в том, что... есть люди, которые не христиане, но о Боге знают, практически, все. Даже те, кто Его отрицают, на самом деле, о Боге знают. Но, просто, они это знание не признают. Они считают, что... вот, как Вы сказали... что это — какое-то чувственное... какие-то эмоции, фантазии, сны... что угодно, но только — не признавать наличие духовного мира.

Поэтому, наверное, нет на Земле человека, который не знает о духовном мире, и, я думаю, это прекрасно известно. В том числе... ну, самое простое — это отношения с людьми, семейные отношения. Да? Они дают понимание взаимности какой-то, радости, любви... если они были, конечно. Если человек совсем изолирован, живёт на необитаемом острове, скажем... Робинзон Крузо, такой... но, всё равно, какой-то Пятница в жизни появляется.

Мы можем сказать о том, что — да, человека полностью одинокого, отрезанного от людей... ну... такое возможно только по собственной воле. Если человек, действительно, настолько эгоист, что он, просто, не хочет ни с кем общаться... ну... тогда сложно.

Далее... смотрите... мы же окружены природой, у нас есть искусство, у нас есть... ну... всё то, что, как бы, не непосредственно, но опосредованно, намекает о духовной жизни... о происхождении всего того, что мы слышим, видим, чем мы наслаждаемся в искусстве... и это, действительно, всё равно, человеком — просматривается.

Вы знаете, вот... я недавно читал воспоминания об Альфреде Шнитке, называется книжка его «Три степени свободы». Там — не только его воспоминания, там, просто, воспоминания и о нём, в том числе, связанные с его работой в кино. И, вот, там у него есть такая фраза о том, что... я точно не воспроизведу, но я расскажу о смысле. Вот, что, действительно, он, как композитор, видит, что, вообще, музыка, как некая целостность — мелодия... там... гармония — она существует вне композитора, она существует где-то... вот... в каком-то духовном мире. И, поэтому, когда мы слышим какую-то музыку, мы её узнаём, как свою, как бы — она нам близка. Потому, что она существует не только в композиторе, она существует в духовном мире. То есть, всё это — принадлежность мира, который мы можем почувствовать, а композитор может её воплотить в звуке. То есть, он может перенести то, что мы слышим в своей душе — он может перенести это на ноты, дать это людям, которые обладают умением играть на инструментах, и мы — услышим эту музыку. Хотя, душа наша знает о ней — и, поэтому, нам она приятна, она гармонична, она в душе нашей, так сказать, отражается, вот, какими-то чувствами... вот, о чём Вы говорили... нам становится хорошо... там... спокойно... или, наоборот, мы... как-то вдохновляемся этой музыкой...

То есть, вот, здесь... понимаете... поэтому, нету ни одного человека, мне кажется, который в жизни бы не радовался музыке... я не знаю... зелени... там... весне... ну... чему-то тому, что его, вдруг, остановило в этой жизни и сделало причастником красоты, гармонии какой-то, вот, которая бы... может быть, в человеческих отношениях нашёл эту гармонию — в любви семейной... там... родительской...

Поэтому, здесь, вот... дело в том, что эти моменты — они, может быть, по времени, незначительны для человека... в основном, конечно, мы находимся в трудах, как говорится, хлеба насущного — копаем, роем, строгаем, сверлим, что-то ещё делаем, и вот — основное время на это уходит. Но... надо сказать, что мы не этим живём.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня протоиерей Михаил Потокин, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению.

... Мы не этим живём, да...

О. Михаил

— Я думаю, что... Вы знаете, что нужно сказать таким людям? То же, что сказал, в своё время, апостол Филипп Нафанаилу. Он сказал: «Приди и виждь» — «Пойди и посмотри».

На что нужно посмотреть? Ну, нужно сказать о том, что: «Да, вот, ты не знаешь Бога, ты не веришь, что Бог приносит радость... ну, а скажи, что, вот, было в твоей жизни подлинного — того, что ты не можешь сказать словами?»

А. Пичугин

— Мне кажется, что здесь важное замечание заключается в том, что... музыка... действительно... Вы, в начале программы, сказали, что радость — она может отличаться от каких-то, именно, удовольствий, которые мы считаем за радость тогда, когда у нас это можно забрать. Ну... человек может оглохнуть... человек может ослепнуть...

О. Михаил

— Я, вот, вам про «оглохнуть» скажу, что... Бетховен был глухой...

А. Пичугин

— Да.

О. Михаил

— Так, что — музыка у него не отнялась при этом. Я, как раз, у Альфреда Гарриевича как-то спрашивал, как он сочиняет музыку — потому, что, бывая у него дома, я не слышал, как он играет на рояле. Мне казалось, что композитор... ну, я был ещё школьником... вот... и он мне сказал, что он слышит музыку внутри себя. Понимаете?

То есть, он слышит музыку — не ушами. Она звучит — и он сразу... ему не надо играть на инструменте... он сразу пишет партитуру — ту, которую он слышит внутри себя.

Поэтому... вот... Бетховен, в этом смысле — прекрасный пример, так сказать, глухого музыканта, что, собственно говоря, никак не повлияло на его талант великий и дало нам возможность услышать его музыку.

И, здесь... нет... я думаю, что здесь, как раз, речь не об этом. А о том, что, действительно, мы часто, чаще принимаем, вот, то, что Вы сказали — внутреннее какое-то возбуждение, именно, телесное... больше связанное с телесными какими-то биологическими процессами, — за радость, чем то, что происходит у нас в душе, то, что побуждает эту радость, то, что, действительно... вот... приносит её.

Поэтому, вот, путать не нужно. Но... мне кажется, что подлинное — оно, действительно, неискоренимо.

И, что касается людей, которые говорят о том, что: «Вот, у вас нету... это вы что-то не то придумали... у вас, всё время, посты, покаяние, продолжительные молитвы — всё это облечено в форму, довольно сдержанную внешне...» — потому, что, если мы посмотрим, богослужение — оно... ну... редко бывает Пасха, конечно! Это такой праздник Жизни, что уже и богослужение само свидетельствует о том, что здесь много радости...

А. Пичугин

— Если мы посмотрим старообрядческое Пасхальное богослужение, то мы увидим... достаточно минорные напевы...

О. Михаил

— Ну, да... вот, я говорю, что здесь... на самом деле, просто, человеку, который пока не воцерковлён, можно напомнить о том, что... вот... есть подлинные вещи, которые как-то его изменили. Больше всего, кстати, эти вещи... часто они невербальны. То есть, то, что он пережил, ему сложно рассказать. Поэтому, вот, когда Христос обратился к Нафанаилу и сказал, что «Я видел тебя под смоковницей», Он сказал, что именно Он видел под смоковницей — то есть, словом Он не сказал. Но Нафанаил — понял, и тоже не сказал. Он сказал: «Ты — Господь». «Ты — Господь, потому, что Ты видел то, что даже словом сказать нельзя». «Ты видел, вот, ту радость, то, какое-то... благоговение... то откровение, которое было у меня в душе». Никто не знает, что это было, — интересно, что Евангелие не указывает, что было с Нафанаилом, — но это было настолько ярко и настолько подлинно, что он сразу не усомнился и исповедал Христа Богом.

Поэтому, здесь, вот... нужно сказать человеку не о том, что... вот... там... в первую очередь, говорит нам Богослужение, каноны церковные, а о том, что в жизни он пережил. Ведь, он пережил подлинные минуты какие-то... какого-то счастья... откровения... какого-то внутреннего подъёма, которые, часто... и сказать-то... не опишешь. А если скажешь — окажется, что ты их уменьшаешь как-то в значениях. Ты, всё равно, не попадаешь в то, как, вот, ты, действительно, это чувствовал. Да? Сказать: «Вот, это — что? Откуда это? Что с тобой было?»

Это... вряд ли, человек начнёт, там, рассуждать о каких-то гормонах, ещё о чём-то... потому, что это совершенно не соответствует его состоянию высокому. И, вот, здесь, как раз... значит... если ты пережил это, значит, ты где-то с Богом встретился уже. Может быть, ты говоришь, что «я не знаю, кто это...», многие говорят «это неведомая сила... там что-то есть...», но ты уже эту Встречу пережил.

Так же, как и слепой, которому когда-то, в Евангелии... Христос исцелил его от слепоты, а потом спрашивает: «Веруешь ли ты во Христа?» Тот говорит: «А кто это?» Он говорит: «Он — перед тобой».

Вот, теперь наша задача, собственно, сказать: «Вот, в этот момент, ты встретил Бога. А уже — как ты веришь в Него... ну, вот, здесь... христиане верят так, как мы верим — сообразно Евангелию, Священному Писанию... да... но, вот, в этот момент — ты встретил Бога». И человек... я думаю, что редкий человек — тот, который всю жизнь прожил, как «в футляре», который ничего «такого» — высокого, чего-то очень глубокого, подлинного и невербального — не пережил.

А. Пичугин

— Радость о человеке... Вот, именно, радость о человеке — это интересная история, потому, что мы, в данном случае, это можем объяснить всем и самим себе.

Когда-то это — влюблённость... никто не знает, что из этой влюблённости вырастет, но человек... вот, это, вот... он переживает какую-то невообразимую радость.

Это — любовь родителей к детям.

Это — дружба...

Это я сейчас намеренно вывожу за скобки что-то духовное, а, вот, то — что, именно, общечеловеческое... наши общечеловеческие ценности. Да, всё это потом может как-то, наверное, нивелироваться конфликтами, скандалами, ещё чем-то... ну, то, что нас сопровождает в обычной нашей жизни всё время. Но, при этом, вот... если любовь одного человека к другому человеку, всё равно, проходит через испытания, через всю жизнь — это же тоже та самая радость, о которой мы говорим?

О. Михаил

— Да, безусловно. Это и есть, собственно говоря, радость, которая, Господь говорит: «Где двое или трое собраны во имя Моё, Я посреди них».

То есть, что это значит? Что, когда мы, действительно, имеем искренние отношения друг с другом — пусть это дружба, любовь, там, или какие-то, вот, связи между родителями и детьми — это, действительно, Христос между нами. И это, собственно говоря, порождает ту радость в этих отношениях, которая, вот — она подлинная.

Ну... крадёт у нас это самолюбие, как это известно всем. Поэтому, здесь, к сожалению, вот, есть и... как бы... антитело, да? Это — самолюбие, которое мешает подлинным нашим отношениям развиваться.

Поэтому, ну, всё-таки, если бы человек не чувствовал этого — ну, как... зачем тогда, вообще, вступать в какой-то союз, дружить с кем-то, если мы не чувствуем от этого никакого подъёма, радости, ничего такого, что бы нам приносило что-то... вот... внутри нас.

А. Пичугин

— Вы помните свою первую какую-то встречу с духовным миром, и была ли от этого радость? Ощутили ли Вы эту радость... как-то пронесли Вы её... угасла ли потом... какая-то новая...?

О. Михаил

— Вы знаете, я могу сказать, что духовный мир — очень обширный, как я уже сказал...

А. Пичугин

— А я специально не конкретизировал...

О. Михаил

— Да... здесь, вот, говорите о том, что... ну, я же пришёл в Церковь уже молодым человеком, ещё пока юношей, мне было 20 лет. Поэтому... я бы сказал так, что моя первая встреча... вот, такая... с духовным миром — она была в литературе, собственно, которую я много читал, любил, и сейчас стараюсь читать. И, конечно, мои любимые классические авторы русской литературы, которых мы, слава Богу, даже в школе изучали в то время... Евангелие-то было запрещено, а Достоевского можно было читать... понимаете, какая, вот, неразбериха была?

И, здесь, как раз, вот, встреча была у меня на уровне переживания, собственно, встречи с литературой, наверное. Как с одним из... ну... самых глубоких искусств. И, поэтому, здесь, для меня, это, вот, наверное, таким проводником послужило в Церковь — вот, именно, русская классическая литература. Достоевский, в том числе, да, которого я очень любил, и переживал всегда его чтение как-то даже, чуть ли не физически. То есть... как бы... в таком, каком-то... вот... контакте очень глубоком с тем, как он пишет, и событиями, которые происходили в его книгах.

Поэтому, здесь, вот, наверное — да. Ну, и, потом, надо сказать, что я и музыку, вообще, любил... и на природу обращал внимание... Поэтому, здесь, наверное, так же, как и всякому человеку, вот, какие-то внешние вещи — они намекали на внутренний мир.

И, поэтому, когда я пришёл в храм, я всё это встретил, но уже — ближе, значительно, чем то, что было, вот, когда-то — когда я читать любил, или когда я любил выйти на природу посмотреть, или музыку послушать.

Поэтому, здесь, наверное... вот... в Церкви, как бы, воплотилось всё то, что я, до этого, уже испытывал, да. Но, может быть, неосознанно, не относил это к Богу, не относил к духовному миру. Хотя, это, вот, действительно, вдохновляло, и во многие моменты давало такие глубокие переживания.

А. Пичугин

— У Вас в книге есть отдельная глава про отца Георгия Бреева. Почему? Конкретно, он...

О. Михаил

— Ну... вопрос этот очень простой. Потому, что отец Георгий был мой духовник и, наверное, человек, который меня привёл в Церковь, и, благодаря которому, я, собственно, для себя церковную жизнь и открыл, и который мне помог в этой жизни, моему становлению... поэтому, здесь, как-то... не упомянуть о нём — наверное, было никак... ну, это было бы плохо — не упомянуть, и не сказать о той роли, которую он играл в моей жизни... и играет до сих пор, надо сказать.

Поэтому, здесь... понимаете, образ отца Георгия, конечно — это, вот... не просто пастырь, не просто человек, который много лет посвятил служению церковному, а, именно, вот... глубины его любви к Евангелию, к Богослужению. И, действительно, тот образ, который... потом... как он преобразился в этом служении... вот, понимаете? Потому, что, на самом деле, даже и внешне человек преображается, когда он искренне Богу служит. Ну, и внутреннее его какое-то состояние духовное — оно всегда приводило меня в такое... как сказать... желание хоть как-то быть похожим. Не то, чтобы уж уподобиться... это... «не бывает ученик выше учителя»... но, вот, то, что есть, вот, действительно, глубокие и подлинные вещи в жизни — это я, действительно, понял через отца Георгия и через опыт общения с ним, как с духовником, как с настоятелем, у которого я много лет... мне повезло с ним вместе служить.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня — протоиерей Михаил Потокин, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению. Мы говорим о новой книге отца Михаила «Радость встречи. Беседы о счастье и смысле жизни».

Продолжим, буквально, через минуту — никуда не уходите!

А. Пичугин

— Напомню, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня протоиерей Михаил Потокин, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению.

Мы говорим о новой книге отца Михаила «Радость встречи. Беседы о счастье и смысле жизни», которая вышла в издательстве «Никея», совсем недавно. И это, такой, цикл бесед, где говорится о радости с очень разных сторон. Это и радость житейская, и радость встречи с Богом, радость встречи с человеком.

Вот, мы, перед перерывом, говорили, именно, о радости встречи с человеком.

Отец Георгий Бреев. А как Вы с ним познакомились?

О. Михаил

— Ну... это... через знакомых, как всегда. Я познакомился с ним, ещё будучи некрещёным... вот... но один мой знакомый, и брат мой тоже, ходили к нему уже до меня. И, как бы... вот... когда возникли какие-то вопросы жизненные, я пришёл к отцу Георгию побеседовать. Причём... я говорю, что я был некрещёный... и, поэтому, я удивился его ответам... понимаете? Потому, что... вот... они не носили житейского только характера. Они были гораздо глубже.

Ну, и, потом, вот, через какое-то время... несколько раз я к нему приходил просто на беседы... Я поясню, что мне было 20 лет всего, и я учился тогда в МФТИ, и, в общем, это было ещё советское время, это был 1985 год. Конечно же, уже начиналась какая-то оттепель, но, в то же время, ещё у нас... как сказать... в храм ходить было нельзя. И он предложил... вот, я сказал, что я некрещёный и хочу креститься... и он предложил сделать это... как-то... ну... за закрытыми дверями, что ли...

А. Пичугин

— И это было на Пресне...

О. Михаил

— На Пресне, да, в храме Рождества Иоанна Предтечи, на Красной Пресне, да. И я ходил к нему... действительно, задавал вопросы разные... меня интересовали и житейские вопросы, в первую очередь. Потом уже я начал читать литературу, которой тогда было очень мало, и прихожанки мне, по знакомству, так как видели, что я хожу к отцу Георгию, давали ксерокопии каких-то книжек. Я одну книжку купил потом, и я помню её до сих пор — это «Оптина Пустынь и её время» Концевича, она обошлась мне в 80 рублей при зарплате в 160. Да... поэтому... здесь это была, так сказать, такая... очень сложный путь. Но, с другой стороны, конечно, как у всякого, наверное, человека, который по первому времени приходит в Церковь, был очень большой подъём, такой, внутренний. Это было, действительно, совершенно необычное и очень глубокое... вот... впечатление от Богослужения. Ну, и, потом, в конце концов... собственно... Богослужение меня и привело в Церковь окончательно, как уже, сначала, служащего, а потом уже и как дьякона и священника.

Поэтому, здесь, вот, я думаю, что... ну... главная роль, конечно, отца Георгия, который, просто, со мной терпеливо беседовал... я ничего не понимал. Ну, представьте себе... даже Евангелия не читал — его не было, просто, у меня. Я приходил, задавал вопросы, но я не читал Евангелия. Потом уже мне дали Евангелие... такое, знаете... старое... почитать... дореволюционного издания — параллельные тексты русского со славянским... помните, такое издание было?

А. Пичугин

— Ну, я-то, честно говоря, не помню...

О. Михаил

— Ну, да, да... потом оно репринтом издавалось... ну, неважно. Короче говоря, здесь, как бы, именно, значение имело и то, что никакой информации не было вообще. То есть, собственно говоря, кроме личных бесед с отцом Георгием... ну, и с друзьями моими, кто ходил в храм... больше я ничего ниоткуда почерпнуть не мог, всё было закрыто.

И, поэтому, здесь, вот... наверное, первые наставления... ну, и потом, надо сказать, когда уже я стал помогать в Алтаре, пел на клиросе... когда служил отец Георгий, я, вот... Сказать, что... понимаете, тоже... здесь, опять, словом не скажешь... как он совершал Литургию — это... нету какого-то объяснения тому, что ты переживаешь, когда ты видишь, что человек... вот... действительно, служит Литургию. И, здесь... вот... собственно, говоря... это тоже — очень большое впечатление произвело, и, наверное, говорило о священстве, как о великом даре. Потому, что самый главный дар священника, конечно, это дар служения Божественной Литургии, предстояние перед Престолом. У отца Георгия этот дар был настолько явный, что его могли почувствовать даже люди, вот, которые только пришли в Церковь, которые только, вот, воцерковлялись, которые были ещё пока на пороге, что называется... ещё не приняли решения связать себя, жизнь свою с Церковью.

Поэтому, вот... образ служения Литургии... и... вот... я не могу сказать конкретно, опять, в чём это выражалось... но это особенно чувствовалось в нём. И, поэтому, это тоже мне дало понимание глубины и радости священнослужения, как... вот... священнику. Потому, что в остальном, конечно... видишь, что священник очень сильно перегружен, особенно, в те времена... ну, и сейчас тоже... и видел я и усталость большую, и очень большое количество людей, которые к нему приходили... и, вот... и, в то же время, это никогда не рождало в нём какое-то раздражение... вот, знаете... то, что обычно называют «выгоранием», там... ещё чем-то... когда человек начинает раздражаться... «вот, опять пришли... что они от меня хотят?» Нет, он всегда, даже уже совершенно умученный, так сказать, огромным количеством духовных чад, которые просили у него совета, и не по пять минут желали побеседовать с ним, он, в то же время, сохранял ясность такую, светлую, и чувство юмора, и... вот... понимаете? То есть, совершенно внутренне не был усталым человеком... понимаете? Вот, можно внешне быть очень усталым — потому, что физически ты ограничен, и у тебя тело не может... там... 12 часов подряд работать, стоять на ногах, отвечать... а душа — она совершенно не загружена, она не перегружена, а, наоборот, с лёгкостью служит и исполняет свой священнический долг.

Поэтому, здесь, вот... это... как бы...такое тоже... знаете... понимание того, что такое сила духа... и что тело немощно, а дух-то — бодр.

А. Пичугин

— То есть, Вы можете сказать, что ваша встреча с отцом Георгием — она дала Вам такое количество образцов жизни, служения... евангельских образов, что ли... что это, действительно, вот, такая подлинная радость во всём?

О. Михаил

— Ну, безусловно! Я хочу сказать, что я, собственно говоря, поэтому, и, наверное, во многом благодаря этой встрече, и выбрал путь церковной жизни, и, конечно, этот путь для меня очень радостный.

Поэтому, я не скрываю этого... действительно, это — замечательное служение, которое первое я увидел в отце Георгии, и которому, конечно... ну... в чём-то малом, я стараюсь ему... так сказать... последовать.

А. Пичугин

— Хотелось бы ещё поговорить с Вами о радости в горе. Потому, что, мы всегда... любой человек... переживает это состояние по-разному. Кто-то опускается на самое дно... у кого-то, может быть, за всю жизнь не было поводов и причин так делать... кто-то от малейших потрясений опускается...

Но, при этом... с одной стороны, вот, что делать людям, которые, ощущая, вот, эту внутреннюю радость, сталкиваются с близкими, погружающимися на дно? Как им, в своём состоянии, обратиться к состоянию того человека и попытаться его спасти?

О. Михаил

— Вы знаете, здесь... я, вот, хочу сказать, что любые человеческие отношения — подлинные — они, всё равно, радость приносят. Просто, обстоятельства, действительно, бывают очень тяжёлые.

Вот, я пять лет служил в хосписе. Это 5-й хоспис — только он открылся в Царицыно, и я там, как священник, присутствовал, и исповедовал, и соборовал, и причащал — всех больных, которые там лежали, вот, умирающие — это 4-я степень онкологии.

И — что я хочу сказать? Вот, человек умирает. Он очень страдает. Он... мало того... лекарства, вот... это... и всё это, действительно, действует на его рассудок даже очень серьёзно. И, всё-таки, когда приходят к нему близкие, и он думает не о себе, а о них... вы знаете...

А. Пичугин

— Он — ждёт, в первую очередь...

О. Михаил

— Ну... Вы знаете... не только ждёт... нет, дело не в этом. Дело в том, что...

А. Пичугин

— Ждёт, что к нему придут...

О. Михаил

— Нет, это понятно, что ждёт, что к нему придут... но дело в том, что он ждёт...

Конечно, он ждёт, что к нему придут, но я сталкивался, вот, с такими вещами удивительными. Когда человек, наоборот, скрывает свои страдания, чтобы пожалеть своих близких — чтобы они за него не переживали. И приходят, да, к умирающему: «Как ты?... Что ты?...» — он говорит: «А, ничего... вот... всё — слава Богу...»

Но... знаете... есть люди, конечно, очень мужественные... но мне опыт этот показал, что мы начинаем страдать не тогда, когда нам больно, а когда мы думаем о себе в этой боли... да? То есть, мы начинаем думать о том, что: «Вот, у меня болит... у меня всё плохо... я умираю...» — и это, действительно, страшно. Но когда мы думаем о других — о тех, кто остаётся, о тех, кто нам близок, о тех, кто нам дорог... мы переносим, как бы, вот, этот фокус своей мысли, своих духовных переживаний на близких... вот... — то сразу боль куда-то... она отстраняется, она отступает.

И — то же самое с людьми, которые приходили ухаживать за умирающими. Они, как бы, знаете... как... я их мысленно, так сказать, разделял на таких людей, которые пришли, только чтоб скорее уйти... потому, что они видят страдание, им тяжело, они переживают... а были те, кто пришли — служить. Служить — не потому, что они... они понимают, что они не вылечат близкого, что он должен уйти, что болезнь — уже она...

А. Пичугин

— И не только близкого — ведь, есть же люди, которые приходят, просто...

О. Михаил

— Ну, да... ну, всё равно... я имею в виду, что... там... человек пришёл, да... а он в терминальной стадии... уже, как бы... мы можем сказать, что Господь уже решение принял — что его Он должен принять из этой жизни... вот... а они приходят, всё равно, и своей заботой они показывают такую любовь, такое внимание к этому человеку, что всем становится хорошо. Хорошо становится и больному, хорошо становится и им... но хорошо становится — что удивительно — и всем тем, кто рядом!

И, вот, это меня поражало. Я всегда думал, что, когда мы говорим «Христос посреде нас»... ну... мы как-то предполагаем, что где-то в Алтаре... там... рядом с Престолом... Он — на Престоле, вот, в Дарах Святых... Он — священник перед Ними... А, вот, здесь — когда Христос встаёт между людьми... то и другие люди это чувствуют. Понимаете? И все, кто присутствует в палате... неважно... четверо лежит людей... к ним и родственники тоже пришли — они чувствуют, когда между людьми возникает, вот, эта замечательная взаимность, да? Взаимная забота друг о друге, которая порождается, именно, любовью.

И эта забота — в ней нету ни капли отчаяния, ни капли уныния, ни капли скорби в ней нету. Она, собственно, светлая. И тогда в жизнь приходит свет, несмотря на то, что рядом — все умирают. Что человек — уходит. И, вот, это удивительно!

Мне тоже показало... вот, эти пять лет моего служения... ну, достаточно было примеров у меня... вот, увидеть это, и, действительно, почувствовать, понять, что — да, любовь сильнее смерти... и радость — сильнее смерти. Она не уйдёт, понимаете? И, поэтому, здесь, вот... наверное, это — то, что... великое достоинство людей — иметь духовную радость общения друг с другом, и общения с Богом.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня — протоиерей Михаил Потокин, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению.

Мы говорим о новой книге отца Михаила, которая называется «Радость встречи. Беседы о счастье и смысле жизни».

А Вы, когда в 5-м хосписе служили — это было Ваше собственное желание или...

О. Михаил

— Ну... это было, большей частью...

А. Пичугин

— ... отправили?

О. Михаил

— Нет, нас никто... как бы... отец Георгий нас не отправлял. Мы, собственно говоря... ну... это было — не мой поиск, скажем. Пришёл... а этот хоспис должен был открыться... пришёл главврач — он был человеком православным — пришёл в храм, который был ближе всего. Он пришёл к нашему настоятелю, и я был рядом тоже, и... значит, вот... отец Георгий меня позвал к разговору: вот, открывается хоспис... просят освятить, помолиться. Ну, мы поехали вместе, я помогал ему, и потом — вот, как зашёл разговор о том, что здесь нужен священник — я вызвался быть священником там.

Ну, в смысле, как? У меня не было указа, у меня не было какого-то официального тогда, вот, письма...

А. Пичугин

— Это, конечно, вопрос не про официальный указ или письмо... это был вопрос про внутреннее состояние...

О. Михаил

— А внутреннее — да... я, как бы, воспринял это, как, действительно, некое... ну, скажем... такой знак, что ли, себе, что — вот, есть возможность послужить. И, наверное, то, что я туда попал — вот, собственно, к открытию этого учреждения, паллиативного этого отделения — я принял для себя такое решение, да, и я высказался о том, что — да, я хочу.

Я, действительно... для меня внутри... понимаете... нельзя сказать, что было, прям, такое, вот, решение простое. Потому, что... ну... я, как и всякий человек, всегда думал о смерти, и об умирающих, что это, всё-таки, непростое... вот, такое... служение. Потому, что — одно дело, когда ты отстраняешься от проблемы... ну, там... священник — пришёл и ушёл... я своё дело сделал. Другое дело — всё-таки... ну... люди ждут от тебя... вот... какого-то подлинного слова... да... какого-то утешения... как-то, вот... умения общаться с людьми.

Я хочу сказать, что воцерковлённых людей в хосписе очень мало было... вот... кто лежал. Это, вот... на 30 человек если, то 1-2 только воцерковлённых попадалось. А так, все остальные — это, в основном, люди, которые даже часто в первый раз-то причащались и исповедовались уже в хосписе, перед смертью.

А. Пичугин

— А можно сказать, что для них священник был — как последняя надежда... но не на жизнь, а... я даже не знаю, на что... поскольку... мне, в принципе, сложно об этом, наверное, как-то судить... но образ священника, который к ним приходил, был для них... ну, вот... таким... светлым...

О. Михаил

— Я не знаю, насколько я был светлым там, когда я приходил... это не мне судить об этом. Наверное, многие ждали. И, Вы правы, наверное, некоторые ждали и исцеления какого-то, или помощи в здоровье... я думаю, что это разумно. Потому, что человек, который... ну... он же ищет от Бога... Бог же знает, что ему хочется. Да, всё-таки, облегчения страданий... хотя бы и не выздоровления... ну, от онкологии 4-й степени... облегчения страданий — это реально и, наверное, очень важно, и мы молились об этом, и, в том числе, в Таинстве Соборования есть много по этому поводу — по поводу телесных всяких недугов — слов и молитв. И, поэтому, вот...

Вопрос же в том, что, действительно, многие люди — вот, обращаются к Богу на пороге... вот, такой... когда они больны очень тяжелым заболеванием. И, здесь, в этом смысле, действительно, священник очень нужен. Потому, что... ну... просто, вот... как-то... обойти этот вопрос нельзя. Мне кажется, что здесь, как раз, какая-то некая воля Божия — о том, чтобы... Господь Сам человека призывает, а священник только помогает ему прийти. Потому, что призывает через тяжёлую болезнь.

Я всегда вспоминал слова Иоанна Златоуста в «Слове о болезни», который говорит, что человек, который переносит болезнь с терпением, подобен мученику Христову. То есть, вот, настолько высоко оценивает сам святитель перенесение болезни. Он сам-то, собственно говоря, болел тяжело. И, здесь, как бы, видно, что человек, которого такая болезнь тяжёлая посетила, который тяжело страдает — он уже, в каком-то смысле... уже... христианин... да? Он уже, так сказать... через страдания, он уже принимает... вот... и понимает многие вещи духовные, о которых он, наверное, в обычной жизни... просто, ему некогда было над ними задуматься.

Поэтому, здесь, вот... когда ты говоришь о Евангелии, и если у тебя получается об этом сказать понятно и хорошо, то тогда человек, действительно... вот... у него происходит, такая, Встреча внутренняя... да?

Поэтому, здесь, вот... это служение больничное... и, особенно, в паллиативных отделениях... я считаю очень важным для священника, и я благодарен Богу и духовнику моему, что, вот, я когда-то это служение прошёл сам. И — не месяц, не два, а пять лет. Всё-таки, это был большой для меня опыт и очень важное служение, которое я для себя считаю одним из самых достойных.

А. Пичугин

— Насколько я понимаю, оно помогает Вам на Вашем нынешнем посту?

О. Михаил

— Ну, безусловно. Если лично я что-то, вот, пережил, и где-то я участвовал — я понимаю нужды тех, кто оказывается и на больничной койке, и тех, кто им помогает, служит — как сёстры милосердия, как священники, как требные сёстры. Поэтому, мне, слава Богу, это служение знакомо, и мне, поэтому, легче, наверное, вот, общаться и понимать, как его организовывать — если это говорится в масштабах... там... церковных... или больничных... больничного служения... госпитального служения...

А. Пичугин

— Помимо тяжёлой болезни... естественно, человек проходит огромное количество испытаний, и, собственно говоря, вот, мы, наверное, сейчас тоже в достаточно... ну, достаточно... в очень кризисное время живём, когда большинство испытывает... ну... целый диапазон чувств — от тревоги, страха, расстройства, ненависти до... там... всего, чего угодно. И, внутри таких кризисных состояний, для многих... я это хорошо знаю... очень сложно собраться и найти что-то светлое — действительно, почувствовать какую-то радость. В том числе, и для христиан, конечно.

Потому, что... у многих возникает вопрос: где Бог? Даже у тех, кто десятилетиями ходит в церковь, и продолжает ходить. У многих возникает вопрос, как, в принципе... не «где Бог»... ну, «Бог — вот, Он... но это мне не даёт чувства спокойствия... а, наоборот, меня это ещё больше вгоняет в депрессию...»

О. Михаил

— Вы знаете... я понимаю, что сложности — вот, те, которые происходят — действительно... и, наверное, резонно... многие люди очень тяжело переносят. И... период лишений — нельзя назвать, что это, прямо, вот... такое уж, прямо... время, желанное для нас. Мы тяжело переносим лишения, скорби и трудности, которые связаны, в том числе, и с внешнеполитическими, и с внутренними какими-то проблемами, которые возникают постоянно. Ну, и семейными, конечно... прочими... и со здоровьем... и так далее.

И это, действительно, вот... но вопрос, ведь, в том, что... к сожалению, да, вот, эта жизнь, которая — вот, это мы так устроили её, а не Бог так устроил эту жизнь — но, в то же время, Бог не перестаёт и действовать здесь, в мире, и любить нас, и заботиться о нас. Но эта забота — немножко иная, чем кажется нам самим.

Есть забота о человеческом теле, да, о человеческом благополучии, и есть забота о человеческой душе. Вот, Бог никогда не оставляет заботу о нашей душе, никогда. Для Него это, вот... Крест, на который Он идёт, Крест, который посвящён жертве за человеческую душу.

А. Пичугин

— А как это ощутить, когда ты это не ощущаешь?

О. Михаил

— Ну... то, что мы это не ощущаем — это значит, что мы, просто, обращены к себе. Если мы подумаем о том, что Господь каждого любит из тех, кто является участником событий, которые мы переживаем, что мы все — Его дети, что, вот... ну... как бы сказать... как Адам видел Каина и Авеля, которые... вот... один убил другого... как было — Адаму? Он, что, должен был одного возненавидеть? Но это же — его дети... понимаете? Это — его дети. Оба. И Каин, и Авель. Это — дети Адама.

Поэтому, здесь — так же. Мы все — Божьи дети. И, вот, это понять — что... нам кажется, что детьми являются только хорошие люди... к сожалению, мы остаёмся детьми, даже когда мы плохие. Понимаете... И здесь, вот... как пример блудного сына — он, всё равно, оставался сыном. И, когда он вернулся к отцу, он не стал наемником — потому, что он может быть только сыном. Или может быть мёртвым сыном, или — живым сыном... да? Но он, всё равно, сын.

Так же — и здесь. У человека может быть мёртвая душа, но он, всё равно, сын. И, вот, для этого сына, Господь готов бороться до конца... понимаете... и здесь, вот... за то, чтоб спасти его душу. Поэтому, вот, понять это — значит, принять то, что, вот, злодейство, собственно — это выбор человека. Но, при этом, к сожалению, выбор этот человек делает свободно, да, и он имеет право такой выбор сделать. Но он не становится нелюбимым.

Вот, это удивительно, что Господь может любить, и учит нас тому, что христианство... христианин должен любить врагов. Вот. Поэтому, наверное, наше отчаяние, уныние, наша депрессия — связаны с тем, что мы не умеем любить. Не умеем любить так, как любит Бог. Но если...

А. Пичугин

— Но, мне кажется, это очень слабо достижимая высота... это — как «скажи той горе»...

О. Михаил

— Это я понимаю. «Скажи той горе...» — там... и так далее. Но можно сказать Богу правду о том, что «я не умею любить»... понимаете... а не сказать, что «вокруг меня зло»... да?

Мы можем причины разные указать для нашего состояния. Если причина для нашего состояния в нас самих — что мы не умеем любить — это одно. А если мы говорим, что «Ты окружил нас злыми людьми... Ты окружил нас трагическими событиями... Ты стёр нас с лица земли...» или что-нибудь ещё сделал — ну, наверное, мы обвиняем Бога в этом.

А. Пичугин

— Но... почему... мы же не всегда Бога, именно, обвиняем. Мы...

О. Михаил

— Ну, людей...

А. Пичугин

— Зачастую, мы, даже будучи христианами, не ставим Бога в качестве виновника всех событий перед собой. Мы, просто, не знаем, как нам быть...

О. Михаил

— Ну... это, опосредованно, всё равно, к Нему относится. Да.

То есть, либо мы соглашаемся с тем миром, который мы видим, и видим в нём, что плохо, да? А плохо — в том, что мы разучились любить так, как любил Христос, и мы не можем признаться Ему в этом. Если б мы, хотя бы, могли признаться в этом, сказать: «Вот, Господи... мы перестали любить, и, поэтому, наполнился мир страданием. И только Твоя любовь теперь может нас спасти — больше никто!»

А если мы говорим о том, что — нет, мир плох, мир падает, мир уничтожается, мир... так сказать... ну, что поделаешь? Этот мир — тоже наполнен детьми Божиими. Как бы они ни вели себя, они, всё равно, ими останутся навсегда. По крайней мере, до тех пор, пока не произойдёт Страшный Суд, и Господь их когда-то отрешит от Себя. Он скажет: «Не знаю вас!» Помните? «Не знаю вас». Но, до этого, Он не говорит: «Не знаю вас». До этого — все мы живём при Нём, и все мы являемся Его чадами. Дальше уже будет... когда будет определение, тогда разделятся овцы и козлы, тогда пшеница и плевелы будут разделены. Но пока они — не разделены. Значит, мы все — одно целое, одно поле.

Поэтому, здесь, вот, надо сказать, что... я не говорю, что это... как-то... Вы говорите о больших вещах... я тоже говорю о больших вещах... если говорить в меньшем масштабе — в масштабе личных каких-то трагедий — конечно, тяжело. Но, здесь, нужно обратиться опять к опыту Церкви. Церковь говорит о том, что пережить трагедию, пережить страдание человеку самому очень трудно. И говорит Давид о том, что «возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает», — то есть, как-то нужно идти к Богу.

Я понимаю, что это слова, может быть, не для людей невоцерковлённых, которые... да... там... но Он — единственный, кто, наверное, может спасти и разрешить нашу ситуацию... нашего горя.

Если мы искренне будем с Ним, я не верю, что Он оставит человека. Если мы, вот, в своём горе, придём за утешением к Нему. Не за тем, чтобы Он ситуацию вернул, которую мы создали, а за тем, чтобы Он нас утешил.

А. Пичугин

— Но... Ваша должность звучит, как «председатель отдела по благотворительности и социальному служению» — что сразу говорит о том, что Вы — идёте к тем, кому, действительно, нужна помощь. К тем, которые находятся в сложной ситуации, в горе, в трагедии... не знают, как дальше жить. И, соответственно, каждый день сталкиваясь с множеством подобных ситуаций, Вы, всё равно, пишете книгу, и выходит книга Ваших бесед, которая посвящена радости. Значит, в своём и нынешнем служении — я имею в виду, не священническом, а, именно...

О. Михаил

— Да...

А. Пичугин

— ... на должности председателя, эта радость у Вас сохраняется.

О. Михаил

— Ну, Вы знаете... конечно, сохраняется. Потому, что, во-первых, я вижу очень много прекрасных людей, удивительных! Я вижу очень много таких чудесных событий... и у многих людей, с которыми я общаюсь, я готов поучиться.

Потому, что организация служения и само служение — это разные вещи. Я — организую служение, и, в то же время, я встречаюсь с людьми с открытой душой, которые всем последним помогают другим, которые жертвуют собой ради других, и это радость тоже — видеть таких людей и понимать, насколько мир, всё-таки, глубок, насколько в мире много, действительно, хороших, таких, вот, поступков у людей бывает, которые, действительно... ну... говорят нам о том, что природа человеческая — она способна к очень высоким, очень достойным вещам.

Поэтому... вот, это меня радует. Так же, как вас радует красота... ну, вот... меня радует красота человеческой души, которую я встречаю. Несмотря на страдания, которые человек переживает.

А. Пичугин

— Спасибо Вам большое за этот разговор.

Я напомню, что сегодня мы говорили о новой книге протоиерея Михаила Потокина «Радость встречи. Беседы о счастье и смысле жизни». Книга эта вышла совсем недавно, и, в целом, все пять программ на этой неделе были посвящены книжным новинкам. К книгам мы, конечно же, ещё будем возвращаться, и не раз. Сегодня — говорим «спасибо» отцу Михаилу за этот разговор.

О. Михаил

— Спасибо вам большое!

А. Пичугин

— Прощаемся — всего доброго! До встречи!

О. Михаил

— Всего доброго! До свидания!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Софья Толстая: любовь, труд и хранение наследия Льва Толстого». Людмила Калюжная
• «Куликовская битва». Сергей Дубинкин
• «Ясная поляна как сердце вселенной Льва Толстого». Галина Алексеева