«7-я неделя по Пасхе». Протоиерей Федор Бородин

В нашей студии был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Деян.20:16-18,28-36) и Евангельского (Ин.17:1-13) чтений в 7-е воскресенье по Пасхе, о днях памяти равноапостольных Кирилла и Мефодия, блаженного Исидора, Христа ради юродивого, Ростовского чудотворца, благоверного царевича Димитрия Угличского, преподобного Пахомия Великого, преподобного Феодора Освященного, о Троицкой родительской субботе.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА — еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин.

Протоиерей Федор

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в 7-е воскресенье после Пасхи, посвященное памяти святых отцов Первого Вселенского Собора, и на наступающей неделе. Вот, собственно, мы так плавненько-плавненько подплываем к завершению пасхального цикла праздников, вот у нас уже Троица скоро. И в последнее воскресенье перед великим праздником Пятидесятницы мы вспоминаем святых отцов Первого Вселенского Собора, и как-то таким удивительно гармоничным образом выстроены чтения и Деяний святых апостолов и Евангелия, что я не знаю, может быть, это в моем восприятии, но мне кажется, что это как бы одна единая композиция — то есть как бы разговор о Первом Вселенском Соборе, он предваряется вот этими текстами Нового Завета, как будто мы плавно входим в историю через священный текст. У нас завтра в храме прозвучит отрывок из Деяний святых апостолов, из 20-й главы, там соединенные два отрывка: первый — это стихи с 16-го по 18-й и второй — с 28-го стиха по 36-й. Весь этот отрывок, по сути, даже трудно сказать, вот на мое восприятие, суть его выражают слова Спасителя: «Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать». А перед этим апостол говорит: «И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными». Вот опять мы возвращаемся к вечной нашей истории: когда мы говорим о Посланиях святых апостолов, о Деяниях святых апостолов, мы, очень плохо понимаем обращенный к нам смысл, если мы не знаем контекста. Вот поскольку вы великий знаток Деяний святых апостолов и на приходе на своем вы подробно много дней посвятили разбору с прихожанами этой священной книги, вот объясните смысл этого отрывка.

Протоиерей Федор

— Конечно, никакой не великий знаток, Марина, что вы такое говорите. Но Книга Деяний — это действительно удивительная книга, которая нужна нам и будет нужна всем христианам всех поколений для того, чтобы понимать, кто мы такие в Церкви и что такое Церковь для нас. Вот смотрите: «и ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его». Какому слову предает, покидая братьев Ефеса, навсегда расставаясь с ними, прощаясь с пресвитерами этого города, в котором он три года прожил, денно-нощно научая Ефесян апостол Павел? На первый взгляд, это Священное Писание. И так эти слова мы имеем право прочитать, и они так и действуют. Предавая человека назиданию в изучении слова Божьего, мы предаем его той самой благодати, которая в нем самом будет уже жить, действовать, укреплять его веру, вразумлять его в его уповании на Бога и умудрять его. Слово Нового Завета тогда еще не было написано, когда происходили вот эти, описанные в 20-й главе Книги Деяний события. Значит, имеется в виду устное предание о Христе, и имеется в виду Сам Христос, Который всегда стоит за словом о Нем. Это первое, что мы должны понимать, что мы предаемся Слову Божьему — с большой буквы Слову, Которое действует в слове написанном. И лишать себя этого мы ни в коем случае не должны. И второе, что мы должны понимать, что само Слово начинает нас назидать. То есть апостол Павел уходит и говорит, что с вами остается Слово, с большой буквы, — с вами остается Господь, Который дальше будет вас назидать, и в вас самих будет открываться тот Дух истины, тот Дух Святой, Которым вы помазаны. И вы имеете в себе это помазание, как скажет уже позже Иоанн Богослов, которое может вас научить всему. И это относится не только к Ефесянам, это относится к каждому из нас. Поэтому слово Божье должно быть у нас всегда с собой в сумке, должно всегда быть на полке, мы каждый день должны его читать, и тогда Слово, с большой буквы, будет нас вразумлять и учить. Вот это очень важно. Еще очень интересно, что апостол Павел, трудясь в Ефесе денно и нощно, уча со слезами, как он пишет, как он говорит, он находил время, чтобы трудиться руками. И он говорит, что я ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал. Сами знаете, что нуждам моим и нуждах бывших при нем (а это довольно много людей) служили руки мои. То есть он принимал кого-то, и при этом продолжал делать свои палатки, которые продавались потом на рынке. Представляете, вы приходите к апостолу — а он там что-то кроит, пилит, вяжет, да, зашивает, клеит. И назидает вас Царствию Небесному. Вот он так принимал людей. И это тоже очень важно. Очень важно, потому что каждый из нас, конечно, должен трудиться. А дальше он переходит к тому, зачем: «Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых, памятуя слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать». Это самая знаменитая аграфа, то есть слова Иисуса Христа, которые, видимо, Он Сам открыл апостолу Павлу — Он много раз ему являлся, Воскресший Христос, или апостол Павел услышал от тех апостолов, которые были со Христом, но которые в Евангелие не вошли. И вот интересно, что весь-то разговор с пресвитерами Ефеса в Мелите — это разговор совсем не о том, как работать и как трудиться, это пророчество о будущем Церкви, о том, что войдут волки, те самые волки в овечьей шкуре, которые будут искажать учение, будут появляться различные лжемудрования, ереси. Но оказывается, что в том числе для того, чтобы это преодолеть, для того чтобы оставаться в истине, нужно обязательно кому-то помогать. Понимаете? Вот это удивительно. То есть нужно обязательно поминать слабых, поминать малоимущих, поминать бедных. И это в Древней Церкви было для всех. Вот сегодня мы с вами уже вспоминали Макария Великого. Давайте представим себе беднейшую жизнь монахов первых поколений, скудную невероятно, где и хлеба-то было мало совсем, там три-четыре финика в день, и все с огромным трудом. А тем не менее, когда они трудились руками — а плели они обычно корзины, когда отвозил кто-то один на тележке, в которую запрягали ослика, это в Александрию или в другой какой-то город, вокруг продающего человека корзины, монаха, всегда к концу дня собиралась толпа калек и увечных, и нищих. Почему? Потому что прекрасно знали, что вот он выручил совсем небольшие деньги, и ровно половину он раздаст им. Потому что даже труд беднейшего монаха в пустыне, он был основан на этих словах Христа, пересказанных апостолом Павлом. Все равно, как бы вы ни были в тяжелых обстоятельствах, как бы вы ни были бедны, обязательно кому-то надо служить и отдавать. И это путь к блаженству. Блаженнее отдавать, чем принимать.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Иоанна — 17-я глава, стихи с 1-го по 13-й. Собственно говоря, большая часть этого отрывка посвящена словам Спасителя о Его единстве с Отцом. И в конце этого очень возвышенного и, в общем-то, знакомого нам текста, потому что так или иначе Он об этом говорил не один раз, но заканчивается этой мыслью, для меня несколько неожиданной. Христос говорит: «Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои. И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них». Каждый раз я невольно делаю паузу на словах: «Не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал мне», — а как же? В нашем восприятии Христос призывает всех: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные». Как же так? Тогда кто остается за бортом?

Протоиерей Федор

— Дело не в том, что кто-то остается за бортом. А дело в том, что ходатайство Сына перед Отцом, оно разделено на части. Сейчас Он молится об учениках — это отдельная молитва. Мы же с вами, допустим, когда творим утреннюю молитву, мы сначала поминаем живых, потом усопших. Сначала мы, допустим, почти всегда поминаем епископов, потом пресвитеров, потом диаконов, монашествующих, а потом мирян. Не потому, что кто-то больше, кто-то меньше. А просто мы, некоторым образом, все равно, вслед за Иисусом Христом, мы, если хотите, структурируем свое поминовение. Так же и здесь. Дальше Христос скажет, что Он молит и о тех, кто будет веровать по слову их. Эти слова прозвучат, но в свое время. Понимаете, сейчас Он молится об учениках. Я напомню, что это так называемая первосвященническая молитва, которая совершаема была в Сионской горнице. Сейчас он молится о тех, кто станет, если хотите, опорой Церкви, действует от Его имени Его благодатью, Его призванием до краев вселенной. Сейчас он молится о них. Это отдельная молитва. Не у всех будут такие дары, как у апостолов. Почти ни у кого таких даров не будет больше никогда. Будет несколько равноапостольных людей на протяжении истории Церкви, но это будет меньшинство абсолютное. Поэтому в этом нет ничего удивительного.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. Нас на этой неделе ждет в то же самое воскресенье, которое завтра открывает неделю, память равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей Словенских. Праздник настолько уже вошел в нашу жизнь, практически как двунадесятый, потому что всегда он празднуется очень торжественно, в нем участвует священноначалие, и все это очень широко освещается светскими СМИ. Но мне всегда, когда приходится говорить, в особенности о новомучениках и исповедниках Церкви Русской XX века, рассказывая об их жизни, мы с отцом Анатолием Правдолюбовым не перестаем удивляться. Большинство из них прошло школу миссионерства — но ведь это речь идет о людях, которые вошли в свой активный период в конце XIX — начале XX века. И оказалось, что в православной России, в которой даже не приходило в голову нам до этого сомневаться, что были какие-то люди, нуждающиеся в просвещении вот буквально с азов, оказывается, миссионерство не только было востребовано, но оно становилось все более и более востребованным. Оказывается, подвиг преподобных Кирилла и Мефодия, если вспомнить русских апостолов — ну, они так не называются в святцах, но по сути их подвиг... Разве Стефан Пермский не апостол — человек, который в юности поставил себе цель: для обитателей племен, которые обитают в Пермской земле, перевести Евангелие, создать им азбуку — то есть повторить практически то, что сделали Кирилл и Мефодий для западных славян. Создать им азбуку, перевести на эту азбуку священные тексты и проповедовать на Уральской земле. И, если это начиналось так в далекие века, то, чем ближе к нашему времени, это все больше и больше развивалось и происходит до сих пор, потому что миссия жива, и существует множество языков на территории Российской Федерации, народов, которые не знают Евангелия на своем языке. И сейчас продолжается та же самая работа, которую вели когда-то Кирилл и Мефодий. Вот как это получается? Почему, можем ли мы сказать, что слово Божье не прививается кому-то или как-то это все идет избирательно? Мне очень трудно осознать, сколько веков — 1000-летие крещения Руси мы праздновали в 1988 году, а до сих пор существуют на нашей территории места, где люди не слышали слова евангельского.

Протоиерей Федор

— Вы знаете, сейчас, наверное, все-таки нет такого места, где бы люди не читали и не слушали Евангелие не добровольно. Все-таки Евангелие доступно: оно есть в любом виде — в сети, оно в любом книжном магазине есть. И издано Евангелие, вся Библия уже тысячи раз. И сейчас проблема миссионерская не в том, что нет языка понятного и никто не говорит, а в том, что нет той убедительности, в нас нет той убедительности, с которой проповедовали вот Кирилл и Мефодий. Все-таки самая лучшая проповедь — это когда сам проповедующий устроением своего сердца, своего ума, своей души наглядно иллюстрирует то, что проповедует, понимаете. И Стефан Пермский, и Кирилл и Мефодий, там равноапостольная Нина для Грузии, и так далее, и так далее, там Николай (Касаткин) для Японии — это люди, на которых можно было посмотреть и убедиться, что да, вот они говорят, а вот это подтверждается. Вот проблема, сейчас она и всегда в этом. Но сейчас она более даже в этом, мне кажется. Поэтому миссия нужна и будет нужна всегда, еще и потому, что уверовал человек, прожил жизнь по-христиански, создал семью с христианкой. А его ребенок может сказать: «А я не хочу». И даже все детство он будет ходить в воскресную школу и что-то будет где-то читать, изучать, а жизнь его не будет построена на Евангелии. Понимаете? Вот такой человек, он рядом с нами, с вами, он везде. Понимаете, он будет нуждаться в слове. В конце концов, прекрасный пример Радио ВЕРА, в рамках которого мы сейчас с вами разговариваем. Это же проект, который создавался там больше десяти лет назад людьми, которые от избытка сердца хотели поделиться. Поделиться со своими соплеменниками, со всеми, кто готов слушать, своим главным сокровищем. Вот этот мотив, понимаете, самый главный. Как вот вы говорите про Стефана, действительно, он еще мальчиком загорелся пойти рассказать, да? Там Николай (Касаткин) или Нина, она вообще, ей, по-моему, что-то 14 лет было, когда она пошла проповедовать. Сколько смелости, сколько благодати, сколько твердости и крепости во Христе. А так, конечно, миссионерские программы работали. У нас был факультет миссионерский только в одной из духовных академий, как известно, в Казанской. Были курсы. И были территории, где нужны были миссионеры — Алтай, Дальний Восток, присоединяемые к империи территории, там все это было нужно. А как в свое время для себя понял святой праведный Иоанн Кронштадтский, который очень хотел и в Японию поехать, как вы помните, он понял, что вот тут, даже в столице империи православной, есть огромное количество людей, просто настолько неотогретых сердцем, любовью, что они вроде и знают о Христе, а они Его не познали и не узнали. Вот и лень, и грех, и косность, и то, что они не увидели человека, который был бы похож на Христа сердцем. Поэтому миссионерство будет всегда и везде. Вот отец Кирилл (Павлов), архимандрит Кирилл (Павлов) — это великий миссионер, понимаете. Хотя он из Лавры никуда не ходил особенно, он иногда там ездил куда-то, и то он везде молился. А к нему приходил человек крещеный, но не знающий Христа. Я помню, я приводил к нему людей, для которых это было переворотом их жизни. Они были крещены, но ничего не понимали вообще, никуда не ходили. И вот они оставались с ним на десять минут, поговорить о своих каких-то вещах. И это был перелом в их жизни, после этого они становились христианами. Разве это не миссионерство?

М. Борисова

— Ну, тогда миссионеры — отец Александр Мень, отец Дмитрий Дудко. В Советском Союзе миссионеры нужны были, по-видимому, в каждом городе и в каждой деревне, в силу того что выбили палками и...

Протоиерей Федор

— Прикладами, да.

М. Борисова

— Да, и прикладами все, что можно из голов нескольких поколений.

Протоиерей Федор

— Да.

М. Борисова

— Поэтому я просто помню беседы у отца Дмитрия Дудко, когда люди приходили к нему, абсолютно вот никогда не державшие в руках Евангелие. Вот просто они услышали про него, услышали там, как сейчас говорят, сарафанное радио сообщило, потому как советские средства массовой информации о таких людях не сообщали.

Протоиерей Федор

— Разумеется, конечно, да. Ну, у нас действительно вот Великая суббота в этом году. На нашей крошечной территории храма стоит машина частная, в ней сидит инспектор ГАИ, которого прислали помогать нам с крестным ходом. Я ему говорю, что у нас настолько маленькая территория, что, когда зайдет народ, ваша машина, она будет очень сильно мешать. Он говорит: «А зайдет откуда? — Вот крестный ход. — А что такое крестный ход?» Понимаете, он вылезает из машины. Великая суббота. Он ест шаурму. Русский парень — крест на шее, понимаете. Ну вот он, то есть не дело в том, что шаурма — это плохо, но она не к месту в Великую Субботу. Он вообще ничего не знает. Да, нужно такое, получается, что то словосочетание, которое у нас родилось за последние годы, «внутренняя миссия» — это действительно очень важно. И я знаю очень много людей, которые этим занимаются. Да, для того чтобы миссионерствовать вовне, нужны определенные дары, нужно призвание Божье. Вот Кирилл и Мефодий, они же не сами взяли на себя этот крест, им Господь через святителя Фотия дал это послушание, призвал их к этому. А внутренняя миссия — когда храм был пуст, потому что там было что-то другое, а сейчас на Пасху там причащается 400 человек. Да, по сравнению со страной, это капля в море. Но это люди, которые пришли, которым это нужно, для которых это праздник, понимаете. И это вот оно, внутреннее миссионерство. А поскольку Господь обращается к каждому человеку отдельно — Он обращается не к нации, не к народу, не к этносу там, не к страте общества, не к семье, Он обращается к каждому отдельному человеку, человек может сказать: «Мне это интересно» или: «Мне это не нужно». И так и получается, что вроде бы вся страна была крещена, а к революции такие ужасы вылезли из этих крещеных душ.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. На этой неделе наш церковный календарь дает нам возможность поразмышлять о двух чинах святых, на мой взгляд, самых загадочных. Можно рассказывать о разных святых, которые причислены к этим чинам, но совершенно невозможно понять это ни разумом, ни логикой никак. Ну, это мое восприятие. Мы будем 27 мая вспоминать Исидора Твердислова, Христа ради юродивого и благоверного царевича Димитрия Угличского — 28 мая. Что чин святых юродивых Христа ради, что чин страстотерпцев для меня всегда был и, по-видимому, до конца жизни моей на земле останется загадкой. Я понимаю, что Господь прославляет их, несмотря на все наши разумения или отсутствие таковых, потому что просто вот обретаются мощи и от них начинаются чудеса. И тут, понимаешь ты или не понимаешь, вот оно... Или предание сохраняет память о каких-то совершенно не отраженных в летописных сводах людях, и веками эта память молитвенная остается в Церкви, даже если официальное прославление приходит к этим людям через несколько веков. Такое случается. В нашем церковном календаре таких примеров масса. Но вот что касается юродивых и что касается страстотерпцев, тем более таких, с такой поразительной исторической судьбой, как царевич Димитрий — это загадка.

Протоиерей Федор

— Ну, если говорить о юродивых — все-таки это совсем разные чины, если начинать с них, то надо понимать, что человек может быть очень беден, ничего не иметь и с этим смириться. Но если его назовут глупцом или дураком, он будет очень сильно переживать и разозлится, и осудит, и будет гневаться. Вот лишить себя всего ради Христа, обнищать во всем, в том числе обнищать от задачи казаться умным — то есть до самого конца обнищать, не только в вещах, но и вот в этих вот представлениях о себе в глазах других людей — может быть, это какое-то настолько крайнее смирение, что по этому смирению Господь и дает такие дары юродивым.

М. Борисова

— Ну вот Исидор Твердислов ведь, по сути, это вообще мальчик, который мальчик-немец, родился он в окрестностях Бранденбурга. И богатая католическая семья, но славянские корни. Но вдруг мальчик этот сбегает из дома и начинает странствовать. И бродяжит он — ну что хорошего может быть? Ничего хорошего, кроме побоев, издевательств, и совсем-совсем не сладкая эта бродяжья жизнь, тем более в те далекие века. Да она и сейчас несладкая. И доскитался он таким образом до Ростова Великого, принял православие и, собственно, подвизался в Ростове Великом. Был прославлен при жизни даром...

Протоиерей Федор

— Чудотворения, прозорливости.

М. Борисова

— Чудотворения, да. А как, он не мог избрать это по благословению по чьему-то, он слишком маленький был. Если мы говорим о житии преподобного Феодосия Печерского, которого до четырнадцати лет мать аж на цепь сажала, чтобы он не убежал монашествовать, то здесь явно человек по какому-то необъяснимому для нас душевному порыву все это сделал в юности.

Протоиерей Федор

— Ну, это тайна призвания Божия. Конечно, юродство во Христе — это настолько чрезвычайный подвиг, что кто, кроме Христа, может открыть человеку святость этого пути? С другой стороны, юродство — это, если хотите, инструмент, которым церковный человек иногда пользуется, когда вот, говоря обычным языком, он «включает дурочку». Для того, чтобы не участвовать в каких-то злых, плохих делах. Ну, приведу пример. Мою бабушку, покойную уже давно, когда-то, когда она училась в прекрасном, еще до войны, институте, ее вызвали в определенные органы и прямым текстом сказали, что вот надо будет приходить периодически и встречаться, и рассказывать о своих соучениках и дальше за ними следить, а мы вам поможем. Бабушка, которая не хотела очень этого делать, она сказала: «Да, хорошо. Скажите мне, пожалуйста, а мне будут даны какие-нибудь полномочия? А я могу, вот я записала разговор, я могу у них попросить подписать, чтобы они подтвердили, что они так говорили? А мне не надо им задавать какие-то вопросы, а организовывать...» — и вот дальше-дальше. Говорят: «Девочка, иди», — ей сказали. Потому что сочли ее за дурочку, понимаете. Вот ее спасло. Вот фактически это такой путь юродства. Или, например, еще не причислен к лику святых, но архимандрит Павел (Груздев), известный юродивый XX века, который, вот я помню, меня очень поразил эпизод, как его однажды вызвала дама, высокопоставленный партийный чиновник, страшно ругая за то, что он посмел сделать какой-то ремонт в храме. А в хрущевское время храм не разрешали ремонтировать, он становился аварийным, и его по этой причине закрывали как аварийное помещение. И вот на него орут в присутствии большого количества народу. Он падает на колени, воздевает руки и говорит: «Прости меня, баба праведная». Начинает кричать: «Прости меня, баба праведная». Вот она его поднимает: «Батюшка, ну что вы, идите, ладно, все. Следующий». Понимаете? То есть это какое-то вот, в конце концов, ведь юродство проповеди или «буйство проповеди» по-славянски — это то, что вслед за Христом, за апостолами, они говорили то, что казалось юродством, сумасшествием и буйством всем слушающим их. И, конечно, за это попрание своей гордыни, за попрание тщеславия, потому что до того, как начнут прославлять блаженную Ксению, например, ее будут очень долго и поносить, и кидать в нее камнями мальчишки, и комьями грязи. И будет очень большое испытание, понимаете. Только потом будет дана благодать и прозорливость, и пророчество.

М. Борисова

— Ну хорошо, это можно объяснить. А как объяснить феномен святости царевича Димитрия? Ведь абсолютно политическая интрига. Мальчик — то ли он был убит, то ли несчастный случай, он погиб. Совершенно непонятно. Столько веков прошло, разобраться до сих пор не могут окончательно историки, потому что версий продолжает существовать несколько. Но дело даже не в этом, дело в том, что его именем потом десятилетиями развивалась страшнейшая Смута, которая превратила в хаос все попытки православных государей выстроить нечто разумное и долговечное на этой территории. И именно именем царевича Димитрия совершались преступления, от которых до сих пор от описания их волосы шевелятся на голове.

Протоиерей Федор

— Ну, это же не его вина в этом, понимаете. Это злые люди, которые готовы использовать и прикрываться священными образами и символами. Точно так же были организованы крестовые походы, от которых более всего пострадали христиане Востока. Потому что бароны европейские ушли, а ненависть обрушилась вся на местных христиан и до сих пор обрушивается. Кровью-то платят за это кто? И сейчас христиане Ближнего Востока будут платить за эти все вторжения, понимаете. Поэтому верить этим людям не надо. Мне кажется, что, конечно, причина не в царевиче Димитрии, безусловно. А причины почитания, скорее всего, в том безумии и хаосе, в который погрузилась Русь, в котором было немыслимое количество страдальцев. А не надо забывать — мы вот о чем еще: мы обычно Смутное время переживаем как некое противостояние с Речью Посполитой, а ведь ситуация была значительно шире. Отсутствием централизованной, крепкой, мощной власти безудержно пользовалось Крымское ханство. То есть вся Юго-Восточная Русь, она просто опустела. Сотни тысяч людей были убиты, угнаны в рабство и проданы в рабство потом, понимаете. То есть вся страна страдала в этой страшной Смуте. И вот в лице, может быть, Димитрия каждый увидел, что это страдание, принятое как крест, данный от Бога, как крестоношение, как соучастие в страданиях Христовых, по апостолу Павлу, что это может быть путь к святости. Изменить ничего нельзя, пока не соберется все войско и все ополчение. И то там, допустим, тот же Галич — это 1609 год, и Углич, по-моему, 1610 или 1609 год, они полностью разорены поляками. Там вырезаны вообще все, включая детей, понимаете. А южные города разорены татарами, ханцами. И вот поиск даже в этом кошмаре пути к Богу, осмысление того, что происходит — может быть, память этого святого отрока, она утешала людей в этом и давала эту надежду.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Перед тем, как завершится эта неделя Троицкой родительской субботой, мы еще будем иметь возможность 28 и 29 мая вспомнить одних из родоначальников монашеского подвига, преподобного Пахомия Великого —память его 28 мая, и преподобного Феодора Освященного, его ученика, — память его 29 мая. Вот почему мы так любим вспоминать древних монахов? IV–V век — это наша вот любимая территория. Мы очень любим «Лавсаик» и Патерики, мы любим всякие отсылки на притчи из всевозможных святоотеческих книг. Почему этот опыт нам настолько близок? Казалось бы, это другая вселенная, это вообще просто другой космос.

Протоиерей Федор

— Нет, это тот же космос, в котором мы с вами живем и спасаемся, это наша вселенная. Потому что, как сказал любимый ученик Антония Великого, авва Исаия Подвижник, обращаясь к братиям: «Мы приходим в монастырь, братия, ни за чем другим, как только за христианским совершенством». Быт, уклад другой — такой, чтобы было проще исполнять заповеди Христовы. Но это то же самое христианство, те же самые заповеди, ничуть не другие не какие, просто радикально исполняемые. И, конечно, это люди, у которых мы очень многому чему можем поучиться. Повторюсь, не в быте, не в укладе, но в любви, в терпении, в смирении. В конце концов, вся патериковая литература, она не так сильно даже и рассказывает, и не так часто, и не так много о подвигах. И так обычно там о том, как мало кто-то ел или как не спал, или как денно и нощно делал поклоны — это вскользь, понимаете. А вот самое главное — все-таки это какой-то внутренний вывод. Может быть, несколько слов, которые запечатлевают то главное, что открыл для себя этот человек. Несколько всего рассказов. Эпоха, в которую это все возникло — это эпоха, когда в Церковь вошли вообще миллионы людей по всей империи. И, конечно, по сравнению с эпохой мученичества, общий нравственный уровень, он совершенно упал. А люди хотели настоящего, хотели абсолютного христианства. И вот они пошли этой дорогой. Это те же самые люди, которые просто не успели в эпоху мучеников родиться, как им представлялось, и они шли вот на добровольные шаги эти. Но все равно, вот, допустим, слова Максима Исповедника: «Всякое подвижничество, не имеющее любви, чуждо Богу» — то есть оно даже не нейтрально, оно чуждо Ему. То есть это не Его, понимаете? Вот, то есть это всегда они понимали о том, что должна возгореться любовь в результате всех этих трудов. И очень часто, кстати, величайших подвижников — Макария Александрийского, Макария Великого, Антония и сейчас не помню еще кого, но это шесть или семь случаев, когда Господь их посылал учиться у мирян: кого-то из них к флейтисту, кого-то из них к цирковому актеру, кого-то из них к двум простым замужним женщинам. Вот кого-то, Антония Великого — к сапожнику. Понимаете, они приходили и спрашивали: «Вот Господь мне сказал у тебя научиться. Расскажи мне свой опыт». Тот говорит: «Да что ты, авва?» Он перед собой видит Антония Великого, о котором столько слышал, он не знает, куда девать себя от стыда. «Ну что? Я вот смотрю из своей маленькой келийки, где я чиню обувь, в окошечко и вижу ходящих мимо людей и думаю, что я хуже всех». И авва Антоний уходит, научившись смирению от этого человека. Поэтому нет, мы не отделены от этого мира, этот мир наш. И, знаете, я для себя что удивительное открыл через несколько лет после окончания в 92-м году семинарии. Я открыл, что из наших классов трех, которые ее закончили, достаточно много ушло в монастыри, и это были лучшие. Это были именно те, кто — плохое слово, оно сейчас дурно окрашено, но тем не менее, кто наиболее радикально хотел следовать Евангелию. Вот да, это люди, для которых Христос был самым главным. Неужели, если Христос видит, что человек всю свою жизнь отдает Ему, неужели Христос не даст ему особых даров? Конечно, даст.

М. Борисова

— Но, когда мы говорим об отшельниках древности (вот сразу ведь и правильное слово попалось — «отшельники»), нам очень нравится читать про аскетические подвиги, про одинокое житие в какой-нибудь пещере или на каком-нибудь столбе. А ведь, собственно говоря, опыт, который оставили нам подвижники такого плана, как Пахомий Великий и Феодор Освященный, это подтвержденный потом поколениями и поколениями монашествующих, что неполезно человеку, который вот этот радикальный путь для себя выбрал, быть одному. Что это очень штучно, очень редко и очень опасно.

Протоиерей Федор

— Да, безусловно. И Пахомий Великий — это именно создатель первого устава, первой киновии, как известно, в Тавенисси — это заброшенный большой город в устье Нила, который потом стал женским монастырем. Это действительно опыт структурирования этой жизни, так и есть. Более того, обычно молодого и ревностного монаха, который просился жить отшельнически, его как раз туда и не пускали. Потому что он сначала должен был обтесаться среди других людей, приобрести опыт, причем опыт своей немощи. Вот я вспоминаю рассказ об одном преподобном, у которого был такой ревностный ученик, который очень просился жить отдельно. А старец говорил ему: «Ну рано тебе, ну, подожди, сынок». А тот так хотел, и в какой-то момент побежал, говорит: «Вот там умер старец, освободилась келейка. Ну, пока никто не занял, отпусти меня, авва». Тот вздохнул, говорит: «Ну ладно, иди». Он собрал свои нехитрые вещи: там посох, мотыгу, нож, топор, может быть, циновку, там какие-то горшочки, огниво и пошел. Вымыл все, расставил все там очень красиво и на полочку поставил свои горшочки. А полочка кривая, горшочки съезжают. Он их поправил. Через пять минут они опять съехали. И так три или четыре раза. Он взял свой посох и разбил их всех вдребезги, понимаете? И заплакал, вернулся и говорит: «Авва, ты прав, мне действительно рано». Понимаете, вот такое прочитаешь, да, ну как? Сейчас вот, например, я сегодня очень долго разговаривал с одной женщиной, у которой есть мужчина, который ее любит и боится создавать семью, потому что он считает, что вот он, ему лучше жить одному, понимаете. При этом он ее любит и не отпускает, мучается. И он не понимает, что, если он один — это же тот же самый принцип, о котором мы сейчас говорили, — он не познает свою немощь, и он не получит помощи Божьей в спасении. А если он создаст семью, то получит. И при этом каждый из них говорит: «А почему это я должен меняться под кого-то? Почему это? Пусть меня терпят. Почему я должен терпеть и смиряться?» Понимаете, если ты ищешь Царствия Божия, нет другой дороги. Вот поэтому этот принцип это в том числе принцип, по которому человек, желающий спасения, радуется возможности создать семью, например, пожить с кем-то еще. Вы знаете, как тяжело священнику, который служит один на далеком приходе — никому не поисповедуешься, ни с кем не посоветуешься. Ты один и ты, в каком-то таком духовном смысле слова, крайний — к тебе приходят и тебе надо вынести решение. Ты должен уметь так помолиться, чтобы наставить человека в любой ситуации. Хорошо тебе, тебе легче на самом деле, когда есть пожилой настоятель, а ты при нем. Ты скажешь: «Я вот, вы знаете, не могу, а вот к отцу Петру — он уже там 35 лет у престола, сходите лучше к нему». Как здорово! И тебе действительно, тебе потом расскажут, а ты это запомнишь. Когда ты будешь 35 лет у престола, ты вспомнишь, как отец Петр поступал и так же поступишь. Вот поэтому эти принципы, они для нас для всех. Но самый шикарный... Можно я просто — вы уж простите, Марина, это совсем о всех нас. Два старца прожили рядом в келиях в течение там сорока лет. И вот уже приближаясь к исходу, уже они немощные, один другому говорит: «Слушай, брат, мы с тобой прожили столько лет вместе, ни разу не поссорились. Нехорошо как-то. Ну вот все люди ссорятся, а мы нет. — А как это? Я не знаю. — Ну, смотри, я положу кирпич, ты скажешь: „Мой“, я скажу: „Нет, мой“. Мы так поспорим и потом поссоримся. — Ну давай, хорошо». Кладет кирпич. «Мой кирпич. — Да, твой. — Слушай, ну мы же договорились. — Ну не могу». Ну неужели, это что, не про семью что ли? Это не про братство? Это вот оно, понимаете, это люди, которые, человек, который смирился — с ним легко. Ему со всеми легко. У него нет вот этого гнойного нарыва гордыни на душе, понимаете. Один человек в семье, в коллективе появляется, который умеет смиряться — как будто в душном помещении форточку открыли со свежим воздухом, понимаете, всем легче сразу. Потому что благодать Божья входит. Потому что Христос смиренный. Поэтому вся эта литература — да, в своем радикализме, в степени подвижничества, конечно, повторюсь, в быту и в укладе — нет, не для нас. А в заповедях Божьих — конечно, для нас для всех.

М. Борисова

— И, как я уже сказала, эта неделя завершится Троицкой родительской субботой. Их две таких самых главных родительских субботы в церковном календаре — это мясопустная и Троицкая. Почему они такие важные, если мы каждую субботу напоминаем самим себе, что это день поминовения наших ушедших близких, почему именно Троицкая родительская так важна?

Протоиерей Федор

— Ну, мясопустная — можно понять, потому что молитва и испрашивание прощения у всех у живых и усопших как необходимое условие начала поста Великого. А Троицкая — день рождения Церкви, Троица. Церковь не ограничивается только живыми. «Бог не есть Бог мертвых, — говорит Христос, — но Бог живых». И у Него все живы. И те, кто перед нами поколение за поколение молились в этом храме, в котором мы молимся и причащаемся. И те, кто дал нам эту плоть и кровь. Может быть, от которых остались только одни имена. Но сейчас они самые беззащитные, они больше всего нуждаются в нашей помощи и поддержке, они больше всего нуждаются в молитве. Вот поэтому это труд ради Церкви, которую надо понять, ощутить и принять как единство —единство всех поколений христиан во Христе. Помните, как у Бориса Пастернака, да?

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.

Вот в каком-то смысле мы поколение за поколением, как баржа за баржей. Мы в молитве призываем благодать и помощь Божию на эти души, которые могут что-то изменить только нашей молитвой и милостью Божией. И очень на нее надеются и очень в ней нуждаются.

М. Борисова

— Когда мы обращаемся с молитвой об усопших, ведь среди усопших есть масса людей, которые гораздо выше нас по своим духовным дарованиям и по той жизни, которую они прожили здесь на земле. И впору их молитв просить, а не нам за них молиться.

Протоиерей Федор

— А это, в общем-то, очень близкие труды и процессы, понимаете. Вот я помню, например, одного человека, который собрал по житиям святых имена родителей всех святых, и батюшка один служил огромную-огромную панихиду. Конечно, он надеялся на помощь этих людей, духовную помощь этих людей. Но мы с ними входим в какой-то союз, в какую-то таинственную беседу и в диалог. Когда мы приезжаем, например, в Оптину пустынь, идем там к старцу Моисею на могилу, к его мощам, мы же ведь надеемся, что он, как при жизни принимал, так и к нам отнесется, да? И, конечно, когда его поминали поколения христиан до канонизации, конечно, они рассчитывали на то, что он откликнется. И в этом нет ничего плохого, это радость для нас. Смотрите, какие мы хитрые: мы на каждом отпусте поминаем и родителей Богородицы, Иоакима и Анну, понимаете. Да потому что мы очень надеемся на то, что они Ее попросят за нас по ходатайству молиться.

М. Борисова

— Называется подлизаться.

Протоиерей Федор

— Ну, в каком-то смысле, да. А понимаете, с другой стороны, вот у меня такое в памяти с детства, как мне лет шесть или семь и ко мне приходит друг на день рождения с цветами. Я говорю: «Дурень, ты что, мальчику гвоздики принес?» Он говорит: «Сам дурень, это не тебе, это твоей маме». Бежит к ней и говорит: «Наталья Андреевна, вас вот, значит, с удачными родами». Вот да. И прямо чуть не заплакала. И мне так было хорошо от этого. И потом каждая молитва Богородице в свое время вот у меня вспоминалась через призму этого откровения. Ну вот и я был не крещен, и друг мой не крещен тогда был, понимаете. Поэтому, я думаю, Господу очень радостно, когда мы молимся Его Пречистой Матери, а Ей — когда мы Ее родителям.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». В студии были Марина Борисова и настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. Слушайте нас каждую субботу. До свидания. До новых встреч.

Протоиерей Федор

— До свидания.

---

Все выпуски программы Седмица

• «5-е воскресенье по Пятидесятнице». Протоиерей Федор Бородин
• «4-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «3-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин