«Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова

Гостьей программы «Исторический час» была писатель, кандидат филологических наук, доцент Московского государственного университета технологий и управления имени К. Г. Разумовского Анастасия Чернова

Разговор шел о русском народном фольклоре, и о том, что в его основе лежат совсем не языческие, а христианские смыслы и образы. О том, как и почему в изначально христианские народные сказания, былины проникали, якобы, исторические языческие мотивы, как это делалось искусственно в девятнадцатом и двадцатом веках и для чего это было нужно.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. И сегодня мы поговорим на тему, которая вызывает всё больше и больше споров. Вы знаете, бывает так, что айсберг сначала тает каплями, потом ручьями, а потом начинается настоящая весна, после чего от него ничего не остаётся. И это тема, которая представляет собой подтаивающий айсберг, — тема сути русского фольклора. Столько было сказано на тему о том, что русский фольклор — дитя язычества, что оно образовалось в незапамятную давнюю пору, и народ бережно сохранял обычаи, которым больше тысячелетия, которые родились до Крещения. Это мнение тщательно поддерживалось и во второй половине XIX века, и в советское время уж тем более, да и сейчас многие стараются поддерживать его, но айсберг потек. Всё больше и больше специалистов поворачивают широкую аудиторию к тому факту, что огромная часть русского фольклора — это вообще-то явление христианское, притом христианское в чистом виде, без всяких оговорок. И более того, значительные пласты фольклора, в которых видели язычество, становятся, скажем так, предметом критики под внимательными взглядами современных специалистов. Они очищаются от разного рода псевдонаучных выдумок, толкований, какой-то безумной теории, романтических воззрений на суть народного творчества, в рамках которых всё-всё-всё, что только можно, приписывали язычеству. Фольклор во всё большей мере сейчас трактуется как явление либо христианское, либо находящееся под мощным влиянием христианства, и вот об этом мы поговорим. Здесь нужна просветительская работа, иначе у нас столетие за столетием будут считать, что народное творчество — это всё творчество волхвов и каких-нибудь жрецов. В общем, это где-то не совсем так, а где-то совсем не так. Для того, чтобы поработать над этой темой, мы пригласили замечательного профессионального филолога, собственно, кандидата филологических наук, доцента Московского государственного университета технологий и управления имени Разумовского Анастасию Евгеньевну Чернову. Здравствуйте!

Анастасия Чернова
— Здравствуйте!

Дмитрий Володихин
— Давайте прежде всего начнём (вот я поторопился, а вы исправите мою ошибку) с того, что вообще называется фольклором в современной науке. Время от времени взгляды на то, что считать фольклором, плывут, изменяются. Что такое сейчас в представлениях современных учёных фольклор?

Анастасия Чернова
— О фольклоре можно сказать, что это устное народное творчество. Здесь ключевое слово «устное». Если у нас произведения пишутся авторами, пусть автор будет анонимный, но всё равно он пишет и публикует, то произведения устного народного творчества передаются из уст в уста. Это то, что мы слышим, то, что нам рассказывают, а запись уже вторична, записывают позднее. Изначально это некий рассказ, песня, фольклорные жанры могут быть самые разные, это, я думаю, не меняется. И раньше так выделяли жанры, и сейчас современные учёные выделяют жанры: скажем, сказочная проза, несказочные легенды, предания, былички, бывальщины, песни — есть разные варианты песен (лирические песни, например). Отдельный пласт, конечно, былины, былинное творчество, потом появились и частушки. То есть мы видим, что жанр — это не застывшее какое-то явление, жанр меняется во времени. Например, сейчас в деревнях мы не встретим былину, как бы ни искали. Сказки — очень редко. Скорее, я встречала воспоминания о сказке, то есть когда бабушка говорит, что такую-то сказку у них рассказывали, и называет, может быть, имя главного героя и какой-то сюжет, но не точно, она пытается вспомнить и не может. Зато поют частушки, это уже позднее явление фольклора. Ну и рассказывают предания, легенды, пожалуй, тоже сейчас они существуют, в том числе и христианский пласт преданий и легенд.

Дмитрий Володихин
— Вот об этом стоит поговорить поподробнее. Огромная часть фольклора прямо христианская, но об этом очень мало говорят, очень мало это звучит в средствах массовой информации и, в общем, совсем незначительно на этот счёт публикаций.

Анастасия Чернова
— Фольклор, действительно, в основе своей христианский. Это центральное такое явление, самое основное, и есть какие-то остальные явления на периферии. Но почему-то именно на периферийные явления, вроде каких-нибудь примет, гаданий, обращается огромное внимание, хотя это очень несправедливо, если взять по значимости, по влиянию, по выражению народных представлений в произведениях.

Дмитрий Володихин
— Ну вот вы приведите пример того, что находится в ядре, а не на периферии.

Анастасия Чернова
— Здесь мы можем анализировать. Существуют разборы сказок. Казалось бы, сказка совсем даже не связана с какими-то библейскими сюжетами, на первый взгляд, она говорит ребёнку простыми понятиями, но можно там вскрыть христианские мотивы, христианские смыслы. Например, в том, как Иван-царевич идёт в иное царство, он переступает, по сути, из нашего мира в мир иной, в мир мёртвых, усопших, преодолевая разные испытания (избушка Бабы-Яги находится на границе этих миров) и возвращается преображённым уже обратно. И очень важно, что обычно он становится царевичем, а изначально был «дурачком»: он был человеком смиренным, скромным, отзывчивым, добрым. И, казалось бы, эта его доброта ничего хорошего ему в жизни не даст, но совсем напротив: такие добродетели помогли ему обрести в том числе и царевну.

Дмитрий Володихин — То есть важно не то, что он ходил в места сказочные, необыкновенные (кто-то говорит «мир иной», кто-то говорит «тридевятое царство»), а важно то, что он проявил себя как добрый, смиренный человек и во всех приключениях не проявлял ни злобы, ни корыстолюбия.

Анастасия Чернова — Да, у него образ именно человека-христианина. Но я, наверное, привела не самый характерный пример. Если говорить про православные основы, мы возьмём пласт «легенды и предания», и здесь целое направление — «христианские легенды», они записаны были ещё в XIX, XX веках. Но такой момент: в XX веке в деревнях ещё хорошо помнили предания и легенды христианские, но советские фольклористы их не записывали, потому что нужно было показать именно народ атеистический, безбожный, и это отсеивалось, у нас этот пласт утерялся. И пример — предание про Суворова. Предание — это история об исторических событиях, там действуют исторические персонажи реальные. К преданию, как и к легенде, отношение народа как к событию безусловно реальному, подлинному. И вот изображается Суворов в одном предании: идут военные действия, ему говорят, что сейчас выгодно внезапно напасть. Вместо этого он молится, идёт литургия, и он видит, что литургия совершается и на земле, и на небесах, ангельская обедня. Вот такое ему видение, он не прерывает литургию, несмотря ни на что, не уходит. И в итоге всё сложилось наилучшим образом, хотя, казалось бы, все данные противоречили тому, что за Суворовым будет победа. Или, например, есть предания-легенды про святых — про святую Февронию, где подчёркивается цитата: «Она и теперь, говорят, ходит сюда Богу молиться». То есть святые в легендах всегда рядом, это подчёркивается: есть два мира, нет прошлого, будущего и настоящего, а есть вечность, и из вечности святой влияет на настоящее благочестивых людей. Ну и приведу пример из современной истории. Наверное, сложно встретить село, деревню (чаще село), где был храм, и потом его разрушили, и чтобы там не рассказывали про судьбы людей, которые разрушали. Эти истории становятся, можно сказать, фольклорными. Опять же, легенда — это о действительном событии, о чуде, которое было в реальности. Ну и просматривается, что у тех, кто сбрасывал колокола, что-то плохое потом случалось.

Дмитрий Володихин
— То есть разрушитель храма — человек, которому воздастся и на том свете, но, как говорят попросту, ещё и на этом прилетит.

Анастасия Чернова
— Да, это вот типичные современные истории. Я отмечу ещё один жанр очень важный — «духовные стихи». Опять же, о них не было принято говорить в советское время, как будто бы их не существовало. Духовные стихи — это поэзия, народная песня, но на темы религиозные, библейские. Характерно, что в духовных стихах мир земной, мир природы представлен как идеальный, как прекрасный мир, потому что он создан Богом, всё в мире прекрасно. Но, увы, у человека грешная душа, и здесь такое есть разделение: борьба человека между грехом и святостью, что он выберет, какой путь? И этот сюжет часто представлен в духовных стихах. Например, обращение к ангелу-хранителю или страдание грешной души, когда после смерти она вдруг понимает, что жила-то неправильно, добро не делала, милости не оказывала, в храм не ходила, и начинается такой путь позднего сожаления. То есть духовные стихи — о внутреннем мире человека, который стремится ко спасению и пытается преодолеть свою греховную природу.

Дмитрий Володихин
— Но их достаточно много, то есть это явление, которое не является редким. Духовные стихи — это тот пласт фольклора, которым была пропитана жизнь нашего народа на огромном пространстве.

Анастасия Чернова — Да, но есть особые. До сих пор, кстати, стихи поют духовные и, как ни странно, не только где-то совершенно в глубинке, на севере, но и в Подмосковье. Есть такой исследователь — Боронина Елена Германовна, она ездила в земли Владимиро-Суздальские, в восточное Подмосковье, и там она записывала духовные стихи, это уже XXI век. Духовные стихи связаны были с погребальной темой, то есть не только отпевали человека в храме и потом вспоминали его, но этот переход в мир иной, это важнейшее — человек рождается в мир иной, покидая земную реальность. И есть пласт особых —поминальных духовных стихов. Не так давно выходил сборник духовных стихов Верхокамья, там представлены разные сюжеты вместе с нотами, их можно петь. Есть великопостные, про грешного человека, особенно покаянные стихи духовные. На праздники — святочные, обычно их можно причислить к духовным стихам, это когда прославляется рождение Иисуса Христа, но это скорее южная традиция. У нас ещё в фольклоре такая особенность, что нет единого правильного варианта, есть много вариантов, и часто они меняются в зависимости от региона, у каждой области есть свои определённые традиции.

Дмитрий Володихин
— Здесь хотелось бы обратить внимание на одну очень важную вещь. Народ наш живёт при христианстве больше тысячи лет. Опыт его в художественной сфере, в сфере устного творчества за эти века постепенно обогащается, растёт, растёт, растёт. Но тем не менее нас пытаются убедить, что почему-то в народе помнят то, что было больше тысячи лет назад, но того, что было позже, не помнят. А, между прочим, это тысячелетие занимает большее место в памяти народа, чем то, что было до него. Теперь давайте поговорим о том, что представляется самым, наверное, известным, самым обсуждаемым явлением русского фольклора на протяжении XIX, XX, XXI веков — это былины. И вот уж там такое количество словес относительно того, что вот, помнят эпоху до Крещения Руси, до Владимира Красно Солнышко... Ну, конечно, христианство пришло, что-то «поломало», «искалечило», как часто говорят, но народ помнит, каковы были богатыри старой Руси! И вот до какой степени былины действительно могут считаться плодом эпохи дохристианской, или всё-таки здесь есть некое искажение?

Анастасия Чернова
— Если мы говорим именно про былины русского народа, то специалисты отмечают такую особенность: чем запись древнее, тем больше в ней христианских мотивов, христианских образов. В поздних записях уже могут появляться иные особенности, но это связано именно со временем и с самим рассказчиком, вот такой момент.

Дмитрий Володихин
— То есть, есть определённый момент того, что в Новое время в Российской империи, в Советском Союзе как раз, может быть, происходит некое прогрессирующее ослабление веры и достаточно агрессивное вторжение светской культуры в народное сознание. И если я вас правильно понял, то всё это влияет на былины, в какой-то степени размывая древние, в большей степени христианские образцы.

Анастасия Чернова
— Да, и тут не только светские, но и влияние соседних народов языческих, влияние мусульманской культуры, цыганской. Давайте я приведу примеры. Недавно проходила секция «Рождественских чтений», и мне запомнилось выступление Миронова...

Дмитрий Володихин
— Арсений Станиславович Миронов, он был у нас в гостях, на Радио ВЕРА, тоже говорил о былинах.

Анастасия Чернова
— И он приводит такой пример: былину «Посольство Василия Казимировича», которая записана в 1938 году, то есть уже в XX веке, от Василия Петровича Тайбарейского. И там вовсю сказитель поёт, что «злато-серебро повыграбили, разноличные товары все повыносили, самолучших коней взяли в стольный Киев-град...» То есть это поведение типичного языческого героя, который обогащается и который ради личной славы готов на всё. Как это связано с нашими былинами? Оказывается, что вообще-то у этой былины есть более ранний вариант, и там богатырь, наоборот, отказывается от каких-либо наград. Вот тот же самый сюжет, но в записи Гаврилы Леонтьевича Крюкова, а это 1902 год, то есть более ранняя запись, и там богатырь отвечает: «Мне не надобна-то ваша золотая казна несчётная, золотой казной мне ведь не откупатисе». И про Страшный Суд дальше речь: зачем вообще ему золотая казна? Она ничего и не даёт для спасения души. Так в чём же дело? Откуда у позднего сказителя появилась такая интерпретация сюжета и этого образа? Оказалось, что родом Василий Петрович из ненцев, а у ненцев есть сказания про богатырей, он слышал их с детства, и, получается, свою парадигму нехристианскую он принёс в русскую культуру. Сказитель не повторяет дословно то, что слышал раньше: вот одно и то же заучил и повторяет, повторяет, повторяет. Каждый сказитель может изменить какой-то момент и что-то привнести в зависимости от желаний слушателей, от своих детских воспоминаний и впечатлений. Поэтому здесь мы имеем дело с поздней редакцией, причём по образцу былин ненцев — другой народности.

Дмитрий Володихин
— Ну вот мы знаем огромное количество былин более известных о тех героях русского фольклора, которые у всех на слуху: Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович. Собственно, там-то до какой степени всё это — плод христианской эпохи, христианского сознания, или всё-таки это тоже до Крещения составлялось?

Анастасия Чернова
— Мы видим, что мотивы поступков этих богатырей именно как у христианских героев. Важно же не только то, что ты совершаешь, но ради чего совершаешь. Богатыри, и Илья Муромец, и Добрыня Никитич, свершают подвиги ради церквей, ради земли русской, защищая сирот. Они не для своей собственной славы или богатства свершают эти подвиги — то, что немыслимо, кстати, для языческого героя. Взять даже известный эпос греческий —Ахилл, «Илиада», всё там важно: слава героя, слава его бессмертия, на первом месте — личная слава. Но в былинах мы можем встретить и героев-богатырей, которые совершают неблаговидные поступки, поступают иначе. Например, Василий Буслаев — такой не идеальный герой.

Дмитрий Володихин
— Буйный, можно сказать, герой.

Анастасия Чернова
— Но важно ведь, как сказитель относится к его поступкам, будут ли у него добрые плоды или нет. Или Сокольник, сын Ильи Муромца — явно отрицательный герой, он поступает по иным мотивам.

Дмитрий Володихин
— Не христианским.

Анастасия Чернова
— Не христианским, да

Дмитрий Володихин
— Давайте как раз об этом поговорим. Дело в том, что от разных специалистов мне приходилось слышать, что самая старая запись былин выдаёт варианты, которые показывают то, что былина без искажений, былина, созданная народом, былина, которая еще не прошла через сознание образованного общества, она про всех наиболее известных персонажей богатырского нашего эпоса даёт варианты абсолютно христианские. Вот, я уж не знаю, Илья Муромец, паломничающий в Константинополь — это то, что из массовой культуры ушло. И если мы говорим о мультиках, в которых присутствуют богатыри, оно там присутствует разве что в искажённом виде. И, на мой взгляд, получилось так, что на истинную запись былин, на тексты, которые действительно отражают, как это было в народной среде, в какой-то момент решили наплевать, в некоторых случаях из благородных соображений. Учёные и писатели XIX — начала XX века страсть как хотели, чтобы был русский народный эпос в духе древнегерманского, древнекельтского, древнескандинавского. Вот пускай у нас будет своя русская «Эдда», свой русский «Беовульф» и так далее, и так далее. Поэтому хорошо бы как-то под литературные образцы подстругать все эти былины, сделать побольше страстей, побольше роковых поступков, побольше борения за славу, больше обид, больше честолюбия. В общем, давайте их немного переделаем, чтобы они были поменьше христианскими. Ну, а, соответственно, когда всё это попало в советский кинематограф, даже если режиссёр был человек высоконравственный, он работал в определённых рамках. Ему, мягко говоря, предложили бы не гонорар, а десять лет без права переписки, если бы он сделал персонажей былин христианскими героями. Как вы относитесь к тому, что возможность искажения былин в XIX веке, в начале XX века и в советское время существует? И это не только интерпретация, это фактически создание новых текстов на основе старых былин, и эти новые тексты по духу противоречат тому, что было на самом деле.

Анастасия Чернова
— Конечно, тут искажают умышленно. Было даже, говорят, такое задание: если нет основы языческой, то нужно её найти, отрыть, пояснить. Это ещё с XIX века, действительно.

Дмитрий Володихин
— Что за задание?

Анастасия Чернова
— Если говорить про советское время, то задание именно языческие основы подчеркнуть, раскрыть, описать, рассказать, где они присутствовали. Иногда это просто сочинялось, потому что таких вот полноценных смыслов языческих в былинах найти невозможно. Но тогда что делают? Просто берут любое упоминание солнца, грома, луны и начинают какие-то давать комментарии, что это вот уже язычество. Вспоминается Иван Топоров, у него тоже был миф, что у нас в былинах есть бог-Громовержец, хтонический змей, и то, где Добрыня борется со змеем, это древний хтонический миф. Но всё разрушается, если обратиться к самой былине. В былине змей летает, Добрыня плавает в воде, а это не соотносится с мифом бога-Громовержца, где происходит сама борьба. То есть, получается, там низ и верх меняются местами. Но учёные поясняют, что это инверсия, что христиане всё меняют местами, всё испортили.

Дмитрий Володихин
— А на самом деле это после христиан всё перевернули.

Анастасия Чернова
— Да, в том-то и дело, но этого не докажешь. Языческие контексты — это натяжки на изначальную историю былины. И ещё вспоминается такой случай из XIX века, это, скорее, как такое общее желание писателей, деятелей культуры. Действительно, они смотрели на европейцев, у которых большой, такой солидный языческий пантеон, и думали, что у нас что-то подобное должно быть, если нет, то давайте сочиним. И вот известна история, когда император Николай I вместе со своей семьёй уходит с оперы Глинки «Руслан и Людмила», с премьеры. Такое скандальное было событие, что царь не смог это досмотреть, дослушать, почему? А потому что там, вопреки сюжету, усилили все языческие мотивы: Руслан молится Перуну, какие-то там гимны Лелю звучат, богатыри начинают объявляться богами, то есть опять происходит такое замещение. Оглядываясь из XX века в век XIX, эти замещения уже могут брать как некую серьёзную документальную опору, основу.

Дмитрий Володихин
— «А вот знаете, это же классика, это же было в XIX веке, они тогда лучше знали...» Дорогие радиослушатели, как это ни парадоксально, но сейчас у нас сложилась странная ситуация: былины народ фактически не знает — былины, какими они были на самом деле, когда их записывали, а знают интерпретации былин либо романтические, в основном, второй половины XIX — начала XX века: вот с Лелями, Ладами и так далее, либо советские, тем более советские кинематографические. И они очень далеки от христианства, хотя первоначальная основа в чистом виде христианская.

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях кандидат филологических наук, доцент Московского государственного университета технологий и управления имени Кирилла Григорьевича Разумовского, замечательный православный писатель Анастасия Евгеньевна Чернова. Мы обсуждаем с ней христианскую сердцевину русского фольклора. И здесь я хотел бы обсудить вот что: бывает искажение сознательное, бывает искажение творческое — ну, всякий творец литературного текста сейчас ищет глину для своих собственных сочинений, находит её в фольклоре и строит то, что хочет. Но бывает так, что у него есть на это заказ. В 60-х годах XX века такими заказами занимался Центральный комитет комсомола, и у нас было такое специально выстроенное явление, как неоязычество. Фактически, язычество в народе умерло много столетий назад. Остались некие обычаи, обряды, в которых никакой магии, колдовства, ведовства, жречества уже давным-давно нет. Это просто красивые картинки народных гуляний. Но нужно было что-то добавить к советскому патриотизму, потому что христианство-то добавить нельзя. Давайте выдумаем язычество, вычитаем его из старых источников, добавим к нему литературные произведения современных писателей, и вот у нас пошла гулять губерния!.. Выходят фантастические романы один за другим, повести и рассказы о волхвах, берегинях, русалках, о разнообразных жрецах древнеславянских. В 80-х годах это называли «неоязыческая отрыжка». И после этого на наших детских площадках появляются разные колдуны, бабки-ёжки, волхвы, русалки в огромных количествах, деревянные истуканы, истуканища. Например, у нас есть подобная Поляна сказок в Крыму. И, в общем, кому-то казалось: вот, открыли новую страницу литературного творчества, а это новая страница государственной идеологии — советский патриотизм с неоязыческой основой. Вот это прямо государственное, высказанное общественными организациями и государством желание вывести неоязычество на новый уровень, опять его обновить, подмазать, подкрасить и пустить в народ, до какой степени оно стало искажающей силой того, что есть реально в фольклоре?

Анастасия Чернова
— Ну, это уже такая очевидная фантазия, потому что данных-то языческих нет о том, какой был русский языческий фольклор — да его, кстати, и не было, ведь русская культура после Крещения взяла начало, и вообще народ единый русский, потому что до этого была культура вятичей, кривичей, разных народностей. Поэтому здесь как вообще говорить про языческие корни какие-то либо? Но когда есть задание, заказ, то, конечно, тут уже и фантазия может разыграться, можно что-то сочинить. Кстати, замечу: есть ещё разница между учёными-фольклористами XIX и XX века и современными. В XIX веке почему-то не считалось ошибочным подредактировать народную запись, а сейчас, если мы делаем запись фольклора, то нельзя менять ни одного слова и даже слога. Составляется паспорт к работе: описывается год записи, от кого получена запись. А в то время можно было искусственно что-то добавить от себя, отредактировать, как они считали — улучшить. То есть в полном смысле они не обманывали — скорее, действовали, как это было принято. Им казалось, что это тоже творчество: хороший момент улучшить имеющийся текст. Но вот в XX веке, когда у нас уже фольклористика уточнилась, развивается, конечно, эти все концепции — явная фальсификация, уже умышленная.

Дмитрий Володихин
— Давайте приведём примеры. Там есть описание обрядов, былин, сказаний, к которым приложили руку пропагандисты.

Анастасия Чернова
— Опять же, что-нибудь такое пугающее. На «Рождественских чтениях» была фольклорная секция, и Крапчунов Даниил Евгеньевич привёл в пример обряд «греть покойников», такое страшное звучание.

Дмитрий Володихин
— Само название душу переворачивает.

Анастасия Чернова — Этот мотив очень часто эксплуатируется для доказательства того, что — посмотрите, ну народ же языческий! Это действо состоит в том, что на Рождество разводят около храма или дома на дороге костёр, и дальше начинаются разные интерпретации, вплоть до того, что может значить этот огонь: и жертвоприношения, и обращения к древним богам, и разные культы. А покойники тут, потому что это всё для покойников, они приходят с того света, и прочее.

Анастасия Чернова
— «А, мертвецы — это очень интересно! Давайте продолжим тему!»

Анастасия Чернова
— Да, такой страх. На самом деле, как пояснил Даниил Евгеньевич, тут нет никакой реальной основы. Причём здесь мы спорим не с самими учёными, хотя, например, Зеленин или издание «Славянские древности» по какой-то причине этот обряд называют в своих изданиях «греть покойников», и в XIX веке встречалось это название. Но они не дают второе название, которое тоже зафиксировано и которое было, а называется этот обряд «обогревать младенца Христа», «греть пяточки Христу» и так далее, то есть совсем не связано с каким-то языческим действием.

Дмитрий Володихин
— Значит «греть пяточки» всё-таки Христу, а не покойнику?

Анастасия Чернова
— Да, и суть действия раскрывается совершенно по-новому, если посмотреть, что было у других христианских народов, какие традиции. Есть богослужения, где по канону всё совершается, а это народное осмысление, в быту. Никто же не запрещает вербочки освящать на Вербное воскресенье...

Дмитрий Володихин
— Ну, пальмы нет, поэтому освящаем вербу.

Анастасия Чернова
— Это действие тоже перекликаться со смыслом праздника, богослужения, где народ не только не созерцает и наблюдает, а он — прямой участник. И оказывается, что подобные действия есть у сербов, у хорватов: они на Рождество выжигают полено. Армяне из храма, где возжигается огонь, несут этот огонь домой и говорят, что это свет Вифлеемской звезды. В Эфиопии верующие трижды обходят вокруг храма с зажжёнными факелами, это символизирует следование за Вифлеемской звездой. Множество таких примеров можно привести из мировой христианской истории, и тогда это действие очень органично вписывается в этот общий круг.

Дмитрий Володихин
— Иными словами, изначально всё — это рождественское празднование, когда младенца Христа надо обогреть, увидеть и ощутить свет Вифлеемской звезды. Но в переделках, в интерпретациях получается так, что Христа убирают за кадр и начинают обогревать некоего странного анонимного покойника, и весь этот огонь и свет, который связан был с Вифлеемской звездой, переходит в некое бытовое колдовство.

Анастасия Чернова
— Да, и тут, кстати, ещё же сюжет, что зажигали костёр пастухи, когда они грелись в ночь Рождества, то есть это такой рождественский образ. И более того, зажигался костёр в конкретный момент богослужения, когда утреня заканчивалась, начиналась литургия, и тогда зажигали огонь. И можно посмотреть на богослужебные тексты литургии, там, например, слова, очень много образов огня: «Милосердия пучина, како предстоит огнь Пилату, сену и трости, и земли сущей, егоже не опали огнь божества Христос...», одна из строчек. То есть можно соотнести, что костер зажигается в этот момент, и что читается на службе, и огонь — один из образов. В костёр бросали ладан, зерно. Опять же, бросать зерно — это древняя традиция, ещё в Византии так приветствовали царя или сановника важного. Люди стояли около костра молча, смотрели на храм, молились, читали «Отче наш», могли помолиться об усопших, но совершенно в другом контексте, не в таком страшном и каком-то оккультно-колдовском. Это именно такое вспоминание деталей Рождества Христова. Иногда в некоторых областях приносили, сжигали «троицкую траву», то есть веточки, травку, которая освящалась на Троицу. Получается, там символизируют праздник Сошествия Святого Духа: травку бросают в огонь — родился Христос. Даже более точно можно сказать: бабушки в деревнях, поясняя, что это за обряд, что они тут делают, говорят, что это у них христианский обычай. То есть для них это всё совершенно иная картина, чем то, что принято считать, о чём пишут и утверждают, в том числе, к сожалению, и некоторые учёные.

Дмитрий Володихин
— Да, выгодно и удобно было в определённые моменты истории брать кусок фольклора и истолковывать его определённым образом в неоязыческом ключе. Но вот из вещей широко известных, как бы ни было это неприятно, хочется вспомнить некоторые мультфильмы и фильмы советской поры. Они патриотические, они за Русь, они за русских, то есть в национальном плане мы видим самое горячее чувство. Но ничего христианского в пользу Руси, русского народа, русских богатырей сказать нельзя. Пойди, скажи! Посмотрим, сколько ты на работе продержишься. И вот выходит на экраны «Юность Ратибора» — мультик, в котором появляется такая добрая, весёлая, милая нечисть, моление языческим богам, появляется реальность, соединяющая патриотизм с поклонением нечистой силе. Фильм «Финист — Ясный сокол» — один из лучших патриотических фильмов сказочного формата, поставленный в советское время. Великолепный главный герой, великолепная главная героиня, великолепная идея противостояния искреннего патриотизма нашествию на твою землю. Но ради интереса: со стороны врага — злая магия, а со стороны Руси что — Иисус Христос, Господь наш? Нет, там мелкие бытовые колдуньи, старушки-веселушки. И вот, собственно, такая подмена, она при всём великолепном замысле выглядит, как своего рода обман. Захотели хорошего, но внутрь вложили ложечку дёгтя, и получилось, что получилось. Ещё стоит поговорить и о том, что является редким перебором — это наши масленичные обычаи, которые предшествуют Великому посту. Ради Бога, не думайте, что я тут буду заниматься ритуальными проклятиями. Радио ВЕРА против греха, а не против каких-нибудь людей или каких-нибудь общественных явлений. Но здесь как раз стоит поговорить о грехе. Очень много всего в наше время связано наносного, выдуманного, неоязыческого с Масленицей, которая непосредственно предшествует посту. Вы едите блины, вам говорят: «Вы едите Солнце, чтобы Солнце возродило весну!» Вы жжёте чучело посреди снегов — «Это зима, вы сожгли злое зимнее божество и, значит, весна вот прям сейчас наступит!» Что надо делать на Масленичной неделе? Надо обжираться. Значит, блины во всех вариантах, с мёдом, со сметаной, с рыбой, пока не лопнете, таков обычай: не наедитесь блинов — весна не наступит.

Анастасия Чернова
— В рассказе Чехова об этом есть.

Дмитрий Володихин
— Да, совершенно верно. Но давайте поговорим о том, какова реальная христианская основа и откуда вся эта дребедень взялась. А реальная христианская основа — это Сырная седмица (неделя). Вот чуть-чуть поподробнее для тех христиан, которые находятся в некотором колебании: а какое отношение к посту и приуготовлению к нему имеют все эти весёлые слегка (да даже и не слегка) неоязыческие проказы.

Анастасия Чернова
— Можно начать тогда с блина как символа воплощения Масленицы. Что удивительно, блины, как масленичное угощение, не упоминались в Древней Руси совсем, ни в одних документах, включая бытовые уставы, «Домострой». Была «Книга яств на каждый день подаваемых», там тоже в деталях всё было расписано, как должен благочестивый житель питаться, в какую неделю какие кушанья, но блины на Масленицу совсем не упоминаются. В фольклоре старинном блины присутствуют в перечне других молочных продуктов, таких как сыр, яйца, масло и так далее.

Дмитрий Володихин
— Ну, потому что неделя Сырная. В среду и пятницу можно есть скоромное, но не мясо, а молочные и яичные продукты. В частности, среди всего прочего — блины, но блины ничего особенно сакрального здесь не значат, это просто блины.

Анастасия Чернова
— Да, а с чем ещё съесть масло, сыр, варенье? Очень, по-моему, удобная основа, практичная — с блинчиком съесть. И блин именно на Масленицу впервые упоминается у Пушкина в «Евгении Онегине». Вот это, пожалуй, считается первым упоминанием, и что характерно — в литературном произведении. Про блин, как солнце писал, кстати, Куприн, но это была метафора, то есть скорее такой художественный ход для красоты какого-либо необычного значения, тут он не приписывал языческого. Но вот как-то дальше стали усиливаться эти смыслы.

Дмитрий Володихин
— Дорогие радиослушатели, ради бога, на неделе ешьте вы блины сколько хотите, но не придавайте этому никаких символических значений, это просто блин. Никакой он не солнце, не весна, не огонь духовный и прочая чушь, которая рассказывается про блины. Это блин, который вы на сковородке пожарили! Кушайте и не придавайте этому никаких сакральных или антисакральных смыслов.

Анастасия Чернова
— Ну а ещё блин, это же и поминальное блюдо. Вот такая традиция есть в поминальные субботы, н Вселенскую родительскую субботу, она как раз перед Масленицей, перед Прощёным воскресеньем. То есть он мог присутствовать на подходах к празднику, опять же, без каких-то специальных смыслов, но как традиция, а не какой-то особый символ.

Дмитрий Володихин
— Ну а вот что касается чучелка: неужели весь русский народ перед революцией, в XIX — начале XX века, тотально вот как соберётся на воскресенье, предшествующее посту, так начинает срочно жечь чучелки?

Анастасия Чернова
— Считается, что чучело впервые было изображено на картине Васнецова, и что, опять же, каких-либо более старых свидетельств о нём не встречается. При этом мнение исследователей разделяется. Некоторые полагают, что чучело было, но буквально в нескольких регионах. Другие считают, что оно существовало, но тоже какого-то языческого значения не было, что мы сжигаем зиму, вызываем наступление весны. Чучело было в ряду того, что сжигали после гуляния на Масленицу горки. Строили специальные замечательные горки, крутые, на них катались, такое было веселье...

Дмитрий Володихин
— А потом наступает пост и пора то, что служит веселью, истребить.

Анастасия Чернова — Да, какие тут уже горки? Наступает время молитв, покаяния. А эти конструкции временные, поэтому, естественно, их убирали в то время сжигали, сжигали кучи мусора, это встречалось повсеместно. Ну, а где-то еще дополнительно и чучело могло присутствовать.

Дмитрий Володихин — Притом это была кукла, а не огромная фигура. Дорогие радиослушатели, Бога ради не думайте, что у нас народ был в XVIII, XIX веках и в начале XX века сплошь язычник, не предавался он в массовом порядке всем этим «радостям». Ну не собирался он в деревнях и на окраинах городов для того, чтобы жечь чучелки и вокруг них водить хороводы, всё это чудовищное преувеличение. На окраинах сёл кукол действительно жгли, если не жгли горки, не жгли мусор, явление это редкое и для подавляющего большинства русского народа совершенно не характерное. А почему же мы сейчас-то видим, что их жгут массово? Давайте найдём этому здравое объяснение, оно довольно простое. Во-первых, всё-таки с 60-х-70-х годов инструктора ЦК ВЛКСМ ездили по регионам и говорили: «Ну давайте что-нибудь истинно народное! Давайте какие-нибудь сверхредкие обычаи сделаем массовыми». Нет никаких сейчас инструкторов ЦК ВЛКСМ, всё пропало вместе с ВЛКСМ. Но у нас же существует туристический бизнес, надо куда-то возить людей на исходе зимы. Ну, если им предложишь блины... Хорошо, но за блинами мало кто поедет. Намажем блины вареньем и мёдом — лучше, но мало. Так, давайте добавим распевание каких-нибудь странных нескромных песен — не все нравятся. Добавим частушки — всё равно мало. Ладно! — тащите чучело, канистру бензина и будем с помощью канистры бензина предаваться истинно русской забаве — жечь тряпичную бабу. И вот у нас есть программа, есть зачем гнать микроавтобусы на окраину Москвы или на окраину другого большого города, турбизнес говорит: «Чучела будем жечь, потому что за это платят, за этим ездят. И народ раз в году хочет посмотреть что-нибудь необычное». Братья и сестры, и те, кто крещается, колеблется, хочет войти в церковь, стоит у её дверей — пожалуйста, не связывайте это ни с чем традиционно народным и ни с чем христианским. Церковь здесь никак не связана, и христианское вероучение никак не связано с туристическим бизнесом. Давайте мы лучше поговорим о том, что действительно русский народ делал в эти дни.

Анастасия Чернова
— Масленица — подготовительная неделя к Великому посту, поэтому могли ходить в гости друг к другу, заговенье было, угощались, но уже без мяса, ели и блины, и разные другие кушанья. Было ещё зимнее веселье, тогда зимы были долгие, поэтому катались с горок, радовались, общались, такая беззаботная жизнь. Что-то, может быть, от райского состояния, когда ты не обременён чрезмерно земными трудами и вынужден в поте лица добывать свой хлеб, выходишь из этого круга. Это как раз неделя Изгнания Адама и Евы из рая.

Дмитрий Володихин — На первой неделе Великого поста Покаянный канон Андрея Критского читается, и вовсе сложная, тяжелая неделя будет, когда нужно всего себя отдать покаянию. И что, значит сырная неделя для кого-то — приуготовление с постепенным углублением в молитву, а для кого-то — последний вдох отдыха перед тяжелым временем, который надо преодолеть. Не так ли?

Анастасия Чернова
— Видимо, так. Это, конечно, зависит от человека, от его особенностей, в каком сейчас он состоянии. Но, в любом случае, это та особая неделя перед Великим постом, когда есть еще возможность завершить какие-то старые дела, в том числе и связанные с отдыхом, набраться сил. С другой стороны, действительно, подготовиться, начать постепенный переход. Но замечу, что в храмах-то уже звучат покаянные молитвы. В субботу вечером читается «Покаяния отверзи ми двери, то есть настрой всё-таки больше покаянный, ты ждёшь наступления нового времени. Пост — это не время мрака, когда ты во всём чёрном и страдаешь, ждёшь праздника Пасхи как какого-то освобождения. Это, напротив, очень такое лёгкое воздушное время, когда человек очищается от грехов, становится обновлённым, даже физически может ощущать такую особую уже лёгкость, благодать. И время Масленицы, как такой мостик, когда ты уже от чего-то старого отказался и ожидаешь наступления весеннего нового обновления, связанного с покаянием. Так что сначала, конечно, нужно покаяться.

Дмитрий Володихин
— Желающие посмотреть, как ведёт себя народ в разные календарные даты в связи с праздниками, в связи с старинными обычаями, читайте «Лето Господне» Ивана Шмелёва. Там многое изложено в подробностях: как, что, когда ели, куда поворачивались, как относились друг к другу, какие были настроения. Наше нынешнее неоязычество, в общем, деланное, искусственное. Оно есть плод усилий последних десятилетий советской власти. И огромное количество людей сейчас ходит в неоязыческие группы и говорит: «это вера отцов». Не было это верой отцов ни в XX веке, ни в XIX веке, ни в XVIII веке, потому что к тому времени язычество оставалось на окраинах и в ничтожных пропорциях, в основном потеряв всякий реально колдовской магический смысл, просто повторяя, как картинки на народных гуляниях. Русский фольклор, с которого мы начинали, русское народное устное творчество, песни, былины, предания, разного рода обычаи, связанные с праздниками церковными — это всё в подавляющем большинстве случаев бесконечно далеко от неоязычества. Но ведь научить-то можно и зайца курить. Ну вот и подумайте, дорогие радиослушатели, кто из вас захочет быть таким «зайцем»? От вашего имени я хотел бы поблагодарить Анастасию Евгеньевну Чернову, и мне остается сказать: спасибо за внимание, до свидания!

Анастасия Чернова
— Спасибо, до свидания!

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Тарас Бульба». Наталья Иртенина
• «Соборное уложение царя Алексея Михайловича». Дмитрий Володихин
• «Святитель Нестор (Анисимов)». Григорий Елисеев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов