«Осада Троице-Сергиева монастыря в XVIIв.». Павел Липовецкий

Гостем программы «Лавра» был кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии Павел Липовецкий.

Разговор шел об осаде Троице-Сергиева монастыря в начале XVI века, продолжавшейся два года, в период Смуты на Руси. Почему войскам Лжедмитрия Второго было важно взять Троице-Сергиеву обитель, как это могло изменить общую военную ситуацию. О том, как стены монастыря стали прибежищем не только для монахов, но и для местных жителей посада и русских войск, об удивительном подвиге оборонявших обитель и о явном чудесном участии преподобного Сергия Радонежского в тех событиях.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Кира Лаврентьева 
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие слушатели! У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Напомню, что в этом цикле программ мы говорим об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре, и её основателе, Сергии Радонежском. Также мы беседуем с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. В студии у нас Павел Евгеньевич Липовецкий — кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии. Уже не впервые Павел Евгеньевич у нас в гостях. Здравствуйте, Павел Евгеньевич, очень рада вас видеть.

Павел Липовецкий
— Здравствуйте, взаимно.

Кира Лаврентьева
— И по доброй традиции отец Симеон подготовил цитату к сегодняшней теме нашей программы — «Смутное время. Осада Троице-Сергиевой Лавры». Отец Симеон, вам слово.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
«В воскресный день после утреннего пения пономарь Иринарх сел отдохнуть и забылся сном. И вдруг он видит, что в келью его вошёл великий чудотворец Сергий, и слышит, как тот говорит ему: „Скажи, брат, воеводам и ратным людям: сейчас к Пивному двору будет очень тяжёлый приступ. Они же да не ослабевают, но с надеждою дерзают“. И он видел святого, ходившего по крепости и по службам, кропившего святой водой монастырские строения». Это цитата из «Сказания» Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиевой Лавры.

Кира Лаврентьева
— Давайте тогда к осаде и перейдём. Во время Смуты мы знаем две мощных осады — Смоленска и Троице-Сергиевой Лавры. При том, что осада Смоленска была масштабнее и серьёзнее, на слуху всё же осада Троице-Сергиевой Лавры, об этом даже школьники знают. Павел Евгеньевич, с чем это связано? Почему менее масштабная осада оказалась более известной?

Павел Липовецкий
— Мне кажется, для этого есть ряд причин. Касаются они и значения самого монастыря, и того, что эта осада всё‑таки закончилась удачно для защитников, и той роли, которую Троице-Сергиева обитель сыграла в дальнейшем преодолении Смуты. Если можно, будем называть обитель монастырём: лаврой она станет только в XVIII веке, так что соблюдём хронологию.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Откуда вообще слово «смута» взялось, когда оно появилось?

Павел Липовецкий 
— «Смута» в отношении событий начала XVII века возникает в политической истории нашего Отечества практически сразу. Смута — это замутнение, состояние, когда непонятно, куда идти, что делать. Это затемнение, неясность. И действительно, неясность периода Смуты в России и в политике, и в религии была велика: где правда, где справедливость — часто было непонятно. И люди Смуты — это очень часто люди противоречивые. Сегодня мы несколько слов о таких людях тоже произнесём.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— И теперь всё‑таки об этих двух осадах: чем они схожи, чем различны? Было бы интересно узнать.

Павел Липовецкий
— Проходили они приблизительно в одну эпоху, когда Россия всё глубже проваливалась в состояние неясности, неопределённости. Смута традиционно ассоциируется у широкой публики с самозванцами. И действительно, первый самозванец — Лжедмитрий — ко времени описываемых событий уже предстал пред Господом и отвечал за дела, которые успел сотворить, но самозванчество на этом не кончилось. Феномен самозванчества — это попытка человека выдать себя за другого, предстать не тем, кем он является на самом деле. Но самозванчество — это не только акт со стороны самозванца, но и акт со стороны тех, кто верит самозванцу, кто готов его принять. В России начала XVII века прерывается царствующая династия. Династия Владимира Святого, Владимира Мономаха, Александра Невского прекращает своё существование. Последний царь из этой династии — Фёдор Иванович, блаженный царь, умирает, и после него не остаётся наследников мужского пола, вообще никого. И встаёт вопрос: кто займёт престол? В других государствах этот вопрос решали по‑разному. В Польше был сейм, который мог избрать нового короля. Во Франции всегда существовали дополнительные ветви одной династии. В России царских родственников было так много, что определить преимущественные права наследования было очень тяжело. Поэтому Россия оказалась в растерянности: как выбрать следующего правителя, кто им будет? На этом фоне правителем становится Борис Фёдорович Годунов, которому вся Россия присягает, но его правление оказалось очень неудачным. Это самый невезучий правитель в истории России, на чьё правление выпали страшные стихийные бедствия, многолетний голод, который подтачивал силы государства. И в народе начала появляться мысль: а может быть, это кара Господня? Может, не того царя выбрали? В этих условиях в Польше появляется человек, который говорит: «Я — спасшийся царевич, сын Ивана Васильевича Дмитрий Иванович, в Угличе меня не убили, я спасся, готов занять престол». И люди готовы этому поверить, потому что думали, что все беды сразу же прекратятся. Даже после смерти этого Лжецаревича восстаёт следующий — Лжедмитрий II. И вот как раз со временем его деятельности и попыток взять русский престол связана наша сегодняшняя тема.

Кира Лаврентьева
— Русский народ был очень религиозен, и ужасные бедствия, которые тогда посыпались на Русь, отрезвили его, помогли понять, что не каждый человек, назвавший себя царём, может быть царём. Всё‑таки есть определённые критерии царской власти. Какие они, Павел Евгеньевич?

Павел Липовецкий
— Это происхождение, безусловно. Возвращаясь к теме нашего разговора: в период осады Троицкого монастыря на престоле находился природный Рюрикович — Василий Иванович Шуйский. И хотя фамилия его говорит, что это не Рюрикович, он происходил из суздальско-нижегородской ветви Рюриковичей, очень влиятельной в родословном отношении. Василий Иванович имел право занимать царский престол в том числе и по крови. Во-вторых, его помазали на царство. Православная Церковь признала его законным правителем России. Патриарх Гермоген, великий святитель, поддерживал Василия Ивановича как законного царя. И наконец, Православная Церковь в лице митрополитов и Патриарха Гермогена признавала действительность избрания на царский престол Василия Ивановича. Так что это был правитель, имевший право занимать русский престол. Его визави в этот период выступает Лжедмитрий II. Человек, который, как и Лжедмитрий I, начинает свою деятельность в Речи Посполитой, получает большую поддержку и с войском вторгается на территорию нашего государства. Вы сказали относительно отрезвления, которое произошло с народом в период Смуты: к сожалению, пока отрезвления ещё не произошло, оно наступит несколько позже. У Лжедмитрия большое количество помощников, вполне добровольных, из числа русских людей. Русские дворяне, крестьяне примыкают к нему. По сути, когда начинается противостояние между Москвой и селом Тушино, где остановился Лжедмитрий II, где у него был лагерь и даже целое правительство, его поддерживают очень многие. Россия оказывается в состоянии гражданского противостояния. Начинается всё это с 1607 года. Осада монастыря будет уже в следующем, 1608 году. Таким образом между двумя правительствами, каждое из которых считает себя легальным (но на самом деле легально только то, что заседает в Москве), начинается тяжёлое противостояние. Это период Смуты самый напряжённый и тяжёлый для местного населения, потому что и тушинцы, и представители правительства стремятся собрать как можно больше ресурсов и воинов под свои знамёна, а к местному населению относятся сурово. Тушинцы вообще зверствовали жестоко.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Про Григория Отрепьева, наверное, все слышали, знают, а вот «Тушинский вор» этот, Лжедмитрий II — откуда он, кто он такой?

Павел Липовецкий
— Точных сведений, кто это был, нет. В исследовательской литературе существует несколько мнений, некоторые даже называют имена, но однозначных подтверждений им на сегодняшний день нет. Мы, наверное, уже никогда не узнаем, кем в действительности был «Тушинский вор». Самозванец в самозванце.

Кира Лаврентьева
— То есть Василий Шуйский правил всего четыре года, Павел Евгеньевич?

Павел Липовецкий
— Да.

Кира Лаврентьева 
— Негусто, конечно.

Павел Липовецкий
— Непродолжительное время, но ему пришлось иметь дело с очень тяжёлыми обстоятельствами. Страна была в упадке, часть территории его не признаёт. Если Борис Фёдорович Годунов в начале Смуты обладал отмобилизованной, хорошо выстроенной армией, то Василию Ивановичу пришлось фактически создавать войско заново. В этих обстоятельствах было тяжело отбиться. Наверное, уже можно вернуться к монастырю.

Кира Лаврентьева
— Давайте ещё буквально несколько слов о Смуте. Мы знаем, начало Смуты — это Лжедмитрий, и финал — изгнание польских интервентов Мининым и Пожарским. А что было в середине?

Павел Липовецкий
— Вот как раз в середине мы и говорим об этих событиях — противостоянии между Василием IV и Лжедмитрием II, постепенном втягивании в войну соседних государств. На излёте осады Троицкого монастыря помощь Русскому царству начинает оказывать Шведское королевство. Между Россией и Швецией будет заключён договор, по которому Швеция предоставит наёмнический воинский контингент. Это очень поможет в тот момент. А после вступления на территорию России шведской армии как союзницы Василия Шуйского в войну вступит и Речь Посполитая. Король Сигизмунд уже давно вынашивал планы перекроить карту Восточной Европы. У него было два направления: Швеция, с которой он уже находился в состоянии войны, и Русское царство. Территории Смоленска и других современных западных областей России искони были камнем преткновения между Великим княжеством Литовским, а потом Речью Посполитой, и Русским царством. В период последних Рюриковичей Русское царство одолевало в этой войне: Смоленск, Брянск вернулись под руку потомков Владимира Святого, и теперь поляки решили взять реванш. В это время начинается осада Смоленска, а осада Троицкого монастыря подходит к концу.

Кира Лаврентьева
— Тогда главный вопрос: зачем, собственно, интервентам понадобилась Троице-Сергиева Лавра? Зачем её нужно было с таким упорством и так кровопролитно осаждать?

Павел Липовецкий
— Несколько причин. Первая — культурно-религиозное значение монастыря, сопоставимое для России с Троице-Сергиевым. Это духовный аспект. Кого признает Троица, тот и есть настоящий государь. Лжедмитрию II очень нужно было показать, что он правитель. Если Лжедмитрию I ещё кто‑то готов был поверить, что это чудесно спасшийся Дмитрий Иванович, то когда появляется второй, даже не все союзники верят, что он действительно спасшийся царевич, его используют как ширму. Троицкий монастырь в этом отношении очень важен. Не стоит забывать, что обитель преподобного Сергия — семейная святыня для последних Рюриковичей. Отца Дмитрия Ивановича, в действительности погибшего в Угличе, крестили в Троицком монастыре. Младенцем привозили к мощам преподобного Сергия, вверяя его особому покровительству. Троицкая обитель — родовая обитель Рюриковичей и пытаясь завоевать её, Лжедмитрий как бы демонстрирует, что возвращается к семейным истокам. Это был бы колоссальный удар по легитимности и авторитету Василия IV. Это первый момент. Второй — важное стратегическое положение. Троицкий монастырь — это первоклассная крепость. Он находится на севере современной Московской области и прикрывает дорогу на Александровскую слободу, Ярославль и другие направления севернее и восточнее. Соответственно, захватив его, тушинцы могли идти туда. Но это полбеды. Вторая половина в том, что тушинцы не могли взять Москву — слишком мало сил, и поэтому они широкими дугами по Подмосковью подбирали более мелкие города и крепости. Последним пунктом на этом пути становится Троице-Сергиев монастырь. Если его заберут, то Москва окажется в кольце, в блокаде.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— То есть до этого все города были взяты?

Павел Липовецкий
— Большая часть Подмосковья оказывается под тушинцами, да. Соответственно, Троица, а за ней сразу Кремль. Монахам, стрельцам, казакам, оборонявшим монастырь, отступать было некуда. И последний момент — материальные средства, которыми обладала обитель. Троицкий монастырь — богатейшая обитель Русского царства: двести тысяч десятин земли, шесть тысяч крепостных душ, полторы тысячи рублей ежегодного дохода. Сейчас сумма в полторы тысячи рублей звучит не солидно, но в то время это были колоссальные средства. И всё это хранилось за крепостными стенами монастыря. Получи такие деньги Лжедмитрий II, он смог бы оплатить труд наёмников, которые у него состояли в подчинении, и привести на Русь ещё большее количество жадных до добычи иностранцев.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Хотелось бы понять, как это всё происходило. Вот войско Лжедмитрия II идёт к Троицкому монастырю. Кто там внутри — монахи; наверное, жители окрестные туда собираются. Кто обороняет-то монастырь? Кто там воины? Как можно там прожить в это время? Осада же довольно длительная.

Кира Лаврентьева
— Монахи, слуги, крестьяне, наверное?

Павел Липовецкий 
— Разумеется, правительство Василия IV готовилось к обороне Троицкого монастыря. Если говорить о ресурсах, которыми располагали защитники, то в первую очередь нужно сказать о крепости. Крепость была новейшая, построена в середине XVI века. Протяжённость стен — 1250 метров, высота стен — от 8 до 14 метров. Я думаю, многие из наших радиослушателей были в Сергиевом Посаде и видели современные крепостные стены Троицкого монастыря; в тот момент они были в два раза ниже, так что это была не такая неприступная обитель, какой она предстаёт сейчас. Толщина стен была около метра. Обитель защищали 12 башен, в которых располагалось 110 орудий разного калибра, от полноценных крепостных пушек до того, что называлось в то время пищалями — массивными ружьями, мелкокалиберными по сравнению с полноценной артиллерией, но чрезвычайно эффективными при обороне. В общем, в фортификационном отношении обитель была укреплена очень хорошо. Из Москвы накануне осады прибыл гарнизон для защиты: 800 дворян и детей боярских — представители служилого сословия, профессиональные военные; 110 стрельцов — профессиональные стрелки. Из числа иноков обители около 270 монахов принимали участие в обороне — это люди достаточно молодые, либо имевшие опыт военного дела. Около 130 монастырских слуг. Кроме того, приют за стенами обители нашли местные жители Сергиева Посада. Наконец, в обители были паломники, в том числе знатные люди, которые тоже умели держать оружие в руках, и у них были свои слуги. В общей сложности историки говорят, что гарнизон, защищавший обитель, насчитывал от двух до двух с половиной тысяч человек.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Это именно бойцов, или всех вообще?

Павел Липовецкий
— Да, плюс женщины, дети, старики, которые пришли. Они тоже будут вынуждены встать на защиту монастыря.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А сколько примерно жителей, можно сказать точно?

Павел Липовецкий
— Жителей в посаде было немного, точно мы не знаем, к сожалению. Возглавляет в этот момент монастырь в качестве настоятеля преподобномученик Иоасаф Боровский. Он является архимандритом с 1605 года, до того был настоятелем Боровского монастыря. Мы сравнительно мало знаем о характере этого человека, ничего не знаем о его происхождении; на страницах документов он появляется только со времени настоятельства в Свято-Пафнутьевом Боровском монастыре и, конечно, в Троице-Сергиевом. Мы хорошо знаем обстоятельства его кончины, об этом скажем позже. Но судя по тому, что мы знаем о событиях осады, видимо, человек этот был непростой и высокой духовной жизни, потому что тот же Авраамий Палицын, которого отец Симеон уже цитировал, неоднократно говорит о явлениях преподобного настоятелю монастыря. Всего лишь несколько человек в монастыре в период осады сподоблялись пришествия преподобного Сергия.

Кира Лаврентьева (после перерыва)
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у нас Павел Евгеньевич Липовецкий — кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Сегодня мы говорим о Смутном времени, об осаде Троице-Сергиева монастыря и вообще о значении этой осады для становления российской государственности, становления духовного, а также что это значит для нас сегодняшних. К этому вопросу мы ещё подойдём. Павел Евгеньевич, пожалуйста, расскажите, вы как раз остановились на том моменте, когда преподобный Сергий являлся архимандриту Иоасафу, наместнику Троице-Сергиева монастыря, во время осады польскими интервентами, являлся, укреплял, помогал. Это очень интересный момент. Мы опять понимаем, что преподобный Сергий ведал всем происходящим. Снова и снова возвращаемся к этой главной мысли.

Павел Липовецкий
— Преподобный Сергий являлся, конечно, не только одному архимандриту Иоасафу. С ним у него было, если так можно выразиться, индивидуальное общение, когда архимандрит, находясь отдельно в келье, молясь, встречался с преподобным Сергием, тот навещал его. Но также преподобного и его учеников, в частности преподобного Никона Радонежского, видели и другие участники этих событий — как защитники, так и осаждавшие.

Кира Лаврентьева
— И осаждавшие тоже?

Павел Липовецкий
— Да, они потом об этом тоже говорили. Кто же командовал обороной? Главным, если так можно сказать, командующим, хозяином монастыря был архимандрит Иоасаф. Именно он платил жалованье воинам, которые обороняли монастырь, но военное руководство осуществлял осадный воевода, присланный из Москвы, князь Долгоруков Григорий Борисович Роща и его соратник Алексей Иванович Голохвастов. Про второго мы знаем очень мало: он был московским дворянином, участвовал в военных сражениях, но его биография до или после нам, к сожалению, неизвестна. О Григории Долгоруком мы знаем гораздо больше: он был потомком основателя Москвы, но самое интересное в его личности то, что это был человек Смутного времени. Начинает он свою службу в войсках царя Московского, но выдвигается и достигает чина окольничего в правление Лжедмитрия I. Он присягает ему на верность, выдерживает осаду города Рыльска от правительственных войск и за это получает отличие от Самозванца. Но когда Самозванца убивают и свергают с престола, он искренне присягает на верность Василию IV и в дальнейшем смело сражается на стороне правительственных войск. Под его руководством Троицкий монастырь находился всё время осады.

Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, я так понимаю, что захватчики не рассчитали, что внутри монастыря будет такое огромное количество людей. Они думали, их будет меньше?

Павел Липовецкий
— Это правда. Они рассчитывали скорее не на какое‑то конкретное количество людей, а на то, что вообще никакого сопротивления не будет.

Кира Лаврентьева
— То есть зайдут, и всё.

Павел Липовецкий
— В общей сложности к монастырю подошло по разным подсчётам около десяти тысяч человек. Большую часть войска составляла конница. В состав войска входили польские наёмники, казаки и русские люди — тушинцы, примкнувшие к ним. Во главе войска стояли двое командиров, весьма небезызвестных в период Смуты. Общее командование осуществлял Ян-Пётр Сапега — литовский шляхтич, представитель, между прочим, православного рода Сапег. Этот человек был весьма заслуженным, всю свою жизнь воевал: со шведами, с крымцами, с рокошанами — восставшими против короля Речи Посполитой войсками, — и везде выходил победителем. В одном из центральных сражений со шведами он командует правым флангом войск Речи Посполитой. Блестящий кавалерист. На подходе к Троицкому монастырю он разбивает почти в два раза превосходящее его правительственное войско.

Кира Лаврентьева
— Вы ещё сказали, что православного рода Сапег, правильно? Я очень удивилась этому.

Павел Липовецкий
— Да, православного. Обычно считается, что под Троицким монастырём стояли враги нашей веры, католики и так далее, но положение было гораздо трагичнее. Мы же говорим о Великой Смуте начала XVII века: под Троицким монастырём в основном стояли православные люди. Это была в какой‑то мере гражданская война. Были и тушинцы — русские союзники Лжедмитрия II, и православные жители Великого княжества Литовского — те же русские люди, которые в определённый момент оказались под властью сначала Великого княжества Литовского, потом Речи Посполитой. Такие же восточные славяне, исповедовавшие православную веру, и вот теперь пришли брать, грабить, а возможно, и разрушать один из оплотов этой веры.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А скажите, какие‑то осадные орудия у них были, специальные приспособления? Ведь они же понимали, что это крепость.

Павел Липовецкий
— Вот здесь и произошла их важнейшая ошибка. Они шли брать, может быть, не очень сложный, не очень подготовленный монастырь, поэтому преобладала конница и практически не было артиллерии. У осаждающих было около полутора десятков стволов, но это была полевая артиллерия, с ней на стены не пойдёшь. Они надеялись, что всё закончится сразу: переговоры, взятие монастыря. И командовали кавалеристы. Сапега всю жизнь командовал конницей, его соратник, тоже очень известный человек, принёсший огромное количество горя нашей стране, полковник Александр Лисовский, командовавший знаменитыми лисовчиками. Это лёгкая кавалерия, которая появлялась из ниоткуда, наводила ужас на местное население, жгла, грабила, убивала и растворялась — их невозможно было поймать. Блестящий кавалерийский командир, очень талантливый деятель партизанской войны. И вот два этих кавалериста оказываются под первоклассной крепостью, без артиллерийских орудий начинают переговоры, а из крепости им отвечают: «Мы будем подчиняться тому государю, который будет на Москве. Сначала Москву возьмите, а уж потом мы будем разговаривать».

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Сейчас в Лавре показывают след от ядра в дверях Троицкого собора, возле мощей. То есть наверняка всё‑таки какой‑то обстрел был?

Павел Липовецкий
— Был обстрел, мы знаем точную дату его, знаем, откуда стреляли, даже имя пушки, из которой били. Это было единственное осадное орудие — пушка-трещёра, которую осаждающие через некоторое время получили из тушинского лагеря. Этот знаменитый обстрел произошёл 8 ноября, в день памяти Архангела Михаила. Располагалось орудие в Терентьевской роще — там, где сейчас находится музей игрушки, очень возвышенное место, укреплённое; там стояли отряды Лисовского, там была спрятана эта пушка, и она начала стрелять. Пробило знаменитые ворота Троицкого собора, убило одного монаха и одну монахиню (в посаде сидели монахини из двух женских монастырей, располагавшихся в окрестностях Сергиева Посада). Но деятельность трещёры и артиллеристов, которые были при ней, была очень недолгой. Ответным огнём с башен Троицкого монастыря, в частности с Пятницкой башни, трещёра была уничтожена.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Я представляю: люди в большом количестве собрались внутри стен. Недавно нашли там залежи зерна огромные, но всё‑таки вот так, не выходя из крепости, полтора года прожить — как это было возможно? Вода там и всё остальное.

Павел Липовецкий
— Поначалу у обороняющихся не было проблем ни с водой, ни с едой. Главная проблема первого этапа осады (осенью 1608 года) заключалась в реальной возможности того, что крепость падёт. Первые месяцы осады разворачивается, если так можно выразиться, подземная война. У осаждающих нет артиллерии, они не могут разрушить башни. Как ещё это можно сделать? Осуществить подкопы и подвести мину под одну из башен. Уже в начале сентября во время одной из стычек, а стычки между осаждающими и осаждёнными в рамках вылазок происходят регулярно — в месяц три—четыре стычки, которые фиксируются в монастырских документах (в выписях вылазок сообщается, когда была вылазка, какие события произошли; фиксировались только самые важные), — один из пленных сообщил, что будет подкоп. А куда — не знает. У руководства обороны это головная боль на несколько месяцев, ведь постоянно нужно узнавать, когда это будет. Уже прошёл этот обстрел, который мы сейчас обсуждали, уже состоялся первый штурм — знаменитый первый штурм, когда 1 ноября наёмники Сапеги, отпраздновав католический праздник (День всех святых), решили, что в ночи смогут взять монастырь. Они приближаются к обители с западной части, где у них располагался лагерь, и начинают штурм острога, который находился возле Пивной башни. Сейчас на месте лагеря Сапеги располагается частный жилой массив — то, что в Сергиевом Посаде называют Кировкой. Они поджигают Пивной двор, острог на Пивном дворе деревянный, он загорается. Это была, наверное, их самая большая ошибка, потому что их тут же становится видно, и монастырская артиллерия начинает бить по ним без пощады. Большие потери, они отступают. Победа? Победа. Но ведь подкоп не обнаружен, значит, надо искать дальше. Иногда защитники монастыря ходят специально «языков» брать.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Борьба разведок такая была

Павел Липовецкий
— Да, новые попытки. И наконец один из раненых дедиловских казаков сообщает: подкоп есть, он ведётся со стороны юго-востока. А через некоторое время в монастырь объявляется перебежчик, Иван Рязанец (или Рязанцев), один из воинов, бывший тушинец, который сообщает, куда будет направлен подкоп. Почему он решил перейти? Во‑первых, он был православным человеком. А во‑вторых, он рассказал, что воины осаждающей армии видели, как по стенам обители идут двое старцев: у одного золотое кадило, другой кропит стены водой, и они понимают, что это непростые монастырские старцы. Это основатель обители и его ближайший ученик, который таким образом показывает, что они свой монастырь защищают. Он понял, что дело будет тяжёлое, скорее всего проигрышное, и решает перейти на сторону победителей. Он сообщает точное место подкопа — Пятницкая башня. Это та башня, которую, если идти со стороны современного железнодорожного вокзала, путник увидит в первую очередь. Массивная, выдающаяся на юго-восток, вот её и нужно подорвать. К ней уже ведётся подкоп, и дальше будет операция по уничтожению этого подкопа. Целое маленькое войсковое действие. Участвует несколько отрядов. Один отряд отвлекает лисовчиков, которые спрятались в Терентьевской роще, другой захватывает устье подкопа, чтобы его взорвать. Разворачивается страшный бой, лисовчики переходят в контратаку, отбивают устье подкопа и кажется, что всё. А эта операция разворачивалась накануне намеченного штурма со взрывом башни. И тогда двое посадских людей, жителей окрестностей монастыря, Никон Шилов и Пётр Слота, жертвуют собой — они взрывают этот подкоп. Конечно, он не доведён до конца, заново подкопать его невозможно. Монастырь спасён ценой двух жизней тех, кто участвовал в этой самоубийственной вылазке.

Кира Лаврентьева
— Это, конечно, что‑то невероятное, масштабное. Уже столько веков прошло, а слушаешь и просто поражаешься трагизму и масштабу этих событий. Павел Евгеньевич, но в итоге не взяли они монастырь.

Павел Липовецкий 
— Осенью монастырь не взяли с помощью артиллерии, не взяли с помощью подкопа. Но надвигался другой противник, гораздо более страшный — русская зима. Дров в монастыре для обогрева такого количества сидельцев нет, витаминов нет, и без каких-либо вылазок, крупных боёв начинаются потери среди гарнизона и сидельцев монастыря. Среди тех, кто находился в это время в обители, была дочь свергнутого и убитого царя Бориса Фёдоровича Годунова, монахиня Ольга. Она писала корреспонденцию своей родственнице в Москву: «Да у нас же, за грех наш, моровое поветрие, всяких людей изняли скорби великие смертные. На всякий день хоронят мёртвых человек по двадцати и по тридцати, и больше. А которые люди по ся место ходят (то есть продолжают двигаться, живут), и те собой не владеют, все обезножили». Защитники монастыря вынуждены ходить за дровами в ближайшую рощу, там на них устраивают засады, и это тоже страшная проблема. Отец Симеон упомянул о том, что недавно археологи обнаружили в Лавре сожжённое зерно. По‑видимому, интервентам во время одного из обстрелов удалось поджечь часть амбаров, и начинаются проблемы уже и с продовольствием. Таким образом, условия осады сами по себе сильно подтачивают силы осаждённых. Исцеление произойдёт только весной, в мае, после освящения в Успенском соборе придела во имя святителя Николая.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А какая‑то связь у осаждённых с Москвой была? Могли ли подвозить продукты или зимнюю одежду, что-то ещё? Как это всё осуществлялось?

Павел Липовецкий
— Да, монастырь не был брошен на произвол судьбы. Переписка была очень интенсивная со столицей. Сейчас историки располагают таким важным источником, как дневник Сапеги, а также частью его архива (на русском). Там есть сведения о том, что однажды из монастыря перехватили гонца. Человек нёс с собой больше двухсот писем в Москву, из Москвы тоже получали. Помочь какими-то средствами было очень сложно. Несколько раз в монастырь пытались пробиться в этот период. Один раз из отряда в сорок человек до обители дошло только пять или шесть. Другой раз удастся всё‑таки пробиться и принесут с собой порох, он был очень важен для обороны, потому что любой приступ можно было легко отбить с помощью артиллерии. Превосходство в пушках у осаждённых было колоссальное. Но вот мор закончился, а сколько осталось людей? Перебежчики в лагерь Сапеги сообщают — двести человек. И тогда осаждающие решаются ещё на один штурм 29 июня. То же направление с запада, снова поджигают Пивной двор, и снова артиллерия разметала их. Ну как же так? Так много! А тут ещё подходит подкрепление. Дело в том, что в 1609 году к северному Подмосковью уже начинает приближаться наш прославленный полководец Михаил Скопин-Шуйский, с ним большое русское войско и шведские наёмники. Они разбивают недалеко от Калязина монастыря (несколько часов езды от современного Сергиева Посада) большой отряд тушинцев. Он приходит сюда, под монастырь, до двенадцати тысяч человек против двухсот — ну что, разве не возьмём? Давайте попробуем ещё раз! А те, что двести, они же уже и на ногах не стоят: отсутствие витаминов, болезни.

Кира Лаврентьева 
— Фантастика, конечно...

Павел Липовецкий 
— И осаждённые понимают, что, наверное, это всё. На стены призваны женщины, дети, старики, которые могут хоть как‑то управляться с оружием. Штурм назначен на 28 июля, в ночь, чтобы артиллерия не могла стрелять. И вот здесь то, что потом Авраамий Палицын назовёт чудом преподобного Сергия, — это то, как повели себя наступающие. Войска-то — наёмники польские и русские, они идут колоннами друг за другом. И тут поляки слышат сзади себя русскую речь, но они уже знают, что русские часто ходят на вылазки, и решают, что это обороняющиеся вышли из крепости и зашли им в тыл, и открывают по ним огонь. А тушинские союзники, шедшие за ними, когда по ним начинают стрелять, решают, что это осаждённые вышли и встречают их во фронт, и дают ответный залп. Конечно, троицкие пушкари очень удивились тому, что происходит, но в этих событиях поучаствовали: на выстрелы они начали сами стрелять из артиллерии. Около 400 человек наступающие в эту ночь потеряли. После этого 29 июля предводители казаков сказали, что, наверное, они уже навоевались, и начинают покидать монастырь. А тут на горизонте уже маячат войска Скопина-Шуйского. В русской истории было два полководца, которые никогда не проигрывали сражения: второй — Александр Васильевич Суворов, и первый — Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Скопин-Шуйский — талантливый полководец, он хоть и молод, но одерживает победы, потому что знает, как нужно сражаться. С кавалеристами биться не нужно. Он начинает приближаться маленькими острожками: там построили крепостцу, тут построили крепостцу — конницей её не возьмёшь, и так всё ближе и ближе. Уже под стенами монастыря начинают подходить подкрепления. Так что Сапеге остаётся только одно: ещё немного побыв под стенами монастыря, уйти в сторону Дмитрова. А под Дмитровым русские войска князя Куракина разбивают его войско, и очень немногие вернулись в тушинский лагерь из тех, кто осаждал Троицкий монастырь.

Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, спасибо вам огромное. Это, во‑первых, невероятно интересно и важно нам знать. Всё‑таки эти детали все, честно говоря, для меня многое совершенно в новинку. И вообще, конечно, что от двух с половиной тысяч человек внутри Троице-Сергиева монастыря осталось двести — это очень трагичная страница нашей истории. Павел Евгеньевич, зачем нам это сегодня помнить, знать? Какое это значение имеет для сегодняшнего жителя России?

Павел Липовецкий
— Дело в том, что во время осады Троицкого монастыря, помимо тех причин, которые мы изложили, — ведь попади сокровища монастыря, авторитет обители в руки самозванца, история пошла бы по‑другому. Под монастырём ни много ни мало решалась судьба этого периода Смутного времени. Монастырские сидельцы — это не просто люди, которые спрятались за стенами: на определённом этапе они начинают делать активные вылазки, чтобы оттянуть на себя силы тушинцев. И Михаил Скопин-Шуйский, я думаю, был очень благодарен им за эти кровопролитные, с большими потерями вылазки, которые не позволили Сапеге уйти под ту же Александровскую слободу и участвовать в бою против прославленного князя.

Кира Лаврентьева
— То есть прежде чем от польских интервентов была освобождена Русь Мининым и Пожарским, всё‑таки сначала отбили Лавру. Это события одной цепи?

Павел Липовецкий
— Конечно. Ведь осада монастыря — это ещё не конец Смуты. Ещё будет польское правление в Москве, ещё будут страшные бои Первого ополчения, так называемое Страстно́е восстание в Москве, когда столица будет гореть. Но потом начнётся восстановление. Из Нижнего Новгорода ополчение пойдёт, а как оно будет идти? Минин и Пожарский ведут свои силы через Ярославль, а на пути у них Троицкий монастырь. А там уже новый архимандрит, преподобный Дионисий Радонежский (Зобниновский), который обитель восстановил и превратил её в госпиталь. И казна монастыря доступна для Второго ополчения. А ещё до создания ополчений голос Святой Троицы, листки преподобного Дионисия вместе с посланиями Патриарха Гермогена расходятся по всей Руси. И не стоит забывать, что житие преподобного Сергия Радонежского говорит о преддверии начала ополчения: Кузьме Минину, жителю Нижнего Новгорода, во сне является преподобный Сергий. Отстояв свой монастырь, он этого достойного человека благословляет на создание Второго ополчения, чтобы отстоять уже и Русь. Выстояв осаду, Троицкий монастырь становится одним из тех зёрен, из которых возродится независимое государство в 1612 году.

Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, ещё один момент. Возвращаясь к осаде Троице-Сергиева монастыря: всё же какова роль монахов в этом? Их было немало, я так понимаю, но вот роль их важна и интересна в данной ситуации.

Павел Липовецкий
— Иноки обители принимают активное участие в обороне монастыря. Конечно, это традиционная духовная помощь, когда иеромонахи ходили со святой водой, со словом увещания по крепостным стенам, кропили водой обороняющихся. Многие из тяжело раненых, чувствуя приближение смерти, принимали монашеский постриг. Но брались иноки и за оружие. 28 ноября 1608 года обороняющиеся осуществили вылазку. Их целью было отбить скот, который пасся у Терентьевой рощи, где находились лисовчики. Бой был страшный. Обороняющиеся ввели последние силы, и уже эти силы оказываются в мешке. Кажется, ещё чуть-чуть, и в открытом поле защитники монастыря полягут. И в этот момент к ним приходит неожиданная помощь из монастыря: открываются Святые ворота — те ворота, которые всегда закрыты, через них могут проходить только два человека: государь и патриарх. Ворота открываются, и на полном скаку двадцать монахов в полном облачении, без доспехов, врезаются кавалерийской атакой в сражающиеся литовские отряды. Это производит страшное впечатление на осаждающих и позволяет осаждённым скрыться в крепости. Подвиг старцев Ферапонта Стогова и Малафея Ржевитина не так известен, но, безусловно, очень эффектен. Можно себе только представить, что увидели осаждающие: они же прекрасно знают, что ворота всегда закрыты. Это те ворота, которые сейчас являются основными для входа в обитель с восточной стороны. И вдруг — отряд кавалеристов на полном скаку в чёрных облачениях, которые за ними развиваются... Это имело для них, наверное, какой‑то апокалиптический вид.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Я вот не могу не спросить: всё‑таки Смута связана во многом с именем Бориса Годунова. И вот в службе царевича Дмитрия однозначно приписывается злодеяние непосредственно царствующему, тому, кто хотел завладеть престолом, то есть Борису Годунову. И там в тропаре прямо говорится, что это никакой не несчастный случай («на ножичек напоролся»), а что он был сознательно умерщвлён из властолюбия, то есть церковная служба нам не даёт других толкований. И не только церковная служба, но и святитель Филарет об этом в своих проповедях говорит однозначно. И, конечно, Александр Сергеевич Пушкин в своей трагедии «Борис Годунов», там есть прямые слова, что «нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит». А у нас гробница Бориса Годунова и его родственников находится непосредственно в Троице-Сергиевой Лавре. Вот как это примирить?

Павел Липовецкий 
— Действительно, Церковь принимает версию о насильственной смерти царевича Димитрия Угличского, кстати говоря, прославленного в лике святых. Некоторые эту канонизацию считают политической, но его канонизировали не из политических мотивов. Если же говорить о виновниках, то церковная служба не говорит, кто это сделал. У Бориса Фёдоровича были родственники, и родственники, в отличие от него, очень неталантливые, но очень властолюбивые, это раз. Во-вторых, если продолжать разговор о желающих власти, то были и другие представители аристократии, для которых смерть царевича была очень выгодна. Кто займёт трон в случае пресечения династии? Какие‑то третьесортные бояре Годуновы, которые только вчера в Боярской думе сели, выскочки, или родовитейшие князья — Шуйские, Мстиславские, потомки Владимира Святого, потомки Гедимина Литовского? Очень было опрометчиво расправляться с ребёнком, если ты хотя бы на два шага считаешь вперёд политический расклад. В случае выборов государя огромные шансы имели представители родовой аристократии, которые по крови занимали этот престол. Поэтому интерпретации Александра Сергеевича Пушкина, святителя Филарета — мы их очень любим, это для нас авторитеты и духовные, и эстетические, но в данном случае мы, к сожалению, не можем сказать, что это был именно Борис Фёдорович. Очень много вариантов существует. Да, убит, да, замучен — это Церковь признаёт, но кем и как — на этот вопрос она не отвечает, этот вопрос не догматизирует.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Здесь важно, что в этом богослужебном последовании у святителя Филарета подчёркивается, что именно с этой смертью невинного царевича как раз и связано начало Смуты, то есть это непосредственная причина греха цареубийства.

Павел Липовецкий 
— Царская кровь — не вода, её лить, и по мнению наших предков тоже, нельзя просто так. И не стоит забывать, что и в последующем Смута продолжается: Борис Фёдорович умирает ещё неизвестно как, убивают его наследника Фёдора Борисовича, убивают его жену, и погребение монаршей династии в стенах Троицкого монастыря стало таким символом со стороны последующих правителей. В русской истории в трёх местах хоронят государей: Архангельский собор Московского Кремля (доимперский период), Петропавловская крепость (период Российской империи) и Троице-Сергиев монастырь, потом Лавра — семья Бориса Фёдоровича Годунова.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России, Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. Сегодня в студии у нас был Павел Евгеньевич Липовецкий — кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии. Мы говорили о периоде Смуты и осаде Троице-Сергиева монастыря (в тот момент ещё монастыря, не лавры) и духовном историческом значении этих событий. Также добавлю, что эта программа подготовлена при участии культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Киновия». У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами до следующей недели. Всего вам доброго, до свидания.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— До свидания.

Павел Липовецкий 
— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Старцы Троице-Сергиевой Лавры». Протоиерей Павел Великанов
• «Розанов, Пришвин и Лавра». Алексей Варламов
• «Преподобный Никон Радонежский». Иеромонах Гурий (Гусев)