«Память о подвиге сестер милосердия». Мария Веснина

У нас в гостях была журналист, коллекционер, автор проекта «Женщина. Война. Милосердие» Мария Веснина.

Мария рассказала, с чего начался ее личный интерес к подвигу сестер милосердия, и как она начала собирать коллекцию разных предметов, включая подлинные письма, медицинские инструменты, повязки и личные вещи сестер милосердия. Разговор шел о том, почему современному человеку важно знать и помнить о самоотверженном служении женщин во время военных действий. Наша гостья поделилась, как ей удается пробудить интерес у детей к данной теме, а также как связаны милосердие и вера.

Ведущие программы: Тутта Ларсен и пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

Тутта Ларсен

— Привет, друзья. Это Делатели на Радио ВЕРА. С вами Тутта Ларсен.

Василий Рулинский

— И Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Мария Веснина, журналист, коллекционер, автор проекта «Женщина. Война. Милосердие». Мария, добрый вечер.

Мария Веснина

— Здравствуйте.

Василий Рулинский

— Мы пригласили вас в студию к нам, потому что совсем недавно, так получилось что по отдельности, сначала я, потом Таня, мы были на прекрасной выставке, которую вы организовали. Она сейчас проходит в музее военной формы, выставка так и называется «Женщина. Война. Милосердие». Выставка посвящена замечательным судьбам сестер милосердия разных эпох, в основном, Первой мировой войны, но не только. И русско-турецкой войны, и такой удивительной странице в истории благотворительности и милосердия, как собственно служение женщин нуждающимся, пожилым, раненым, самым разным людям. Вы меня поразили своим отношением к делу, таким энтузиазмом, с которым вы про каждую деталь, про каждый предмет рассказывали.

Тутта Ларсен

— Надо сказать, что выставка очень интересная и богатая удивительными экспонатами, там много личных вещей, много личной переписки. Что самое интересное — это открытки, книжки с автографами, письма, дневники. Мне было интересно смотреть на какие-то, может быть, чисто бытовые вещи: маникюрный набор или таблеточница, какие-то милые вещички, которыми пользовались люди в то время или даже медицинские инструменты. Вообще выставка очень-очень интересная. Хотя она небольшая по масштабу, но она невероятно насыщенная по содержанию. Расскажите, пожалуйста, как вы вообще в этой теме оказались.

Мария Веснина

— Наверное, стоит начать чуть-чуть издалека. В этой теме оказалась я, можно сказать, случайно и как ни странно, благодаря детям, юным созданиям 10-15-16-тилетним, которые увлекались радиожурналистикой. Я некоторое время назад жила в Петербурге и в тот момент работала на радио Петербург, возглавляла детско-юношескую редакцию. В этой детской редакции мы, сначала делали исторические передачи и постепенно от воинов 1812-го года, программ, масштабных циклов, за которые мы в свое время даже получали Ники. Во время получения этих Ник услышали со сцены, что девочка не может ничего говорить о войне, потому что она ее не знает. А наши передачи как раз были о генералах 1812-го года. Эти юные создания долгой, нудной дорогой из Перми в Питер на поезде очень страдали, поскольку юношеский возраст, это же максимализм полный, сказали, что мы сейчас докажем всем этим взрослым людям, всем членам жюри, что девочка и женщина может говорить о войне. Да она не должна там оказываться, но если уж так складывается история, то женщина должна, во всяком случае, как может, так и помогать. И мы тогда, вернувшись обратно в наши уютные прекрасные студии, Дом радио ленинградского старого, стали потихонечку-потихонечку к этой теме подходить. Сначала с 1812-го года мы далеко не ушли, мы рассказали про Надежду Дурову, которая воевала. А дальше началось самое интересное — это Крымская война, это женщина, которая оказывается даже не на поле, даже не на передовой, а чуть за передовой. На передовой, наверное, страшно, но не так больно, потому что это секунды, либо смерть, либо ранение. А она оказывается чуть дальше, где эти раненые лежат, где люди на руках умирают, где на улицах буквально, как описывается, льется кровь. Женщина здесь, не теряя ни рассудка, ни разума, ни самообладания, начинает помогать. Эта тема очень задела детей, и понеслось. Потом у нас русско-турецкая, прекрасная Юлия Вревская. А уж когда пошла Первая мировая война, здесь мы остановиться уже не смогли. Мы, во-первых, стали получать в редакции письма. У нас была любимая пенсионерами, бабушками, которые помнят, как это было, третья городская кнопка радио. Бабушки писали письма в редакцию, настоящие, в конвертиках, они к нам приходили и рассказывали про своих уже родных. Даже приходили внизу, где был наш пункт охраны, мы обычно спускаемся вечером, нам говорят: там какая-то сидит старушка с какой-то сумочкой, она вас ждет. Эта старушка, оказывается, приходит, прослушав нашу передачу, приносит свой семейный архив и просит либо программу сделать о своих родных, либо просто показывает то, что у нее есть, либо даже дарит. Если рассказываешь о какой-то большой героине, Римме Михайловне Ивановой, например, нашей главной русской сестре милосердия, получившей офицерский орден, то хочется рассказать нечто такое, о чем не пишет ни википедия, ни какая-то другая энциклопедия, ни в каких интернетах не найдешь. Мы шли на блошиные рынки и на этих блошиных рынках мы просто спасали архивы старинных газет, писем. Так у нас потихонечку, складывался цикл программ, ему название дали юные наши корреспонденты — «Женщина. Война. Милосердие». И параллельно с циклом радиопрограмм складывалась коллекция из того, что приносили.

Тутта Ларсен

— Я хочу немножко отойти на шаг назад. Вы сказали, что вы возглавляли детско-юношескую редакцию на радио Петербург. Детско-юношеская редакция, уточняю, это не программы для детей и юношества, а это программы, которые делают дети?

Мария Веснина

— Делают дети, сами дети.

Тутта Ларсен

— То есть у вас такое было послушание воспитывать юных журналистов?

Мария Веснина

— Да. Оно у меня и сейчас есть. Самое-то интересное, живя уже в Москве 12-й год, я до сих пор работаю в Петербурге, у меня трудовая книжка там лежит. Я до сих пор юных журналистов воспитываю и учу азам буквально. Ко мне приходят те же самые малыши 11-летние раз в год, и мы с ними начинаем с того, что такое интервью, как его брать, как писать репортаж, телерепортаж, радиорепортаж. С этих азов, параллельно мы начинаем делать и радиопрограммы тоже.

Тутта Ларсен

— А почему основополагающей темой работы с ребятами вдруг стала война 12-го года?

Мария Веснина

— Ну, это, наверное, моё больше, моя инициатива была, моё желание привлечь их к тому, что я люблю сама. Я до этого работала в газете «Вечерний Петербург» какое-то время, вообще на другую тему писала. Я тогда ездила к Илье Авербуху и рассказывала о фигуристах, это еще одно моё небольшое увлечение было. А еще раньше я вообще занималась неформальной молодежной культурой и встречалась очень много с музыкантами, акустической музыкой и рок акустикой занималась. А когда меня, так случилось, пригласили на радио однажды, историю я любила и люблю очень, думаю, что я могу делать? Музыкальные программы, я к этому времени отошла немножко, и уже об этом много передач, а хороших качественных исторических нет. У меня были наброски собственные каких-то сюжетов, я пописывала еще с детского возраста. Я предложила, что раз уж вы меня пригласили, давайте, сделаем цикл передач о героях 1812-го года. Стала вести свою программу, она у меня называлась «О доблести, о подвигах, о славе», посвящена генералам 12-го. А тут буквально месяц-два проходит, мне говорят: у нас была такая классная детская редакция, такая шикарная детская редакция, только беда такая, она у нас развалилась, тетенька, ее возглавлявшая, куда-то переехала. Возьмешь на себя ответственность детишек поучить? Ну, давай, давай. Меня так подначивали, я тогда с детьми не работала и сама себя чувствовала вечным ребенком, думаю, как с ними работать? Ну, давайте, попробуем. Когда пришла толпа малышей разных, а потом и постарше пришли. Я на всё это посмотрела, думаю, ну, ладненько, ну, давайте. И сначала я пошла у них на поводу, сделали несколько передач о детских проблемах. О проблемах школьной формы, насколько она не нужна и как без нее было бы здорово, была б такая анархия классная. Или о буллинге, действительно болезненных вещах. Но это, поскольку у нас радио очень специфическое...

Тутта Ларсен

— Бабушкам не зашло.

Мария Веснина

— Вообще. А дети все-таки амбициозные создания, им хочется, чтобы отзывы были. В соседней реакции музыкальной отзывы приходят от бабушек, пусть они крутят там какого-нибудь Антонова, но им пишут бабушки. А мы-то здесь делаем-делаем, раз в две недели мы тогда делали передачи, ничего нет. Я говорю: давайте, я исторический веду, попробуем вместе. Причем, у нас было очень интересно. Просто подать историю ребенку не по учебнику, не то, что пишут полпараграфа про Бородинское поле, побежали дальше. А хочется в историю их погрузить, чтобы дети видели ее объемной. У нас на радио работать, мы же должны быть и глазами и ушами нашего слушателя. Тогда я придумала интересную собственную фишечку, мы по вечерам в нашей редакции стали устраивать сеансы исторические. Мы зажигали свечи, благо, нам это разрешали, закрывали стол зеленым сукном, ставили музыку красивую, и я им рассказывала о судьбе какого-нибудь генерала. Александра Алексеевича Тычкова, например. Не как в учебнике, а то, как он вырос, какие у него были отношения с братьями, а какая была красивая любовь. Или Багратион тот же. Милорадович, у меня сидели девчонки, рыдали, плакали, такие лужицы слез. Эти судьбы для них стали родными. И потом, когда мы приехали на Бородино, было очень забавно, для них это поле было живым. Они бегают, батарея Раевского: ой, а здесь мой любимый Кутайсов погиб. Или приходим в галерею 12-го года в Эрмитаж, они по портретам просто бегают и вычисляют, где кто. Бабушки смотрят, говорят: что же за дети-то такие, ужас-то какой. Крестятся, как же можно, откуда же вы взяли таких детей? После этого мы приехали на поле, написали стихи изумительные, собственные стихи дети написали. Потом какие-то песни чуть ли ни слагали. И со всем этим багажом мы сделали программы и Нику мы тогда и получили.

Тутта Ларсен

— И вы так всколыхнули души бабушек, что они стали вам приносить коллекции и архивы про историю своих предков.

Мария Веснина

— Не то чтобы огромные коллекции, они стали рассказывать нам и какие-то свои фотографии. Был забавный момент, мы первые буквально две передачи сделали, я прихожу к директору Дома радио тогда Игорю Ольгеровичу Радкевичу, он говорит: хорошая передача, почему ты со мной не поговорила, когда ты делать начала, ты со мной-то не посоветовалась. А он был самым нашим главным начальником. Я думаю, ой, сейчас мне влетит. Я говорю: а что такое Игорь Ольгердович? Он говорит: я тебе завтра архив принесу. Он приносит, а там архив, его прабабка была сестрой милосердия. Про нее надо было делать-то.

Тутта Ларсен

— Вот это да!

Мария Веснина

— И вот этот свой архив, он у нас тоже потом был выставлен.

Тутта Ларсен

— А расскажите про барахолки, я немножко не поняла. Неужели сегодня, в 21-м веке можно там найти что-то ценное?

Мария Веснина

— Можно, еще как. Мы буквально в субботу ходили с супругом на барахолку, нашли несколько потрясающих фотографий сестер милосердия Первой мировой, по 200 рублей.

Тутта Ларсен

— По-божески.

Василий Рулинский

— Не императорских 200 рублей, заметим, а нынешних.

Мария Веснина

— Так что, конечно, можно. Сейчас, слава Богу, они стали более цивилизованные, интерес за последние 10 лет к истории сильно вырос. А тогда мы приходим, стоят странные личности, у которых обувные коробки еще советские, и вместе там вперемежку старые пластинки, какие-то газетки разного времени. Газеты «Известия» 60-х, рядом газета «Искра» 1915 года, рядом какой-нибудь архив какого-нибудь партизана 41-го года, подлинный причем. И это всё стоит, он продает это всё за копейки, ему это нужно для других целей. Страшно другое, как эти архив оказываются на этих барахолках из семьи, это же семейное всё. Как люди доходят до того, что свою память...

Тутта Ларсен

— Свою реликвию.

Мария Веснина

— ...взять и либо продать, либо выбросить.

Тутта Ларсен

— Вы мне рассказывали на выставке историю про семью, которая распродавала коллекции и раздавала прабабушкины вещи, благодаря которой вы стали обладателем ценных экспонатов на своей выставке. Расскажите, пожалуйста.

Мария Веснина

— Да, была такая история интересная, к сожалению, для нашего времени она нередкая. Это начало 23-го года, уже случился 22-й год, у нас в стране идет СВО, у нас общество разделилось резко. Какая-то часть общества собиралась уезжать, боясь, что всё, мир рухнул тот, к которому они привыкли. Именно в это время мне позвонил одна из сотрудниц Пушкинского музея, с которой мы дружим, и говорит, что к нам периодически приходят различные посетители, которые готовы что-то либо подарить Пушкинскому музею, принести в дар, либо с предложением что-то купить. Буквально на днях к нам обратилась очень высокопоставленная когда-то семья с предложением купить у них некие картины. Мы, говорит, приехали на оценку посмотреть и увидели то, что тебе будет интересно. Поехали с нами завтра, на Маяковской. Я говорю: ну, поехали, посмотрим, что там такое. Приезжаем. Действительно, очень красивый огромный сталинский дом, всё здорово, квартира потрясающая. Молодые люди, которые собираются уезжать и распродают абсолютно всё, что досталось им от бабушек, прабабушек. И среди всего этого стоит сундук большой, красивый. Мы его открываем, и я там вижу стопочками аккуратно собранное потрясающее белье, чепчики, распашоночки, постельное белье, тончайшее, батистовое, с ручной даже не то чтобы вышивкой, вышивка понятно, ручным кружевом, которая делала сама барышня. Архив фотографий. Что это? — А, что-то прабабкино такое, не знаю, надо к матери обратиться, позвоните ей. А мама этого семейства была тоже где-то, видимо, по дороге уезжать. Она рассказала, что это архив их прабабушки, которая служила сестрой милосердия на санитарном поезде. История этой прабабушки оказалась очень красивой. Шел конец 1913-го года. Зима. И на каком-то катке, как в романтическом фильме, барышня, которая училась на Бестужевских курсах, знакомится с молодым студентом Московского университета, какого технического факультета, будущим инженером. Между молодыми людьми возникает очень нежное, трепетное чувство, они собираются пожениться. Свадьба назначена на лето. Но в августе (по новому стилю 1 августа) началась Первая мировая война, молодой человек был очень строгих правил, его отец был военный. Он отправляется вольноопределяющимся, как тогда говорили...

Тутта Ларсен

— То есть добровольцем.

Мария Веснина

— Добровольцем, да, на фронт. Барышня, как многие и многие тысячи тогдашних девушек, не смогла остаться дома, ждать, даже заниматься какой-то помощью раненым именно здесь в своем городе, в Москве, доучиваться не захотела. Она заканчивает сестринские курсы сокращенные военного времени, и ее направляют на санитарный поезд. Все годы Первой мировой войны, первые годы гражданской войны она на этом поезде ездит, собирает раненых и долгими ночами между дежурствами она ждет, надеется, верит и шьет это белье.

Тутта Ларсен

— Приданное.

Мария Веснина

— Приданое себе, да, она шьет себе приданное. Там и простыночки и наволочки. Но самое трогательное — несколько вещей, которые до кома в горле и до слез, махонькая распашоночка, махонький чепчик. Она ждет, знает, что будет ее первенец, она ему передаст. Когда это всё мы раскрыли, увидели это всё чудо, я смотрю, наверху лежит еще какая-то скатерть, наверное. Она не успела ее вышить, вставила иголочку, и эта иголочка хранилась и передавалась из поколения в поколение, ее никто не доставал. Сейчас говорю, даже мурашки бегут. Слава Богу, история семьи оказалась счастливой. Правда, этот санитарный поезд попал потом в гражданскую войну и в армию Колчака, она успела побывать, и к белым и красным.

Тутта Ларсен

— Но сундук-то достался вам?

Мария Веснина

— Сундук достался.

Василий Рулинский

— Но они потом поженились?

Мария Веснина

— Они поженились, всё закончилось хорошо, они встретились. Потом их ждала...

Тутта Ларсен

— Великая Отечественная война.

Мария Веснина

— Да, Великая Отечественная. До этого еще репрессии в Казахстане они пережили вместе. Потому что он из-за своей гордости не написал о своем, ему предлагали написать в какой-то анкете, что он рабочий, нет, я дворянин, написал, что он дворянин. Их тут же тепленькими отправили в Казахстан на золотодобычу. Он оказался хорошим инженером и какое-тот оборудование разработал, вернули его в Москву и он работал потом в министерстве путей сообщения в Советском Союзе уже.

Тутта Ларсен

— Это Делатели на Радио ВЕРА. С вами Тута Ларсен.

Василий Рулинский

— И Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях Мария Веснина, журналист, автор проекта «Женщина. Война. Милосердие» и коллекционер, который собирает такие замечательные предметы, относящиеся к истории нашей страны, к истории милосердия.

Тутта Ларсен

— Вот этот чепчик, о котором Маша говорила, можно увидеть на выставке в музее военной формы.

Василий Рулинский

— Она идет, по-моему, до июня?

Мария Веснина

— Нет, она дольше идет, до 4 октября.

Василий Рулинский

— Так что еще можно успеть, если вы в Москве. Мария, когда я слушаю эти истории, в каком-то смысле оживает история нашего доброделания. Такое ощущение, как будто прикасаешься к судьбам этих людей. Среди тех, о ком вы рассказывали с таким упоением, я запомнил историю Юлии Вревской, удивительной женщины. Про нее потом, после того, как мы с вами расстались, я еще больше почитал информацию. Красавица, она баронесса, ей посвящал стихи Виктор Гюго. В переписке с ней очень насыщенной состоял Тургенев. Действительно, она пример самоотверженного служения показала в русско-турецкую войну. Расскажите про нее поподробней. Мне кажется, для многих наших радиослушателей история Юлии Вревской тоже в каком-то смысле может быть показательной, интересной, потому что это особая роль таких знатных барышень, которые таким образом ехали самоотверженно служить другим.

Мария Веснина

— Да, Юлия Петровна была одна из любимых героинь у моих барышень. У нас так получилось, что одна из девочек, которая ее озвучивала, как выяснилось, даже родилась с ней в один день. Знаете, бывают какие-то знаки судьбы. Когда мы эту передачу о Юлии Петровне записывали, тут до нас доходит, что сегодня, по-моему, это было как раз 30 января, в день рождения Вревской, день рождения барышни, которая ее играет в нашей передаче. А у нас программы были в старых традициях ленинградского радио, радиоспектаклей, и она была в роли ее. Мы ей подарили маленькую куколку Юлии Вревской. Так у нас случилась. Действительно, судьба фантастическая у этой дамы. Это необыкновенная красавица, во-первых, необыкновенная умница и очень передовая женщина своего времени, она была с судьбой трагической, но по-своему и очень счастливой. Потому что всю свою недолгую жизнь она делала то, что считала важным и нужным по велению своего сердца, где бы она ни оказывалась. Юлия Петровна была и рождена в семье Бородинского героя, генерала Варпаховского, много слышала рассказов о войне 1812-го года. Почему, когда я рассказывала о нем в своей программе, так или иначе приходилось Юлию Петровну упоминать в то время. Конечно, на этих примерах собственного отца и его друзей, которые часто, видимо, приходили к ним в гостиную, она и выросла. Супругом ей был предложен, тогда барышни редко выбирали сами себе суженного, этот боевой генерал Вревский, который был очень сильно ее старше, но был невероятной храбрости. Как писал в тот момент Скобелев, что один он достоин, по-моему, нескольких генералов, как-то так, какая-то была очень красивая фраза у Скобелева, барон Вревский был его правой рукой. Юлия Петровна, увидев перед собой героя, хотя и взрослого человека, много пережившего, влюбилась в него мгновенно. Ей было тогда 16 лет, была юная совсем, молоденькая и хорошенькая барышня. Приняла даже его семью, он был вдовец, у него был взрослый сын, который даже старше жены отца. Он к ней отнесся очень недоверчиво, понятно, с какой-то даже ревностью. Но Юлия Петровна и его приняла, и семью и рассчитывала, что жизнь будет долгая и счастливая. Но так случилось, что шла Кавказская война, и генерал был тяжело ранен. В тот момент первое служение сестры милосердия Юлия Петровна и почувствовала. Собственный муж, барон Вревский, умер у нее на руках. Она его выхаживала две недели, но не смогла, и он скончался.

Василий Рулинский

— А ей было всего 18.

Мария Веснина

— Ей было18 лет, она была совсем девочкой. И как вдове героя ей мгновенно предложили стать фрейлиной, она фрейлинскую должность приняла, приехала ко Двору. Но ей там стало скучно, ей стало неинтересно, потому что это были пустые разговоры, потому что это были глупенькие барышни, которые о каких-то нарядах пекутся, в театры ходят не смотреть спектакли, а чтобы себя показать. Она очень много читала, знала много языков, была барышней пытливой и, самое главное, ей не хотелось сидеть на месте, даже в Петербурге блестящем и красивом. В тот момент формировалось несколько экспедиций в Индию, в Африку, Юлия Петровна загорелась, она съездила в Индию.

Тутта Ларсен

— Вот это да, серьезно?

Мария Веснина

— Она была первой женщиной, которая съездила.

Тутта Ларсен

— А как ее вообще отпустили туда?

Мария Веснина

— А она фрейлина, ей можно, во-первых.

Василий Рулинский

— Вот так вот.

Мария Веснина

— А во-вторых, она вдова.

Тутта Ларсен

— Ну да, уже свободная женщина.

Мария Веснина

— Она свободная женщина. Если бы она была девицей, это было бы безумно сложно без сопровождения кого-то из взрослых.

Тутта Ларсен

— В Индию?

Мария Веснина

— Да.

Тутта Ларсен

— В 18 лет? Потрясающе.

Мария Веснина

— Ну, там сколько-то, около 20-ти. В Африку, еще куда-то.

Василий Рулинский

— Что она там делала, в Африке и в Индии?

Мария Веснина

— Она сопровождала экспедиции. Объехала потом пол-Европы. В Париже она побывала на модных чтениях, познакомилась с Виктором Гюго, ей не всё нравилось в «Отверженных», она с ним как-то жестко спорила. Гюго посмотрел на это всё, что же за женщина-то такая? Он посвятил ей даже какое-то стихотворение, еще что-то. Потом она вернулась в Россию, здесь ей было душно тошно. С Дюма она успела познакомиться, тоже его покритиковала, ей тоже не нравилось, что Дюма слишком привирает в своих романах. И уже здесь в какой-то гостиной Иван Сергеевич Тургенев оказался рядом. Иван Сергеевич был очарован, говорят, мечтал предложить ей руку и сердце. Но Иван Сергеевич был у нас очень творческий человек, в тот момент дама сердца у него была уже, видимо, Полина Виардо, и Юлия Петровна стала его подругой по переписке очень долгой. Он ей что-то рассказывал о своих произведениях, о каких-то душевных чаяниях. И когда начались события в Болгарии и прочее, русско-турецкая война, вы помните, наверное, ей предшествовало притеснение славян, очень переживал, он же был славянофилом замечательным, и вообще тогда тема славянофильства была в России на подъеме. Юлия Петровна его поддержала, он еще написал здесь «Накануне», ей прислал новый роман свой. Одна из героинь, может, помните, тоже отправлялась на войну. Юлия Петровна прочитала и вдохновилась событиями. И если Тургенев никуда не поехал, то Юлия Петровна заканчивает те же самые курсы и снаряжает на свои собственные деньги санитарный поезд.

Василий Рулинский

— Для этого она, по-моему, даже продала свое имение?

Мария Веснина

— Да, имение и то, что досталось ей от мужа, какие-то денежки, она это всё продает и снаряжает санитарный поезд и становится простой сестрой милосердия в санитарном поезде.

Тутта Ларсен

— Фантастическая женщина. А эти курсы сестер милосердия тогдашние какие компетенции давали женщине? Что женщина после них умела делать?

Мария Веснина

— Она умела делать очень много, тогдашние курсы соответствовали, наверное, современному медицинскому университету. Она был терапевтом, можно сказать.

Тутта Ларсен

— Серьезно? Это было вполне себе фундаментальное образование?

Мария Веснина

— Да, да. Если посмотреть дипломы у сестер милосердия того времени, к нам на выставку приходят современные доктора и когда просят показать — у нас сейчас параллельно несколько выставок, в одной у нас лежит открытый аттестат сестринский — говорят: у нас те же самые предметы, абсолютно. Не медицинской сестры, медицинский персонал, который ниже, а именно доктора. То есть сестра милосердия могла ассистировать хирургу, причем могла очень компетентно это делать. В каких-то критических ситуациях, например, Крымская война, когда Пирогов с врачами не справлялся с огромным потоком раненых, сестры также делали операции, пусть несложные, но делали. Даже ампутации делали сестры женщины. Она была практически как терапевт. Но я возвращаюсь к судьбе Юлии Петровны, ее называют «Русская роза на болгарской земле». Уехав, она сначала попадает в Румынию, затем она попадает в Болгарию, служит в самых тяжелых местах. Вообще тогда медицина была плохо развита, мы стали светочами медицины в этих землях, тогда не было толком-то Красного Креста и медиков. Она пишет: раненые валяются на гнилой соломе. Ей пишет из Петербурга императрица, что возвращайся, пожалуйста, хватит, ты поиграла, мы тебе даем орден и возвращайся. Она пишет: что же за гадость-то такая, я не ради ордена здесь служу, не нужно ничего, я вижу, насколько я здесь нужна, никуда я не поеду. К сожалению, шла война, и эпидемии, самое страшное, что происходит. От эпидемии тифа она попала в тифозный барак вызвалась сама туда работать вместе со своей подругой, потому что все отказались, заразилась опасной формой тифа и через несколько дней она скончалась.

Тутта Ларсен

— Вы слушаете Делатели на Радио ВЕРА. Я Тутта Ларсен.

Василий Рулинский

— Я Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Мария Веснина, журналист, автор проекта «Женщина. Война. Милосердие», коллекционер. Мы говорим сегодня о сестрах милосердия. Если у вас есть желание присоединиться к добрым делам Церкви, это можно сделать на сайте Синодального отдела по благотворительности diaconia.ru. Мы вернемся после короткой паузы.

Тутта Ларсен

— Это снова Делатели на ВЕРЕ. Я Тутта Ларсен.

Василий Рулинский

— Я Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Мария Веснина, журналист, коллекционер, автор проекта «Женщина. Война. Милосердие». Сегодня продолжается выставка, которая организована Марией в музее военной формы в Москве, она пройдет до октября. Там можно познакомиться подробнее с тем, какой удивительный путь прошли сестры милосердия, с женским служением милосердия. Мария создатель этой выставки. Мы говорили в первой части программы о некоторых судьбах, о Юлии Вревской поговорили. Удивительная судьба у нее. Один такой феномен поражает в истории сестер милосердия. Большинство тех женщин, которые становились сестрами и так самоотверженно шли к этому служению, были знатные дамы, женщины, которые могли бы совсем другим заниматься. Жить тем образом, который вы описали, как при Дворе фрейлины живут, показать себя, где-то что-то доказать во внешнем виде, в каких-то пустых разговорах. А вот люди специально выбирали, жертвуя, имения продавая, это фантастические шаги. Конечно, их было не настолько много, не всё население страны, но это меня и радует, что именно знатное сословие, женщины, имеющие особое положение в обществе, стояли у истоков сестринского служения. Я хотел в связи с этим вспомнить великую княгиню Елену Павловну. Может быть, о ней тоже несколько слов можно сказать. Именно она снаряжала первых сестер милосердия на Крымскую войну. Кто были те женщины, которые поехали прямо в театр действующей армии еще тогда, в середине 19-го века, с чего собственно началось современное служение сестер милосердия. Расскажите про это, пожалуйста.

Мария Веснина

— Да, великая княгиня Елена Павловна — еще одна незаслуженно забытая героиня. Если Юлию Петровну все-таки помнят, в советское время даже фильм был снят о ней, то Елену Павловну помнят только специалисты. Это младшая невестка императора Павла, жена младшего сына Михаила, женщина необычайной энергии, которая всю свою жизнь также посвятила милосердию. Она открывала много приютов, занималась благотворительностью, занималась женским образованием, на тот момент это была очень актуальная тема. Зачатки женского образования только появлялись, Елена Павловна стояла у истоков. С началом Крымской войны, когда стало понятно, что медиков не просто катастрофически не хватает, но то, что происходит в Севастополе, это драма, и что женщины нужны. И самое главное, что женщина может служить. Как мои девочки говорили, мы докажем. Елена Павловна взяла на себя такую смелость доказать, и она смогла это сделать, это было потрясающе. Она доказала и императору Николаю I, который был категорически против, говорил, что зачем нам эти бабы, от них там только будет...

Василий Рулинский

— Разложение армии.

Мария Веснина

— Да, разложение армии, глупость, бардак. Да и вообще, приличная женщина ни одна туда не поедет, где перед тобой лежат раненые мужчины. Это ужас, как ты можешь? Елена Павловна все-таки отстояла, нашла поддержку доктора Пирогова. Они шли параллельными путями, доктор сам над этим долго думал, война его сподвигла свои мысли воплотить. И в Елене Павловне нашел единомышленницу потрясающую. Если бы не она, я думаю, что доктору Пирогову тяжело бы пришлось, может быть, и не было бы Крестовоздвиженской общины. А так, вместе, вдвоем... Елена Павловна издает в газетах, которые выходят... Насколько помню, это был конец 54-го года, могу ошибиться, надо будет посмотреть по датам. Самое главное, что во всех центральных газетах выходит воззвание к русской женщине, в котором она пишет, что если вы действительно русская женщина патриотка, то вы должны послужить отечеству. Приходите по такому-то адресу, здесь вас обучат, и вы отправитесь на театр боевых действий помогать нашим доблестным воинам. И женщины откликались. Откликались, конечно, в большей степени дворянского сословия. Но, как вспоминает Екатерина Бакунина, еще одна потрясающая наша сестра милосердия, что были у нас разные, были даже малограмотные девушки.

Василий Рулинский

— А все-таки были?

Мария Веснина

— Были, из мещанок, скорее всего, то есть грамоту разумели, но не настолько хорошо.

Тутта Ларсен

— Но курсы они тоже проходили?

Мария Веснина

— Проходили. Елена Павловна вместе с ними проходила эти курсы сама. Вместе с этими сестрами она помогала ассистировать. Да, она не поехала в Севастополь, но здесь, когда привози раненых в Петербург, она помогала, ассистировала. А сословий были разных, это были и родственницы губернаторов, это были мещанки, были даже несколько монахинь. Мне рассказали такую историю, не знаю, насколько это было правдой. Я в прошлом году была в Тобольске на конкурсе «Православие и СМИ», и в Тобольском монастыре мне рассказали, что было несколько женщин монахинь, которые даже бежали на фронт помогать.

Тутта Ларсен

— Из монастыря?

Мария Веснина

— Да, из монастыря. Что их было несколько, они выучились и тоже поехали в Севастополь. И когда попросили императора их обратно в монастырь вернуть, он сказал, что нет, раз уж они служат теперь раненым, то пусть служат. И они вместе с обычными сестрами милосердия всю войну прошли. Даже есть известная литография, где сидят эти замечательные женщины. Первый выпуск был, по-моему, 40 человек, потом всего женщин участвовало в Крымской войне 250. Это первая наша Крестовоздвиженская община помощи раненым и больным воинам. Это предтеча Красного Креста и предтеча курсов сестер милосердия военного времени, всего того, чем сейчас у нас сестры занимаются.

Василий Рулинский

— Мы сейчас сказали, что они были предтечами дальнейшего развития. Так получилось, что действительно Российское общество Красного Креста, возникшее уже значительно позже Крымской войны, взятое под покровительство императорского дома, но все-таки оно попыталось всю тему с общинами сестер милосердия взять под свое крыло. Такое ощущение возникло, что церковная составляющая как будто отошла на второй план. Я просто историк по образованию, преподаю историю социальной работы, вижу в вас своего коллегу, поэтому да простят меня радиослушатели за такие детали. Когда Екатерина Бакунина, руководительница Крестовоздвиженской общины, вспоминает свое посвящение в сестры милосердия, она описывает детально, что они достаточно долго держали пост, потом они причащались, потом у них в храме был специальный чин. Священник зачитывал в торжественной обстановке обет сестры милосердия. Дальше, меня это поражает, он на каждую сестру милосердия возлагал наперсный крест на голубой ленте. Там было написано с одной стороны «Иго Моё благо», а с другой стороны я надпись забыл, но что-то тоже из Евангелия. После такого ты уже не забудешь, что ты сестра милосердия. Это всё было изнутри Церкви. Каждая сестра милосердия, даже прошедшая такие краткосрочные курсы, как во время Крымской войны — там долгие курсы не получилось бы пройти, они должны были срочно на фронт ехать — таким образом приносили обет Богу, что они будут всю жизнь служить делами милосердия. Потом, как будто, эта тематика связи с Церковью, с чином посвящения в сестры милосердия, с тем, что у нас в Первой мировой войне трудилось 20-30 тысяч сестер милосердия...

Мария Веснина

— Полмиллиона.

Василий Рулинский

— Как будто это тематика отошла на второй план, ощущение возникает, что связь с Церковью меньше присутствует. Это так?

Мария Веснина

— Ту достаточно сложный вопрос. Во-первых, связь с Церковью не прерывалась никогда общин сестринских вплоть до революции. В 18-м году еще все равно была связь, вплоть до появления медсесер, когда просто жестко было запрещено слово милосердие и закрыли сестринские общины. И где у нас была община в Лефортово «Утоли моя печали», на их месте, где были сестры милосердия, где они учились, где они служили, открылось первое тогда в молодом государстве училище медсестер. Но связь с Церковью трансформировалась постепенно. Те обеты, о которых вы рассказываете, это тоже очень интересно. Вплоть до 18-го года в каждой общине чин был немножко разный, но выпускаясь, закончив длинные курсы или краткосрочные курсы, они были разные, были общинные, 4 года, например, могла учиться либо несколько месяцев военного времени сестра, обязательно освящали сестринскую форму. После окончания курсов, сдачи экзаменов очень тяжелых в храме проходило служение, и каждая сестра милосердия на руках держала свою форму, и форма освящалась. Для нее это было не просто какая-то форма, которую можно снять. Это было уже некое священное одеяние, в этой форме нельзя было ходить даже в кондитерскую лавку, потому что форма это святое, как писали. Если капля крови раненого попадала, некоторые сестры даже не стирали, потому что это была святая кровь на святом платье — такое даже читала в воспоминаниях. Или была, например, очень интересная англичанка у нас Флоренс Фармборо, российская сестра милосердия, которая здесь работала до начала Первой мировой войны обычной гувернанткой в доме и учительницей английского языка. Даже не гувернантка, а, скорее, английский язык преподавала в доме доктора. Этот доктор уходит на войну, дочки его учатся на курсах, вместе с ними учится эта Флоренс, и вместе они курсы заканчивают, это курсы милосердия уже военного времени. Посвящение в сестры, она рассказывает потрясающие совершенно моменты, как освящались просто значечки красного креста. Батюшка называет имя каждой сестры, благословляет каждую из сестер. Она вдруг называет имя Флоренс, батюшка замешался: кто, как? Она говорит: Флоренс. — Ты кто? Не православная? Она говорит: нет — Ладно, сестра Флоренс, ее также посвятили вместе с православными. То есть это было. Но все-таки начало века, проходило вплоть до русско-японской войны слияние Церкви и общин сестринских, это было единым целым. Общины существовали по уставу, который был очень похож на монастырский устав. Сестра милосердия, давая обет, не могла выходить замуж до определенного разрешения. Не обет безбрачия, как монахини, но обет служения. Если она от этого обета отходила, она оставалась запасной, выходя замуж, она уходила из общины. Какая-то связь с Церковью всегда была. Но с русско-японской, когда первая революция проходит и начинаются волнения все, женщина вдруг чувствует себя независимой, свободной, эмансипированной, она хочет работать, хочет получать деньги. Тогда начался раскол в общинах. Одни остались на том пути монастырского служения, Покровская община, например, которая никогда не принадлежала Красному Кресту. А другие общины, Георгиевская, например, община в Петербурге, пошли по пути упрощения служения сестринского, больше по пути медицины. Сестры становятся медиками, а в духовную свою составляющую не уходят. Хотя, мне кажется, тогда сестра — абсолютно всё, и медик, и в какой-то момент духовник даже. Не всегда батюшка был рядом, санитарный поезд тот же самый. Сестра читает и молитвы отходные, такое тоже было, и сестра помогает писать, и сестра даже неверующих в тот момент как-то настраивала, что люди начинали верить, об этом есть тоже воспоминаний очень много.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Марией Весниной, журналистом, коллекционером, автором проекта «Женщина. Война. Милосердие». Сейчас в музее военной формы продолжается до октября выставка, посвященная сестрам милосердия, еще есть возможность посетить москвичам и гостям столицы. Напоминаем, что на сайте Синодального отдела по благотворительности можно присоединиться к добрым делам, сделать пожертвование или стать добровольцем.

Тутта Ларсен

— Про выставку сегодня. Для кого вы ее организовали? Есть ли, может быть, какая-то статистика посещений, у кого сейчас самый живой интерес к этой теме? Есть ли ощущение преемственности? Мы сегодня видим большой ажиотаж вокруг темы сестричества в России, видим, что возрождаются сестричества во многих регионах и возрождаются в своем изначальном формате, когда это часть служения, связанная с духовным путем, с Церковью, с христианским милосердием. Приходят ли к вам сестры милосердия на выставку? Может быть, как-то вдохновляются, обмениваются опытом и знаниями?

Мария Веснина

— Да, да, приходят. Хотя выставка рассчитана абсолютно на всех людей, любящих и понимающих историю, и часто у нас даже детки приходят. У нас была другая год-два назад в Мытищах, когда пришли маленькие, 5-й класс дети, целый класс, 30 человек. Я думаю, как же я буду им рассказывать, тема трудная такая для детей. А как-то так загорелись, то ли класс был хороший, то ли на одну волну мы с детьми попали. У нас есть жетончики благотворительные, она спрашивали, что этот жетончик означает, как это? А потом пришли, как их раздавали, как эти жетончики помогали человеку какую-то денежку. Из-за того, что жетончик красивый, его покупают, или из-за того, что это все-таки какая-то помощь? Очень по-своему, по-детски, но все равно это было здорово, они понимали, что такое благотворительность, через какие-то маленькие фишечки, сувенирчики. А потом вышли на историю сестер. Малышка была такая, тоже 10-11 лет, спрашивает, могу ли я быть сестрой милосердия сейчас. Я говорю: ну, подрастешь чуть-чуть и обязательно будешь. У нас еще были экспонаты, украшенные сухими розами. Эти розы — символ ушедших душ сестер милосердия? — говорит эта же девочка. Настолько, оказывается, дети потрясающие у нас. Но, конечно, больше всего к нам приходят сейчас доктора, я спрашивала несколько дней назад.

Тутта Ларсен

— Ох ты.

Мария Веснина

— Доктора, да, даже не сестры милосердия, и они тоже.

Василий Рулинский

— Мы знаем про разных замечательных сестер милосердия, немножко вы рассказали историю этого замечательного служения, которое вплоть до 18-го года продолжалось, потом возродилось в постсоветской России. Слава Богу, у нас больше девятисот сестричеств милосердия сейчас в России и в других странах. Усилиями разных энтузиастов, замечательных женщин, священников это служение возрождается. Если говорить про его истоки, если говорить про его смысл, что из истории сестер милосердия вы считаете самым актуальным для сегодняшнего дня? Как бы вы ответили на этот вопрос?

Мария Веснина

— Интересный какой вопрос, из истории. Актуальны на сегодняшний день несколько моментов. Конечно, это Севастополь, это самый поворотный момент в истории сестричества. У нас сестры появились в 1844-м году, за 10 лет до Крымской войны.

Василий Рулинский

— Покровская община, да?

Мария Веснина

— Троицкая община, тоже ее основали дочери императора Николая I, тоже девушки не простые по происхождению. Эта община занималась именно самыми, как сейчас сказали бы, низшими слоями населения. В бедных рабочих кварталах они открывали больницы для чахоточных, занимались детьми сиротами, занимались нищими. Троицкая община это было такое служение здесь у нас. А здесь вдруг Крымская война, и сестра милосердия — это уже совершенно другое, она уже практически на передовой. Пусть даже потом она немножко вернулась, потому что сестра милосердия служила всегда рядом с передовой, и было к ней уважение, как к женщине. Это в Великой Отечественной она уже тащит на себе раненого, а в годы до гражданской войны она никого не выносила, она просто была рядом и помогала. Выносили санитары с поля боя, а сестра всегда оказывала помощь. Но все равно ее уже допустили помогать раненым. Наверное, это моменты Крымской войны, это Севастополь. Я очень люблю Севастополь, это один из моих самых сокровенных городов, которые у меня до сих пор живут в сердце. Когда я приезжаю туда, выхожу на набережную, почему-то у меня слезы начинают течь. Видимо, прочувствовала историю и поэтому представляю, что там происходило, как женщина, которая оставила только что имение и бархатные платья, оказывается в грязи, на улице с тифозными больными, во вшах, у нее на руках умирают люди. Она может перебороть себя и начинает отдавать всю себя — наверное, этот момент один из самых любимых в моей истории, самых трагических и для примера, для подражания самых главных моментов.

Тутта Ларсен

— Если кто-то из наших слушателей сейчас вдруг понимает, что ему есть чем с вами поделиться, историей своих предков, может быть, архивами, какими-то фотографиями, предметами, куда можно обратиться?

Мария Веснина

— Можно посмотреть и поискать нашу группу в сети вконтакте, есть такая сеть, можно туда написать. Группа так и называется «Женщина. Война. Милосердие». Можно написать мне, Марии Весниной, я возглавляю эту группу

Тутта Ларсен

— Маша там на фото в платье сестринском.

Мария Веснина

— Да в сестринской косыночке.

Тутта Ларсен

— Я знаю, что вы всю свою семью приобщили к вашему увлечению.

Мария Веснина

— Да, всех родных я привлекла, и вместе с родственниками начинаем это всё собирать.

Тутта Ларсен

— Все коллекционеры теперь?

Мария Веснина

— Да, это очень здорово. Кто-то приносит: я одно нашла, я другое. И семью и друзей, всех, так или иначе.

Василий Рулинский

— Мария, про приобщение тех, кто живет сейчас, к памяти о тех, кто ушел из этой жизни. Хотелось спросить о вашем опыте проведения вечеров памяти, посвященных героям Первой мировой войны, которые вы проводите ежегодно в сквере памяти героев Первой мировой войны. Он у нас на метро Сокол находится в Москве. Расскажите, как появилась это идея, и что это такое сегодня, почему это вообще важно?

Мария Веснина

— Это даже не вечер памяти, это акция памяти. Действительно, мало кто знает, что у нас здесь, в Москве, находится самое крупное в мире захоронение участников Первой мировой войны. У нас похоронено здесь 20 тысяч человек, от сестер милосердия до генералов и даже до, его перезахоронили потом, первого главнокомандующего русской армии Николая Николаевича.

Василий Рулинский

— Он там тоже?

Мария Веснина

— Тоже там похоронен вместе с супругой своей, стоит часовня. Он скончался в Париже, завещал в свое время похоронить его рядом с его героями, с его армией. Как только это стало возможно, его туда перезахоронили. Долгие годы место было под забвением. Так случилось, что уже в тридцатые годы это кладбище стало сноситься. История его очень трогательная, потому что рядышком совсем кладбище, если возвращаться немножко в прошлое. В прошлом году ему исполнилось 110 лет, мы тогда провели большую акцию памяти. Елизавета Федоровна наша замечательная, одна из главных, наверное, московских святых. Она была инициатором того, чтобы это кладбище возникло вообще. Во-первых, чем дальше шла война, тем больше переполнялись госпиталя. Раненых, умирающих в московских госпиталях, становилось просто негде хоронить. Погибших на чужой земле привозили сюда и искали какого-то места. Елизавета Федоровна, рядом Всехсвятское было на тот момент с нынешним метро Сокол, рядышком совсем находился приют ее для увечных воинов русско-японской воны, который она назвала Елисавето-Сергиевский в память о супруге. Она ходатайствует перед Московским правительством о том, что на этом месте должно быть именно кладбище участников войны. Правительство, слава Богу, ответило согласием, наверное, не могло ответить по-другому, назначило комиссию. Бал такой доктор Пучков замечательный, который был учеником доктора Гааза и традиции доктора Гааза впитал в себя. Его назначили директором кладбища, он много сделал. У доктора Пучкова и потом, я читала документы, у Бахрушина возникла идея, чтобы из этого кладбища после конца войны возник целый мемориал. Что-то аналогичное нынешнему парку «Патриот», там должно быть не только огромное кладбище, но и монументы, но их и храм, и даже какие-то фрагменты окопов. Туда должны были привезти орудия наши, орудия трофейные, там должны быть какие-то личные вещи участников. Такой большой, как сейчас модно говорить, люблю это слово — музейный кластер. Очень большое место памяти. Было распоряжение правительства Москвы всё, что в Москве благотворительно издается, приносить обязательно в эту комиссию, которая занималась формированием будущего музея. От каких-то платочков, которые шьют в гимназиях, до жетонов, каких-то вещей вязанных, это всё должно было стать основой. Но это, к сожалению, не сбылось, только кладбище, где хоронили с того момента всех умирающих раненых в госпиталях и всех сестер милосердия, в том числе. Даже был определенный сестринский участок. 52 сестры милосердия нашли свой последний приют на этом кладбище. Дальше у нас приходит революция, это кладбище становится местом захоронения еще и юнкеров. Может быть, помните замечательные стихи Вертинского: «Я не знаю, зачем и кому это нужно», — это был написано тоже. Он присутствовал на похоронах юнкеров.

Василий Рулинский

— Защищавших Кремль от большевиков?

Мария Веснина

— Кремль от большевиков, да. Они были там же погребены. Дальше там же, уже когда революция произошла, рядышком было Ходынское поле, летчиков первых погибавших тоже там же хоронили. Почему, мне тоже странно, когда случились после революции 30-е годы, начали сносить могилы. Понятно, почему Первой мировой, она считалось имперской войной, но своих красных авиаторов, которые там же похоронены, снесли. Постепенно-постепенно кладбище стало парком, а затем улицы Песочные возникла, и дома сейчас стоят просто на могилах. То есть снесли кресты, но остались могилы.

Тутта Ларсен

— Вот это да, а я не знала этой истории.

Мария Веснина

— Да, да, все улицы Песочные, целые кварталы стоят на месте кладбища. В прошлом году случилось интересное событие, это тоже Божий Промысл, никак по-другому это назвать нельзя. Когда в одном из домов рядышком с улицей Песочной какие-то протечки случились, и стали смотреть в подвале трубы, вдруг наткнулись на подклеть храма. Выяснилось, что дом стоит на месте храма, единственного, который тогда успели построить. И нашлось точное место. Знали, что храм был, а вот где, были споры. То ли кинотеатр «Ленинград», то ли что-то. А сейчас понятно, там дом стоит жилой.

Тутта Ларсен

— Промыслительно очень.

Василий Рулинский

— Так что вся история имеет отношение к сегодняшнему дню.

Мария Веснина

— Сейчас провожу акции и когда мы эту историю узнали, нам очень помогла Мария Всеволодовна Катагощина, замечательный один из научных сотрудников, историков, по-моему, в тот момент в Российской академии наук она работала, боюсь, Мария Всеволодовна, если я что-то немножко перепутала в ваших должностях. Она занималась скрупулезно историей кладбища. Она сделала титаническую работу вместе с еще несколькими сотрудниками, она собрала все карточки всех погребенных и издала их. Сейчас существует огромный справочник, он состоит из тысячи шестисот страниц, все имена погребенных, все их биографии, всё это есть. По этой книге Марии Всеволодовны мы восстановили имена сестер милосердия, раз в год мы эти имена зачитываем. Под музыку Рахманинова мы вспоминаем тех 52 сестер.

Тутта Ларсен

— В этом году?..

Мария Веснина

— Будет акция.

Тутта Ларсен

— Какого числа?

Мария Веснина

— Вот с числом пока у нас...

Василий Рулинский

— В июне обычно вы проводите?

Мария Веснина

— Да, я думаю, что будут первые числа июня, первые выходные июня.

Тутта Ларсен

— Будем следить.

Мария Веснина

— Мы обязательно вас пригласим.

Тутта Ларсен

— Спасибо.

Василий Рулинский

— Спасибо большое. Мы сегодня в программе Делатели говорили с Марией Весниной, рок журналистом, коллекционером, автором проекта «Женщина. Война. Милосердие». До октября в музее военной формы в Москве проходит замечательная выставка, посвященная сестрам милосердия. Приглашаем всех, кто еще не был, посетить.

Тутта Ларсен

— Можно с детьми, она очень интересная для детей с младшего школьного возраста точно.

Мария Веснина

— Те же жетончики, открытки, у нас крупнейший кластер открыток показан.

Тутта Ларсен

— Очень красивая коллекция открыток.

Василий Рулинский

— Присоединиться к добрым делам Церкви можно на сайте diaconia.ru, на сайте Синодального отдела по благотворительности. Благодарим вас, Мария, за сегодняшний замечательный, очень познавательный разговор. С вами были в программе Делатели Тутта Ларсен.

Тутта Ларсен

— И пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский. Всего доброго.

Василий Рулинский

— До свиданья.

Мария Веснина

— До свиданья. Спасибо огромное. Всего доброго. До новых встреч.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Георгий Великанов». Наталья Великанова, Елена Кнорре
• «Гуманитарная миссия в зоне конфликта». Священник Виктор Дудкин, Максим Якубсон (Короленко)
• «Патриаршая гуманитарная миссия». Сергей Жуков, Екатерина Каштанова