«Любовь Божья». Протоиерей Андрей Рахновский

В программе «Светлый вечер» на Радио Вера Марина Борисова беседует с протоиереем Андреем Рахновским, настоятелем храма Ризоположения в Леонове.

Разговор на Светлой седмице посвящён любви — любви Бога к человеку и любви человека к Богу. Отец Андрей размышляет о том, почему воскресший Христос не сразу узнаётся учениками, почему человек ищет Бога и не замечает, что Он рядом, и как путь к Нему связан не только с рассуждением, но и с внутренним опытом, покаянием и борьбой с грехом.

В ходе беседы затрагивается тема последствий греха: даже после прощения человек может продолжать ощущать нанесённые им внутренние повреждения, но это не означает оставленности Богом. Также участники программы говорят о том, почему внешне благополучная и правильная жизнь не всегда приводит к подлинной встрече с Богом, а чувство собственной устойчивости порой мешает духовному поиску.

В завершение Марина Борисова и отец Андрей обсуждают любовь не только как чувство, но и как действие: быть рядом, молиться, не отступать от близких и продолжать делать добро даже тогда, когда нет душевного подъёма.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. Христос Воскресе!

Прот. Андрей Рахновский

— Воистину Воскресе!

М. Борисова

— В студии Марина Борисова. И сегодня этот светлый, радостный, праздничный вечер с нами проведёт наш гость — протоиерей Андрей Рахновский, настоятель храма Ризоположения в Леонове. Батюшка, вот на Светлой седмице так хочется говорить всё время о любви. Ну, просто о чём ещё-то говорить? Но у нас проблема: мы не можем определиться, что такое любовь, что такое любовь наша к Богу? А главное, что совершенно непонятно, что такое любовь Бога к нам? То есть мы, конечно, формулируем. Но как в полной мере сформулировать Бога? Ну, вот не дано. Даже святым отцам не дано, а уж про нас, грешных, что говорить? Сегодня мне хочется начать наш разговор с цитаты из Евангелия от Иоанна: «В первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было ещё темно, и видит, что камень отвален от гроба. Итак, бежит и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его». И вот этот поиск наш — мы видим, что унесли, а где положили — неизвестно.
Где нам Его искать? Это то, что, мне кажется, рефреном присутствует в жизни каждого христианина. Мы всё время хотим обрести, вот почувствовать это единение с Богом, что мы Божьи, что мы вот вместе. Это как вот с родными людьми, как взаимоотношения, даже чисто тактильные, родителей с их ребёнком. Но мы всё время натыкаемся на то, что при нашем стремлении найти Бога, оказывается, Его из гроба унесли. Где Он? Вот встречает Его Мария Магдалина — и принимает за садовника. Лука и Клеопа с Ним целый день идут по дороге, видят Его, с Ним вроде как общаются и не понимают, что это Он. Я думаю, что это то, в чём пребываем все мы постоянно на протяжении всей жизни. Вот Он где-то тут рядом, но пока хлеб не преломил, мы не видим Его. А преломил хлеб — и стал невидимым. Где нам Его искать?

Прот. Андрей Рахновский

— Давайте подберёмся к этому очень сложному вопросу — я так раздавлен немножечко — через вопрос сначала: почему Господь сделал Себя невидимым? И один из возможных ответов, что вот человек находится в такой как бы вилке. То есть ему хочется Бога увидеть, узнать. Но ведь Господь же ждёт от нас не просто, чтобы мы были убеждены в Его существовании. Как один из православных мыслителей сказал, что мы всё говорим о вере в Бога? Как будто Богу то и дело есть, чтобы мы в Него верили. Потому что дело-то не в вере, как признании факта существования, а в отношении к Нему, которое проявляется в неком выстраивании своей жизни. И вот представим себе такую ситуацию, что Бог видим. Не знаю, как, но мы все видим Его присутствие. Не знаю, что мы каждое утро встаём и видим над горизонтом Престол и восседающего Господа там — не знаю, в каком виде. Или каким-то иным способом. И одновременно мы видим, что жизнь человечества никак не меняется. То есть люди при этом, на фоне восседающего Господа, грешат, изменяют, убивают, обманывают, богохульствуют, поклоняются сатане. То есть это бы всё продолжалось — мы можем быть просто уверены. Поэтому, когда Господь убирает Себя из этого, скажем так, видимого спектра явлений и как будто заставляет нас совершать над собой насилие Его искать, одновременно это делает для нас грех, в котором мы живём постоянно, чуточку менее циничным. В силу того, что мы грешим, не попирая при этом вот прямое присутствие Божие.

Понимаете, что это вот нам некое такое оправдание, что грех становится от этого не то что менее нам в осуждение, но не таким вызывающим в отношении Бога. Потому что мы можем быть уверены, что человеческое поведение не изменилось. И на фоне восседающего Господа были бы все негодяи, только это всё выглядело бы ужасно. Это как в доме, где родители потеряли контакт с детьми, и дети творят всякую дичь на виду у родителей. Мы видим огромное количество интереснейших загадочных явлений, красивых явлений физических, которые нас удивляют, однако же это не мешает процветать самым низменным проявлениям человеческой жизни. Поэтому вот чисто интуитивно, мне кажется, что это было бы как-то совсем гадко — при очевидном присутствии Божьем продолжать эту жизнь. Потому что человек эту жизнь греховную продолжает в силу того, что она его к себе невероятно влечёт и привлекает. И никакое видимое явление Господа человека от этого не остановит. Как мы при наших родителях можем, как бы дойдя до известного предела распоясывания, в общем-то, делать тоже всё, что угодно.
И поэтому Господь заставляет как будто бы через эти обстоятельства Себя искать. И тут уже мы подбираемся к вопросу, который был задан изначально. Казалось бы, вот так, знаете, можно закрыться текстами и сказать, что всё понятно: блаженны чистые сердцем — они Бога узрят. Очищай своё сердце от грехов и страстей — и ты убедишься, что Бог есть. Но вот это убеждение, что Бог есть, выражает себя в словах Иоанна Богослова, которые на самом деле... нет, они утешают, но они говорят о вещи, тоже малоуловимой. Он говорит, что верующий в Бога имеет в себе самом свидетельство, что Он есть. А что это такое — свидетельство в себе? Не знаю, а вот у меня есть внутри себя свидетельство, что есть Микки Маус — не в мультиках, а вот такое как бы существо. Понимаете? То есть, опять-таки, как бы что-то неуловимое. Тем не менее это так, и тут нужно искать какие-то критерии. Если я получил внутреннее свидетельство, убеждённость внутреннюю, что есть Бог, как я могу понять, что это не просто что-то такое, опять-таки, как с Микки Маусом? Почему я его привёл в пример, не знаю, извините. (Смеётся.) Как я могу понять, что я опираюсь на что-то объективное? Я не очень люблю об этом говорить, но просто иногда, я знаю, кому-то это, может быть, помогает. То есть для меня лично — я убедился, что Бог есть, потому что всё, что связано с Богом, входило в противоречие с моими грехами, более того, в конфликт с моими грехами.
И я понимал, что, когда я обращаюсь к Богу, реальность греха и зла во мне отступает под давлением абсолютно никаких обстоятельств. Ты там кому-то что-то про себя рассказал, какому-то человеку в странной одежде, а потом пошёл и что-то съел. Но вот вопреки всем представлениям биологии, психологии и так далее, ты понимаешь, что твоё бытие меняется. Да, ты потом обратно скатываешься в грех, опять зло налипает на тебя. Но вот эти моменты пробуждения и отвержения греха, опять-таки вопреки биологии, психологии, лично для меня являются свидетельством объективности вот той реальности, с которой мы сталкиваемся. Потому что та перемена в человеке в отношении зла и греха, которую совершает Таинство Церкви, опять-таки, никак не объяснима, вот исходя из просто внешних жизненных, социальных или психологических обстоятельств. И в своё время именно это для меня открыло то, что есть Господь. То есть если бы я когда-то не услышал, что что-то в жизни является грехом, если бы когда-то это не стало меня тяготить и мучить, и если бы я не нашёл избавления от этого через Церковь и обращение к Господу, наверное, я бы так и остался в рамках таких вот теоретических рассуждений: есть Бог или нет. То есть здесь важна именно такая практика. Вы знаете, у меня был такой очень интересный опыт. Один раз меня позвали на телевидение православное, на канал «СПАС». Это был первый в моей жизни публичный диспут с атеистом. Понимаете, да?

М. Борисова

— Вы не ищете лёгких путей.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. И вот что интересно: на самом деле мне очень понравилось. В том смысле, что, во-первых, мне было интересно с этим человеком, с которым мы спорили. Не знаю, он производил очень хорошее, какое-то доброе впечатление. То есть это не был какой-то, знаете, оголтелый кто-то, а очень приятный, адекватный был человек. И были моменты, когда мы с ним разговаривали... Вы знаете, как вот два боксёра боксируют, и тут бабах — ты пропустил. Ты не в нокдауне, но такая, знаете, немножечко потеря ориентации в пространстве. Кто спортом занимался, тот знает, что это такое. И я несколько таких моментов пережил. Но когда я сказал, что вы говорите, что вера требует доказательств экспериментальных. И вы знаете, вот есть абсолютно экспериментальный путь, то есть признай, что грех — это беда, начни с ним бороться, очищать своё сердце, то есть бороться с грехом и стяжать добродетели, и ты опытным путём убедишься, что есть Бог. И вот в этот момент я прям почувствовал, что уже не я как бы пропустил удар, а мой, скажем так, собеседник. Потому что в этот момент возникла какая-то, хотя это не видно в записи, но был такой момент, когда человек растерялся. Потому что вот, пожалуйста, абсолютно практический, скажем так, путь. Но я это сказал абсолютно не теоретически, а исходя из таких глубоких личных убеждений.

М. Борисова

— Настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский проводит с нами сегодня этот светлый, праздничный вечер. Вот вы подошли к очень важному, мне кажется, моменту. Человек, да, чувствует Бога через отрицание какого-то дефекта в себе. Но бывает так, что этот дефект — да, мы можем принести покаяние, мы можем осознать, что мы сделали не так, но мы уже не можем ничего исправить. Причём я имею в виду не какую-то конкретную ситуацию событийную, а что-то очень важное в себе. Просто потому, что нельзя восстановить целомудрие. Я имею в виду не в физическом плане, а вот цельность — то, что ты, прожив потом несколько десятилетий, можешь проанализировать, что случилось, в какой момент ты это потерял. И жизнь пошла совершенно по-другому сценарию. Ты можешь покаяться в этом, ты можешь это до гробовой доски переживать, но ты не можешь восстановить свою целостность, просто в силу того, что нецелое уже не может стать целым снова. Это помогает тебе в поисках Бога, или наоборот?

Прот. Андрей Рахновский

— Да, помогает. Ведь заметьте, как начал проповедь свою Иоанн Креститель, а потом Господь Иисус Христос: покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное. То есть иного пути к Богопознанию нет, кроме как через покаяние. Понятно, что здесь мы тоже вступаем на такой путь сложный, в силу того, что нужно отделить покаяние от различного рода болезненных состояний, связанных с совестью. То есть может быть и нездоровое покаяние, но как бы сейчас не об этом. Всё-таки вот этот вопрос — мне кажется, что и да, и нет. На самом деле можно восстановить вот это, скажем так, целомудрие, целостность, чистоту. Тут проблема в другом: то, что Господь нас спасает и исцеляет от греха, даже самых как бы заядлых грешников — это факт. Иначе бы никакая Мария Египетская не могла просиять той святостью, которой она просияла. Но грех повреждает человека, в зависимости от греха, на разных уровнях: физическом, психологическом, психическом, духовном. И действительно, Господь, скажем так, духовно нас восстанавливает, то есть богообщение восстанавливается и обожение происходит. При том, что повреждённая природа может оставаться повреждённой. То есть если когда-то человеку грех сломал психику, то этот слом останется. При том, что человек может достичь святости — вот это как бы парадокс такой. Это очень важно понимать, потому что иногда люди мучаются чем? Когда-то они сделали грех — они уже сто раз в нём исповедовались и жизнь свою изменили, и всё, — но он их мучает, они чувствуют какое-то от него беспокойство, как бы тягость. Почему? И отцы говорят, что Господь простил грех, то есть богобщение восстановлено, но — такая метафора как бы — рубцы от раны остаются, и шрамы болят, и старые переломы сросшиеся болят. Это будет до момента воскресения.

М. Борисова

— А вот что это? Это фантомные боли, скажем, как после ампутации? Или это реальное свидетельство, что нужно лечить?

Прот. Андрей Рахновский

— Вы знаете, иногда это реально. То есть грех может нанести такое повреждение человеку, что вот он... Например, человек, скажем так, страдал наркоманией. И если в это он был очень сильно втянут, у него есть какие-то повреждения, есть какие-то физические, скажем так, повреждения от этого, психические, скорее всего, они останутся с ним до конца жизни и будут доставлять массу ему беспокойства. Что-то он сможет подлечить, подлатать, а что-то — нет. Но при этом человек может быть святым. То есть вот это повреждённое наше земное жилище, как апостол Пётр говорит, земная наша храмина — оно с повреждениями, с какими-то замазанными углами, подкрашенными чем-то там, с подпёртой стенкой как бы вот так и останется. Просто люди находятся в некой такой, скажем так, наивной предубеждённости, что вот ты обратись к Богу — от греха к тебе пришла болезнь, но вот теперь ты исцелишься. Но это не так — ты исцелишься духовно. Но вот что касается чисто вот твоего земного, тварного плана — повреждения могут остаться. Но не надо думать, что это от того, что Бог тебе грех не простил, и что ты как бы не можешь опять вернуться к Нему. И это важно понимать, чтобы не путать чисто такой антропологический момент и дискомфорт от этого, который мы имеем, с тем, что «ой, наверное, Бог меня не простил».

М. Борисова

— Вы знаете, меня последнее время утешает — я уже несколько раз в этой студии прибегала к этому примеру. Мне кажется, что любовь Божия к нам выражается приблизительно в таком же действии, как действует навигатор в машине: когда вы съезжаете с указанного вам кратчайшего пути, который минует все пробки и какие-то препятствия, то вам сообщают, что маршрут перестроен. То есть как бы Господь идёт на то, чтобы нам этот маршрут всё-таки поправить, но чтобы мы из точки А в точку Б в финале попали.

Прот. Андрей Рахновский

— Но на этом перестроенном маршруте может такое встретиться.

М. Борисова

— А это уже можно ли этого избежать? Я боюсь, что вряд ли. Потому что что-то же уже не цельное, что-то уже изменилось.

Прот. Андрей Рахновский

— Господь отовсюду будет пытаться нас вытащить. И даже когда вы упёрлись в стенку какую-то, опять будет маршрут перестроен. (Смеётся.)

М. Борисова

— Но мне доводилось слышать такую точку зрения, что в наших поисках Бога нам не полезна и не помогает наша успешность. Это вот как сравнение с успешной семейной жизнью на протяжении многих десятилетий. Вот люди любили друг друга, строили семью, растили детей — и всё очень качественно выполнили. Некая программа ими ощущается как выполненная. И в этот момент они обнаруживают, что у них не намечен путь, что делать дальше. Вот они остаются, при всех своих свершениях, с полным недоумением. То есть они в этом состоянии Марии Магдалины оказываются. Они вдруг видят, что камень-то от гроба отвален, и нету там Господа моего. А где Он? Его надо снова с нуля искать в каком-то ином качестве. И мне кажется, что зачастую мы к этому совершенно не готовы. То есть, может быть, человек, который приходит к поискам Бога и находят Его от состояния ошибки, от состояния болезни, от состояния покаяния, в более выигрышном, что ли, положении оказывается, нежели человек, который всё делал правильно и в какой-то момент оказался, как старший сын в притче о блудном сыне. Вот он стоит, вот всё замечательно, все пируют, все счастливы, а он недоумевает: а при чём тут он? В этом раскладе он вроде как лишний.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Хотя, понимаете, объективная реальность вообще такова, что Бога-то искать не надо, даже руку протягивать не надо, чтобы до Него дотронуться — вот Он везде. Более того, в нас, как в людях, Он присутствует особым образом — благодатью Духа Святого. Причём как и в некрещёных людях, как бы призывая их через это к Себе, так и в крещёных, в более таком проявленном, скажем так, виде. То есть вот этот момент, да. Но вот замечание очень точное, потому что мне сразу вспомнился один момент. Как-то меня позвали освящать квартиру. И обычно, когда меня зовут освящать квартиру, особенно люди не очень церковные, я использую это для того, чтобы с людьми сесть, поговорить, рассказать им о вере. И я пришёл в одну семью и понял, что у них всё хорошо. Причём хорошо не только в смысле там материальном, а в принципе люди прожили жизнь по заповедям Божьим. То есть у них не было каких-то таких вот потрясений, в грех они ни в какой там не влезали. То есть люди, видимо, такие по характеру — знаете, бывают такие спокойные. И у них ощущение, что всё-то они как бы сделали правильно. И при этом с ними невероятно было тяжело говорить о Боге, потому что они не понимали: а для чего, для чего это?
И вот наряду с этим, знаете — это не каждый раз было, но когда, допустим, я приходил в «Матросскую тишину» к реальным преступникам, — понятно, что преступление — это плохо. Но вот потому, что у него в жизни всё наперекосяк, он это понял и спрашивает: «Как мне из этого выбраться? Я не могу — душа у меня страдает». И вот парадокс, что спокойному, в общем-то, благочестивому человеку Бог не нужен, а человек, который наломал дров в своей жизни, ощущает вот эту необходимость. Но это не потому, что вот так должно быть. Просто человек из такого комфорта делает неправильный вывод. И на самом деле это же абсурд. Это получается какая-то, знаете, распутинщина: не согрешишь — не покаешься. Да? Мы же туда не хотим выйти, правда?

М. Борисова

— Да-да, вот я хотела сказать, что страшные вещи приходят на мысли. Настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервёмся и вернёмся к вам буквально через минуту — не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский. И мы договорились до того, что при благочестивой жизни в какой-то момент обнаруживается, что нам не нужен Бог. (Смеётся.) И что же нам, бедным, делать? Мы же хотим жить благочестиво, мы к этому стремимся, мы для этого ходим, исповедуемся, причащаемся. Великий пост у нас вот только что закончился, все мы полны решимости жить благочестиво. А оказывается, мы ввергаем себя в сложные испытания.

Прот. Андрей Рахновский

— Нет, тут, конечно, мы так немножечко обострили этот момент. Но всё-таки речь идёт о людях, которые... вот тот пример, который я приводил с этой семьёй — эта семья как бы благочестива в светском смысле этого слова. То есть понятно, что я сказал про относительное благочестие, ориентируясь на некие светские нормы благочестия: вроде не пьёт, не курит, не изменяет — святой человек. (Смеётся.) То есть мы-то с вами понимаем прекрасно, что проблема зла и греха гораздо глубже. И святые люди, подвижники не лукавили, когда говорили, что они первые из грешников. Они действительно своё подлинное переживание выражали. Поэтому по-настоящему благочестивый человек, пусть нас засмеют, но у него постоянно будут к себе претензии, в духовном смысле.

М. Борисова

— Но вот это как раз проблема, с которой столкнулись — не знаю, насколько она актуальна сейчас, — но люди, которые пришли в Церковь, пришли к вере в Бога на излёте советской власти, в 70-е, 80-е годы прошлого века, многие из них как раз столкнулись с тем, что их родители, прожившие большую часть своей сознательной жизни при советской власти, со всем её инструментарием воинствующего атеизма и переставления всего с ног на голову, и объяснением, что ложь — это правда, а правда — это ложь, в общем, со всем этим набором представлений; но при этом они ещё сами выросли в традиционных семьях — ну, в какой-то степени. Даже если семья была неполная и кто-то погиб, то оставшиеся родители, или бабушка, всё-таки несли вот этот заряд традиционного, патриархального восприятия таких главных понятий в жизни и транслировали на своих детей. И вот как раз в тех поколениях было много очень качественных семей. Это видно по воспоминаниям, я сама через это прошла — у меня была такая замечательная, нормальная семья. Но когда я пришла к вере, я буквально физически ощущала, что в моих замечательных, горячо любимых мною родителях всё перевёрнуто вверх ногами, то есть все понятия смещены. Это не то что там что-то правильно, а что-то неправильно.
Вот при абсолютно качественной, с точки зрения нормальной житейской жизни, при абсолютно качественном складе прожитой честной, хорошей, доброкачественной жизни они во всех основополагающих понятиях всё перепутали. И для нас на десять лет это стало неразрешимым противоречием — до такой степени, что общаться было невозможно. То есть можно было встречаться, естественно, говорить о здоровье, о погоде, о каких-то политических новостях — и это всё. Потому что о важных вещах говорить было нельзя. Это моментально возникала ситуация революции, то есть моментально баррикады, моментально перестрелка — всё, что угодно. И это не только мой личный опыт, но это опыт колоссального количества людей, которых я знаю из тех, кто приходил тогда к вере. То есть можно ощущать свою жизнь хорошей и можно её хорошо прожить, и вас будут добрым словом вспоминать все, кто имел с вами хоть какой-то контакт, и при этом совершенно не нуждаться в поисках Бога и никогда Его не найти. Вот это болезнь? Или, в принципе, можно к этому относиться философски: ну, есть и есть?

Прот. Андрей Рахновский

— Тут нам ничего не остаётся, как просто остановиться на констатации факта. Но с одной поправкой: всё-таки вот то нормальное устроение жизни, не касаясь религиозных вопросов, — это то, что у человека остаётся от его, скажем так, правильного Божественного устроения. Просто он вот эти два кончика друг с другом никак не сведёт. Потому что как раз вот то, как он себе представлял, как правильно жить, и даже по светски прожил как бы правильно, достойно — это некая такая как бы человеческая мера некой человеческой культурности и культуры, основа которой восходит именно к Божественным корням в человеке. Но вот парадокс, да, такой, что когда у человека этого как бы нет, всё наперекосяк, то вот эта сама дестабилизация и поиск стабильности часто выводит его к Богу. Но я бы тут тоже не обольщался. Ведь Бог — это же не средство стабильности, это не средство обрести твёрдую почву. Его же возлюбить нужно. Потому что, в принципе, можно успокоиться и как бы найти твёрдую почву под ногами и не в рамках религиозного мировоззрения. Поэтому я бы так вот не порицал, не противопоставлял бы это христианству. Это вот, знаете, примерно, как говорят, допустим, что вот протестанты — у них такая сильная общинная жизнь. Но это не характеристика протестантизма — это то, что они удержали от наследия древней Церкви и так далее. То же самое — вот то, что удержано вашими родителями, было действительно от христианской культуры, в том числе.

М. Борисова

— Хорошо. Случается то, что митрополит Антоний Сурожский раз и навсегда для нас сформулировал как «встреча». То есть, благодаря ему, нам не нужно долго и нудно пытаться найти слова, чтобы объяснить, что это такое. Те, кто переживал — те знают. Те, кто пока не пережил это, всё равно со слов не воспримут. Это переживание, которое либо человеку дано, либо не дано — тут уже как бы не наша епархия.

Прот. Андрей Рахновский

— Свидетельство в себе самом.

М. Борисова

— Но если уж Господь вышел к тебе навстречу, и ты встретился, ты пережил, и ты это переживание, как некий камертон, на всю жизнь сохраняешь — это замечательно. Но дальше ты начинаешь прокручивать киноленту своей жизни и понимаешь: да, вот свидетельства Божией любви, в разные периоды по-разному выраженные — ты можешь свидетельствовать. А как быть с твоей любовью, в чём должна выражаться твоя любовь к Богу? Мы сразу можем определиться, что наше чисто литературное или кинематографическое восприятие слова «любовь» тут не работает, потому что у Бога нет эмоций. Для нас ведь любовь, прежде всего, эмоция. Но у Божества эмоций нет, Он как-то по другому существует. Значит, мы самого главного сформулировать не можем. Потому что всё равно отталкиваемся от своих чувств, от эмоционального вот этого своего возбуждения. И мы не можем даже самим себе сформулировать: а наша-то любовь к Богу в чём выражается? Вот когда я люблю человека, я могу сказать, в чём это выражается. Даже когда я люблю человека на расстоянии, я всё равно могу это сформулировать. А любовь к Богу?

Прот. Андрей Рахновский

— Я приведу такой пример, сознательно такой максималистский. В своё время был такой период, когда меня очень интересовала тема аскетики, монашеского богословия, история монашества. И я тогда открыл такую интересную вещь в своём понимании, что вот человек оставляет всё и идёт в пустыню — это вот примерно, как парень влюбился в девушку, забросил учёбу, спорт, работу, сохнет по ней, ловит её взгляд и так далее. Да, действительно, то есть древние подвижники именно так и описывают, что «возлюбил Господа и захотел быть только с Ним». Для этого он устраняет всё, что его может отвлекать, уходит в эту пустыню, в келью и пребывает там в беседе с Господом один на один. Но это мы берём максималистский пример. Но всё остальное как бы от этого можно отсчитывать. То есть мы можем добавлять разные моменты, которые человека от богообщения немножечко как бы отвлекают: не отшельничество, а общежительный монастырь, не общежительный монастырь, а семья и так далее. Но суть остаётся одна и та же — это именно вот эта влюблённость, подобная, как мы влюблены в человека. Но что мы здесь берём из этой влюблённости? Это влечение. Недаром в той же аскетической литературе как называется любовь к Богу? «Божественный эрос» — глагол соответствующий греческий переводится обычно именно как «влечение», «стремление», и он как бы передаёт суть этого. И когда мы читаем те же произведения христианских мистиков, то есть отцов, которые дерзали описывать именно опыт богообщения, как Симеон Новый Богослов, вот то же самое: пребывание вместе с любимым. Всё остальное уже там идёт по шкале: так немножко яркость уменьшается, но суть та же остаётся.

М. Борисова

— Настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский проводит сегодня с нами этот светлый праздничный вечер. Мы говорим о любви Бога к нам и о нашей любви к Богу. Но вот по этой шкале, которую вы только что упомянули, мы неизбежно подходим к крайне сложно объяснимому для нас рубежу, к евангельской максиме: «Враги человеку — домашние его. И если не возненавидит, — и дальше перечисление: мать, братьев и так далее, — то не может следовать за Мной». Об этот камень спотыкается, я уверена, практически каждый христианин.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Тут, смотрите, какой интересный момент. Всё-таки в церковной реальности нам открывается очень такая важная вещь, что я не могу любить Бога по-настоящему. То есть тут уже мы переходим момент не столько внутренних переживаний, сколько что от нас Господь хочет. А Он хочет, чтобы мы, любя Его, любили ближнего. Поэтому даже монах и аскет, подвижник, тот самый влюбившийся и убежавший за Богом авва Дорофей этот круг рисует с радиусами. Все этот пример знают, не буду сейчас расшифровывать. Поэтому без любви к людям, соответственно, без того, чтобы быть с братьями и сёстрами по вере вместе, в единстве, не может быть никакой на самом деле такой подлинной Божественной любви. Поэтому, когда Господь говорил, что враги человеку домашние его, Он констатировал печальный факт, противоестественный, что, увы. Тут мы уже в контекст сразу погружаемся исторический — это обязательно. Вот Он говорит ученикам, что, друзья, имейте в виду, что когда вы побежите радостно в свою семью: «Я нашёл Мессию! Это Иисус из Назарета!» — то на вас так посмотрят и скажут: «В синагоге нам другое говорят — что Он обманщик. Выбрось из головы эту глупость».

М. Борисова

— И вообще: «Из Назарета может ли быть что доброе?»

Прот. Андрей Рахновский

— Да, совершенно верно. А то ещё нас от синагоги сейчас отлучат — понимаете? И поэтому Господь говорит — как бы вот этого нет, но контекст это подразумевает, что, к сожалению, стремление к Богу может внести разлад между людьми, и нужно выбрать Бога.

М. Борисова

— Но есть ещё ситуации, когда Спасителю говорят: вот Мать Твоя и братья пришли к Тебе, вон там, на улице, ждут.

Прот. Андрей Рахновский

— Вы знаете, вот есть известное «Жизнеописание жизни Иисуса» Эрнеста Ренана — Толстой им вдохновлялся. Такое именно, прямо скажем, еретическое, такое несторианское, адапционистское такое. Но тем не менее, я в своё время, когда читал, вот он это отметил, говорит, что Иисус не сделал так, чтобы христианство стало Его семейным культом: вот Иисус, Его родственники. Наоборот, то есть родственники максимально от этого отодвинуты, даже такие важные, как Богородица. То есть Христос не хотел, чтобы... Почему у нас, допустим, не прославлена жена апостола Петра? По той же причине.

М. Борисова

— Я бы ещё его тёщу прославила.

Прот. Андрей Рахновский

— Да, ещё тёщу бы прославили, всех родственников, как у нас принято, вот подтащить. (Смеётся.) Так что, мне кажется, это как раз хорошая черта. Господь, понятно, Матерь Свою любил — мы это знаем. Но Он говорит, что кто Меня слушает, тот Мне как мать и как братья.

М. Борисова

— В таком случае, нам-то как быть? С одной стороны, нам заповедано возлюбить ближнего, как самого себя. Но мы не только с любовью к Господу разобраться не можем, мы и с любовью к самому себе тоже разобраться не можем, поскольку она какая-то у нас очень странная — иногда до полной своей противоположности. То есть с любовью вообще у нас путаница и в голове, и в жизни. Но задача-то, наверное, всё-таки как-то в свете евангельском выправиться, хотя бы к последней своей черте? Но как? Если мы всё равно, наступая на те же самые грабли, путаемся в абсолютно тех же путах. И, несмотря на всю сокровищницу мировой культуры, рассказывающую нам всё на примерах, мы бесконечно повторяем одни и те же ошибки. И жизнь вот уже иссякает, она подходит уже к финалу, а ошибки не прекращаются. Но Церковь же может нам помочь?

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Тут, мне кажется, всё-таки нам нужно как бы успокоиться. В том смысле, что просто признать тот факт, что мы вот таким рафинадом христианским никогда не станем, такой дистиллированной водой — не получится. То есть были святые, которые достигли бесстрастия уже в этой жизни, когда в них действие греха просто прекратилось. То есть они уже на земле жили какой-то небесной жизнью. Но среди святых их меньшинство. То есть большинство святых — извините за революционные строчки — пали в борьбе. (Смеётся.) То есть они пали, ушли вот туда, к Господу, в момент сражения — внутреннего, духовного. И вот мы ближе к ним. И слава Богу, что Господь видит наши намерения, которые всячески приветствует. По-моему, святитель Василий Великий сказал, что, к сожалению, так: получается, что зачастую верующего от неверующего отличает только намерение.

М. Борисова

— Если нас, что, в общем, не может не радовать, от них отличает только наше намерение — с намерениями-то всё в порядке. Как сказано, что благими намерениями-то мы готовы всё вокруг себя устелить буквально, как ковром. (Смеётся.) Так вот, от намерений к осуществлению их. Когда мы говорим о любви к Богу, значит, есть у нас подсказка, что надо любить ближнего. С ближними тоже более-менее — нам вот святые отцы подсказывают, кто они есть. Но тут есть один смутительный момент: наши ближние могут не захотеть, чтоб мы их любили. То есть вот мы как бы со всей душой, а они говорят: «Мы сами. Спасибо. Вот не надо». Ну хорошо, нам старшие товарищи объяснят, что надо молиться за них, быть в такой связи как бы духовной. Всё это замечательно, но скажу вам по собственному опыту, что когда ты молишься за своих близких и знаешь, что ты просишь у Бога для них блага — ну вот конкретно, чтобы они к Нему пришли, — и это длится не день, не месяц, не год, а годы, а иногда десятилетия. Я не знаю, есть ли в этом выражение любви к ближнему. Но то, что это страшное испытание для тебя самого, потому что результата-то нет. То есть результат, в конечном итоге, приходит совершенно неожиданно, совершенно не из того места, откуда ты его ждёшь. В общем, всё происходит по твоим молитвам вроде как, но до тебя даже это не доходит, потому что это происходит уже помимо тебя — вот как бы происходит, и всё.
Вот моя мама десять лет терзала меня разговорами о том, что она не верит, что я верю. А в 60 лет она подошла и попросила, чтобы я нашла священника, который её покрестит. Как это произошло — я не знаю, даже вопросов никогда себе таких не задавала. Но десять лет я могла только молиться, потому что разговаривать — это значит нарываться на скандал. Я думаю, что это достаточно традиционная ситуация, которая многим нашим радиослушателям знакома и без моих тут рассказов. Так вот, любовь наша к Богу и ближнему в тот момент, когда вот долго-долго результата никакого. Ты не чувствуешь, что Господь тебя слышит. Ты не видишь никаких изменений в твоих ближних. Им не нужно от тебя вот это твоё выражение любви. Им нужно, чтобы ты в магазин сходил, какую-нибудь путёвку достал в санаторий, ещё что-то. А вот этого всего, что для тебя важно, им не нужно. Вот в ситуации, когда никому как бы твоя любовь не нужна, в чём она должна выражаться? И должна ли она вообще быть? И как с ней нам-то быть? Она вроде как у нас внутри есть.

Прот. Андрей Рахновский

— Вы знаете, у меня один раз было такое искушение, что я так себе сказал: ладно, вот как со мной, так и я с вами — была ситуация такая. И мне жена сказала: «Если ты по этому пути пойдёшь... дело не в них — ты будешь уже не ты». Поэтому оставаться в такой ситуации, как вы сказали, нам важно, чтобы оставаться самими собой. Потому что если я люблю, то это не... если я свою любовь отменяю, или как-то она у меня колеблется, потому что кто-то себя по-другому ведёт, значит, нет во мне любви. То есть это какая-то ситуативная получается тактика. А если это твоё, это твоё нутро и ты этим живёшь, у тебя это будет, независимо от того, кто и как себя ведёт. Поэтому, мне кажется, важно понять: а тебе-то что самому надо? Да, понятно, что другие люди всегда будут как-то влиять, хорошо относиться, принимать от тебя, что-то не принимать. Ты сам кто? Ты кто такой? Тебя-то что наполняет? У тебя какие ценности? Тебе-то что самому важно? Каким ты хочешь быть? Это вот очень такой момент, мне кажется, важный. И Бог-то постоянен тоже — Он не может по-другому быть. И если мы поймём, что любовь просто мне нужна, потому что это часть меня, это моё какое-то свойство, то тогда меньше будем зависеть от каких-то вот этих обстоятельств, которые вроде как это колеблют.

Ну, и ещё такой момент, мне кажется, важный, что когда мы молимся за других — я сам себя на этом ловил, — я вот понял, что чисто с такой религиоведческой стороны у меня получается такое магическое мировоззрение.
То есть я молюсь Богу, Всемогущему существу, эта молитва доходит до Бога, и Бог начинает как-то влиять на этих людей, что они там начинают менять своё поведение. Но Бог так с нами не работает. Господу важно, чтобы мы что-то делали для Него и по Его воле, но при этом по своей воле. Чтобы это было не результатом, знаете, такой Божественной НЛП, а вот действительно чтобы это что-то было подлинное, изнутри нас исходящее. Для этого нужно время. Это не сделаешь вот так за год, даже за десять лет. Человек должен прожить, что-то переосмыслить, осознать, почувствовать. И вот раз — вдруг ваша мама говорит: «Пожалуйста, позови мне священника — я хочу креститься».

М. Борисова

— Поскольку мы с вами разговариваем на Светлой седмице, то вроде как в это время ощущения наши индивидуальные — всё-таки лукавый язык: ощущения, чувства — вот опять мы потихонечку сдвигаемся в область эмоций. Ну а как? В такое время без эмоций никуда же не денешься. Поэтому мы преисполнены, по крайней мере, желания любить всех. Мы не умеем, не можем, у нас не получается, но очень хочется. Потому что Пасха — такое время, когда как кнопку в тебе какую-то нажимают, и идёт реакция, от тебя, может быть, даже и не зависящая. Но это состояние невозможно каким-то образом законсервировать. А состояние тем и отличается, что это субстанция текучая: сегодня состояние есть, завтра состояния нет. Но мы верим апостолу Павлу, который говорит, что любовь не перестаёт.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Знаете, вы даже не представляете, насколько это в точку. Потому что я не знаю, как у обычных прихожан, но для священника Страстная неделя, Светлая неделя, тем более, что в Светлую седмицу всё-таки положены и желательны ежедневное богослужение, Литургия и так далее. И ежедневное богослужение в Страстную неделю. Вы знаете, все священники невероятно уставшие. И ты в этой усталости не чувствуешь уже ничего, кроме этой усталости: «Христос Воскресе!» — «Воистину Воскресе!» — все улыбаются. А ты — просто выжатая тряпка. Вот такое состояние к концу Страстной и на Светлой. И вот вопрос: как, чтобы любовь-то не прекратилась? Вот если ты будешь думать, что любовь — это чувство, то есть некое эмоциональное внутреннее ощущение — ну всё, закончилась любовь, ты как робот просуществуешь. Но ты начинаешь понимать, что любовь — это действие, а не эмоции. Потому что эмоций у тебя уже нет никаких. Но ты показываешь любовь к прихожанам, что ты приходишь на службу и служишь, ничего не ощущая там, не переживая, но как бы вот именно действуя, что там общаешься как бы с семьёй, с детьми, идёшь куда-то с ними, потому что хорошая погода, такое время прекрасное — надо куда-то идти там погулять. Но при этом у тебя внутри всё, вот в плане эмоциональном, близко к нулю. Но любовь-то остаётся, потому что ты продолжаешь действовать, как бы осуществлять действие любви. Поэтому любовь остаётся, даже когда внутри ничего уже нет.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Я думаю, что на Светлой седмице нам всем очень полезно подумать о том, что любовь может выражаться просто в том, что мы с нашими близкими пойдём гулять. И это удивительно неожиданный совет священника — и спасибо вам за него огромное! (Смеётся.) С вами были: Марина Борисова и настоятель храма Ризоположения в Леонове протоиерей Андрей Рахновский.

Прот. Андрей Рахновский

— Уставший протоиерей Андрей Рахновский.

М. Борисова

— Уставший протоиерей Андрей Рахновский. (Смеются.)

Прот. Андрей Рахновский

— Христос Воскресе!

М. Борисова

— Воистину Воскресе! Всех вас с праздником, со светлым Христовым Воскресением, и до новых встреч!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Духовные смыслы в кино на примере фильмов режиссера Ингмара Бергмана». Августина До-Егито
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой
• «Светская и церковная духовная музыка». Варвара Волкова, Алина Мухамеджанова, Станислав Ярошевский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов