«Особенности женской веры»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также наш гость — клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве священник Николай Конюхов — поделились своими светлыми историями об особенностях женской веры.

Ведущие: Константин Мацан, Марина Борисова, Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Сегодня мы будем говорить о женской вере. Поздравляем вас с начавшимся вчера праздником жён-мироносиц. Я думаю, что мы ещё будем его отмечать. И у нас в гостях сегодня, кроме меня, Наталии Лангаммер, мои дорогие коллеги: Марина Борисова — добрый вечер.

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Константин Мацан — привет.

К. Мацан

— Добрый вечер. С праздником, дорогие все жёны-мироносицы.

Н. Лангаммер

— А спасибо. И священник Николай Конюхов, клирик Храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Добрый вечер, отец Николай.

Свящ. Николай Конюхов

— Добрый, мои дорогие.

Н. Лангаммер

— Ну что, мы, по традиции, про женскую веру всё равно начинаем с гостя, с мужчины.

Что вы сегодня хотели нам рассказать, отец Николай?

Свящ. Николай Конюхов

— Я хотел бы поздравить всех дорогих женщин. А то у нас принято там на 8 марта устраивать холивары — можно женщин поздравлять, нельзя — какой-то праздник с дурным предвкусием, какой-то плохой историей. И вот я говорю, что, в принципе, можно использовать любой повод поздравить женщин. Но у нас, у христиан, действительно, есть свой такой православный женский праздник жён-мироносиц. И это серьёзная достаточно для тех времён, такая необычная история, когда женщины становятся вот именно героинями повествования и им такое внимание уделяется. Потому что если мы посмотрим античные произведения, если мы посмотрим вообще в целом, как о женщинах пишут в те времена, то они являются либо там мать героя, либо жена героя — и всё. То есть не может женщина занимать какое-то такое ведущее место. И мы видим, что Библия меняет вообще в целом это устройство, устроение.

Потому что в Ветхом Завете целые книги посвящены женщинам. И они выступают не только как мать героя или жена героя. И мы в этом эпизоде евангельском видим действительно таких верных, удивительно преданных последовательниц Господа нашего Иисуса Христа и, собственно, первых свидетельниц Его воскресения. Поэтому после такой пасхальной радостной недели было бы неправильно не упомянуть вот этих удивительных женщин. Это как когда мужчины собираются за столом, если среди них есть такие доблестные гусары, то они говорят, что не могут начать без того, чтобы вспомянуть наших любимых женщин и отдать им должное. Вот так же и мы, христиане, не можем пройти вот эти евангельские события, не вспомнив преданных учениц Господа Иисуса Христа.

Н. Лангаммер

— И какая у вас история на сегодняшнюю тему про женскую веру?

Свящ. Николай Конюхов

— Знаете, в целом, когда я размышлял про само вот это словосочетание «женская вера» — предполагается, что есть какая-то мужская вера, детская вера, и как бы она отличается. И действительно, поскольку Господь так всё премудро устроил и реализовал человека в двух ипостасях, если хотите — вот есть мужской пол, есть и женский, — и у них есть свои прекрасные особенности. И очень плохо, когда всё пытаются унифицировать и сказать, что нет, всё универсально. Это не так. И мы видим, что просто есть такие прекрасные черты, допустим, как верность. Это стало, допустим, притчей во языцех, говоря о женской вере в советские времена, когда те же самые белые платочки. И я могу сказать, что в целом, поскольку меня Господь сподобил уже даже в начале своего священства, я уже 13 лет священник, общаться с теми, кто в советское время ходил в храм, кто помогал там батюшкам после советского времени восстанавливать эти храмы. Это вообще умилительно — смотреть фотографии. Я недавно смотрел фотографии нашего храма, который открылся в 1992 году. И там крестный ход — наши дорогие девушки несут хоругви, несут там артосы на Пасху, на Пасхальный крестный ход. И как они начали занимать какие-то там должности свечниц, начали всячески способствовать и были такими преданными помощницами, на которых можно положиться. Вот интересно, что когда я пришёл в свой храм и меня назначили быть старостой, заниматься хозяйственной деятельностью, первые, кто мне помог в этом деле, были как раз там...

Н. Лангаммер

— Бабулечки?

Свящ. Николай Конюхов

— Ну, даже я не могу сказать бабулечки, это были сёстры прекрасного возраста, такие заслуженные, которые во многом могли мне рассказать даже больше, чем я им в каких-то моментах. Потому что они знали ещё тех старых батюшек советских, которые хранили ещё традицию духовную досоветскую. У меня была одна бабушка, которая была духовной дочерью отца Иоанна (Крестьянкина) и которая претерпела даже некоторые репрессии в советские времена. И вот я с ней когда общался, когда она мне исповедовалась, у меня было такое ощущение, что я присутствую... то есть мне хотелось снять епитрахиль и на неё надеть. Потому что она по духовному уровню, я понимал, что во многом уже не совсем нуждается в том, чтобы я там рядышком стоял, потому что вот настолько сильно она многие вещи понимала. И вот эта верность и последовательность, и даже какие-то бесстрашие и отвага, которые были у этих женщин, меня поражали всегда и вдохновляли. Это, знаете, я вспоминал случай, который я всегда рассказываю детям.
Во время русско-турецкой войны — это очень такая была напряжённая война, как вы знаете — очень много наших солдат гибло. И было целое служение вот этих сестёр милосердия, которые непосредственно ездили на фронт. И вот сохранились записки одного командира полка, который рассказывал, что вот эти сестрички приехали, и наши русские пошли в атаку, перешли за бугор, турки начали стрелять и расстреляли огромное количество наших солдат. И вот перестрелка затихла, и слышны были стоны вот этих солдат. И все боялись поднять голову, потому что там с той стороны прицельный огонь — просто расстреляют. И вот одна сестричка, совсем молодая, услышала стон солдата и говорит: «Братцы, нужно его вытащить оттуда». Ей говорят: «Ты чего, с ума сошла? Если мы сейчас поднимемся, то нас сразу турки расстреляют». Она говорит: «Но он же умирает, ему нужно оказать помощь», — взяла и перемахнула через этот вал и побежала к этим солдатам.

И старые, такие видавшие виды солдаты сказали: «Братцы, раз девушка побежала, мы что, останемся в стороне?» — и сами встали. И турки, к чести их, кстати сказать, когда увидели, что она выбежала собирать раненых, не стали стрелять. И вот эта девушка в платочке, которая пошла, считайте, на смерть, посчитала, что вот это милосердие христианское — это не просто пустые слова, а это то, что должно тебя вести к таким героическим поступкам, — она помогла, и они действительно взяли всех раненых и утащили. Вообще, тогда ещё были какие-то правила ведения войны, всё-таки какое-то благородство было у людей, давали обычно унести раненых. И вот такой случай. И для меня женская вера — это вот эта отвага, это верность, это последовательность. Некоторые, конечно, про женщин начинают говорить, что, ой, у них там это всё слишком эмоционально.

Н. Лангаммер

— Да-да-да, вот я хотела спросить про это — про излишнюю экзальтацию. Нет такого ощущения, что где-то женщины себе что-то могут напридумывать? Я про себя, в основном.

Свящ. Николай Конюхов

— Вообще, женщины существа эмоциональные. И это удивительная и прекрасная особенность.

То есть это только мужчины, которые ещё совсем молодые и неопытные, могут по этому поводу как-то скорбеть. А вот мужчины, которые уже познали эту жизнь, понимают, что это добавляет красок, что это такая милая и очень прекрасная особенность женщины. Поэтому, да, женщина может эмоционально на что-то реагировать. К сожалению, иногда эта эмоция может уйти вместе... то есть оказывается, что это была только лишь эмоция. Такое я тоже встречал. То есть женщины очень как-то эмоционально реагировали, что, батюшка, вы так правы, такие слова сказали, я теперь буду ходить каждое воскресенье, буду всегда теперь это, это. Смотришь, а человека уже на следующий день сдуло. То есть как был эмоциональный подъём, так этот эмоциональный подъём очень быстро и закончился. Но поверьте мне, даже такие эмоциональные вещи могут послужить неким шагом. То есть человек, во всяком случае, может заинтересоваться. То есть понятно, что мужчины более рациональные. Им нужно в каких-то вещах разобраться, где-то им нужно поспрашивать — они ещё с недоверием относятся.

Н. Лангаммер

— Они ещё подумают. Я слышала, что женщины как откликаются — как вот на ветер, такое дуновение, а мужчина, как бульдозер. Но уж если он развернулся, то он уже пошёл в этом направлении.

Свящ. Николай Конюхов

— В этом есть, да... у меня в семье первая пришла к вере мама, потому что у неё бабушка была очень верующей. И вот она стала первая ходить и стала моего папу тягать тоже как бы в храм. Он приходил — а у меня папа такой советский инженер из интеллигентной семьи, — приходил, смотрел на всё это безобразие и как бы ради жены терпел какое-то время, просто чтобы она лишний раз ему там по голове не ездила. Но как бы всё ему это казалось не очень. И вот он там начал разбираться, познакомился с духовником, с отцом Сергием Вишневским. И тот с ним начал уже как-то беседовать постепенно. Но потом мой папа так как бы втянулся, что уже 35 лет священник.

Н. Лангаммер

— Костя — сидит-молчит наш муж-пустынник, — как у тебя с эмоциями Леночкиными? Лена Мацан тоже автор у нас на Радио ВЕРА — знаем её. Началось всё со вздоха.

Свящ. Николай Конюхов

— Просто Косте ещё сегодня домой возвращаться.

К. Мацан

— Да, потом.

Н. Лангаммер

— Лена мудрая, она всё поймёт и простит. Мы можем ещё про Серафиму спросить — тоже будущая жена-мироносица.

К. Мацан

— Ну вот как раз про Серафиму, про дочку, я думал в связи с нашей программой. Потому что я не знаю, отец Николай, у вас сколько дочек?

Свящ. Николай Конюхов

— Три.

К. Мацан

— У меня только одна. У меня старший — сын. Может быть, потому, что это вот дочка единственная, я действительно очень остро переживаю вот это папство. Именно, что папа дочки — это не то же самое, что папа сына. И мы вообще как бы, мне кажется, лукавим, когда говорим, что мы любим наших детей одинаково. Мы любим их одинаково сильно всех. И одинаково готовы за каждого из них отдать жизнь, почку, лёгкое и так далее. Но качественно, по моим ощущениям, любовь папы к сыну и к дочке разные. И они по-разному проявляются. И дети в обратную сторону по-разному откликаются и разное дают. Мне кажется, что вот любовь папы к мальчику — это такая любовь-дружба. И ты чаешь как-то воспитать маленького рыцаря. Это такая любовь-поддержка, любовь-общение. А любовь к дочке — это такая любовь-нежность. И это такая любовь, как... мне даже трудно это сформулировать. Я недавно увидел один спектакль в Москве про мужчину в кризисе среднего возраста. И вся фабула...

А это спектакль по одному из неснятых, по-моему, неэкранизированных сценариев Геннадия Шпаликова. Это спектакль в Театре-студии театрального искусства под руководством Сергея Женовача. Спектакль называется «Все наши дни рождения». И вот про человека, про мужчину в кризисе среднего возраста. Не в этом фабула спектакля, но через весь спектакль проходит линия, что вот единственный якорь, который связывает его с почвой, с реальностью — это дочка-подросток, которая единственная его понимает, по большому счёту, и с которой складывается какое-то общение. И вот эта любовь не даёт окончательно провалиться. И действительно, вот я согласен с тем, что говорил отец Николай в начале, что несколько такое, в общем-то, искусственное разделение — мужская вера, женская вера и так далее. Но есть что-то в природе специфическое. И вот, действительно, быть папой девочки для меня, во всяком случае, такой особенный опыт.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня говорим о женской вере, если вообще можно как-то одно от другого отличить — женскую от мужской. Мы — это я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги, Марина Борисова, Константин Мацан, и священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Костя, так всё-таки женская вера в твоём понимании, твоя история?

К. Мацан

— Две коротких, может быть, даже три коротких зарисовки на эту тему. Первая — это у нас была как-то программа «Журнал» на Радио ВЕРА, очередной выпуск, и трое ведущих в студии, вернее, четыре человека в студии из Радио ВЕРА, журнала «Фома». И вот была среди участниц наша коллега Даша Котвицкая, которая занимается программой «Дело дня». И она такую тему вбросила для обсуждения, что вот часто приходишь в какую-то компанию ровесников, молодых людей, и люди совершенно не исповедуют семейных ценностей. То есть действительно считают, что брак, семья, дети — это всё как бы обременение. Зачем это нужно? И вот Даша так к нам обратилась, к тем, кто чуть постарше, уже сколько-то лет в браке: что бы вы ответили, что вы об этом думаете? Я помню, что я как-то начал какую-то теорию вопроса, что-то про любовь, про смирение — что-то такое говорить, что понятно и правильно. И я вижу, что то, что Даша как бы ожидает услышать — а ей действительно искренне важно как-то в этом разобраться, как минимум на уровне того, что же отвечать другим ребятам. И она говорит, что она другого ждала, что-то живое, про жизнь.
И я тогда подумал, что я помню день 5 мая 2022 года. И я эту дату запомнил. Когда мы просто пошли с детьми в парк аттракционов. И старший где-то на одних аттракционах катался, а дочка Серафима, ей тогда пять лет было, её одну никуда не отпустишь, я ходил с ней. И там вот была палаточка с аквагримом, она захотела аквагрим. Как бы дочка из папы верёвки вьёт — папа, конечно, разрешил. И вот я просто помню: солнечный день, хорошая погода, ей сделали этот аквагрим. Я сфотографировал, и получилась красивая фотография. И я до сих пор вспоминаю вот этот день, эту дату, этот солнечный луч на её лице, вот эту фотографию — всё это как момент какого-то наивысшего счастья. И я помню, что я тогда в той программе Даше сказал: «Знаешь, я вот понял, что я умирать буду, вспомню 5 мая 2022 года и свою пятилетнюю девочку». Потому что это вот те моменты, которые тебя потом держат всю жизнь. И это вот что-то такое про дочку.

Вторая зарисовка про то, как мне одна моя знакомая рассказывала про очень странный для неё опыт посещения женского монастыря далеко от Москвы, в регионах. Я очень хорошо это запомнил, потому что она сказала, что вообще женские монастыри никогда не любила.

Н. Лангаммер

— Мужские интереснее.

К. Мацан

— Не потому, что интереснее, а потому что... я вот цитирую сейчас то, что она потом переосмыслила. Женский коллектив, с её слов, где всё искрит, где всё очень эмоционально. И вот тут она побывала в монастыре и приехала вся просто в восторге — как может быть такая мирная атмосфера, полная любви и принятия, и вот всего того, что мы ассоциируем с мирным духом.

Н. Лангаммер

— В женском монастыре.

К. Мацан

— Да. И она рассказывала, что это северный регион. Есть священник, духовник этой обители, очень любимый, очень почитаемый человек праведной жизни. И ему нужно было куда-то ехать на машине. Всё заледенело, потому что зима. И она, вот это моя знакомая, пересказывает, что её поразило, как его духовные дочери, причём это женщины разных возрастов, там есть какие-то простые крестьянки, есть оперная певица, которая из местного оперного театра перешла к нему, просто вот в монахини постриглась, бабушки, небабушки, все — они эту машину обступили и стали руки прикладывать к стёклам, чтобы быстрее отогрелся лёд. Потому что нужно было торопиться — куда-то на самолёт опаздывал их духовник. И я первоначально думаю: какой ужас. Потому что у меня вообще руки всегда мёрзнут, и для меня прикоснуться рукой ко льду просто смерти подобно. А там такая любовь. Но это женская вера и доверие духовнику. И я сначала вот так сам внутренне ужаснулся, даже подумал грешным делом, что что-то не в порядке: зачем руками отогревать стекло в машине? А потом подумал, что всё-таки, наверное, они умнее меня, они что-то понимают больше, чем я понимаю. И если у них такой есть опыт, если они так это чувствуют и так живут по своей вере, то вот в этом истина, а не в моих сомнениях.

Ну и третья зарисовка, которая действительно меня недавно прямо вот поразила в самое сердце. Священник мне рассказывает такую историю, что много месяцев к нему на исповедь ходила и ходит прихожанка, для которой тема постоянной исповеди — это ощущение того, что она не может дать любовь своему сыну-подростку. Ну вот так она чувствует. Ей кажется, что она срывается, что она гневается, что она постоянно его строит, она ему не доверяет. И всё время себя ругает, что она наносит ему психологические травмы. Вот так вот себя прямо постоянно... А это семья церковная, и этого сына-подростка священник тоже знает. Но как-то он к нему на исповедь не приходил. И тут однажды всё-таки сын к нему на исповедь попадает. И священник, зная вот эту ситуацию, зная предысторию и мамино ощущение, готовится как-то с этим подростком общаться. И даже, может быть, как-то уже предвосхищая какие-то вещи, готов сейчас маму оправдывать как-то, пытаться, чтобы контакт наладился. И что-то ребёнок вообще ничего про маму не говорит — просто ноль. А священник думает, что, может быть, как-то нужно к этому подвести. Может быть, даже это уже не исповедь, а какой-то разговор после исповеди, то есть это не покаяние, а просто беседа.
И вдруг подросток такую вещь говорит: «Да нет, мама меня так любит, что мне даже как-то стыдно сказать, как она меня любит. Вот папа у нас в семье, да, строгий, он может как-то накричать, сорваться иногда». Хотя семья хорошая, это ни в коем случае не какая-то дисфункциональная семья — там все любят, праздники, поездки, большая семья, дача — всё хорошо. Но вот внутренние отношения человеческие очень разные. И он говорит, что нет, вот у нас папа строгий, а мама — это сама любовь. Так говорит подросток. И священник сам это пересказывает, что вот это мера какой-то святости человеческой, когда ребёнок считает, что мама сама любовь, а мама себя всё время считает, что я всё время недодаю, я не так его люблю. Вот такое какое-то, по крайней мере в пересказе священника, в этом смирение мамы и вот постоянный такой взгляд на себя с позиции ещё больше любить, ещё больше очищать сердце. Вот сколько человек отдаёт любви, а ему всё кажется, что мало отдаёт. Вот эта история меня просто поразила.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, мне откликается это — матушка Ольга Юревич, которая всё время кается в том, что она плохо заботится о батюшке — она мне сама рассказывала. Она очень переживает по этому поводу. Но все, кто знают эту семью, понимают, что просто вот она на крыльях его опекает и питает своей любовью. Но постоянно ей кажется, что она что-то не так делает. Хотя мне кажется, что вот если мироносица, то матушка Ольга точно. Это вот про то, как она жизнь прожила, опекая своего мужа. И, конечно, это такие истории, да, отец Николай?

Свящ. Николай Конюхов

— Я таких историй слышал множество. Причём ты сначала воспринимаешь их, действительно, как за чистую монету. То есть приходит женщина и говорит, что вот такая я, сякая, пятая, десятая. И ты думаешь, что, если человек так кается, то, наверное, действительно там всё не очень хорошо. И тем более женщины всё равно, когда эмоциональная идёт волна, то они преувеличивают.

Н. Лангаммер

— Да, экзальтация какая-то.

Свящ. Николай Конюхов

— Есть такое слово, у меня духовник говорит: драматизирует. То есть как-то попахивает это всё очень сильной драмой. А потом смотришь, что и не так всё страшно. Но в таком порыве действительно так. И тут важно поддержать и различать две разные вещи, потому что мне приходилось с очень разными женщинами на исповеди беседовать. И часто священник в этом плане служит не как какой-то наставляющий пастырь, а скорее как утешительная рубашка такая, в которую можно высморкаться и выплакаться. То есть я вижу, что женщина приходит на исповедь, а у неё сейчас речь не идёт про покаяние, а её просто нужно как-то вывести из этого состояния острого невроза, что ей прямо плохо, ей тяжело. И вот когда Костя рассказывал про дочку, про любовь отца к дочери, что это вот что-то особенное, я искренне считаю, что любовь Бога, нашего Небесного Отца, к его девочкам, к его дочерям, а все, получается, девушки являются его дочерями, тоже какая-то вот особая. То есть мы понимаем, что Бог любит всех одинаково. Но даже вот принято говорить в такой семейной педагогике и в возрастной психологии, что всё-таки нельзя детям говорить, что мы вас любим всех одинаково.

Это не так — каждого любим особенно. То есть для каждого у нас какое-то особенное отношение.
И вот мне кажется, что у Бога тоже вот эти особые отношения к его дочерям. И я прямо напоминаю, говорю: «Вы понимаете, что вы любимая дочка Божия? Вот представьте себе, как вашему Отцу хочется, чтобы Его дочка была счастлива». Я всегда сравниваю, говорю: «Знаете, вот у меня есть три дочки. И, конечно, у нас разное бывает, я пытаюсь там их иногда воспитывать, что-то пытаюсь им там донести. Но в целом у меня очень устойчивая идея — вот о чём говорил Костя, — чтобы они были счастливы. То есть я недавно понял, что для меня это является чем-то основополагающим. То есть без этого я не понимаю, насколько будет устраиваться моё собственное счастье. Мне очень важно, чтобы у них было всё хорошо. И когда я вижу, как они веселятся, смеются, когда им хорошо, как мне самому радостно. И как мне горько, когда я вижу их печальными. И я говорю, что я всего лишь грешный человек эгоистичный. А представьте себе Божественную любовь к дочерям. Она в 250 тысяч раз больше, то есть даже несравнимо больше.

Н. Лангаммер

— Да, Марин, чувствуем мы это? Мы обсудим это через паузу небольшую. Напомню, что в эфире «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА. Мы вернёмся в студию буквально через несколько мгновений. Мы — это я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги, Марина Борисова, Константин Мацан, и наш гость сегодняшний — священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио, где мы рассказываем сегодня светлые истории про женскую веру. Священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста, у нас в гостях. А также мои дорогие коллеги: Марина Борисова, Константин Мацан. И я — Наталия Лангаммер. И мы интересную тему сейчас подняли, что Господь очень любит своих девочек, и что это особое отношение. Но вообще, оно видно: некоторые наставления Господь жёстко даёт мужчинам в Евангелии, но они как бы не напрямую к женщине, собственно. И потом, сказано, что женщина — немощнейший сосуд. Мне кажется, это очень точно сказано про женщину. И когда говорят, что она такая боевая, она кричит, она такая дерзкая, мне кажется, что это и есть немощь женская. Да, отец Николай?

Свящ. Николай Конюхов

— Мне нравится больше: у апостола Павла есть, что она не просто немощнейший сосуд (некоторые считают, что немощь — это что-то такое отрицательное, какие-то слабые), а

там правильно, если посмотреть, то «драгоценнейший сосуд». То есть я бы сравнил это с хрупкостью — вот хрупкость хрусталя или какого-то драгоценного стекла. То есть это нужно очень бережно к женщинам относиться.

Н. Лангаммер

— Марина, как ты ощущаешь твои отношения с Богом и твою женскую веру?

М. Борисова

— Я про свою не хочу, вот прям совсем ни капельки. (Смеётся.)

Н. Лангаммер

— Давай просто про женскую?

М. Борисова

— Да я вот слушаю — всё так замечательно, всё так высоко.

К. Мацан

— Марина всегда спускается с небес на землю — это журналистское профессиональное.

М. Борисова

— Почему? Нет, я с огромным воодушевлением всё это слушаю и думаю: какой вот пример женской веры я могла бы привести, не думая? Просто в отличие от всех других сегодняшних собеседников, я-то выросла не только в неверующей семье, но ещё и в абсолютно неверующем и преследующем веру государстве. И это было совершенно нетрудно, это было нормально. И относиться к людям, которые говорят, что они в церковь ходят, в Бога верят, скептически — это была норма. Ненормально было наоборот. Но, как говорится, в семье не без урода. У нас была бабушка — папина мама. Семья папина происходит из Боровского уезда Калужской области. Так исторически сложилось, что после того, как в Боровском монастыре в подземной тюрьме были помещены боярыня Морозова и княгиня Урусова, поскольку они считаются у старообрядцев мученицами за веру, это такое место для старообрядцев особенное. И там испокон веков селились старообрядцы. И вот как раз бабушка моя была из такой старообрядческой семьи. Но ХХ век, революция, всё перевёрнуто. Она выходит замуж за православного, за никонианина. Дети рождаются, не крестить их она не может, найти своего единоверца она тоже не может. Ну вот берёт грех на душу: два сына — два раза она идёт в никонианскую церковь их крестить. Но ощущает это как предательство. И она даёт Господу обет, что за то, что она такая предательница, она будет поститься всю оставшуюся жизнь. Как это отложилось в моём детском восприятии?

Вот собирается какой-нибудь праздник, например, Новый год, и бабушка с мамой готовят угощение. И вот они бухтят и бухтят, что сейчас приедет Надежда Филипповна — опять ей это нельзя есть, то нельзя есть. Вечно никогда не угадаешь, что ей можно, что ей нельзя. Это я запомнила с детства, что вот такая странная у меня бабушка, которой что-то всё время нельзя есть. А потом, когда уже я была взрослая, как-то мы с папой разговорились, и вообще он, как большинство людей, прошедших Великую Отечественную войну, не любил разговора на эту тему. Но как-то я его разговорила всё-таки — 9 мая сидели за столом, как-то он расслабился.

А действительно получилось так, что его в 1942 году призвали. И практически меньше, чем через год, его очень тяжело, но очень счастливо для нас для всех ранили: ему перебили нерв на левой руке, и он стал непригодным к строевой службе. То есть он остался жив, в результате чего появились мы с братом. Но ситуация, в которой это всё произошло, не оставляла ему шансов — вот никаких. И он был глубоко убеждён, что только материнская молитва его в этой ситуации спасла. Потому что при всех раскладах получалось, что не должен был он остаться в живых. Он так просто перечислил несколько эпизодов, которые, в принципе, однозначны. Это вот детские воспоминания о женской вере. Но мне очень повезло. Когда говорят вот впроброс — это стало такой уже банальной фразой, что вот белые платочки... Кстати, кто-нибудь знает, кто первым сказал про белые платочки?

Свящ. Николай Конюхов

— Владыка Питирим, по-моему?

М. Борисова

— Нет, это был Патриарх Алексий I (Симанский). То есть он знал, о чём говорил. И когда это говорят, естественно, это воспринимается уже как некая фигура речи. Мне очень повезло: так сложилось, что когда я пришла в Церковь — это не исключение, так складывалось в те времена, на сломе 70-80-х годов, что сама жизнь церковная очень многих людей прибивала как бы к духовнику. И появлялось очень много общих дел, потому что... такие партизаны. Вот есть внешняя церковная жизнь — там двадцатка, которая пишет рапорты в исполком, и ещё много всяких деталей, которые сейчас, в принципе, многие знают. А есть хороший священник, вокруг которого верующие люди собираются. И у них очень много дел вокруг него складывается. А уж если, как случилось в моей жизни, его высылают из города в деревню, и вот эти его городские прихожане начинают ездить, чтобы помогать ему на приходе, во-первых, у всех находится масса дел, помимо того послушания, которое они вроде как несут. И такая экстремальная, что ли, жизнь приводит к тому, что очень близкие становятся связи. А поскольку у батюшки столько дел на приходе, что вырываться в Москву к семье получается очень редко, а в Москве его родители-инвалиды, двое детей, и всё это на матушке, то, естественно, периодически он просит заехать к нему домой. Мы возвращаемся в город после воскресенья, и он просит либо что-то сообщить, либо что-то отвезти.
Тем более, что это Советский Союз, это начало 80-х годов, и связи в привычном для нас понимании не существует. Можно только вот гонца послать, как в XVIII веке. А приехать и просто позвонить в дверь и сказать, что батюшка просил передать то-то и то-то, немыслимо. Потому что как только ты звонишь в дверь, дверь открывается и тебе говорят, что вот покушать чай с дороги — естественно, по-другому не бывает. И постепенно, естественно, ты сближаешься. Начинаются какие-то разговоры, какие-то уже дела женские, что-то ты предлагаешь помочь. В общем, начинается просто общение такое как бы семейное. И общаясь много лет с матушкой Верой (я уже имею право об этом рассказывать, поскольку она перешла в мир иной, поэтому я никак её не могу смутить этими рассказами), я прикасалась к тому миру, которого, в силу обстоятельств моей жизни, моего рождения, я никак не могла узнать. Это семья, которая... чтобы не вдаваться в очень длинную историю, хотя она рассказывала её достаточно подробно: её деда раскулачили. «Раскулачили» — неправильное слово. Это было начало раскулачивания, но он пострадал за то, что дружил с местным священником. Она говорит, что у него было любимое занятие по вечерам — пойти к батюшке акафисты почитать. Вот они нашли друг друга, что называется.
Но когда приезжает отряд красноармейцев и забирает батюшку понятно, куда, односельчане советуют деду этой матушки Веры (а это всё в Воронежской области) уйти в Воронеж — там город, затеряешься, не найдут. А он говорит: «Нет. Батюшку увели — останусь». Она говорит, что он оделся во всё чистое. На следующий день пришли, его забрали. Всё, они про него ничего не знают — сгинул человек. Хотя, естественно, пытались найти где-то, но это было невозможно. А потом пришли их раскулачивать, выгнали их из дома. А это была её бабушка и три девочки — младшая ещё маленькая, на руках. У них был фруктовый сад, а там была времянка такая летняя, типа шалаша — что-то такое, сарайчик какой-то. Вот в этот сарайчик их выгнали, сказали, что можно там пожить. На их глазах растащили дом, потому что сначала в нём попьянствовали недели две, а потом постепенно там стали выламывать половицы на дрова, ещё что-то. В общем, всё это на их глазах разломали. А потом началась осень, холодно. И стали их потихонечку из этого сада выпихивать. Ну, тоже долгая была история. В общем, короче говоря, нужно было уходить. И они ушли в Воронеж. Единственное место работы, которое нашла её бабушка, это было уборщицей. В общем, они жили в каморке, где хранились мётла. Слава Богу, что пустили. Они были лишенцы — это вот люди, лишённые всех прав гражданского состояния. Но это вот предыстория.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы сегодня рассказываем истории о женской вере, пытаясь понять, что это такое, исследовать этот предмет. Мы — это я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги, Константин Мацан, Марина Борисова, и наш гость — священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Марина, я прервала тебя на самом интересном месте.

М. Борисова

— Нет, самое интересное будет после, когда из трёх этих девочек — все они вырастут, одна из них во время Великой Отечественной войны пойдёт работать медсестрой в госпиталь, встретит там выздоравливающего красноармейца. Потом они создадут семью. У них у самих родится четверо детей. И одна из этих четверых детей будет будущая матушка Вера. Она довольно рано начала ходить в Воронеже в собор на клирос. Потом она стала ездить в Троице-Сергиеву лавру. Это 50-е годы, это начало хрущёвских гонений. Она приобщила к походам в церковь свою малышню, сестёр и брата. Одна из сестёр стала монахиней в Пюхтицах, а брат — архиерей. Но это в далёком будущем. А так она вот такая девочка росла. Она была духовным чадом отца Кирилла (Павлова). Он же благословил одного из своих окормляемых семинаристов съездить на летние каникулы в такую хорошую верующую семью в Воронеж отдохнуть. Вот они познакомились, и получилась семья в результате.

А будущий архиерей так вдохновился, когда вот этот семинарист приехал познакомиться со своей возможной будущей невестой, что после армии вместо того, чтобы вернуться домой, приехал в лавру поступать в семинарию. Его не приняли, но он домой не поехал, потому что боялся, что отец его запряжёт по хозяйству. Он поехал в Переславль-Залесский, устроился алтарником и всё свободное время ездил в лавру, готовился к поступлению в семинарию.

На него так произвело впечатление. А матушка Вера вот такое впечатление произвела на меня.

Н. Лангаммер

— Это как пример женской веры, да?

М. Борисова

— Да. Потому что это всё вместе. Это невозможно — вот это мужская вера, вот это женская вера. Вся вот эта семья — это одна большая христианская семья. И она всё это скрепляла, что ли, собой. Причём сказать, что это из житий святых — нет. Я помню, меня потрясло, когда я делилась с ней своими неофитскими восторженными воспоминаниями, переживаниями.

Она слушала меня, слушала и говорит: «Как я тебе завидую! Вот прямо так ты живо всё это переживаешь. Как это удивительно и здорово. И как жалко, что потом очень многие краски меняются». Но в то же время, что такое урок от матушки Веры? Вот по телефону там что-то мы с ней обсуждаем, она говорит: «Да вот батюшке опять тут наговорила, что-то как-то мы с ним вроде поссорились». На следующий день звоню, говорю: «Ну как у вас там дела?» Она говорит: «Он поехал к благочинному, а я сижу и Псалтирь читаю». То есть это какая-то жизнь, которая для меня тогда была за гранью представления: вот как это? То есть если я, скажем, с какими-то друзьями поругалась, я же ещё буду какое-то время переживать. Потом мы будем выяснять отношения. А тут это всё... вот поразительный урок.

И до сих пор я чувствую её очень родным человеком. Вот несмотря на то, что к ней уже сейчас нельзя приехать. И, кстати, до последнего она была притягательным магнитом, который... уже батюшка был на покое, и всё равно приезжали к нему, но сначала звонили ей, договаривались с ней — она говорила, когда лучше приехать. Это вот всё было как-то вместе.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, это вообще такая особенность, хоть ты говоришь, что нет мужской и женской веры, но всё-таки, мне кажется, что у женской природы есть некая особенность. И вот этот магнит около батюшки, когда матушка собирает вокруг него людей, согревая, как мама (я про матушек сейчас говорю), для прихожан своего мужа, для чад — это такое свойство женской веры. И вообще, вот я сижу, слушаю вас — тоже что-то должна рассказать. И я пытаюсь понять, что для меня такое женская вера, чем она особенно прекрасна. И знаете, вспоминается мне, как я в школе переходила из одной школы в другую в первом классе. И когда меня переводили к другому учителю, а первый класс — вот первый учитель мой, и вот это такое всё очень острое. И мне мама рассказывает, что у тебя будет другая учительница, зовут её Татьяна Михайловна. Я задала один-единственный вопрос, для меня абсолютно логичный и главный тогда: «А она добрая?» И мне кажется, это такое вот про женщину. Я недавно прочитала у кого-то, по-моему, из святых, что если женщина, которая создана быть нежностью, теплом, лаской — вот про женский монастырь Костя говорил, вот как раз там это тепло должно быть, квинтэссенция, — а если это женщина утрачивает, то тогда где мы это возьмём? И правда, а где мы тогда это возьмём, у кого? Если эту материнскую нежность и любовь женщина утрачивает, то тогда где?
Поэтому для меня всё-таки женская вера — это про вот такую доброту. Кстати, недавно матушка Ия Батаногова рассказывала перед постом, по-моему, в прошлом году, что ей хочется быть доброй. Я думаю: о, как перекликается. Мы не обсуждали до этого вот эту мою историю. Вот она это слово «добрый»... И потом я говорю: «Ия, у тебя получилось?» Она говорит: «Нет. Мне сказали, что я не добрая — именно этими словами». Хотя мне кажется, что она сама доброта и само тепло. И это вот как раз та история, когда человек говорит, что что-то не так, а ты понимаешь, что она, как звёздочка, светит. Она и красавица, и умница, и такая яркая, и тёплая. И вот когда эта вера аккумулируется и любовь, то человек освещает такое количество людей, что ты удивляешься: а как она успевает? Она как будто дружит со всеми. И вот её подругой доброй считает огромное количество людей. Вот такой вот свет, понимаете? Я тоже вспоминаю сейчас матушек. Вот про матушку Ольгу я уже говорила — тоже всю общину вот так вот собирает, как в подушку такую, вокруг батюшки. Собирает именно она. Она вдохновляет, она опекает, она служит, она пережила огромное количество трудностей, так скажем, когда батюшка возрастал духовно. Она вот смиренно, жертвенно оставалась рядом и несла всю эту женскую функцию.

И вот для меня женская вера — это вот какая-то такая теплота, наверное. Теплота, доброта, свет, к которому очень хочется стремиться. И когда начинаешь жёстко что-то говорить, а время нас, женщин, делает сейчас такими, что, засучив рукава, можем и ответить, и решить все проблемы, и разрулить всё. А всё-таки самое важное, как я сейчас понимаю, это в себе сохранить вот эту вот нежность женскую, вот эту вот хрупкость какую-то. Но как это аккумулировать, как это сделать? Вот не знаю. Костя, какое у тебя ощущение про нежность?

К. Мацан

— А почему вопрос ко мне?

Н. Лангаммер

— А, потому что мне хочется мужское мнение услышать. Как ты ощущаешь то, что я говорю сейчас?

К. Мацан

— Нежность действительно такое... Вот я начал говорить про любовь к дочке, как про любовь-нежность, в отличие от любви к сыну, как любви-дружбы. Я думаю, что ты очень важные слова сказала про доброту и про нежность. И это, наверное, действительно то, что мужчина от женщины ждёт. Причём я не говорю только про отношения супругов. Это что-то про такое какое-то глубокое переживание, наверное, необходимости материнства. Вернее, не необходимости материнства, а то, что мы как-то так иногда легко психоаналитически говорим, что вот там мальчик, вот у него мама там и так далее, но вообще что-то очень глубинное. Каждый мужчина, наверное, всё равно остаётся мальчиком всю жизнь и вот какой-то нежности, принятия и доброты ждёт. И в этом есть какая-то глубокая правда. Я недавно с одним старшим товарищем общался, и что-то мы там философствовали про память, про время, про то, как переживается возраст или про то, что такое, когда ты знаешь, что в семь лет ты был это ты, в десять — ты, в пятнадцать — ты. Вот то, что называется «тождество личности», говоря казённым философским языком. Но вот нечто, чем ты остаёшься, меняясь при этом собой на протяжении всей жизни.
И вот мой собеседник сказал мне: «Чем больше об этом думаю, тем больше понимаю, насколько я, когда думаю о себе в прошлом, я всё время связываю это с мамой». Вот мама — такой какой-то якорь, который даёт миру единство и ощущение любви. Я думаю, что все родители знают, что когда ребёнок приходит и говорит: «Пап, мне скучно», — первая реакция у папы и у мамы нормальная: ага, скучно — посуда немытая, полы, сейчас мы сделаем так, что тебе будет весело. Почему это так? Потому что я, будучи эгоистом, в таких словах в первую очередь слышу некую попытку манипуляции, такой эксплуатации: развлеки меня. Но мудрые люди говорят, что в этой ситуации ребёнок посылает сигнал не «развлеки меня». А что нужно сделать с ребёнком, который приходит и говорит: «пап, мне скучно» или «мама, мне скучно»? Посадить на колени, обнять, поцеловать, приласкать — и всё, ребёнку сразу как-то скучно перестаёт быть, ему нормально. И даже такие дела, которые до этого ему казались скучными или скучно делать уроки, вдруг нормально — идёт и делает. Потому что на самом деле фраза «мне скучно» — это фраза про то, что я хочу контакта, говоря сухим языком такой психологии. На самом деле я хочу оказаться под куполом защищающей любви. И если я под ним оказался, то всё остальное прекрасно. Факты вокруг тебя остаются теми же самыми — меняется отношение. И мне кажется, что вот эта черта, которая есть у детей и у взрослых. Просто ребёнок приходит и говорит маме или папе, что ему скучно. А взрослый как-то, видимо, ищет этот купол всепрощающей, всепоглощающей, такой защищающей любви как-то иначе.

Н. Лангаммер

— У Богородицы.

К. Мацан

— У Богородицы, у Бога, в конце концов. Но вот эта фигура мамы здесь очень важна. И даже психологи говорят о том, что как-то принято связывать с фигурой отца детство — роль матери невозможно переоценить. И да, поэтому нежность тут очень важное чувство, и доброта.

Н. Лангаммер

— Отец Николай, как-то резюмируйте всё-таки про женскую веру. У нас буквально минута осталась. Доброта, эмоция, нежность.

Свящ. Николай Конюхов

— То, что вот вы сказали последнее — я вспомнил фразу святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Он как раз наставлял одну маму, которая жаловалась на сына, что вот он тоже что-то неправильно делает. И он говорит: «Пожалуйста, очень важно, чтобы ты была принятием для него. Не надо его строго воспитывать, потому что именно через маму ребёнок первый раз узнаёт, что такое любовь и доброта». И вот эта материнская любовь и принятие, конечно, для того, чтобы женщина могла её транслировать вовне, она должна быть внутри. А для этого, понятное дело, что нужно и какие-то там базовые вопросы безопасности решить. И мужчина должен стараться защищать. Мы не снимаем с себя ответственности, мы должны выстраивать крепостную стену вокруг женщины, чтобы она не тревожилась. Но в целом это от полноты сердца зависит. То есть если у женщины, даже при тяжёлых условиях, есть полнота — вот о чём Марина говорила, что вот эти женщины, которые прошли очень тяжёлые, суровые испытания, тем не менее сохранили в сердце вот эту полноту любви, доверия Богу и смогли транслировать вовне. И это, конечно, является сильнейшим магнитом, который привлекает людей, причём не только к самой этой женщине, но и к Богу.

И поэтому я всегда восторгался вере своих прихожанок, особенно пожилых. И вот когда Марина рассказывала, я вспомнил про бабушку свою, которая была дочкой репрессированного священника, которая вскакивала, говорила, что «всё, я умираю-умираю» — уже совсем старенькая. И каждое утро она вскакивала, в воскресенье бежала в храм и стояла всю службу, не шелохнувшись. У меня такая прихожанка была — Пелагея. Я ей говорил: «Пелагея, сядь, тебе 88 лет. Что ты стоишь?» — «Нет, батюшка, я постою!» — и стояла. То есть я смотрю, молодёжь уже валяется на лавках, а она стоит, как свечка. И вот это, конечно, свидетельство такой... женского упрямства, с одной стороны, а с другой стороны, верности. И конечно, то, о чём вы говорили — вот эта любовь, принятие, нежность, доброта, вот это всё женское, — так хочется, чтобы этого было побольше. И чтобы это действительно было таким тёплым одеялком, как Богородица Своим покровом укрывает нас. Вот чтобы это согревало наше сердце.

Н. Лангаммер

— Я от лица женщин можно эгоистично скажу? Мужчины, постройте вокруг нас крепостную стену, чтобы мы могли спокойно продуцировать изнутри любовь. Спасибо вам большое за этот разговор. «Светлые истории» были на волнах Светлого радио. В гостях у нас был отец Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. А также мои дорогие коллеги: Константин Мацан, Марина Борисова. Я — Наталия Лангаммер. Мы с вами прощаемся на этом. Ещё раз поздравляем наших дорогих женщин, сестёр, с праздником жён-мироносиц. И мы снова будем в эфире с программой «Светлые истории» через неделю, в понедельник в 18:00. Напомню, что нашу программу можно и слушать, и смотреть на сайте radiovera.ru и в нашей группе во «ВКонтакте». Всего вам доброго, до свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Свящ. Николай Конюхов

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Запомнившееся торжество»
• «Целительная боль»
• «Пример истинной любви»