«Актуальность текстов псалмов для современного человека». Священник Дмитрий Барицкий

У нас в студии был преподаватель Московской духовной академии священник Дмитрий Барицкий.

Отец Дмитрий поделился своими размышлениями, как древний текст псалмов может осмысляться и быть актуальным для современных христиан, и как изучение культурного и исторического контекста написания Псалтыри может способствовать более глубокому прочтению этой книги. Также мы вспоминали, какие именно фразы псалмов могут вызывать у нас непонимание или недоумение — и как можно их разрешить.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных Ветхозаветной книге Псалтирь.

Первая беседа со священником Александром Сатомским была посвящена месту псалмов среди других текстов Библии (эфир 18.05.2026)

Вторая беседа с Михаилом Селезневым была посвящена отношениям человека и Бога в Псалтыри (эфир 19.05.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе «Светлого вечера» с 8 до 9 у нас выходят. И мы говорим о Псалтири — о Книге Псалмов, о её разных аспектах и её путях в истории культуры.

И сегодня поговорим о той дистанции, которая разделяет человека сегодняшнего. Это древний текст — чем эта дистанция важна, как её преодолеть, нужно ли её преодолеть и так далее? И проводником в мир этой проблематики для нас сегодня станет священник Дмитрий Барицкий — преподаватель Московской Духовной Академии. Добрый вечер.

Дмитрий Барицкий

— Добрый вечер, Константин. Добрый вечер, дорогие радиослушатели.

Константин Мацан

— Ну, а для наших радиослушателей отец Дмитрий, конечно, известен ещё, помимо всего прочего, как постоянный автор программы «Евангелие день за днём», ну и Псалтирь Вы тоже на Радио ВЕРА комментируете, поэтому как читателю Псалтири вполне выступать Вам уместно. Ну вот, собственно, вопрос, с которого я начал. Действительно, перед нами древний текст, написанный в определённую эпоху, наполненный какими-то культурными реалиями своего времени. Тем не менее, мы его читаем сегодня и призваны его читать, и Церковь ее для нас хранит и рекомендует читать. А вот как преодолеть дистанцию, нужно ли её преодолевать?

Дмитрий Барицкий

— Ну, это, наверное, ключевой вопрос, причём, касается он не только Псалтири, он касается любого текста, и не обязательно, кстати, сакрального текста.

То есть даже тогда, когда мы читаем Достоевского, например, школьники проходят Достоевского Фёдора Михайловича, Льва Николаевича Толстого, учитель всегда делает какие-то соответствующие пояснения для того, чтобы был понятен культурно-исторический контекст и чтобы это произведение было прочитано нами максимально близко к авторскому замыслу. Поэтому, конечно же, это касается в каком-то смысле и в какой-то степени и сакральных текстов для того чтобы понять, что хотел передать, какое послание, или, как говорится сейчас, какой месседж автор хотел передать своей аудитории и, видимо, отчасти нам. Мы должны понимать, в контексте каких реалий этот текст был написан.

Ну, и слава Богу, для того чтобы эту задачу решить, сейчас существует огромное количество ресурсов. Пожалуйста, это Азбука.ру. Вот, прочитали Псалом. Непонятное слово какое-нибудь: «Рог мой возвыси, Господи!» Что за рог? Непонятно.

Пожалуйста, заходим на азбуку.ру, находим соответствующий Псалом, кликаем по слову, и сразу нас отсылает к какой-нибудь энциклопедической статье, где я могу полную информацию найти. Помимо этого, у нас есть замечательный сайт exeget, тоже все можем пользоваться, там есть комментарии — и святоотеческие комментарии, и научные. Ну, и лично мне нравится ещё программка такая замечательная, она уже полупрофессиональная, называется BibleZoom. Там текст дан не только на русском языке, но и на греческом, и на еврейском. И когда я клацаю по слову, мне программка выдаёт полную форму этого слова, историю этого слова, различные параллельные места — очень удобно.

Константин Мацан

— Это приложение?

Дмитрий Барицкий

— Это приложение, оно устанавливается и на Android, можно и на компьютер, естественно, установить.

Константин Мацан

— На другие платформы?

Дмитрий Барицкий

— На другие платформы тоже можно установить. Очень полезная штука.

И я и своим студентам, и просто, когда с людьми встречаюсь по поводу чтения священного текста, всегда советую эти три программки — самые простые, самые доступные. Есть и более профессиональные инструментарии, конечно, но, я думаю, это уже для студентов-богословов — это другая тема.

Константин Мацан

— Но всё-таки дистанция: её, с одной стороны, нужно пытаться преодолеть, с другой стороны, наверное, она до конца никогда непреодолима?

Дмитрий Барицкий

— Совершенно верно. Есть всегда двойственность некая, а поэтому издревле те люди, которые профессионально занимались чтением, изучением священного текста, говорили о том, что мы читаем текст двояко. То есть существует две стратегии чтения текста. Первая стратегия — это стратегия учёного. То есть мы можем с вами читать текст, как учёные. И тогда наша основная задача будет заключаться в том, чтобы реконструировать то самое оригинальное значение, которое оригинальный автор хотел передать своей оригинальной аудитории. Ну, допустим, мы берём пророка Моисея, который написал, согласно традиционной точке зрения, Пятикнижие. И смотрим: «Чти день субботний, Израиль». И мы начинаем, используя различные справочники, словари, энциклопедии, восстанавливать значение этого оригинального текста. Что такое субботний день? Выясняем, что день субботний от слова «шаббат». «Шаббат» — это покой. А как это — чтить покой? Ну, значит, не совершать какую-то работу. Именно так это понимала оригинальная аудитория Моисея. Это первая стратегия. Для того чтобы достичь этой цели, решить эту задачу, нужно быть очень умным человеком. Нужно знать, как минимум, три языка.

Говорят, уважающий себя библеист должен знать хотя бы три языка. Помимо своего родного: древнееврейский текст оригинала, Ветхого Завета, древнегреческий и, наконец, латинский. Помните, табличка у Христа была на трёх языках? И тогда ещё говорили, что любой уважающий себя богослов должен знать, как минимум, три языка.

Константин Мацан

— Мне кажется, ещё немецкий.

Дмитрий Барицкий

— Ну, это минимум.

Константин Мацан

— Какой объём литературы в истории немецкого богословия, где и зарождалась критическая теология и традиция глубокого научного чтения Библии...

Дмитрий Барицкий

— Ну, скорее, тогда был латинский язык науки. Немецкий после латинского — это очень важный язык, и поэтому, конечно, ещё парочку современных европейских языков — английский как язык международного общения, немецкий как язык библеистики XVIII-XIX века. Это хорошо бы, конечно, знать. Но достаточно будет хотя бы трёх этих языков.

Помимо этого, нужно, конечно, ориентироваться в исторической географии. Хорошо бы знать литературу древневосточную, что там в Шумере происходило, допустим, в Акаде, в Египте, в Ханаане. Хорошо было бы погрузиться в религиозный мир древнего мира.И вот все эти, как говорят сейчас, «скиллы» помогают нам реконструировать оригинальное значение древнего текста.

Константин Мацан

— Это для учёных? А для нормальных?

Дмитрий Барицкий

— Сейчас я расскажу про нормальных.

Но, кстати, вот эту задачу — прочитать текст, как учёный, выполняли уже святые отцы, а и до отцов те люди, которые читали этот текст, то есть древнееврейские толкователи всё-таки эту задачу выполняли, они это назвали «работой с буквой». И если мы почитаем святоотеческие комментарии, то мы можем увидеть, что они всегда начинаются с того, что отцы работают с буквой. Понятно, что разный уровень погружения. Такие христианские авторы, как Ориген, дают глубочайший текстологический анализ, его работа под названием «Гекзаплы» — он её всю жизнь писал, и несколько докторских диссертаций. И были общие обзоры, просто восстановление фабулы повествования — это тоже работа с буквой.

И простой человек, на самом деле, эту работу может выполнять. Я захожу на сайт exeget, у меня какое-то затруднение, я смотрю, что отцы думали по этому поводу, или я посмотрю какие-то популярные комментарии — я уже работаю с буквой, я уже восстанавливаю и примерно понимаю, что автор оригинала хотел сказать.

Это первый путь — путь учёного. Но понятно, что перед нами же Слово Божие — оно живое, и, следовательно, Слово Божие обращено ко всем поколениям верующих. Нельзя ограничиваться только оригинальной аудиторией Моисея или оригинальной аудиторией Христа. Христос и нам что-то говорил. И поэтому отцы старались всегда извлечь из этого древнего текста актуальный смысл и для себя самих, и для своей паствы. Ну, проще, давайте так это назовём — актуализировать древний текст, сделать древние значения понятными и доступными для своих современников.

И, кстати, такая практика встречается уже в самом Священном Писании. Вот, например, самый яркий пример из Ветхого Завета. Давайте приведу из Ветхого Завета пример и из Нового Завета.

Моисей два раза заповедует евреям соблюдать субботу. Первый раз он говорит в книге «Исход»: «Почитай субботу, потому что в этот день Господь почил от дел своих». Второй раз он говорит об этом в книге «Второзаконие» спустя 40 лет: «Почитай день субботний, потому что в этот день Господь вывел вас из Египта, из плена рабства». Заповедь одна, но меняется контекст, и он по-разному интерпретирует эту заповедь, по-разному ее актуализирует, применяет в разных ситуациях.

Второй момент из Нового Завета. Христос говорит: «Вы помните, что сказано древними? Не прелюбодействуй! А я говорю вам: всякий, кто посмотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал в сердце своем». То есть Он не отменяет древнюю заповедь, и он не объясняет ее оригинальное значение, оно в принципе понятно, но он показывает, как эту древнюю заповедь расширить можно и применить в современной ситуации. То есть не только «не прелюбодействуй», но даже «не смотри на женщину с вожделением». Или: «Вы слышали, что сказано древними? (То есть в законе Моисеевом). Не убивай! А я говорю вам: всякий, кто прогневается на брата своего напрасно, подлежит суду». То есть опять же, берет древнюю заповедь, но понимает ее не только в буквальном смысле, в том оригинальном значении, но применяет ее и к современной ситуации, переносит в современность и делает древнюю заповедь, древний текст, актуальным для своих современников.

Ну и в принципе, если мы, опять же, возьмем христианскую традицию толкования священного текста — это было стратегической целью святых отцов. Начинали они всегда как ученые, но заканчивали всегда как пастыри. То есть они показывали, как эти древние значения, которые уже для нас-то особо и не актуальны.

Мы же не почитаем субботу так, как в Ветхом Завете ее почитали. Но они показывают, как эту древнюю заповедь о субботе мы можем исполнить сейчас. И вуаля — у нас есть воскресенье. И другие праздничные дни. И мы говорим, что мы почитаем субботу, когда в воскресенье ходим в храм, например. Или, когда вспоминаем о Боге на протяжении любого дня. Это тоже почитание заповедей о субботе. То есть мы помним божественный покой, вот эту первозданную красоту, с которой был мир сотворен, приведен в бытие.

Константин Мацан

— А есть ли в Псалтири, с Вашей точки зрения, какие-то моменты, которые в тексте важны, но к нам, сегодняшним, они уже неприменимы?

Дмитрий Барицкий

— Неприменимы? Вот как раз-таки вернемся к тому, о чем мы говорили только что. Текст может потерять для нас свое значение, свою актуальность, если мы его воспринимаем в оригинальном смысле. То есть если мы воспринимаем, пытаемся извлечь из него то значение, которое заложил в него оригинальный автор, тогда, конечно, иногда текст может потерять для нас свою актуальность. Та же заповедь о субботе. Или, допустим, в Псалтири, помните, если я не ошибаюсь, это у нас 136-й Псалом: «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев Твоих о камень».

Константин Мацан

— Да, это часто цитируемые слова, которые вызывают такое... камень преткновения.

Дмитрий Барицкий

— Камень преткновения, но они вызывают камень преткновения и даже какого-то такого неприятия именно потому, что мы пытаемся прочитать это в оригинальном значении. Мы вспоминаем сразу ужасы древних войн, мы вспоминаем сразу захват Иерусалима и чувство мщения, которое было, видимо, у древних евреев, которых увели в плен, и они плачут о реках Вавилонских, и они проклинают эту страну, и они Бога призывают в мстители, чтобы Он уничтожил эту цивилизацию. Ну и понятно, что для нас сейчас воспроизводить эти смыслы при чтении Псалтири как-то будет не по-христиански.

Поэтому, конечно, наша задача актуализировать этот текст. Что значит «актуализировать»? Мы должны найти за этим образом какой-то важный духовный принцип, который вписывается в нашу христианскую систему координат. Прочитать этот текст через призму Евангелия, через призму Нового Завета, через призму новозаветной этики, его представления о человеке, о месте человека в этом мире, о наших взаимоотношениях с Богом.

И, в принципе, общее место, святые отцы, кстати, хорошо задачу эту выполняют. Вот они говорят, что можно понимать это так, что это не о младенцах речь идёт. Речь идёт о помыслах, которые точно так же рождаются в нашей душе подобно младенцам, потом вырастают до наглых подростков и начинают хозяйничать у нас внутри. Отсюда рождаются и похоть, и зависть, и злоба. И Псалом здесь просто призывает нас замечать эти мысли на уровне зачатков, когда они только-только входят в нас, и разбивать их о камень. А кто является камнем? Камнем является молитва ко Христу, камнем является Христос. То есть отследил в себе помысл дурной, который вошёл в сердце, распознал этого «младенца», обратился к Богу, ко Христу: «Господи, вот гнев на меня напал, вот похоть на меня напала, возьми, помоги, защити». Вот, собственно, эти слова могут быть так поняты.

И понятно, что в буквальном смысле эти слова для нас сейчас неприменимы, неактуальны. И если мы будем следовать им буквально, попадём в какую-то неприятную ситуацию, в странное поведение.

Константин Мацан

— А не получается ли такое вчитывание в текст всех тех смыслов, которые в нём изначально не были заложены? Я не знаю, честно говоря. Наверняка есть много разных толкований этого места про этих несчастных, условных или неусловных, младенцев. И вопрос: на самом ли деле псалмопевец имел в виду, собственно, расправу с человеческими детёнышами? Или это и для него была некоторая метафора?

Дмитрий Барицкий

— Вот это сложность. Но, вот видите, такой вопрос может себе поставить учёный. А что на самом деле имел в виду человек, который написал этот Псалом? Я лично склоняюсь к такому мнению, интуитивно чисто, у меня, может быть, нет доказательств, что псалмопевец имел в виду то, что имел. То есть этот образ бытовал в древней культуре, и в реалиях того мира это было каким-то естественным проявлением человеческого чувства, человеческого гнева. Ведь современный человек, и мы даже, современные верующие, очень отличаемся от древних тем, что мы потеряли ту цельность, которой они обладали. И псалмы, кстати, — это яркое подтверждение. В них мы видим, что они не стесняются говорить о своих чувствах. И они говорят так, как чувствуют. Вы помните, если Давид радуется, то он пляшет перед ковчегом, и его даже жена упрекает. Говорит: «Ты что это, как последний слуга, перед ковчегом пляшешь?» А Давид говорит: «Ну, как же — я Богу моему пляшу?» И помните, он с женой перестает после этого общаться, потому что она не принимает его радости. А его радость очень естественна. Вот точно так же, видимо, древние переживали и гнев, и боль, и страдания какие-то.

Они не скупились на чувства и не скупились на выражения своих чувств. Если они гневались, они гневались по полной программе. А мы сейчас научены горьким опытом, наверное, в том числе.

А с другой стороны, в отличие от древних, мы потеряли вот эту чистоту души и непосредственность, мы, скорее, боимся своих чувств. Мы прячем их в подвал. Помните известное очень произведение Достоевского «Записки из подвала»? О чем речь идет? О том, что этот рефлексирующий субъект — главный герой — боится своих чувств, он боится их выражать, он постоянно над ними размышляет, боится того, что у него в недрах творится — он это не выражает. И это, в принципе, какой-то диагноз современного человека. То есть, если мы даже плачем Богу, мы говорим с Ним на языке какой-то такой оскопленной психотерапии, что ли.

Константин Мацан

— Знаете, Ваши слова сейчас можно проинтерпретировать как то, что не надо бояться порождать конфликты с окружающими, не надо бояться быть несдержанным: умели древние иудеи это — и мы должны уметь, потому что это пример Псалтири.

Но, мне кажется, не совсем это Вы хотите сказать. Видимо, всё-таки...

Дмитрий Барицкий

— Безусловно, речь о другом. Речь идёт о том, что современный человек потерял некую цельность мировосприятия, которой обладал древний. И, кстати, это не моя мысль, об этом замечательно говорил Томас Элиот. Томас Элиот был одним из тех, кто стоял в основе движения, которое возникло на Западе в начале XX века. Называли они себя фьюджетивисты. А потом возникло на фундаменте этого движения такое литературное течение и творческое — «новая критика». И он говорит, что проблема современного человека в том, что произошёл этот великий раскол между чувствами, и сознанием, и разумом. И в качестве такого идеального и цельного мировоззрения он, кстати, приводил средневекового человека и, в частности, позднее Средневековье — он ссылался на Данте с его очень органичным, поэтическим мироощущением и мировидением. И здесь, наверное, речь не о том, чтобы делать всё, что хотим, а речь о том, что современный человек по отношению с древним — мы как бы очень блекло выглядим на их фоне.

Константин Мацан

— Я вот, пока Вы говорили, нашёл цитату из Элиота, которая мне очень нравится. Кстати, это видимо, к этой теме. Хотя не знаю, но поэма называется «Камень». Вот опять — «разбить о камень». Там есть такие слова: «Наш век — век умеренной добродетели и умеренного греха. Люди сейчас не отступятся от Креста, ибо не примут его на себя».

Дмитрий Барицкий

— Ну да, об этом речь. Наполовину всё делаем. То есть, древний, если радовался, то скакал, как Давид. Если печалился и плакал, то разрывал одежду и посыпал голову пеплом.

Константин Мацан

— А вот надо к этому стремиться сегодня?

Дмитрий Барицкий

— А речь идёт не о том, что надо к этому стремиться или не надо. Это просто печальный диагноз нашей эпохи. Вот и всё. Это констатация факта.

Константин Мацан

— Но если мы читаем псалмы и видим в них не только текст молитвословия, ещё как-то применяем к себе, если то, что это осталось в Библии, это реципировано Церковью, то мы в этом видим, если угодно, какой-то правильный пример, некую нормативность.

И если мы видим разницу между собой и этим примером, логично возникает мысль: надо себя до идеала дотягивать. Понятно, что идеал — Христос, но псалмы остались в культуре. Это вопрос уже к Вам, скорее, как к пастырю, а не к экзегету.

Дмитрий Барицкий

— Я понял. Ну, такой интересный поворот, конечно. Но мне кажется, что как раз-таки для духовной жизни очень опасно пытаться дотянуть себя до какого-то идеала, что духовная жизнь — она совсем о другом, и Феофан Затворник очень хорошо по этому поводу говорил, по поводу чтения священного текста и, в частности, псалмов, он предлагал очень простую практику: возьми текст, читай его до тех пор, пока что-то не отзовется тебе. И после того, как тебе отозвалось какое-то слово, образ, погрузи его в сердце, в то средоточие чувств, где у нас находится гнев, любовь, симпатия, антипатия — пусть там этот образ поживет. И сопровождая это всё молитвой, то есть понятно, что здесь речь не просто идёт о какой-то рефлексии автономной, когда я просто начинаю сам себе этот образ крутить и размышлять на нём. Нет. То есть я читаю текст, мне отозвался какой-то образ, я сосредотачиваю на нём своё внимание, я погружаю его в ту сердечную мышцу, так её назовём, духовную, которая в груди у меня горит, и молюсь Богу, говорю: «Господи, открой значение и покажи мне, каким я должен быть, покажи мне этот духовный урок, который я должен вынести из этого чтения». И Бог так действует, что что-то начинает проклёвываться в сердце, то есть я получаю какой-то инсайт, говоря современным языком, я понимаю, зачем это мне, для чего это и к чему это меня ведёт.

И я не должен никого из себя изображать и тем более подражать древним евреям, ни в их гневе, ни в их радости, а Бог позволит мне поступить правильно и быть самим собой в этой современной ситуации. Потому что, ещё раз говорю, время вспять не повернуть, и мы в нашей современной культуре со всеми её недостатками, но также и плюсами, не можем быть древними людьми, но зато мы можем быть самими собой и быть с Богом через чтение Псалтыри в том числе.

Константин Мацан

— А Вы знаете, мы говорим о чтении текста и, как-то отталкиваясь от таких вот примеров, где псаломопевец негодует и призывает Бога в мстители, об этом говорим, хотя Вы неслучайно упоминаете, что они и радовались сильно.

Я как раз к этому хотел обратиться, ведь есть ещё большая часть смысловых пластов в Псалтири — это то, как псаломопевец хвалит Бога, восхваляет и славословит, даже не только обращается с просьбой и не только уповает, но славословит. Мы в нашем цикле на этой неделе будем ещё говорить про книгу Клайва Степлзе-Льюиса «Размышления о псалмах», и он там пишет главу «Хвала», анализирует именно этот мотив. Я просто думаю о том, что, если уж мы сравниваем себя с древними иудеями, то они негодовали сильнее нас в каком-то смысле, и может быть, и хорошо, что мы так сильно не негодуем, но они и хвалили Бога сильнее нас?

Дмитрий Барицкий

— Нет, конечно, конечно. Собственно, я и пытался сказать о том, что чувства были глубже, естественно, они были цельнее. И я думаю, просто для нашей цивилизации это недоступно. Возможно, нам это и не нужно, если мы начнём так же выражать свои чувства, камня на камне не останется.

Константин Мацан

— Знаете, тут я даже не про эмоциональную взвинченность думаю. Человек знакомится с Церковью, погружается в церковную жизнь, и, как кажется, главные мотивы, которые он черпает, например, из молитвослова православного — это всё-таки мотивы покаянные. И это не плохо, это не ставится под вопрос.

А вот такая большая часть, как хвала, как восхваление, не с просьбой, а просто потому, что Бог есть вообще самая главная радость — как будто бы это где-то вторым планом. Вот есть такое, как Вам кажется? Как к этому отнестись?

Дмитрий Барицкий

— Ну, конечно, если речь об этом зашла, то, наверное, это есть.

Видите ли, ведь мы никогда не читаем текст в пустом, в безвоздушном пространстве. Мы подходим к тексту всегда с какими-то установками. В герминевтике, в науке чтения текстов, это называется «предзнание». У нас есть какой-то опыт. А в том числе опыт падений, опыт разочарований, или, как бы сейчас сказали, опыт травм каких-то душевных. И так вот получается, что в первую очередь, когда человек приходит в Церковь, у него очень многое болит. И я думаю, это не случайно, потому что, если человек действительно по-настоящему воцерковляется, зачастую это бывает через какую-то боль.

То есть Бог его немножко подламывает для того, чтобы человек отвлекся от своего привычного, уютного, комфортного мирка и обратил всё-таки взор в сторону вечности. И вот представьте, человек с этой болью приходит в Церковь — она может быть разная. Может от того, он заболел смертельной болезнью, или просто ему не дали повышения по работе, которого он так ждал. Но его это сломило внутри. И вот он с этой болью, с ощущением того, что он недостоин, потому что провал, он приходит в Церковь и начинает читать священные тексты, в том числе читать Псалтырь. На что он в первую очередь будет обращать внимание?

Константин Мацан

— На то, что его исцеляет, что его облегчает.

Дмитрий Барицкий

— Но он ещё будет обращать внимание на те тексты, которые как бы сигнализируют ему о его неудаче и о причинах его неудачи: «Ты грешен. В тебе грех. Покайся. Ты ничтожество. Червь, а не человек». Они будут очень ему отзываться. Это неприятно. С одной стороны, конечно, ему будут отзываться те тексты, где говорится, что всё будет нормально, Господь-Бог тебя выведет из этой ситуации, Он тебя спасёт. Это с одной стороны.

Но с другой стороны, ему будут «зеркалить» те тексты, которые напоминают ему о его травме. И вот интересный момент. Когда человек придёт к тому внутреннему состоянию, когда он просто идёт по улице, ему хочется петь и славить Бога за то, что вообще просто всё нормально. Вот всё классно в жизни. Когда у него внутри так будет. А когда это будет внутри? Он, наверное, должен прожить в Церкви много времени, чтобы внутри всё сбалансировалось, пришло в покой, чтобы восстановились отношения с близкими, с самим собой, с Богом, в конце концов. Тогда он и хвалить захочет.

А поскольку все мы в той или иной степени находимся в пути, у всех у нас есть какая-то травма, и все мы чувствуем, что Господь нас утешает, то, читая тексты, мы, конечно, в первую очередь обращаем внимание на эти аспекты. И для нас хвала Богу — просто идти, и петь, и говорить: «Господи, как хорошо!» — это очень редкий опыт. И поэтому мы в текстах не замечаем. Хотя в Псалтыри эта тема одна из центральных.

Константин Мацан

— Вы упомянули уже, опять никуда от этой темы не деться — этот эпизод про «разбить младенца о камень», но это же не единственная известная строчка из Псалтири. Есть другие, которые тоже требуют понимания и какой-то герменевтики, как древний текст, а мы сегодня говорим, напомню слушателям, что есть дистанция между нами и этим древним текстом, и мы должны через эту дистанцию к смыслам текста проходить. А вот что ещё на себя в этом отношении обращает внимание?

Дмитрий Барицкий

— Я перед нашей встречей немножко освежил в памяти свои знания о Псалтири и вообще, что святые отцы говорили о ней. И вот наряду с этой строчкой из 136-го Псалма про младенцев есть ещё аналогичные вещи, которые смущают, но которые вроде бы как являются призывом к нам. Ну, например, 108-й Псалом: «Да будут дети его сиротами». Представьте, псалмопевец ругает какого-то злодея, к Господу обращается и говорит: «Господи, да будут дети его сиротами». И вроде бы читаешь и думаешь: обидел тебя начальник какой-нибудь или ещё кто-нибудь. Вот, собственно, можно обратиться к Богу с таким воплем. Ну, понятно, что в святоотеческой традиции все подобные исторически обусловленные моменты переосмысляются по-другому и перекодируются. То есть отцы делают акцент всегда на внутреннее делание и предлагают развернуть фокус на себя. То есть видеть проблему не в злом начальнике, не во врагах, а в себе и заняться своей душой, работая над собой. Ну, вот, например, Григорий Нисский говорит о том, что «Да будут дети его сиротами».

Здесь, скорее, речь идёт о дьяволе и о его детях. А какие дети дьявола? Кто это? Не обязательно враги, да? Это могут быть помыслы, которые постоянно рождаются в моей душе, в моём сердце и заставляют меня делать какие-то гадости по отношению к другим людям, которые сидят и молятся Богу: «Господи, да будут дети его сиротами». То есть разворачиваем фокус на себя. Это один из таких принципов святоотеческих — как поступать с этими сложными местами. То есть не понимать их в буквально историческом смысле, потому что та реальность от нас закрыта, но вынести из этого текста какой-то полезный урок, который поможет мне увидеть свой дефект и что-то с ним сделать, каким-то образом подлечить свою душу.

Или, например, в 57-м Псалме вот такая строчка есть: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение». То есть якобы это можно прочитать как то, что праведный человек должен ликовать и радоваться, когда враги умирают и плохо им. Опять же, святоотеческая традиция не призывает нас к этому. Она наоборот говорит, что и о врагах нужно воздохнуть перед Богом. Здесь речь идет скорее о духовном состоянии — разворот на себя. Кстати, вот это место конкретно так толкуется: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение», то есть когда увидит, что прольется кровь Христова, когда придет спасение от Бога. Мы помним, что кровь Христова пролилась на Кресте, и Господь исполнил миссию по спасению человека — восстановил ветхого Адама.

И здесь скорее призыв Псалтыри размышлять над страданиями Спасителя и задавать себе вопрос: а как я следую евангельскому пути, как я исполняю Евангелие, исполняю заповеди Христовы в своей жизни?

Константин Мацан

— Знаете, о чем еще думаю? Мы говорим о разнице культурных эпох и о том, что этот текст написан в определенной культуре, и там есть определенные реалии, которые нам сегодня недоступны, но не происходит ли так, что эта дистанция между нами и той культурой, и автором псалмов, и героями псалмов не только в исторической действительности, она еще в том, что как-то мы после веков развития интеллектуальной культуры просто немножко по-другому мыслим и чувствуем мир, даже не только в плане эмоций.

Но что я конкретно имею в виду? Вот у нас уже на этой неделе, буквально вчера, был разговор с Михаилом Георгиевичем Селезневым — крупнейшим специалистом по Псалтири и человеком, который перевел Псалтирь наново для библейского перевода Российского Библейского Общества, и он наш разговор начал, как он признался, с того, с чего он обычно и со студентами-филологами начинает разговор об этом тексте, в частности, с того, что это текст, в котором человек обращается к Богу во втором лице — «Ты». И тут сразу вспоминается вся та большая проблематика, как часто мы говорим про Бога «Он»: «Бог как первопричина», «Бог как абсолютный разум». Века философии накопили уже для нас это. И, казалось бы, даже современный человек, но не погруженный в философию и не зараженный, не «испорченный» в этом выборе между паскалевским Богом — философом и ученым и Богом Авраама, Исаака, Иакова очень легко оказывается вот в этой первой категории. А думать, мыслить и вести речь не о Боге, а с Богом как будто оказывается тем, что современному человеку надо к этому ещё прийти как-то, себя на это специально повернуть, настроить, какое-то обращение совершить от, говоря языком философии, естественной установки к какой-то новой, особенной. Вот быть в этом предстоянии. А для псалмопевца это было совершенно естественно. Вот мне же не пришло бы в голову говорить о Боге «Он». Это «Ты», перед Которым я всё время предстою. Вот что Вы об этом думаете?

Дмитрий Барицкий

— Ну, это очень хорошее замечание, оно очень верное, но всё-таки мне кажется, псалмы изначально всё-таки создавались как литургические гимны. И это можно видеть в псалмах, потому что там есть много фрагментов, когда говорится о Боге в третьем лице, или, когда Бог обращается к человеку, или, когда у нас как бы такая перекличка. Это некое общее место в библеистике, исследователи приходят к тому, что изначально псалмы разрабатывались как литургические гимны. И это видно в их структуре. Ну, грубо говоря, антифонное пение.

Вот есть псалмы, в храм приходишь, там левый клирос поёт, потом правый клирос поёт, левый клирос поёт, потом правый, потом возглас священника. Вот в некоторых псалмах эта структура прослеживается. Они не составлялись вот в той форме, в которой мы сейчас имеем, как личная келейная молитва. Это подражание личной келейной молитве. Но, безусловно, прототипы псалмов, некий архаичный пласт, который чувствуется, который, возможно, восходит к Давиду. Говорят даже иногда, что какие-то псалмы к Моисею, возможно, восходят, к Соломону. Они как раз-таки имеют в своей основе вот эту интонацию «Ты». Но они просто подражают этой интонации.

Поэтому я думаю, что уже в древнюю эпоху было то же самое явление, о котором мы сейчас говорим. Были люди, которые обращались к Богу на «Ты», а были какие-то стандартизированные формальные молитвословия, которые исполнялись во время публичного общественного богослужения и выполняли функцию просто формулы литургической. И там никакого «ты» нету на самом деле. Там, в принципе, Бога могут на «Ты» называть, но это то же самое, что мы сейчас на Пятидесятницу будем читать молитвы ко Святому Духу. Там тоже на «Ты» везде называется.

Но мы понимаем, что у меня, может быть, личного контакта-то и нет никакого. Это литургическое пространство. Это община вся молится. На псалмы, в первую очередь, ученые-библеисты смотрят именно так.

Константин Мацан

— Интересное замечание для меня про литургический характер псалмов. То есть это гимны для коллективного проживания, для того чтобы вместе в какой-то общине молиться.

Дмитрий Барицкий

— Большинство псалмов воспринимается именно так.

Константин Мацан

-Знаете, это очень интересно. Опять же, для меня в смысле преодоления дистанции. Потому что радость богообщения не полная, если ты не разделяешь её с другими. Вот такая мысль существует.

Дмитрий Барицкий

— Безусловно, присутствует здесь такое. Я о чём просто хочу сказать? О том, что святоотеческая традиция, опять же, христианская, правильного чтения, келейного чтения псалмов призывает нас с этого общественного уровня всё-таки перейти на личный, перейти с Богом на «Ты». Но это возможно лишь в результате целенаправленной практики. То есть нельзя просто так взять Псалтырь, предназначенный для общественного богослужения, и где говорится: «Там, на реках Вавилонских, мы сидели и плакали». Но это всё-таки общее дело. И мы вместе все говорим это Богу на литургии. И в некоторых псалмах очень много театрального. И мы, когда читаем, если начать об этом задуматься, мы это увидим. Это не личная молитва.

Так мы лично Богу не молимся. И это целое задание, духовное задание — сделать вот это песнопение общественное своим личным достоянием. Чтобы я начал молиться Богу на «Ты» дома вот этими краткими строчками из Псалма.

И отцы предлагали определённую технику специальную. Я уже немножко говорил о ней. Вот это то, что говорил Феофан Затворник. То есть он просто предлагал читать псалом. Допустим, мы проснулись утром, взяли какой-то Псалом или кусочек Псалма, прочитали 10 стихов, помолились перед этим Богом и сказали ему: «Господи, открой мне, что Ты мне хочешь сказать сегодня?» Прочитали 10 строчек. Вот что зацепило наш ум или наше сердце, или просто порадовало, значит, это для нас.

То есть мы можем прочитать псалом, вот там 50 строчек будет, а откликнется только одна. Значит, это моё задание на сегодняшний день. И я хожу и эту строчку повторяю на протяжении дня.

У отцов был такой прекрасный образ. Они называли это... Вообще, эта техника называлась молитвенное чтение или молитвенное размышление. И некоторые из них, особенно древние монахи сравнивали человека... Они говорили, что нужно уподобиться верблюду. То есть верблюд утром берёт жвачку, кактус, и жуёт её на протяжении дня. Жуёт, жуёт, жуёт, жуёт. Потом отрыгивает, обратно её начинает жевать. И они говорили, вот точно так же, как верблюд, должен делать и ты. Прочитал утром несколько строчек из молитвословия, из Псалма, что-то тебе в сердце запало, вот ты ходишь, и вместо того, чтобы умом где-то по барахолкам бродить и вспоминать о том, какие люди-негодяи вокруг тебя окружают, ты постоянно возвращаешь своё внимание к этой строчке Псалма и погружаешь её в сердце. Потому что утром же она тебя зацепила как-то, отозвалась в тебе, и ты продолжаешь её погружать в сердце.

При этом ты молишься Богу, и в какой-то момент что-то происходит. То есть как вот этот кактус усваивается верблюдом, вот точно так же энергия молитвы, вот этого молитвословия усваивается тобой, и это и означает для отцов перейти с Богом на «Ты» То есть Бог конкретно тебе даёт ответ. Он даёт ответ через эту практику. Но это нужно практиковать. То есть так не бывает, что я в воскресенье услышал строчку Евангелия в храме, эта строчка мне запала, и я получил автоматически какой-то плод духовный. Нет, нужно потрудиться. Нужно утром сесть, помолиться Богу, прочитать, что-то должно отозваться. Я должен в течение дня с этой строчкой ходить и ещё напоминать себе, возвращать внимание к этой строчке, обращать внимание к Богу, просить Его показать мне что-то. Возможно, советоваться с другими людьми, возможно, обращаться к каким-то справочникам, энциклопедиям, чтобы прояснить какие-то нюансы, молиться, и тогда в своё время Господь даёт ответ.

Константин Мацан

— У Вас есть псалмы, которые как-то особенно Вам дороги? Может быть, какая-то строчка была, которая Вас «перепахала»?

Дмитрий Барицкий

— Ну, поскольку я, в принципе, постоянно на радио толкования пишу, меня каждый раз что-то цепляет, потому что, когда я сажусь писать текст, у меня очень простой алгоритм работы. Я сначала Богу молюсь и говорю: «Господи, покажи, чем я могу быть полезен людям». Не всегда это простая задача, потому что иногда пишешь в пустоту. Но я же аудиторию не вижу. Аудитория очень большая, разнообразная, и поэтому просто помолишься Богу, прочитаешь Псалом, и что-то обязательно отзовётся. Вот обязательно. Ответ приходит где-то в течение 5-10 минут. Иногда нужно просто прочитать, и глаз упадёт на что-то. Иногда у тебя с утра какое-то событие случилось, хорошее, а может быть, и не очень хорошее, и ты уже с таким накипевшим сердцем садишься читать этот Псалом и — раз — вот прям в ситуацию, к месту. Иногда ничего не отзывается, ты лезешь в справочники или святоотеческие толкования — что-то зацепило. И после каждого толкования какой-то драгоценный камушек в сердце остаётся, иногда этим камушком питаешься целый день, то есть вот этим семечком, которое прорастает.

Но последнее для меня прям открытие было... Вот, казалось бы, никогда я не обращал на это внимания: «Сердце чисто созижди во мне, Боже». Ну, просто открытие было. Оказывается, вот это слово «созижди» — там в еврейском тексте стоит тот же самый глагол, который используется в первой главе книги «Бытия», когда говорится о творении из небытия. Это библейская такая концепция — Бог творит мир из ничего. И когда говорится: «И вот сотворил Бог небо и землю», используется глагол «бара». То есть глагол «бара» указывает на то, что Бог что-то сотворил из ничего. Потом этот же глагол используется, когда из неживой материи творится душа живая — животные — тоже «бара». И третий раз этот глагол используется, когда Бог творит человека. Три раза используется глагол «бара», то есть некие такие скачки. И удивительно, что здесь вот то же самое — глагол «бара». «Сердце чисто созижди», то есть «сотвори во мне, Боже, чистое сердце». И интересно, Давид в каком состоянии этот Псалом писал? Он же согрешил с Вирсавией, Урию убил. Это был тяжелейший грех. То есть сердце его настолько помрачилось. Он потерял себя, он сердце потерял.

И вот он пишет этот покаянный Псалом и говорит: «Господи, а теперь из ничего, из пустоты новое сердце мне сотвори».

Константин Мацан

— Потрясающе!

Дмитрий Барицкий

— Это удивительно. Меня это настолько проняло, и это такую надежду дает! Давид знал, о чем говорил. И это превращает все наши грехи в какой-то пшик. Наши грехи — это просто насморк перед Богом. Но если мы в соответствующем состоянии приходим, в состоянии покаяния, то наши грехи — их просто не было. Для Бога это вообще ничего не значит. Он может из небытия — вот грешник сердце потерял — и Бог из небытия новое сердце ему творит.

Я был потрясён, потому что сколько лет я вроде этот Псалом читал, и еврейский язык учил в академии, и толкований очень много знал. А вот этот — на самом видном месте — меня прям «пробило» это, конечно, очень сильно. То есть столько в этом оптимизма, надежды, и упования на милость Божию и личного знания Бога. Потому что такие вещи может только очень дерзновенный человек сказать. Тот, который опустился на самое дно греха, и тот, кто там встретил Бога, и почувствовал этот опыт созидания к новой жизни, он говорит: «Господи, сердце новое сотвори мне, Ты можешь, я знаю, и Ты уже делаешь это, я знаю. Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей». То есть «дай мне новое сердце и наполни меня новым духом. Обнови меня, сделай так, как будто бы моего греха вообще и не было». Ну, и Господь, мы знаем, как Он действует в жизни Давида. Давид новым человеком становится. Восстанавливает его Господь.

И вот такие вещи, конечно, к Богу обратишься, помолишься, вот такие жемчужины из текста в сердце падают и очень глубокий след оставляют. И только тогда ты можешь что-то хорошее написать и людям сказать. Потому что у людей это тоже откликнется, потому что тебе откликнулось и зацепило, как за больное.

И вот точно так же нас призывает читать Псалтырь святитель Феофан Затворник. То есть мы не имеем права читать ее просто умом. Прочитали или послушали в храме, присоединились к общему славословию — это неплохо, это здорово. Но я же должен напитываться чем-то дома, один на один, чтобы с Богом на «Ты» быть. И вот такая практика молитвенного чтения, вот такого пережевывания текста, как верблюд, пережевываю, как колючку — она дает плоды, конечно, безусловно. И я чему-то научаюсь.

Константин Мацан

— У меня была история схожая, буквально связанная с этим циклом про Псалтырь, который мы сейчас пишем. Я уже упоминал, что вчера вышла в эфир программа с Михаилом Георгиевичем Селезневым. И он там цитировал место из Псалма, когда псалмопевец обращается, как кажется, к самому себе, к своей душе, и говорит: «Душа моя, что ты меня смущаешь? Уповай на Бога». Так бывает в жизни. В момент этого разговора, этой программы был как раз в той ситуации, когда на душе было несколько скверно. Ты не подгадываешь, в какое время программа записывается. Но вот какое-то событие происходит, и ты приходишь на работу в том состоянии, в котором приходишь. И понятно, что пока ты пишешь эту программу, ты стараешься не думать о себе. Ты на задаче сосредотачиваешься, на разговоре с гостем. Но все равно фон-то остается. И в меня так вот эти слова, сказанные гостем, попали, тоже своей такой псалмопевческой мудростью. То есть, когда тебе на душе плохо — это, в общем, не повод себя сразу же жалеть. Псалмопевец говорит: «Душа моя, что ты меня смущаешь? Ты забыла уповать на Бога. А вспомни об этом. Уповай, и все будет хорошо». Я сам себя смущаю. Я сам себе делаю хуже. Я сам себя сейчас в это загоняю.

И у меня есть некая возможность к саму себе же обратиться и сказать своей душе, чтобы она перестала мне портить жизнь. И все сразу становится на свои места.

Дмитрий Барицкий

— На самом деле то, о чем Вы сейчас говорите — это древняя монашеская практика.

Я недавно нашел эту технику у Евагрия Понтийского. Не буду сейчас цитату точную цитировать. Так просто перескажу. В «Добротолюбии» она есть. Он говорит, когда на тебя нападает бес уныния, когда тебе плохо, раздели душу свою на две части. И одну часть сделай утешаемой, страдающей, а вторую часть сделай утешающей. И от лица утешающей части утешай свою больную душу, унылую, словами Псалтыри. Он там конкретные слова Давида приводят: «Душе моя, что спиши? Ободрись».

Кстати, некоторые психологи современные эти техники используют и выдают за свои.

Константин Мацан

— К вопросу о психологах: вот такое обращение к самому себе можно истолковать и очень поверхностно, как такое самоубеждение: «Все будет хорошо, не переживай». Это, во-первых, не работает. Во-вторых, это ложь. А главное, что в этом есть фальшь. Ты сам себя убеждаешь, но внутренне, в глубине души чувствуешь, что ты просто занимаешься самообманом.

А вот псалмопевец к Богу обращается. Он не просто говорит: «Душа моя, не парься», а «уповай на Бога». То есть, если использовать эту образность Евагрия Понтийского, есть половина души, страждущая и утешаемая, а есть утешающая, и на её стороне Бог. Ты потому имеешь право и возможность саму себя утешить, а это Бог тебя утешает. Не ты сам, а Он.

Дмитрий Барицкий

— Там получается такая вещь, что когда ты начинаешь утешать себя словами Псалтыри, то Бог на каком-то этапе незаметно подключается к этому процессу, и уже вроде бы ты говоришь себе сам от себя, но при этом в этом участвует Бог на 100%. Вот это действительно такой поразительный пример синергии, сотрудничества Бога и человека на уровне аскетического делания. То есть мы очень часто абстрактно говорим: «Бог сотрудничает с человеком». А очень просто, когда плохо, возьми и начни успокаивать просто себя. Вот представь, что внутри сидит маленький ребёнок, которому сейчас больно, страшно или стыдно... И начни его утешать как бы от лица Божия словами Псалтыри. Эффект поразительный!

То есть это очень сильная практика, конечно. Ну и безусловно, если уж на язык антропологии христианской переводить, то речь идёт о том, что ум наблюдает за душой. И мы ум начинаем погружать в сердце. Потому что страждущая душа — это что такое? Это и есть эта область сердечная, где наши чувства концентрируются. Где мы чувствуем и боль, и обиды, и любовь, и тепло. И мы туда при помощи ума низводим слова молитвы, слова Псалтири. Отцы говорят, так же можно сводить туда имя Христа: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Вот эта Иисусова молитва, известная наша -одна из практик аскетических.

Поэтому это одно из центральных аскетических деланий, центральных духовных упражнений, которые есть в распоряжении православной традиции.

Константин Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за этот разговор. Как интересно, что обсуждение Псалтири привело нас к обсуждению внутреннего мира человека и хороших аскетических практик, таких, к которым может прибегать и мирянин. И это не что-то такое для монахов, чрезвычайно закрытое и замороченное. Это то, что в той или иной степени, конечно, без прелести, без впадания в какую-то духовную самонадеянность, доступно каждому верующему человеку.

Священник Дмитрий Барицкий — преподаватель Московской Духовной Академии — был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Дорогие друзья, у микрофона был Константин Мацан. Завтра в это же время мы продолжим разговор о Псалтири на этой неделе. Оставайтесь с нами.

До новых встреч.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Прот. Сергий Булгаков — служение священника». Наталья Ликвинцева
• «Вера и дело». Михаил Парнев
• «Прот. Сергий Булгаков о религии и экономике». Мария Сушенцова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов