«Кино и вера». Элла Тухарели

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Наталья Лангамер беседует с генеральным продюсером Фонда поддержки регионального кинематографа Союза кинематографистов, режиссёром-документалистом Эллой Тухарели.

Наша гостья рассказывает о деле, которое называет своей миссией: о поддержке регионального авторского кино. По её словам, настоящая жизнь страны сосредоточена в регионах, и без такого кино теряется культурное многообразие. Фонд поддерживает съёмочные группы через конкурс субсидий и занимается кинообразованием, помогая честному кино из регионов выйти к зрителю.

Ведущая и гостья говорят и о её пути к вере. Элла Тухарели делится, что от детской, во многом бытовой веры постепенно пришла к вере осознанной, через семью, венчание и рождение сына. Этот опыт отразился и в её фильмах: она старается славить Бога не напрямую, а через живые судьбы, обращаясь к тем, кто только на пороге храма.

Заходит речь и о том, каким может быть православное кино. Элла Тухарели убеждена, что оно должно быть прежде всего честным и профессиональным, а снимать нужно о том, что по-настоящему волнует автора, а не по шаблону. Она размышляет и о том, где проходит граница дозволенного для режиссёра, и замечает, что доброе, сделанное с душой кино способно стать для человека поводом задуматься о Боге.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Сегодня у нас интересный будет разговор с моей подругой, в общем-то, давней коллегой, с генеральным продюсером Фонда поддержки регионального кино Союза кинематографистов, Эллой Тухарели. Элла, привет.

Э. Тухарели

— Привет, Наталья. Спасибо большое, что позвала. Мне очень радостно тут быть.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, хочется рассказать и о том, что ты сейчас делаешь, как твоей миссии, и о тебе в принципе, и как-то начать сначала. Я тебя узнала, когда ты была шеф-редактором программы «Добрые вести», с Димой Менделеевым вы ее делали, мы все вместе ее делали. И дальше я наблюдала твой путь интересный, и главным режиссером «Единой Медиа Группы» ты была, и много чего делала. И вот ты сейчас получила такую должность — мы тебя поздравили какое-то время назад. И я так из наших разговоров понимаю, что ты чувствуешь какую-то свою миссию как христианка в том числе в твоем делании. Вот расскажи про эти ощущения, если они есть, если я не ошибаюсь.

Э. Тухарели

— Конечно, у каждого православного христианина должна быть определенная миссия. Вот мою миссию сейчас я вижу в спасении регионального кино. Потому что мы все думаем, что кино — это такое что-то московское, должно сниматься на Рублевке, а есть тысячи кинематографистов, которые находятся у себя на местах, которые не покидают свою малую родину, которые, чтобы снять фильм, днем зарабатывают тем, что продают кофе в кафе. И вот извини, у меня сейчас смешинка попала, как я могла. И вот наша миссия как раз помочь таким маленьким, поддержать их, и мы поддерживаем с помощью фильмов, чтобы они дальше могли уже выйти в большой кинематограф.

Н. Лангаммер

— То есть это какие-то гранты вы даете, да?

Э. Тухарели

— Это не гранты. Это субсидия. Каждый год мы проводим конкурс, где поддерживаем 60 короткометражных фильмов. Просто 60 фильмов. Это документальные фильмы, в прошлом году это были и игровые, добавились к этому. И плюс еще мы занимаемся кинообразованием. Вот такая миссия: сказать, что жизнь не сфокусирована в Москве, она сфокусирована в регионах, это такое абсолютно честное, искреннее кино, которое мы поддерживаем — о том, о чем болит. Это не взгляд сверху, такой менторский, это не стандартизированный герой, который как в фильмах «Елки», есть стандартный герой в стандартных обстоятельствах. Мы ищем что-то уникальное, шероховатое, такое абсолютно крафтовое.

Н. Лангаммер

— Почему регионы? Сейчас многие в Москве живут — и живут, и снимают кино, и прекрасно себя чувствуют. Почему ты заинтересовалась регионами?

Э. Тухарели

— Это такой огромный пласт. И если мы не будем знать, чем живет наша страна, что происходит в Архангельске, что есть в Калининграде, что происходит между областями, мы просто потеряем нашу национальную идентичность. И самое главное, что мы поддерживаем кино как вид искусства. Не как там телерепортаж, спецреп, а именно кино, авторское кино. А оно вообще находит поддержку сложно, а в регионе это в тысячу раз сложнее. Потому что местная власть не понимает, зачем им это нужно. Им проще снять губернатора, который поедет в коровник, сделать бравурный спецрепортаж и закрыть все гештальты — зачем им игра вдолгую? А кинематограф — это игра вдолгую, и он не формирует так быстро, как спецрепортаж, который сразу в голову даст нужную, как им кажется, зрителю, информацию. И поэтому только мы... Но это не моя идея, честно скажу. Я пришла уже, когда фонд был создан. Это идея Никиты Сергеевича Михалкова, который мыслит стратегически и Ларисы Оттовны Солоницыной — это его правая рука, это заместитель председателя Союза кинематографистов. Это их идея и очень правильная, что Россия — это не Москва и не Рублевка. Россия огромная, и голос России должен быть слышен везде — и в самой России, и на мировой арене. И из этой палитры, мозаики рождается такая новая волна российского дока.

Н. Лангаммер

— О чем снимают? Про что рассказывают?

Э. Тухарели

— Много о чем рассказывают. Но когда мне задают такой вопрос, мне сразу в голову приходят наши самые дикие фильмы, а есть и такие. Снимают, много волнует, о священниках. И, кстати, есть очень интересные фильмы о том, как иностранцы приезжают в Россию и находят здесь какое-то утешение. Снимают каких-то женщин, которые на кораблях куда-то... То есть абсолютно, они снимают маленьких героев в каких-то нетипичных обстоятельствах. Животных тоже снимают, какие-то заповедники. Наша основная задача, чтобы история развивалась, в ней была драматургия, она была интересна. Дизайнеры, социальные проблемы. О чем болит, про то и снимают.

Н. Лангаммер

— Как твое ощущение регионов? Изменилось или не изменилось с тех пор, как ты стала отсматривать все эти фильмы? Ты же их смотришь.

Э. Тухарели

— Поменялось региональное кино. Когда только мы начинали все это делать, было ощущение, вот как ты говорил: «региональное кино», — все такие: «о боже!» Сейчас мы видим, мы меняем, мы показываем, что региональное кино — это бренд. Сейчас наши фильмы на всех топовых российских фестивалях занимают достойное место в линейках, выигрывают награды, они ездят на международные фестивали. И сейчас региональное кино, и ФПРК (Фонд поддержки регионального кино) — это такой знак качества. И это очень радует. И самое главное, мы системные игроки, и режиссеры понимают, что они могут к нам каждый год подаваться на конкурс, а мы на конкурсной основе даем деньги. И они понимают, что у них есть какой-то шанс прожить. Потому что без системной поддержки региональный кинематограф — раньше были студии, государство их поддерживало там, сейчас такого нет, и прожить на кино совершенно невозможно. Тебе нужно или становиться работником в ВГТРК, где тебе будут говорить, что ты неправильная пчела и даешь неправильный мед, потому что ты берешь не те интервью. И вот таким людям очень сложно. И мы помогаем, мы ищем режиссеров, мы ищем творческих людей. Но, к сожалению, ну как, к счастью, наверное, они иногда потом, когда выстреливают на международных фестивалях, и они становятся явлением.

Н. Лангаммер

— То есть вы растите прямо режиссеров? Вот как прожить? Вы дали разовую поддержку конкретному фильму, а на следующий год?

Э. Тухарели

— А мы даем поддержку не фильму, мы даем поддержку продакшну.

Н. Лангаммер

— Продакшну.

Э. Тухарели

— Мы даем поддержку сразу большой группе людей — то есть продакшн в течение года снимает этот фильм и может функционировать. Потому что кино — это дорого, к сожалению.

Н. Лангаммер

— И долго.

Э. Тухарели

— И долго, потому что это наблюдение. И у них есть деньги, чтобы не уходить в кофейню и не работать бариста, хотя бы на год. На следующий год они подают новую идею и, если она хорошая — а у нас независимые эксперты, это лучшие эксперты на рынке, что мы находим с точки зрения документального кино или игрового, когда мы поддерживаем игровой короткий метр, они выбирают, и все происходит. То есть выберут — хорошо, не выберут — надо писать заявку, переписывать, работать над ошибками и подаваться дальше.

Н. Лангаммер

— Предпочтение уже знакомым продакшнам или новым лучше дать?

Э. Тухарели

— Мое личное предпочтение... Как выбирает жюри — оно каждый раз выбирает по-разному. Я очень хочу, как генпродюсер, и я всегда, когда мы говорим с экспертами, я очень прошу поддержать дебютантов, тех, кто делает первые шаги, кто пока неизвестен. Человек с именем, даже в регионе, который уже получал гранты Фонда кино, Минкульта, ему проще туда пробиться, ему не нужно к нам идти. Мы такой стартап, такой инкубатор, Пастерова колба, из которой рождается новое кино. Поэтому мы и не боимся каких-то ошибок, шероховатостей. Мы поддерживаем тех, кто дерзкий и пытается что-то новое сделать.

Н. Лангаммер

— Ты про «дикое кино» сказала — что это?

Э. Тухарели

— А «дикое кино» — у нас был фильм про театрального художника, который работает в Пермском театре, но, так как он не может заработать денег на том, что он художник, а вечерами он гримирует трупы. Вот да.

Н. Лангаммер

— Для похорон?

Э. Тухарели

— Получает за это деньги. Да, то есть он приходит в морг...

Н. Лангаммер

— Чтобы прилично выглядели.

Э. Тухарели

— Да, берет 30 тысяч за мейкап. И просто, когда меня спрашивают: «А какие фильмы вы производите?», мне почему-то в первую очередь в голову приходит вот этот гример. Хотя это, наверное, не самое лучшее, не самое знаковое кино Фонда, но оно настолько шокирующее, от темы, от всего, что я просто, вот как какой-то зомби, сразу говорю про этот фильм. Ну вот так вот бывает.

Н. Лангаммер

—А что хотели этим фильмом сказать, как ты думаешь?

Э. Тухарели

— Наверное, пермские кинематографисты — вообще пермская кинематография, она сильная, она пыталась сказать, что каким бы творческим человеком ты ни был, ты должен найти место, где ты можешь прокормиться и зарабатывать. И вот проблема таких маленьких творческих региональных людей, театрального сообщества, литературного сообщества, что они просто выживают, как могут. И, наверное, и свои амбиции они реализуют в театре, но, чтобы жить, им нужно быть вот гримерами.

Н. Лангаммер

— Это хорошо или плохо?

Э. Тухарели

— Что хорошо или плохо?

Н. Лангаммер

— Что приходится вот так вот не своим любимым делом зарабатывать деньги, а вот так вот разрываться на две части: материальную и полета души.

Э. Тухарели

— Я тут не могу оценить, потому что это жизнь. И мы все так тоже занимаемся: мы любим авторское кино, а снимаем коммерческое.

Н. Лангаммер

— Скажи, ты же сама как начинала? Кто-то тебя поддержал, когда ты была дебютантом?

Э. Тухарели

— Я, чтобы сейчас стать генпродюсером Фонда поддержки регионального кино, мне потребовалось 25 лет. И вот я сейчас хочу, чтобы наши кинематографисты вот 25 лет — как я, из Саратова, с Нижневолжской студией кинохроники, — не проходили этот путь. Я хочу, чтоб они прошли его за пять. И поэтому в фонде это моя миссия — найти, открыть, дать выстрелить, показать на фестивалях и выйти в прокат.

Н. Лангаммер

— Как ты начинала, с чего? О чем ты снимала? Что ты хотела? О чем ты мечтала, когда ты пришла? Как это было? Пришла первый раз к кино или к телевидению?

Э. Тухарели

— Конечно, все приходят в кино и телевидение из-за гордыни. Все хотят показать, какие они умные, какие они классные, и первым делом я хотела показать именно это. У меня не было какого-то внутреннего конфликта и незакрытого гештальта. Это потом они стали образовываться, когда я все глубже и глубже стала погружаться в режиссуру. Я была таким 25 лет назад, наверное, а-ля блогер-видеограф, которые просто фиксируют реальность, но никак ее не могут анализировать. Но так как я, наверное, надеюсь, человек не глупый — ну, может, и глупый, но вот не знаю пока, то постепенно такими шагами я и шла, на примерах хороших фильмов. Я понимала, что нужно учиться анализировать. И еще у меня философское образование, и это тоже такой очень важный бэкграунд был. Потому что еще старик Аристотель уже научил нас законам поэтики и заставлял думать чуть-чуть глубже. Но вот такими неумелыми шагами я начала в Саратове, потом я выиграла дебют на Ялтинском кинофестивале или кинофоруме. Меня заметили, хоть я была дурында дурындой. Заметили, позвали сюда, здесь я тоже потихоньку стала работать. Потом я перешла в «Интерньюс», вышла замуж за оператора-постановщика. То есть я все по расчету. Вот позвала меня на православное радио...

Н. Лангаммер

— Да ладно.

Э. Тухарели

— Да я шучу.

Н. Лангаммер

— У вас любовь с Вадимом, я знаю.

Э. Тухарели

— Да, и мы уже 25 лет вместе. Ну вот так вот. То есть у меня свой оператор-постановщик, и мы стали потихоньку снимать фильмы. А у фильма уже другая логика, чем у публицистики. И вот так постепенно, с Божьей помощью мы вот и продолжили.

Н. Лангаммер

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы сегодня беседуем с генеральным продюсером Фонда поддержки регионального кино Союза кинематографистов Эллой Тухарели. Элла, о чем ты снимала первые твои фильмы?

Э. Тухарели

— Мой первый фильм был — «Окончательный диагноз» он назывался, и он даже победил где-то на Нью-Йоркском фестивале. И мы его делали ко дню борьбы со СПИДом, и это был фильм о ВИЧ-инфицированных первых в России и о той проблеме, что была, потому что у них не было доступа к лекарствам. И этих людей выбирали, кто достоин этой терапии, а кто нет, и это была такая сегрегация.

Н. Лангаммер

— Это страшно.

Э. Тухарели

— И это лекарство (я не знаю, как сейчас ситуация, может быть, тоже не очень хорошая) тогда стоило порядка 6 тысяч долларов в месяц. И регионы могли позволить только выбрать отличников таких: вот у них там 30 человек ВИЧ-инфицированных, а дадут они только тем, кто прямо очень хорошо себя ведет, трем. И вот как этих трех выбрать? И мы тогда поднимали эту проблему, о том, что доступ должен быть у всех, потому что были лекарства дешевле, это были дженерики индийские. И что лучше, была моральная проблема: брать лицензионные дорогие импортные препараты официальные или взять дженерик — это то, что своровали, и индусы за три копейки, но спасти всех. И вот с точки зрения государства это нехорошо, воровать и брать дженерик. С точки зрения человеческой логики, для меня это хорошо. Я не знаю, православно это или нет, но вот так вот. И вот мы на эту тему рассуждали.

Н. Лангаммер

— Православие в какой момент появилось в твоей жизни?

Э. Тухарели

— Православие было всегда. Наверное, с детства, когда меня крестили, это было постепенно. Но осознанно оно уже, то есть у меня была такая детская вера, то есть что нужно молиться, поститься и слушать Радио ВЕРА.

Н. Лангаммер

— Нас тогда еще не было в проекте, в мечте.

Э. Тухарели

— Тогда еще не было. Ну, у меня было такое, что нужно яйца крестить, заходить в храм, носить платок — какое-то вот такое у меня было бытовое православие. А потом постепенно я стала приходить к нему уже головой. Потому что, когда приходишь головой осознанно, это уже совсем чуть-чуть про другое, не про крашеные яйца.

Н. Лангаммер

— Когда ты училась?

Э. Тухарели

— Нет. Когда мы познакомились с моим мужем, когда мы готовились к венчанию и когда появился у нас Николай Вадимыч, то есть маленький Нико, потому что его нужно было носить в храм, его нужно было причащать. И я думала: «А что я ему скажу? Как я его научу?». Я не могу его научить на своей вот этой саратовской вере, которая была абсолютно такая, меня никто не катехизировал. Вот с детства водили, и на праздники в основном, даже там по воскресеньям меня не водили. И вот так постепенно, и очень важен круг, который тебя формирует, если тебя окружают православные люди и с правильным православным примером. Потому что, когда человек не позиционирует: «Я православный, а вы все грешники», а просто тихо живет свою жизнь и показывает. Ты думаешь: «Какой он классный!» И пытаешься быть таким.

Н. Лангаммер

— Это Вадим. Твой муж Вадим тебя к этой теме как-то подвинул.

Э. Тухарели

— Наверное, и Вадим. Потому что Вадим у меня грузин, у него род идет с третьего века, и там были и святые в роду, которые перевели Евангелие на грузинский язык, как я понимаю. Вообще за него просто у него какая-то прямо-вип-защита, такой нет ни у кого. И, наверное, и Вадим своим поведением, но мы с ним, в принципе, находились, наверное, на одинаковом уровне развития, но мы все очень хотели. И нас крестил отец Анатолий Копалкин — это было в храме музея Андрея Рублева. И, я помню, сейчас есть священник... не священник, он епископ, по фамилии Калинин. Я первый раз пришла к нему — наверное, можно сейчас как бы рассказать, я говорю: «Я не понимаю, как можно поститься. Как? Это же так сложно, соблюдать среду и пятницу. У меня ребенок, муж. Как можно не есть мясо? А он мне говорит: «А ты навари гречневой каши».

Н. Лангаммер

— На неделю вперед.

Э. Тухарели

— «Ты навари гречневой каши и ешь». И это как бы такое простое решение, которое мне не приходило в голову: наварить кастрюлю гречневой каши и есть ее в среду и пятницу. И это было так парадоксально, я взяла, наварила гречневой каши и стала есть. И вот уже 25 лет я как бы и ем гречневую кашу, и все норм — никто не умер, ничего у меня не отвалилось, и с витаминами все в порядке. И вот какие-то такие советы, они западают в душу.

Н. Лангаммер

— Когда родился Нико, что изменилось в тебе?

Э. Тухарели

— Когда родился Нико, я поняла, что я должна его защитить.

Н. Лангаммер

— От этого мира.

Э. Тухарели

— Нет. То есть я должна ему дать прививку от этого всего. Потому что я вижу, что происходит с людьми, у которых нет внутреннего стержня, как их шатает, что с ними происходит. И поэтому я просто ходила и причащала его, пока было возможно. Вот каждую воскресную службу я его причащала. Потом я поняла, что мне не надо на него давить, и когда был подростковый период — то есть можно было передавить так, что потом человека просто тошнит и не ходит, и я его отпустила. И он, честно, прямо пять лет проспал все как бы, приходя только на Пасху изредка, иногда. Но сейчас у него произошел какой-то внутренний переворот, когда он пошел в храм сам. Никто не заставляет.

Н. Лангаммер

— А сколько ему сейчас?

Э. Тухарели

— Ему сейчас 23. 2003-й год — 23. Это произошло пару лет назад, его никто не заставляет, он сам идет. Он сам причащается. И это все происходит уже не автоматически, не то чтобы мама заставила, а потому что он пришел головой. Но вот этот заряд, который был дан ему на протяжении там первых семи лет, когда он был неосознанным, и потом еще, пока он ходил вместе со мной, это сработало. Это так удивительно, это такие плоды. Потому что я расстраивалась, я думала: «Ну все, ну вот как? Водила-водила, а вот он не ходит». А заставлять я вот, не знаю почему, не хотела просто вот и все. А тут вдруг — бумс. И он, как мне кажется, стал воцерковленным осознанно. При этом всем он пишет рэп. То есть у него даже какой-то там есть православный рэп, но особый. И это так удивительно, что это молодое поколение, абсолютно модно в контексте учащихся на журфаке людей, потому что он уже там воцерковляет своих рэперов каких-то, они вместе сейчас, то есть как бы... И они позиционируют среди молодежи, среди поколения Z, которое чуть-чуть отходит, что православие — это круто, это модно, это путь, который истинный, настоящий. И в мире вот этих фейков это то, к чему нужно стремиться. И Христос — это наша истина.

Н. Лангаммер

— А журфак уже позади?

Э. Тухарели

— Нет, он сейчас сдает экзамены. Дай Бог, чтобы сдал. Пока не позади.

Н. Лангаммер

— Что-то снимает, как родители?

Э. Тухарели

— Пока не снимает, я не давлю. Потому что у него опять отторжение. С точки зрения, что, если я режиссер и у меня продакшн, он не хочет работать у нас, он хочет добиваться все сам, он не слышит моих советов. То, что он пишет, мне кажется, удивительно, скажем так. Но так как я не влияю, не комментирую, не редактирую, вот он проходит путь сам. Вот он пройдет его, спросит совета — я помогу.

Н. Лангаммер

— Не спросит...

Э. Тухарели

— Не спросит — не помогу. Я все, что могла, дала, я его причащала до семи лет. Все, дальше сам.

Н. Лангаммер

— Он журналист или он режиссер? Куда он пошел дальше?

Э. Тухарели

— Вообще никуда не пошел. Он пока не определившийся. Ему нравится рэп, ему нравится криптовалюта, и какие-то у него абсолютно диаметрально противоположные интересы. Не знаю.

Н. Лангаммер

— Когда ты пришла к православной вере, тебе захотелось снимать что-то другое? У тебя было какое-то изменение внутреннее? Я почему спрашиваю, философское образование подразумевает, что ты все головой понимаешь. Ну, в принципе, быть знакомым с философией и не понять, что есть Господь, это сложно. Как твое мировоззрение изменилось и как оно в творчестве отразилось?

Э. Тухарели

— Я сейчас расскажу, но я буду говорить абсолютно крамольные вещи. Пожалуйста, православные слушатели, прямо затыкайте уши. Когда я пришла, и я только воцерковилась, и все проходят путь. Ты думаешь, что теперь православие ты как режиссер должен нести, и нести прямо прямым способом таким, ну то есть прямо активно, в лоб. Я пошла работать в православную студию. И увидела, что в православном мире не все так идеально, что Бог, православие, монастырь, храм, служба — это одно, а православный продакшн — это абсолютно другое. Это такой террариум единомышленников, и абсолютно такая, как сказать, очень кулуарная, местечковая достаточно вещь. Поэтому постепенно я пришла к такому выводу: в каждом фильме я славлю Бога, но славлю я Его не в лоб. Я не призываю к каким-то открытым действиям. Я показываю прекрасные примеры людей, и на этих примерах люди должны сами принять решение. Вот сейчас у нас снят фильм «Господин Великий» — про Великий Новгород, и там уникальное событие: возвращается из оккупации икона волотовского мастера — такой русский Микеланджело, он просто не так известен широко, как Феофан Грек. Но это уникальное событие. Икона была снята с аукциона, выкуплена. И вот с помощью каких-то вот таких вот вещей я заставляю зрителя пойти в храм, посмотреть на фреску, задуматься. То есть у меня такое не православие хай-класса для воцерковленных — им уже не нужно смотреть ничего.

Н. Лангаммер

— Они и так уже верующие.

Э. Тухарели

— Да, они все знают, они верующие, они все знают, им не нужно развлечение, кино, им нужно молиться, читать Евангелие — все, по сути. А я делаю для широкого круга, неофита, и я пытаюсь показать такое очень дружелюбное православие. Потому что у нас разные достаточно образы его. И делаю это в контексте уже не православной видеостудии, потому что они очень сфокусированы на себя и очень узконаправлены. Кроме, конечно же, Валаама, где есть гениальный монах Афанасий, который снимает такие фильмы. Но так как я не монах и не могу снимать, поэтому вот я пошла таким вот путем. И считаю, что как бы православное такое как бы, именно вот такое узконаправленное — это не совсем верный путь развития, он не приносит аудитории той пользы, что нужно.

Н. Лангаммер

— Правильно, потому что аудитория-то наша в основном, как и у Радио ВЕРА, это люди, стоящие на пороге храма, которым нужен этот рассказ и в лайт-форме, и в какой-то там, не знаю, впрямую тоже интересно послушать. У нас есть на Радио ВЕРА и программа о Псалтири, и еще о чем-то. У нас двойная аудитория, получается, — и стоящие на пороге храма и уже воцерковленные люди. Я думаю, что люди глубоко воцерковленные тоже твои фильмы с удовольствием посмотрят.

Э. Тухарели

— Нет, они смотрят. И потом фильм про Соловки, он вызвал как бы большой отклик — когда француз, предок расстрелянного, там репрессированного политзаключенного приезжает на место расстрела деда, и его переворачивает. Потому что он приезжает, сначала не понимая, что происходит, и потом постепенно начинает осознавать весь ужас ситуации. Это да. Но вот я вот такую для себя выбрала миссию: в каждом деле делать его, памятуя о Боге. В региональном кино. Понимая, что есть звездное небо над головой, категорический императив в груди.

Н. Лангаммер

— Сколько фильмов у тебя, получается, вот таких миссий, которые ты сделала, которые сердцу близки?

Э. Тухарели

— У меня достаточно много фильмов. Ну как, достаточно много. Но три фильма, в которых я безумно, которые мне самой нравятся, я за них горда, которые оценили на международных фестивалях. Ну и во всех фильмах, я не делаю фильмы, которые мне идеологически претят. Ну, потому что Господь за это накажет просто.

Н. Лангаммер

— Конечно.

Э. Тухарели

— Поэтому да, я отказываюсь, если мне предлагают какие-то темы, которые с моим внутренним камертоном несопоставимы. Так что все мои фильмы, по сути, они внутренне православные.

Н. Лангаммер

— Они о людях.

Э. Тухарели

— Они о людях, они о событиях, да.

Н. Лангаммер

— Какие люди у тебя в фильмах сейчас? И каких ты людей видишь в тех фильмах, которые попадают тебе в руки и попадают перед твоими глазами? Какие это люди, если мы говорим о России, о русском портрете?

Э. Тухарели

— Это люди ищущие, это люди несовершенные. Вот как нейросеть — она делает совершенную запись и совершенную картинку, но в ней нет человеческого чего-то такого, и это так ощущается, в ней есть фальшь. Вот я ищу настоящих — с зазубринами, с каким-то внутренним конфликтом. Потому что человек без конфликта — это сухой, постный человек. И поэтому мои герои не говорят слоганами какими-то, не призывают. Я просто показываю и наблюдаю за их жизнью в развитии. И на основании нее уже зритель может сделать свои выводы.

Н. Лангаммер

— То есть это документалистика у тебя, ты игровое не снимаешь?

Э. Тухарели

— У меня документалистика, игровое я пока не снимаю. Потому что игровое кино — это еще дороже, чем просто документалистика, и найти на него денег... А не найдя денег, снимать — это нужно быть слабоумным и отважным. Или кино получится очень плохое, и все скажут: «Режиссер Тухарели сняла очень плохой фильм». А я потом не объясню, что у меня не было этого, этого, этого — света не было, этот ушел, этот отказался. Поэтому я пока жду спонсора.

Н. Лангаммер

— И дальше для тебя нет проблемы пойти в мир игрового кино? Потому что это же вообще другое. Ты создаешь заново миры. Если мы, документалисты, наблюдаем за миром, то здесь мы его формируем.

Э. Тухарели

— Нет, у меня нет. У меня есть прекрасный сценарий — это притча о брачном пире, переложенная на современные обстоятельства. Про пастуха, который пасет волов, и у него это стадо исчезает, и он не понимает, почему. Это интересная очень работа, сценарий написал Дмитрий Давыдов — это очень известный якутский режиссер, который просто очень популярен во всем мире. Это пугало, чума. Он написал это в своем контексте, но потом я это все переложила на притчу о брачном пире, в иконографической традиции, в сеттинге Северного Кавказа. Сеттинг — это в локациях, такие вневременные пейзажи. И мне кажется, я к этому абсолютно готова, но пока Господь к этому не готов. Поэтому, как Господь сподобит и Он решит, что все, да, Тухарели, ты достойна, Он найдет способы и появятся деньги. Я полагаюсь во всем на волю Божью. Может быть, это не всегда нужно. Потому что мои самые тяжелые поражения оказывались потом моими победами. И поэтому я к этому очень как бы спокойно отношусь.

Н. Лангаммер

— Что ты скажешь насчет образования для сегодняшних режиссеров, которые начинают путь? Вот мы с тобой давно знакомы, и документалистика для меня была после факультета журналистики естественным процессом, а вот игровое кино — еще пришлось этому поучиться. Как ты думаешь, сейчас есть где учиться молодым режиссерам, вообще режиссерам, которые хотят пойти в эти два направления, туда и туда?

Э. Тухарели

— Учиться есть где, но есть проблема. Я, как всегда, несу проблему.

Н. Лангаммер

— Финансирование.

Э. Тухарели

— А сейчас я расскажу. А у нас в России порядка 50 — вот на нашу огромную страну, где живет 196 млн человек, порядка 50 киновузов. А в недружественной нам Америке их 300. И все они сфокусированы, там 70% — это в Москве и Петербурге. Поэтому режиссер из Хабаровска, который очень талантливый, он физически не может поехать учиться в ВГИК. Даже потому, что это дорого. Его мама не накопила столько денег. Есть прекрасное образование в Московской школе кино, но оно стоит 400 тысяч в год. И вот как человек из Хабаровска, во-первых, прилетит в Москву, найдет 400 тысяч, сможет себя обеспечивать — нет.

Н. Лангаммер

— И еще пройти туда, поступить.

Э. Тухарели

— Еще пройти и поступить. И поэтому это проблема. Есть два пути. Есть путь самообразования — когда ты должен смотреть на лучшие примеры, ходить в картинные галереи, потому что очень важно напитываться именно классиками: Рембрандтом, Вермеером, Репиным, Брюлловым, смотреть, как они делали композиции, анализировать, а потом смотреть.

Н. Лангаммер

— Композиция кадра, работа со светом — все там, все оттуда идет.

Э. Тухарели

— Все там, да. Или сейчас мы в Фонде поддержки регионального кино. Потому что в первый год, когда люди еще не понимали, кто мы такие и что от нас нужно (сейчас они уже поняли, что нам нужно кино, авторское кино и все), они присылали нам все подряд. Мы запустили образовательную программу, где мы показываем хорошие фильмы. Ведь хорошее кино — это чтобы его посмотреть, нужно приложить усилие. Оно не всегда легко дается, это не жвачка. Вот так же вот и вера православная: чтобы прийти к вере, нужно приложить усилие. Нужно хотя бы прийти в храм и отстоять службу. А это тяжело, потому что болят ноги, потому что куча дел, потому что там у тебя в ВК новые уведомления приходят. И вот здесь такое же усилие. Конечно, нельзя сравнивать веру — потому что это что-то серьезное и цельное, и авторское кино, но вот такую корреляцию можно провести. То есть ты должен посмотреть, понять примеры и понять, что от тебя нужно, если ты хочешь двигать кинематографию вперед, а не зарабатывать на этом деньги. Потому что режиссеры должны быть, по сути, фанатиками, то есть они должны быть отчаянными. Ты не должен думать, что сейчас модно, что сейчас конъюнктурно: а сниму-ка я фильм про колодцы Архангельска, потому что это там сейчас там в повестке там о духовных ценностях, или про многодетную семью. Нет, у тебя должно болеть, ты это все должен пропустить через свое восприятие, а если восприятие христианское, то ты и пропускаешь его через это. И вот так вот.

Н. Лангаммер

— «Светлый вечер» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы беседуем с генеральным продюсером Фонда поддержки регионального кино Союза кинематографистов Эллой Тухарели. Мы сейчас прервемся на несколько мгновений. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио. «Светлый вечер» в эфире. И в гостях у нас генеральный продюсер Фонда поддержки регионального кино Союза кинематографистов Элла Тухарели, я Наталья Лангаммер. И мы продолжаем нашу беседу. На таком ответственном моменте мы остановились — про образование. Ваш фонд как-то будет решать эту проблему с тем, что очень сложно региональным режиссерам со всей России где-то учиться в соответствующих вузах?

Э. Тухарели

— Уже решаем ее в тех форматах, что мы можем. Мы запустили образовательную кинолабораторию. В прошлом году их было восемь — каждый федеральный округ, кинематографист из этого федерального округа может податься, там конкурсный отбор. Сначала нужно послушать все лекции. Потому что моя была идея, что образование — это не то, что дается тебе бесплатно, вот поступаешь и проходишь. Ты должен приложить усилия, доказать, что ты этого достоин, потому что мы вкладываем в это деньги, и хочется получить отдачу. То есть ты слушаешь лекции — это лекции топовых профессоров-киноведов, которые рассказывают нашу ДНК, на чем как бы строится наш код, смотришь фильмы, которые мы рекомендуем. После этого уже идет творческий отбор. То есть ты должен пройти теоретическую часть, сдаешь нам экзамен и проходишь творческий отбор со своей заявкой.

Н. Лангаммер

— Уже, кстати, получив какую-то базу, что вы дали.

Э. Тухарели

— Да, уже получив базу. Проходишь, и дальше — в том году мы дорабатывали эти заявки уже на образовательные лаборатории, и в этом году заявки пришли в фонд. И я очень рада, что наше независимое жюри их оценило, и часть заявок прошла. А это очень хорошее кино.

Н. Лангаммер

— Это заявки на обучение или заявки уже на свою продукцию?

Э. Тухарели

— Нет, это уже заявки на фильмы. То есть ребята подали заявки своих идей, и в течение недели с лучшими мастерами — а мы пытаемся дать самое лучшее российского кинематографа, всех звезд, что есть. Они вместе дорабатывали, у них был питчинг. И там даже были победители лабораторий.

Н. Лангаммер

— Питчинг — это отбор.

Э. Тухарели

— Питчинг — это отбор, но приза у нас не было, там был приз победителю никакой, там мы ему пожали руку. Но эти заявки уже стали настолько красивыми, что эксперты уже в этом году их оценили, и часть поддержала. И я очень рада этому, потому что заявки хорошие у нас.

Н. Лангаммер

— Кроме фестивалей — вот поездить по фестивалям, показать фильм, наработать какой-то базис, что он оценен, этот фильм, соответственно, понятно, что он и стоит дороже, когда ты его продаешь на какие-то площадки или на телеканалы. Но дальше-то что? Дальше что с этими фильмами?

Э. Тухарели

— А я сейчас расскажу. Это самая большая боль. С одной стороны, у зрителя существует запрос на настоящее, хорошее кино. С другой стороны, есть платформы и телеканалы, которые неохотно берут продукцию. Потому что что сейчас популярно? То, что приносит очень большой медиаохват, потому что это деньги — маньяки, серийные убийцы, криптомошенники, спиритизм...

Н. Лангаммер

— И всякая мистика.

Э. Тухарели

— Да. А когда ты приносишь фильм, не знаю, про эвенка, который пасет в селе Тополиное оленей и рассуждают о каких-то глобальных проблемах бытия, все говорят: «Ну кто это будет смотреть? Кому это нужно?»

Н. Лангаммер

— Вечная проблема авторского кино.

Э. Тухарели

— Да. Но так как на фестивалях наоборот, и существует как бы вот такой какой-то зазор, который мы сейчас и пытаемся восполнить. Потому что фонд — это уже сила, и нас хорошо достаточно — у нас есть дистрибьюторы, которые берут нас пакетами на платформы, на каналы. Моя мечта сейчас сделать линейку — и я думаю, ходят слухи, что моя мечта осуществится в ближайшее время, сделать линейку регионального кино на одной из топовых российских платформ. Потому что это кино нужно еще продавать и упаковывать. Его невозможно вот так выбросить и говорить: «Смотрите». Потому что человек, который работает целый день, конечно же, ему интересно прийти вечером и посмотреть какой-нибудь сериал про маньяка, а не включать голову, смотря...

Н. Лангаммер

— Это труд.

Э. Тухарели

— Да, там о российских дизайнерах какое-то авторское кино или про каких-то интересных людей. И здесь его нужно упаковывать и продавать по-другому.

Н. Лангаммер

— Это как? Упаковывать во что?

Э. Тухарели

— Organic in wild. Концепция.

Н. Лангаммер

— Поясни.

Э. Тухарели

— А сейчас я объясню. Его нужно продавать как фермерскую морковку. Вот есть в супермаркете обычная морковка за 17 рублей, а есть фермерская, которая без химикатов, кривая, косая, но своя и правильная. И вот авторское кино нужно под таким соусом и продавать.

Н. Лангаммер

— Экологический продукт.

Э. Тухарели

— Экологический продукт, уникальное, голос регионов, не масс-маркет. Потому что платформы проводили исследование, которое они скрывают. Но они, когда мне рассказали, я вообще удивилась. Оказалось, что авторское кино на платформе, почему они его не любят, смотрят очень мало людей. Но те, кто его смотрят — это очень богатые люди.

Н. Лангаммер

— О как.

Э. Тухарели

— Да. И я удивилась. То есть получается, что это вещь такая — не для подростков, не для хипстеров. Видимо, люди — а богатые люди, почему они накопили богатство? Видимо, потому что они системные и прикладывают определенные усилия для чего-то. И, видимо, эта привычка вот у них вошла...

Н. Лангаммер

— И анализа действительности.

Э. Тухарели

— И анализа действительности. Поэтому сейчас просто мой рекламный слоган: «Хочешь быть богатым и успешным — смотри авторское кино». Потому что зависимость усилий, обратная зависимость. Да. Так что вот так вот. Удивительная выборка абсолютно.

Н. Лангаммер

— И ваши фильмы сейчас где-то есть? Где их можно посмотреть?

Э. Тухарели

— Наши фильмы выходят в прокат. Это было сложно авторскому кино...

Н. Лангаммер

— Даже в прокат?

Э. Тухарели

— Конечно. Авторскому кино очень сложно выбиться в прокат, но благодаря Фонду кино мы в прокате. Наши фильмы представлены на кинорынках, наши фильмы купили китайцы, и им интересен российский док. Это удивительно. А российские платформы говорят: «О, авторское кино...». Все, китайцы его скупили — у них платформа 196 млн человек, больше населения России.

Н. Лангаммер

— Есть какие-то данные, зачем им смотреть наше кино?

Э. Тухарели

— У них специфический вкус, у них специфическая выборка, но мы им интересны. Им интересен Байкал, им интересно северное сияние, животные. И им абсолютно неинтересны наши исторические перипетии и какие-то такие разбирательства. Но вот эти вещи им интересны, и они с радостью смотрят.

Н. Лангаммер

— Элла, а москвичам, которые здесь прошли обучение вот в этом огромном количестве вузов, вот они закончили, им куда деваться?

Э. Тухарели

— Москвичам нужно подаваться в Министерство культуры Российской Федерации. Москва — это такая большая как бы мегаполис и конструкция, где, по сути, работу найти не так сложно, как в регионе, где у тебя одна ВГТРК, один штатив и мобильный телефон. Поэтому в Москве работу... Ну, то есть мы поэтому и не помогаем, что тут помоги себе сам.

Н. Лангаммер

— В принципе, все равно есть же какая-то плеяда и московских режиссеров, которые могут снимать о регионах.

Э. Тухарели

— Есть, и мы иногда поддерживаем. У нас основное условие, что 60% группы должно быть из региона. Просто, когда человек живет в своем регионе, он тоньше чувствует проблему...

Н. Лангаммер

— Конечно.

Э. Тухарели

— Чем пришлый варяг, который приехал, посмотрел все сверху и снял что-то очень красивое, может быть, глянцевое, но не совсем честное. А мы выступаем за честность, и поэтому мы пытаемся поддержать то, что изнутри и то, чему сейчас тяжело. Потому что здесь, в Москве, проще найти работу.

Н. Лангаммер

— Православные фильмы в какой пропорции присутствуют среди тех заявок, которые приходят к вам?

Э. Тухарели

— Удивительно, у нас каждый год по-разному, и каждый год мы наблюдаем разные всплески — то всех интересуют животные, то какие-то социальные проблемы. Вот в этом году у нас подавалось достаточно много православных фильмов и почему-то тема инвалидов. То есть каждый год у нашей страны болят разные вещи. И у нас достаточно много поддержано православных фильмов, и они сейчас вот будут сниматься. О батюшке из Архангельска... Вот надо просто вспомнить, но есть.

Н. Лангаммер

— Они качественные? Насколько они соответствуют условиям конкурса вашего, например?

Э. Тухарели

— Здесь нужно разделять фильмы и заявки — заявок православных еще больше. Фильмы, которые мы поддерживаем, в итоге получаются не то что они качественные, они потрясающие. Есть фильм «Самсон» — про иконописца. Как же это красиво! У иконописца, у которого дочь занимается единоборствами, и он считает, что это неправильно — она каратистка. И этот конфликт, и примирение — и как это снято! Фильм «Ковчег» — где мы видим иностранцев, которые приезжают сюда, которые не нашли в Европе поддержки своих именно традиционных ценностей, приезжают сюда и начинают строить быт. А фильм, который мы поддержали — про православного священника, который этнический дагестанец по национальности, он многодетный отец, который принял православие. И сейчас он тоже создает приход, и мы показываем прекрасную семью. Наши фильмы прекрасны. Заявки, которые к нам приходят, не все прекрасны, потому что православный человек и профессиональный режиссер — это две разные опции, и они не всегда дружат между собой, а зачастую они вступают в конфликт.

Н. Лангаммер

— И что тогда делать с этими заявками? Если ты видишь, что тема правильная, что нужно бы это снять, а что вы делаете?

Э. Тухарели

— Во-первых, я ничего не решаю — и это очень правильная позиция фонда. Мы выбираем экспертов, лучших режиссеров страны, которые выбирают, что поддержать, что нет, что будет двигать нашу кинематографию вперед. И можно рассказать про гусеницу, которая ползет по дереву, но это будет православное кино, потому что это будет своя березка, свой регион, своя Россия. И это сильнее затронет, чем батюшка в рясе, который будет говорить какие-то прописные вещи. Потому что иногда у священников включается, в фильме особенно, режим «батюшка», и они думают, что они несут миссию и начинают что-то говорить, и это просто не заходит.

Н. Лангаммер

— Проповедовать.

Э. Тухарели

— Да. Вообще не заходит. И поэтому вот так вот.

Н. Лангаммер

— «Светлый вечер» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Сегодня у нас в гостях генеральный продюсер Фонда поддержки регионального кино Союза кинематографистов Элеонора Тухарели, если помню.

Э. Тухарели

— Уже Элеонора я стала. Я сначала была Эллой, потом Элеонорой. В конце скажи: Елена. Потому что по-настоящему я Елена, если по-честному...

Н. Лангаммер

— В крещении.

Э. Тухарели

— В крещении, да.

Н. Лангаммер

— Елена, вот скажи мне, пожалуйста, есть ведь некий конфликт, когда профессиональные кинематографисты могут не понять православный контекст, могут не понять то, что для нас значимо. Ну вот я с этим сталкивалась, что кажется, что это как будто неинтересно. Вообще, как бы добро может быть рейтинговым? — был вопрос у меня в жизни. Я считаю, что да. Но не всегда можно это как бы провести через неверующих коллег в кинематографии. Вот с этим ты сталкивалась?

Э. Тухарели

— Я сталкивалась. Но талантливые люди могут создать такой фильм, который затронет абсолютно интересы всех. Да, есть вещи очень сложные, если ты их проговариваешь... Здесь фильм — это вещь, которую ты делаешь интуитивно, с душой, как бы ловя музыку высших сфер — то есть вот это все неосязаемо, на кончиках пальцев. И иногда можно создать это все не текстом, а именно настроением и ощущением.

Н. Лангаммер

— Как это на уровне заявки провести? Когда просто вот заявка, кажется: ну, неинтересная тема.

Э. Тухарели

— Нет, в заявке есть режиссерская экспликация, где режиссер рассказывает, как он это все видит. И на основании этого видения уже и можно понимать, какое будет кино.

Н. Лангаммер

— То есть экспликация пишется для документалки так же, как для игрового кино?

Э. Тухарели

— Конечно, экспликация. А как без нее? Экспликация — это основной документ, по которому все принимают решение. Потому что какой бы хороший не был сценарий, режиссер может все испортить. И поэтому режиссер всегда — это главное, и мы отталкиваемся от режиссера и его идей.

Н. Лангаммер

— Какая-то группа режиссеров около тебя сформировалась, которые тебе полюбились, которым ты бы помогла в будущем двигаться и развиваться? Не продакшны и даже не фильмы, а люди?

Э. Тухарели

— Конечно, есть такая группа. Ну у меня нет любимчиков, и говорить, что вот этих я люблю, этих не люблю... Есть люди, которые меня окружают, есть люди, за чьим творчеством я слежу. Ну вот так я сказала бы. А кому будешь помогать? А так в том-то и дело, что я сама, я могу помочь только советом и все. Так как у нас решают эксперты, я могу сказать: «Вот здесь вот лучше так, здесь вот лучше так». Но члены экспертного жюри все равно выберут то, что им кажется актуальным.

Н. Лангаммер

— И, кстати, для наших слушателей скажу, что можно почитать блог Эллы Тухарели, где очень подробно объяснено, как писать заявки для получения грантов, каких ошибок надо избегать — и это ценно на самом деле для тех, кто кино занимается, как куда чего подавать. Понимаешь, я почему спрашиваю про тех, кого уже можно поддержать, может быть, нашему поколению? Потому что каким-то образом ты же выросла, и тебя пригласил Никита Сергеевич на эту должность. Как у тебя сложилось, что ты стала сотрудничать с такими людьми?

Э. Тухарели

— Ну, постепенно, постепенно. Сначала мы сняли фильм «Столыпин. Выстрел в Россию», где Никита Сергеевич был художественным руководителем, это была его идея, а я была режиссером. И что удивительно, он, как очень тонкий и умный человек и режиссер, он не давил на меня и не говорил: «Это будет так». Он давал голос мне. Потому что, если режиссера задавить, ничего хорошего не будет. Потом мы с ним сняли «Чужую землю». А если помните, в финале там Никита Сергеевич стоит в деревне с трубкой: «Алло, алло, умирает наша деревня...» — это уже разошлось на мемы просто. И вот так. Но это все постепенно, долго. Потом наши пути расходились, и я снимала другие фильмы. А вот сейчас я в фонде, и я очень этому благодарна, потому что я вижу в этом миссию. Какая-то потрясающая — видеть новые глаза, горящих людей. И иногда даже люди не получают поддержки, но мы дали такой заряд, эта заявка уже проработана, что они идут дальше и они снимают и находят. Потому что важно придумать и заставить себя что-то делать, а потом Господь как-то управляет.

Н. Лангаммер

— У тебя есть наверняка еще какие-то мечты, как у режиссера. Потому что, в общем-то, ты сейчас занимаешься отчасти административной работой. Она тебе не мешает как творческому человеку, как режиссеру?

Э. Тухарели

— А эта работа, она меня вдохновляет, честно скажу. Потому что я смотрю иногда очень интересные приемы, иногда сырые, но какие-то такие потрясающие я вижу в работах коллег. И я учусь. Я вижу сумасшедшие интересные заявки, какие-то новые способы визуализации. И это настолько, когда ты варишься в контексте, чем дышит и живет вся страна. Не Москва и коммерческое кино, а то, что болит. Это так тебя вдохновляет на какие-то мысли. И я же смотрю сейчас очень много, помимо своих шестидесяти, я читаю заявки, смотрю много фильмов. И здесь, конечно, мне нужно сейчас больше усилий прикладывать, чтобы снять свое кино. Потому что все время звонят из фонда, какие-то эсэмэски, и ты на площадке — надо просто выключать телефон, не можешь сфокусироваться на своей сцене, это ужасно. Но я что-нибудь придумаю, что с этим сделать. А так — наоборот.

Н. Лангаммер

— Православное кино. Дальше, что бы ты рекомендовала? Ну, мы как Радио ВЕРА, что бы ты рекомендовала режиссерам, авторам сценариев — как надо писать, о чем надо думать, о чем надо снимать, чтобы это кино было востребовано, чтобы оно работало?

Э. Тухарели

— Снимайте про себя, снимайте про то, что у вас лично болит и что вы хотите рассказать. Не снимайте абстрактное вообще — абстрактный храм, абстрактную матушку, которая хорошая матушка. Не сажайте матушку перед камерой и не заставляйте ее говорить какие-то вещи. Потому что, во-первых, монахи — это люди достаточно скрытные, и у них вся работа — это не телевидение, а какая-то внутренняя их борьба, и у них другие задачи.

Н. Лангаммер

— Ну, матушка — это не монахи? Или ты имеешь в виду матушку — игумению?

Э. Тухарели

— Я имею в виду да, матушку игумению. И я что-то, не знаю, сейчас про мужские монастыри не стала думать. Видимо, какие-то незакрытые гештальты. И здесь задача — снимайте про то, что у вас болит. Если у вас есть кризис веры — а кризис веры есть у всех, — снимайте про это. И это тогда заставит других смотреть кино, и так вы будете славить Господа.

Н. Лангаммер

— А ты знаешь, на самом деле язык, экранный язык православного кино, он достаточно сложный. Вот сейчас вышел фильм «Паисий Святогорец», которым гордится Радио ВЕРА в хорошем смысле, потому что мы участвовали в озвучивании этого фильма в русской версии. И вот такой момент, как можно показать благодать Божью в фильме, да? Мне кажется, что в фильме «Святой Паисий. Из Фарасы на небеса» это получилось. Хотя вот ты сейчас начала говорить о внутренней жизни монахов, которая происходит, но как это экранизировать. Вообще это возможно или нет, как тебе кажется? По-моему, это основная проблема вообще православного кино.

Э. Тухарели

— В игровом кино это возможно. Есть же фильм «Остров» прекрасный, с Мамоновым, который это все пережил и поэтому он может это показать, и это не лицедейство. И, конечно же, возможно. Я опять приведу в пример монаха Афанасия, который, находясь внутри этого, монах, но в прошлом, я так поняла — а я, наверное, не имею права говорить, кем он был в прошлом. Но в прошлом он был творческий человек, скажем так. У него же получается вот эта его внутренняя вера. Посмотрите его фильм, он сейчас будет выложен на Кинопоиске — «Монаниеба». Это с актером, который снялся в «Покаянии», как он приезжает на Валаам, история про это. И вот этот весь внутренний мир он может передать. Потому что он монах со своим огромным опытом и любовью. И он просто наблюдает. Есть такие явления, есть потрясающие фильмы, но просто это сложно. Это усилия, это такая же работа.

Н. Лангаммер

— У тебя получалось такое сделать в своих фильмах?

Э. Тухарели

— Как мне кажется, это фильм «Обитель» — про Соловки. Мне кажется, у меня это получилось, где я наблюдала за молодым человеком, который приехал из Франции.

Н. Лангаммер

— То есть это просто наблюдение. Или какие-то еще приемы?

Э. Тухарели

— Нельзя снять кино... Методом наблюдения. Но, с одной стороны, ты должен все равно ставить героя в предполагаемые обстоятельства и сделать ему квест и наблюдать. К сожалению, режиссура — это штука тяжелая. Если ты просто будешь наблюдать, у тебя кино не выйдет. Ну, потому что наша жизнь не так прекрасна. А драматургически чуть-чуть сподвигнуть, не нарушая христианские нормы морали, это нужно. Режиссер всегда чуть-чуть манипулятор...

Н. Лангаммер

— Провокатор.

Э. Тухарели

— И провокатор, да. Без этого вот нужно поставить и потом наблюдать. Или составить события так, чтобы герой сам наткнулся, чтобы у него случился кризис веры, то есть чуть-чуть его к этому подтолкнуть. Это нужно.

Э. Тухарели

— Можем ли мы работать вот такими инструментами, типичными инструментами, которые создают драматургию, с верой, с какими-то чувствами человека? Религиозными, я имею в виду. Насколько это, не знаю, допустимо?

Э. Тухарели

— Ну все православные режиссеры, в кавычках, они что делают? Дрон летит над храмом, божественная музыка — но это уже духоподъемно, это уже определенного рода манипуляция, это воздействие. Тебе уже навязывают какой-то гвоздь и все. Поэтому это происходит. Можем мы с этим работать, не можем, но мы вот работаем же. Работаем уже.

Э. Тухарели

— Понимаешь, вот мы когда снимали ток-шоу православное «Со-Вы», у нас действительно сначала я ставила перед собой задачу, что мы сейчас что-то покажем, поставим как раз героев в какие-то обстоятельства. Еще даже до этого мы снимали программу, когда у нас герой выезжал куда-то, мы ему устраивали некое испытание или приключение. Там, не знаю, девочку, которая говорила, что она никогда не врет, мы ее пригласили на детектор лжи — она много нового о себе узнала. То есть это была провокация. Но я собрала очень много откликов, что можем ли мы так делать вообще, как бы вот с такими эмоциями. А если мы, мне казалось тогда, что мы еще и в храм так приведем, вот сейчас мы что-то человеку покажем, он скажет: «О, аллилуйя! Господь есть, я уверовал». Но я очень быстро поняла на подступах, что, наверное, я не очень вправе это делать. Я понимаю, что ты этим не занимаешься. Но все-таки мы говорим о некой манипуляции режиссера, который снимает православное кино. Вот где граница допустима, как ты думаешь?

Э. Тухарели

— Граница допустимого в заповедях: «не убей», «не укради», «не поминай имя Господа Бога своего всуе» и так далее. Вот надо просто, вот есть заповеди, и их нужно просто соблюдать. Все, что противоречит, есть вопросы — позвони батюшке и спроси, и тебе ответят. Вот и все.

Н. Лангаммер

— Православное кино сейчас востребовано на площадках, на телевидении?

Э. Тухарели

— К сожалению, православное кино — это как раньше было региональное кино. Когда тебе говорят, что это православное кино, ты понимаешь, что...

Н. Лангаммер

— Тяжелый вздох раздается в ответ.

Э. Тухарели

— Да, тяжелый вздох раздается в ответ. Но есть фильмы, как, допустим, Дебижев снял про Соловки фильм, который собрал в прокате порядка 20 миллионов рублей.

Н. Лангаммер

— Вот так. Но это Дебижев, один из самых крутых документалистов наших.

Э. Тухарели

— Да, и это хорошее кино. Поэтому такие фильмы востребованы. Православные фильмы должны быть масштабные, глобальные, они должны поднимать глобальные проблемы и к чему-то будить, и тогда они будут востребованы. А все остальное нужно просто это видеоблоги, которые можно выкладывать и делиться с друзьями. Но не нужно это как бы популяризировать и говорить: «Ах, вы там не поддерживаете православное кино, вы гнобите православие». Нет, вот православие отдельно — это храм, это моя как бы внутренняя духовная жизнь. И вот кино — это отдельно. То есть как бы православному человеку необязательно заниматься православными фильмами.

Н. Лангаммер

— Мы опять приходим к тому, что православное кино — это качественное, хорошее кино.

Э. Тухарели

— Ну, не знаю. Не всегда. Под православие, так как это традиционная ценность, очень легко получать денег, мимикрироваться и говорить: «Вот, мы православные, дайте нам» — и дадут. А потом что с этими деньгами делать?

Н. Лангаммер

— А кто даст?

Э. Тухарели

— Ну, даже Минкульт. Понимаешь, если у тебя есть ценности православия — вот я сейчас читаю сценарии, которые будут подаваться в Минкульте, про афериста. Он вдруг внезапно там на третьей странице становится православным, крестится, там еще что-то, читает Символ веры, и я не знаю, в финале он там уйдет в монастырь, откроет приют и все. Я говорю: «Зачем вы это делаете? У вас аферист». Они говорят: «Ну а как? А иначе не пройдет». И поэтому...

Н. Лангаммер

— Арка персонажа.

Э. Тухарели

— Да. Вот он, это же традиционные ценности, вы же их хотите — получите, пожалуйста. И вот такие фильмы, они не нужны. И они православию тоже не нужны.

Н. Лангаммер

— Ну, а почему нет? Вот я сейчас тебя так спровоцирую. Почему нет? Почему аферист не может вдруг уверовать?

Э. Тухарели

— Аферист может уверовать. Но у сценариста должно от этого болеть, у самого. Он должен не механически это все вставлять, шаблонно, потому что так хочет от него государство, а потому что у самого у него есть проблема. Потому что кино, если у тебя не болит, не кино. Ну, не получается. Вот, к сожалению, в кино нужен конфликт. Вот не могут там все дружить. Ну, никак не бывает кино без конфликта.

Н. Лангаммер

— Вот тоже, кстати, вопрос. Конфликт в православном кино, как у нас вот конфликт в православной дискуссии, насколько допустимо это? Потому что я от многих слышу, что: «Ну а зачем конфликт? Давайте без конфликта».

Э. Тухарели

— Здесь нужно или крестик снять, или... Вот как бы здесь две опции. Кино без конфликта не существует.

Н. Лангаммер

— Не бывает. Без драматургического конфликта.

Э. Тухарели

— Без драматургического конфликта. Есть конфликт межличностный, общественный и конфликт как раз с Богом и с какими-то высшими силами. Вот если у тебя три вида конфликта в фильме присутствует — у тебя вообще супер-мега-кино. Если хотя бы один — хорошо. Если ни одного — то это просто последовательность эпизодов, и больше ничего, никак смыслово не связано. Нет, вот здесь вот надо определиться. Ну вот да, так вот.

Н. Лангаммер

— Вот, понимаешь, сложно определиться. Потому что, когда Александр Наумович Митта у нас преподавал, он говорил, что пусть будет конфликты максимальные — и внешний, и внутренний конфликт. Пусть у него еще и нога будет сломана. Вот давайте, максимально своего героя там нагружайте, чтобы к нему было сочувствие. Но вот, понимаешь, если мы снимаем православное кино, как-то к этому, по-моему, бережнее надо подходить. Как ты думаешь? Или мы туда тоже вставляем всякие конфликты, чтоб максимально поднять смотрибельность фильма?

Э. Тухарели

— Не знаю, не знаю. Есть разные фильмы. Потому что православная сахарная вата тоже никому не интересна, кроме мамы режиссера и трех старушек, которые в этом приходе, ходят и восторгаются собой. Но я много таких фильмов видела, от которых хочется повеситься — где звонят колокола, и все. И ты хочешь выбежать из зала, потому что уже невозможно, потому что это пытка. Поэтому нужно просто, чтобы фильмы делали профессионалы. Вот и все.

Н. Лангаммер

— Наверное, еще и люди, которые душой это проживают, о чем ты уже не раз сказала.

Э. Тухарели

— Ну да.

Н. Лангаммер

— И люди верующие, которым это важно. Может быть, здесь критерий, да? Чтобы это был не механически написанный сценарий, с максимально нашпигованными конфликтами, поворотами и так далее, перипетиями, а все-таки от сердца? И правдиво.

Э. Тухарели

— Да, здесь ты права абсолютно. От сердца и правдиво. Вот даже добавить нечего.

Н. Лангаммер

— Эллочка, спасибо тебе большое. Час у нас пролетел незаметно. Да, час уже прошел. Спасибо тебе большое за очень важные такие и дельные советы для тех, кто снимает. Я думаю, что многие среди наших слушателей так или иначе хотят в этом участвовать, и как блогеры, и как профессионалы. Вот, дай Бог, чтобы это все получалось. Дорогие наши слушатели из регионов, существует такой Фонд поддержки регионального кинематографа. Как вам написать?

Э. Тухарели

— Можно просто найти наш Telegram-канал — «фпрк. снято в регионах». Просто набрать в любой поисковой системе: «ФПРК» или «Элла Тухарели», и вы все сразу поймете. Я всегда открыта — то есть мне пишут в любые совершенно мессенджеры. И мы здесь подскажем и направим.

Н. Лангаммер

— В общем, дай Бог, чтобы у нас появлялось больше хорошего, качественного кино — не будем говорить «православного кино», хотя и оно тоже, которое людей как-то разворачивает к Богу и открывает этот путь. Спасибо тебе большое. На волнах Светлого радио «Светлый вечер». И в гостях у нас был генеральный продюсер Фонда поддержки регионального киносоюза кинематографистов Элла Тухарели. А я, Наталья Лангаммер, на этом прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания.

Э. Тухарели

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Кризисы Толстого: внутренний поиск и источники утешения». Наталия Калюжная
• «Важность церковной жизни». Иеромонах Макарий (Маркиш)
• «Софья Толстая: любовь, труд и хранение наследия Льва Толстого». Людмила Калюжная

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов