«Казачество при царе Михаиле Федоровиче». Александр Малов

Гостем программы «Исторический час» был кандидат исторических наук, руководитель научного центра истории казачества при Московском государственном университете технологий и управления имени К.Г. Разумовского Александр Малов.

Разговор шел о жизни казаков при царе Михаиле Федоровиче Романове, какую роль они играли в этот период и как строились отношения русского государства и казачества.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое Радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о казаках, о тех казаках, которые служили в первые годы царствования Михаила Фёдоровича — государя, которым начиналась династия Романовых. Ситуация сложная: на исходе Смутное время, и оно своими кровавыми протуберанцами вонзается в мирную реальность, которая постепенно заменяет собой всеобщий хаос; и судьбы русских казаков, которые должны были устроиться в новой жизни и служить государю — это лучший вариант, когда сам царь даёт им службу, — вот это именно и станет предметом нашего сегодняшнего разговора. Разумеется, мы сегодня не сможем обозреть всех казаков, всех атаманов, все станицы, которые служили в то время Михаилу Фёдоровичу, но, тем не менее, приведём те примеры, которые, на мой взгляд, являются едва ли не наиболее яркими из обозреваемого времени. Сегодня у нас в гостях замечательный историк, специалист по допетровской России, кандидат исторических наук, директор Центра истории казачества богоспасаемого Университета имени Разумовского — Александр Витальевич Малов. Здравствуйте!

Александр Малов
— Здравствуйте, Дмитрий Михайлович! Здравствуйте, уважаемые слушатели!

Дмитрий Володихин
— Ну вот давайте начнём как раз с того, какова была судьба казачества в эти чрезвычайно сложные для страны годы. До этого было понятно: вот служилое казачество, оно в городах служит, получает жалованье; вот вольное казачество, оно само по себе, но оно может быть нанято на службу, одно в другое переходит. Но в эпоху Смуты судьба казачества, статус казачества резко изменились.

Александр Малов 
— Надо сразу отметить, что Смута стала рубежной эпохой не только в политическом плане. Смута потребовала институализировать и кодифицировать очень многие понятия, которые до Смуты, в XVI веке, были расплывчатые, аморфные и взаимоперетекающие одно в другое. Именно Смута — первая гражданская война в истории России — потребовала от общества и от государства определиться, кто есть кто. Вот, Дмитрий Михайлович, вы упомянули городовых казаков. Нигде, ни в одном источнике мы не прочтём этот термин — он сугубо историографический, такого понятия в то время не было. Были казаки: одни называли себя вольными, другие — служилыми, но статус их зачастую был не определён. И казаки, которые служили в окраинах, уездах, окраинных городах зачастую могли уйти на поле: вот он сегодня служит, завтра воевода сменился, отношения не сложились — станица поднялась и ушла, и всё, и они уже вольные.

Дмитрий Володихин 
— Соответственно, вольные могли прийти и сказать: «Воевода, бери на службу».

Александр Малов 
— Если была потребность, то приглашали специально; зачастую получал даже жалованье за то, что призвал казаков на службу тот или иной воевода или приказной человек. И эта ситуация аморфности продолжалась до Смуты. Именно Смутное время потребовало определиться со всеми понятиями и достаточно чётко определить, кто вольный, кто служилый.

Дмитрий Володихин
— Но здесь, по-моему, ещё большая неприятность для Московского государства состояла в том, что значительная часть казачества была не вольной и не служилой, а воровской, то есть жила от грабежа. Как бы это сказать... В будущем будут использовать словосочетание «от приношения благодарного населения», но не факт, что приношение добровольное. Вот, собственно, казачество, которое сорвалось со своих мест: кто-то был крестьянином, кто-то посадским человеком, кто-то из служилых людей по отечеству, кто-то вообще иногда даже из духовенства — хотя это, конечно, необычно, но, тем не менее, такое случалось, — ушёл в казаки и его носило по всей России вместе с ватагой таких же, как он, бедолаг. А вот как их называть и как их пристроить в новой жизни, найти им место — вопрос непростой.

Александр Малов
— Знаете, здесь, на самом деле, несколько проще, чем вы обрисовали. Дело в том, что воровские казаки — это не категория каких-то конкретных людей, это образ действий.

Дмитрий Володихин 
— Это широкий феномен.

Александр Малов 
— Да, это юридическое понятие, образ действий. Казак, будь он служилый или вольный, когда он совершает действия, наказуемые и противоречащие государственной власти, государственной политике, становится воровским. И, соответственно, как только он отходит от этого и получает прощение, он перестаёт быть воровским и возвращается в своё предыдущее состояние — либо вольного казака, донского, яицкого. Или вот с волжскими казаками как раз очень яркий пример, потому что государство, присоединив Казанское и Астраханское ханства и взяв первоначально формально под контроль Волгу, Волжский путь, естественно, заявило свои права на Волгу. Но твёрдо утвердиться на Волге фактически государство смогло в полной мере лишь в XVII веке. И, конечно, там был определённый казачий разгул, поскольку это важнейшая торговая артерия, а для вольных казаков вооружённый грабёж — будем называть вещи своими именами, — был очень важной статьёй дохода.

Дмитрий Володихин
— Есть такое слово, не историческое, но точное: «беспредел». Вот волжское казачество в своих местах нередко просто беспредельничало в отношении торговых людей.

Александр Малов 
— Надо сказать, что и понятие волжского казачества очень текуче, поскольку чётких границ определения между Донским, Волжским, Яицким, Терским казачеством в XVI веке реально не существовало. Как удалось проследить, даже на излёте Смуты и в первые послесмутные годы, это понятие было текучее. Приехал казак с Волги — его называют волжским, приехал этот казак с Дона — его называют донским, а человек один и тот же. Зачастую он приехал с Волги, уехал на Дон или наоборот.

Дмитрий Володихин 
— Ну, перемещались люди, ведь такой строгой службы, которую завели в XVIII веке, не существовало. И даже, в общем, был такой обмен между казаками донскими и запорожскими, хотя те вообще находились на территории другого государства — Польско-литовского. Ну вот в данном случае вопрос не такой простой, как мне кажется, потому что, допустим, воровского казака простили, и он возвращается, как вы сказали, в своё первоначальное состояние. А он в первоначальном состоянии вовсе не казак, и он не хочет возвращаться в своё первоначальное состояние: не хочет в бедные ремесленники, не хочет в крестьяне, ему в казаках очень даже нравится. Варианты?

Александр Малов
— В каких казаках?

Дмитрий Володихин 
— В воровских.

Александр Малов 
— Нет. Для того чтобы стать воровским казаком, он должен был войти в станицу, в дружину казачью, в воинскую дружину, и вот в этой воинской дружине он уже институализировался либо как служилый, либо как вольный казак. А воровские — это образ действий: вот сегодня они воруют, а завтра они государю служат, послезавтра они нанялись, а послезавтра в поход за зипунами к иранскому шаху пошли.

Дмитрий Володихин
— А, допустим, их хотят принять на службу, может быть, они хотят на службу, может, им это предлагают, но так или иначе существует такое понятие — «разбор». То есть при принятии на службу смотрят: да, называете вы себя казачишками, но, глядя на вас, видим — вон два бывших холопа князя Татева, вон посадский человек, который безвестно из Калуги сшёл, этот вообще из служилых людей, хотя и захудалого рода, а эти двое — шильники, и хотели было их повесить в Туле, да не смогли — ушли. И вот всех ли вас призывать на службу, давать вам жалованье и статус служилых казаков, потому что некоторые из вас никакие не казаки, а просто собаки?

Александр Малов
— Дмитрий Михайлович, этот вопрос сразу нас обращает к теме — кто такие казаки и что такое казачество? И, собственно, какое место в русском обществе XVI-XVII века они занимали? В XVII веке мы видим, как всё трансформируется, изменяется. На ранней стадии, XVI век — начало XVII века, мы видим, что казачество — это люди, которые (о вольных казаках если мы говорим) казакуют. Казаковать — это заниматься отхожим промыслом, в первую очередь, конечно, набеговой экономикой и набеговым образом действий. И когда тот же преступник, криминальные элементы, в том числе беглые холопы, кто угодно, младшие сыновья, которые не наследовали службу...

Дмитрий Володихин
— Младшие сыновья дворян, служилых людей по отечеству?

Александр Малов
— Вовсе не обязательно, могли быть и сыновья стрельцов. Я хочу напомнить, что в Московском государстве вольными людьми назывались люди, незаписанные ни в тягло, ни в службу, именно таковыми зачастую оказывались младшие сыновья в семьях разных категорий, не только дворян. У боярских как раз такого не было: там любой сын боярский был служилым человеком, и он должен был служить государю уже по отечеству.

Дмитрий Володихин 
— А он служил-служил, а потом от бедности безвестно сшёл в казаки и видали его либо на Волге, либо на Дону, и был он там безобразник. Но смысл в чём: вы говорите, что изначально все они не такие уж и казаки, и потомственных казаков, у которых там два-три поколения в роду казачьих, немного — совершенно правильно. Но есть ведь те казаки, которых государство казаками признавать не собирается, отказывает им в этом. «Какие ж вы казаки, если вы холопы беглые?»

Александр Малов 
— Вот я не закончил свою мысль, она как раз и отвечает на этот вопрос. Дело в том, что казачество в Московской Руси — это, по сути, самоорганизация русского общества в условиях слабости Российского государства. Там, где государство слабо, тогда, когда оно слабо, и там, где оно слабо, русский народ самоорганизуется в форме казачьей организации. И, как высшая форма самоорганизации, образуется войско. Первое войско казачье, которое известно, — это войско Донское, по его образцу потом образуются другие казачьи войска. Но я хочу напомнить, что официально и формально служилые люди Сибири называют себя «войско», это главное их корпоративное объединение. И вот это много даёт для понимания. Естественно, когда государство усиливается, оно начинает эти казачьи институты самоорганизации и самоуправления вытеснять, подчинять; почему я и говорю, что в начале XVII века, по сути дела, мы наблюдаем первое расказачивание в истории России самыми разными методами — и интеграцией, и с применением репрессивных мер. Как только государство начинает усиливаться, пережив Смуту и восстанавливаясь, оно, естественно, начинает подчинять эти казачьи вольности себе.

Дмитрий Володихин
— В сущности, о чём вы говорите? Пока государство было слабо — это всё годы Смуты, — оно не могло установить власть даже над коренными русскими уездами. Но постепенно государство начинает выходить из хаоса Смуты при Михаиле Фёдоровиче с 1613 года и видит, что казачества просто слишком много: даже, может быть, не тысячи, а десятки тысяч, и столько не нужно. И что получается? Правительство говорит: «Мы, пожалуй, возьмём кое-кого из вас на службу, но с разбором». Не так ли? То есть не то чтобы всех тотально расказачили, но постарались сильно уменьшить количество людей, которые самозванно сделались казаками.

Александр Малов
— К сожалению, всё сложнее. Я неслучайно уже назвал Смуту первой гражданской войной России (вслед за Александром Лазаревичем Станиславским — историком, который написал фундаментальную монографию «Гражданская война в России XVII века»). Его определение Смуты как гражданской войны, на мой взгляд, очень точное, несмотря на возражения некоторых коллег. Но смысл в том, что Россия пережила глубокий кризис, и следствием этого кризиса стала не только потеря территорий, но огромная убыль населения, большие человеческие потери. И вопрос не в том, что нужно было избавиться от казаков, потому что в ходе Смуты, особенно к концу её, оказачивание России приняло столь масштабные размеры, что без казаков фактически невозможно было вести никакие военные действия, они были нужны. Другое дело, что государству платить им было нечем. И здесь государство искало какой-то компромисс, какую-то золотую середину. С одной стороны, оно призывало казаков на службу, тогда же был образован впервые ещё в ополчении Казачий приказ, который как раз и занимался поиском средств для содержания казаков. И вот эта проблема, которую решало государство, решалась до конца Смутного времени, до конца военных действий. Военные действия закончились; 1 декабря 1618 года было подписано Деулинское перемирие, и регулярные войска Речи Посполитой прекратили военные действия. Но там, помимо орды запорожцев, которые не очень подчинялись королевским указам, были и свои польско-литовские отряды типа лисовчиков, которые жили военным грабежом.

Дмитрий Володихин 
— Занимались бандитизмом.

Александр Малов 
— Ну, бандитизмом всё-таки нельзя это назвать, это военный грабёж — то, чем занимались наёмные армии в ту эпоху.

Дмитрий Володихин
— Ну ещё добавим слово «душегубство», оно очень характерно.

Дмитрий Володихин
— Это правда. И они вышли из России только в феврале. К февралю последние отряды лисовчиков покинули пределы Московского государства, так что военная опасность, военные действия малой интенсивности прекратились только к февралю 1619 года.

Дмитрий Володихин 
— Но здесь есть ещё один важный аспект. С 1613 года по 1619 год государство решает и другую задачу: на севере России скопились тысячи и тысячи казаков, которые государственной власти не подчиняются, с ней не сотрудничают. Когда с ними ведут переговоры и им говорят: «Пройдёте разбор — всех, кто пройдёт, возьмём на службу», — они отвечают: «Без разбора берите всех». Это вызывает отправку на север воеводы князя Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского, который гоняется за казаками и старается их истребить. Казаки отступают под Москву в 1615 году (жаль, что ни в одном учебнике об этом не написано). На окраине Москвы происходит сражение, в котором этих самозваных казаков громят, часть их отступает, их берут в плен. Это не сотни, это многие тысячи людей. И какую-то часть впоследствии казнят, но, правда, незначительное количество, остальных подвергают разбору. Ладно бы всё затихло, но как только возобновились боевые действия с поляками и литовцами, опять на севере вспыхивают казачьи «республики», если можно так назвать, почти государственные образования, и на этот раз нет сил их смирять. И того же Бориса Михайловича Лыкова отправляют и говорят: «Договорись с казаками, не хотят с разбором — заплатим, примем на службу без разбора, дела наши плохи». То есть когда дела хороши — лучше всё-таки подавить, когда дела плохи — ладно, надо договориться. Но и тогда, и тогда существует опасность того, что государство просто утрачивает власть, а казачество её на местах захватывает, причём вовсе не на Дону, не на Волге, не в традиционных местах расселения казачества, а в коренных уездах России.

Александр Малов
— Это действительно так, это имело место быть. Но я бы всё-таки обязательно отметил, что повстанческое движение казаков — это не то что самозванческое казачество. Это казачество, которое отказалось проходить разбор, служило в ополчениях и сражалось с интервентами. Более того, это казачество не ушло за Иваном Заруцким в Астрахань, которое отказалось признавать Второе ополчение и любую власть над собой. И основная причина — это то, что государство ещё было не способно обеспечить обыкновенным кормом, необходимым для жизни и несения службы, эти массы казачества.

Дмитрий Володихин
— Не то что серебром, а и хлебом-то не очень было богато.

Александр Малов
— Конечно, конечно. И поэтому сбор вот этих казачьих кормов в любом виде — в денежном, в материальном — был важнейшей задачей. Ради этого целое учреждение было создано — Казачий приказ, который реально не управлял и и не командовал казаками, а занимался только одним вопросом: сбором средств на содержание казаков. Потому что и физическая убыль, и разорение дворян и детей боярских привели к тому, что силы общества и государства сократились настолько, что без казаков ни одно серьёзное военное предприятие было невозможным. Шла война, и война шла очень жестокая.

Дмитрий Володихин
— Вот мне приходилось видеть следующие подсчёты: во-первых, утратили же Смоленскую землю, Северскую землю с многочисленными городами: Новгородом-Северским, Путивлем, Черниговом — всё это были города российские, со времён Ивана III. Но смысл не только в том, что потеряны земли со служилыми людьми, то есть мобилизационным ресурсом; ещё и в самом центре государства такая убыль дворянства, которая по разным подсчётам составляла двадцать-двадцать пять процентов от списочного состава тех, кого эти города раньше выставляли в поле. Вот представьте себе: в начале Смуты город ставит сто человек в строй, в конце Смуты — семьдесят пять, притом не то чтобы у них хорошие кони, не то чтобы у них хорошее оружие, а что есть, что осталось. В общем, войско при этом довольно скверно выглядит, и тут без казачества не обойтись. Ну что ж, давайте поговорим о счастливчиках, о тех казаках, которых действительно взяли на службу, они не ушли в мятеж, не легли под саблями каких-то других враждебных им сил, а оказались служилыми казаками в царствование Михаила Фёдоровича. Какая их ожидала судьба?

Александр Малов
— Совершенно верно вы сказали, что произошёл определённый распад этого казачества. Часть отхлынула на окраины, пополнив ряды вольного казачества; часть тех, кто был особенно обижен или считал свою присягу государю, королевичу Владиславу Жигимонтовичу действующей, ушла в Речь Посполитую после подписания перемирия и отхода польско-литовских войск. Более того, в Речи Посполитой из тех земель, которые были отторгнуты, до 1638 года было создано воеводство Смоленское, которое включало все эти земли и которое непосредственно подчинялось и управлялось королевичем Владиславом и где, в основном, были размещены как раз те московские люди, которые ушли с ним в Речь Посполитую, до конца его поддерживали. Но всё равно это, в общем-то, не очень большое число. Наибольшее число казаков всё-таки осталось в России, перешло на службу правительству, московскому государю. Более того, уже во время переговоров в Деулино в 1618 году к нашим разъездам подъезжали разъезды королевича, в том числе из русских казаков, и говорили, что многие хотели бы вернуться, но боятся наказания. Но у них такая возможность представилась, и многие воспользовались ею и в двадцатые годы, и особенно в ходе Смоленской войны 1632–1634 годов, что в немалой степени способствовало успеху возвращения многих городов, забегая вперёд, заметим. Но что же произошло с теми казаками, которых приняли на службу? Сразу надо сказать, что Поволжский регион в силу того, что он был освоен казачеством, и как раз в конце Смуты единственный документ, когда правительство обращается, можно сказать, немножко заискивая, к волжским казакам, называя их войском Волжским, к Волжскому войску. До этого и после этого, как только было подписано перемирие, признание Волжского войска тут же было аннулировано.

Дмитрий Володихин 
— И позднее вообще от казаков Волгу очистят довольно быстро.

Александр Малов
— Ой, не быстро!

Дмитрий Володихин
— Ну там, конечно, шайки будут оставаться долго, но тем не менее, скажем так, во второй половине XVII века если там есть казачество, то, мягко говоря, неофициальное, то есть разбойное казачество, воровское. И только в XVIII веке там вновь появляются совершенно официально служилые казаки, очень поздно.

Александр Малов
— Здесь нужно заметить слушателям, что понятия «вор» и «воровство» не идентичны современному.

Дмитрий Володихин 
— Вор — это человек, который не то что ворует, он скорее изменничает, он политический преступник.

Александр Малов 
— Совершенно верно: воровать — это совершать политическое преступление. Это могут быть даже просто воровские слова — хула на государя или именование публичное в какой-то речи с другими людьми королевича царём, это всё воровские изменные речи, это всё воровство. И, соответственно, нападение на караваны судов, особенно на Волге, которая имела стратегическое значение; например, торговля с Ираном была одной из важнейших статей и казённого дохода, и дохода гостей...

Дмитрий Володихин 
— А гости — это привилегированное купечество, которое занималось иностранной торговлей.

Александр Малов
— Не совсем. Это, можно сказать, государевы служилые люди, они же в категории проходили из государевых служилых людей, но служили они не саблей, а служили своим сундуком: они выполняли задания правительства по торговым операциям.

Дмитрий Володихин 
— Иными словами, когда власть устанавливается на местах, даже на окраинах, то к казачеству относятся жёстче. Но давайте пока восстановим эту власть, это не так просто.

Дмитрий Володихин (после перерыва) 
— Дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный знаток русского Средневековья допетровского времени, кандидат исторических наук, глава Научного центра истории казачества при Университете имени Разумовского — Александр Витальевич Малов, и мы беседуем на тему о судьбах казачества при Михаиле Фёдоровиче. Собственно, мы сказали много всего в общем смысле, в теоретическом. Может быть, сейчас перейдём к судьбе казаков, атаманов, станиц, покажем примеры того, как казачество адаптировалось к новой жизни, а нова жизнь государства адаптировалось к собственному казачеству.

Александр Малов 
— Здесь в качестве примера я возьму станицы Богдана Порываева и Ерёмы Соломыкова — в общем-то, это классические атаманы Смутного времени. Проследить их раннюю судьбу почти невозможно, она растворена в массе казачества. Мы даже не знаем, были ли они изначально атаманами, которые сколотили ватагу, или они наследовали атаманам, погибшим в ходе военных действий, и были переизбраны на их место. Фиксируем мы их уже тогда, когда они получают назначения. Но прежде чем сказать о них, два слова нужно сказать о том, что же делать с теми казаками, которые присягнули правительству и служат. После того как Москва была освобождена в 1612 году, а в 1613 году был избран на престол Михаил Фёдорович Романов, Москву стараются очистить от казаков, тем более что казаки приняли активное участие в выборах. И, кстати, многие дискуссии идут, но большинство сходится на том, что казаки сыграли свою очень важную роль.

Дмитрий Володихин
— Да чуть ли не ведущую.

Александр Малов
— Да, ведущую роль в выборе Михаила Фёдоровича Романова как природного государя, который родственно по крови наиболее близок к пресёкшейся династии Рюриковичей, является одним из наиболее близких родственников Ивана Грозного и в то же время не запятнан в Смутное время в силу своих юных лет, по крайней мере.

Дмитрий Володихин 
— Ни предательства, ни корыстолюбия, ни хитрости, ни трусости — ничего скверного, а остальные знатные люди этим похвастаться не могли. Ну хорошо же, когда страна начинает новую жизнь в ситуации, если ей в сердце положен чистый душой юноша.

Александр Малов 
— И в этих условиях казаков начинают размещать, мотивируя в том числе и тем, что Москва сожжена и разорена, и в Москве содержать большое количество ратных людей физически невозможно, что было правдой. И даже не только казаков, но и стрельцов рассылали по городам на прокорм. Казаков начинают размещать по окраинам, по окраинным уездам, тем более что западные границы сильно изменились, и те города и уезды, которые не были окраинами, не были украйной, они стали украйнами. И почти во все украинные города и уезды попали казачьи контингенты. Есть некоторые пограничные города, где казаки служили уже с XVI века, по крайней мере с конца XVI века после Ливонской войны, как некоторые новгородские и псковские пригороды, — небольшие контингенты казаков, которые, видимо, с Ливонской войны ещё там и остались. На юге также, разумеется, казачество составляло значительную часть служилых людей.

Дмитрий Володихин 
— В городах по реке Оке и южнее половину могли составлять казачьи гарнизоны, а то и больше.

Александр Малов 
— Мы не будем говорить о верховьях, а вот южнее и восточнее они делились на польские и украинные или украинские. То есть города от степной украйны и города от «поля». Польские города — это города на поле, а украинные — это города от поля.

Дмитрий Володихин 
— Ну, в общем-то, разница в регионах для современного человека будет даже не совсем понятна. Юг России — опасная граница, на которую всё время грабительски, надо сказать, претендует крымский хан.

Александр Малов
— Ну, ситуация сложнее, справедливости ради, потому что крымский хан, крымские и ногайские татары считали эти земли своими сезонными пастбищами. С точки зрения оседлой цивилизации, земли не освоенные — ничейные, и здесь можно говорить о некотором столкновении цивилизаций. И на юге, конечно, в этих украинных городах, выдвинутых в качестве форпостов в поле, таких как Воронеж, Белгород, Елец, там контингенты казаков изначально были значительные.

Дмитрий Володихин
— Тут беда-то в том, что пастбища пастбищами, но скотоводства, грабёжа и увода полона на работорговые рынки не предполагает. Давайте возвращаться к казакам, которые живут по границе и которых обильно расселяют в первые же годы царствования Михаила Фёдоровича, потому что в Москве их кормить нечем и когда их слишком много, они начинают думать, что они управляют государством.

Александр Малов 
— И здесь нужно отметить, что утрата земель на западе сопровождалась передачей городов, поскольку часть городов была занята польско-литовскими войсками, в том числе внутри России, часть городов удерживалась русскими войсками (тех городов, которые по Деулинскому перемирию отошли к Речи Посполитой). Одним из примеров является Невель, где как раз упомянуты уже станицы Порываева и Соломыкова, и впервые присланы туда на службу для усиления гарнизона, когда Григорий Леонтьев сын Валуев, присягнул, перешёл на сторону от стороны королевича, которому он служил до того, перешёл на сторону Михаила Фёдоровича. Ему на смену приехал князь Гагарин, с ним вместе пришли и две казачьи станицы для усиления невельского гарнизона. Надо сказать, что это оказался самый западный форпост России, который удерживали русские войска, удерживали до конца. Многократно пытались Невель взять штурмом, приходили с артиллерией, с наёмной немецкой пехотой и венгерской, приходили с немецкими инженерами, которые пытались вести подкопные работы. Но несмотря на то, что это небольшая деревоземляная крепость, её выгодное расположение и мастерство ратных людей, которые много лет не только воевали, а жили войной, привели к тому, что нам удалось удержать Невель до Деулинского перемирия, и это стало весомым таким аргументом в торге.

Дмитрий Володихин
— И поработали над этим, в том числе, казаки. Вот эти станицы Порываева и Соломыкова оказались, очевидно, очень ценным подарком для гарнизона, потому что сил-то немало. А сколько там приблизительно хотя бы было бойцов?

Александр Малов
— Чуть больше двухсот казаков. Понятно, что численность немножко колебалась: от 198 до 214, за разные годы она немножко меняется.

Дмитрий Володихин
— Коротко говоря, две сотни.

Александр Малов
— Чуть больше.

Дмитрий Володихин 
— В итоге Невель, Деулинское перемирие 1618 года — что дальше?

Александр Малов 
— Вы уже упоминали об убыли населения в связи с потерей территории, и здесь нужно оговориться, это важный момент, потому что территории уходили с кем? Все служилые люди с этих территорий, которые отходили в Речь Посполитую, уходили вместе с землёй — они были изменниками. Большинство служилых людей всё-таки сохраняли верность присяге государю своему.

Дмитрий Володихин 
— Здесь процент подсчитать сложно, остановимся на слове «большинство».

Александр Малов 
— Мы не можем точно подсчитать, но количество служилых людей, которые из утраченных Россией земель и городов вышли, достаточно значительно. Мы можем сопоставить с данными предсмутными, и надо сказать, что всё-таки большинство служилых людей ушло на службу к Михаилу Фёдоровичу. И все служилые люди — не только служилые по отечеству, не только дворяне и дети боярские, а все служилые люди — должны были уйти, и в большинстве своём они свой долг выполнили, ушли в Московское государство. Соответственно, посадские люди получали право выбора. Кстати, священство тоже должно было уйти вместе со служилыми людьми.

Дмитрий Володихин
— Давайте сразу разъясним: посадские люди — это торговцы-ремесленники.

Александр Малов
— Совершенно верно. Городское население, которое жило торгом, ремеслом, они имели право выбора — остаться или уйти. А вот крестьяне должны были оставаться вместе с землёй, они переходили вместе с землёй. Хотя примеры ухода тоже имеются.

Дмитрий Володихин
— Если, конечно, не сбегут, то да, остаются вместе с землёй. Так, но у казаков варианта нет: они служилые, и они должны уйти. Невель был потерян.

Александр Малов
— Невель был потерян. И не только казаки, но и весь невельский гарнизон должен были оказаться на Луках Великих. Но на Луках Великих сразу оказаться он не мог, потому что Луки погибли в Смутное время, были выжжены и представляли собой просто пепелище; оставшиеся жители Лук Великих разбрелись по окрестным городам. И ушёл весь гарнизон, включая казаков, а казаки составляли в тот момент по численности самую крупную группу служилых людей невельского гарнизона.

Дмитрий Володихин
— Ну, примерно половину от всех, если не больше.

Александр Малов
— Если считать дворян, детей боярских и стрельцов, то примерно они, наверное, со стрельцами были по численности равны и больше превышали численность дворян и детей боярских на тот момент. Но в Торопце, где уже служили дворяне и дети боярские с Великих Лук на тот момент, они не задержались долго, не получили жалованья. Приехал новый воевода, назначенный на Великие Луки, и они двинулись на Великие Луки, которые восстановили, отстроили. Нужно сразу упомянуть, что Великие Луки в этот момент представляли собой военный замок фактически, так же, как Невель. Потому что если мы будем смотреть на XVI век, Великие Луки — это большой торгово-ремесленный город вплоть Ливонской войны.

Дмитрий Володихин 
— А всё остальное, к сожалению, повыжжено, повыграблено, и население сошло оттуда.

Александр Малов 
— Но самый большой удар нанесла Ливонская война Великим Лукам. После этого они никогда не восстановились до такой степени, они оставались уже военной пограничной крепостью. И в данном случае очень важно, что при выводе людей с Невеля, а документы об этом сохранились, мы имеем документально подтверждённые сведения, что ни одного посадского человека в Невеле на тот момент не оставалось. Были подгородные крестьяне, были служилые люди. И на Луки Великие, когда пришли служилые люди, там тоже ни одного посадского человека не было.

Дмитрий Володихин 
— Получается, что в данном случае кого-то из посадских людей переместили на Великие Луки, а казак не только что туда перешёл вместе со своими атаманами Порываевым и Соломыковым, он ещё и выполнил роль созидательную, то есть роль восстановителя, у которого в одной руке сабля, а в другой — лопата.

Александр Малов
— Совершенно справедливо. Но, к счастью, на западной границе не нужно было работать, не выпуская оружия из рук, — всё-таки более или менее законы и договоры соблюдались, в отличие от степных границ. Понятно, что случались наезды, так называемые, но всё-таки это несравнимо с татарскими набегами, которые в любой момент могли появиться. Опять же, это условно, потому что запорожцы действовали точно так же. Но разница между набегом запорожцев и татар в это время заключалась в том, что татары брали ясырь, который был главной добычей, то есть полоняников, которыми потом торговали в Крыму, а запорожцы ясыря не брали, просто рубили всех.

Дмитрий Володихин 
— Дорогие радиослушатели! Несмотря на то что мы говорим о сложных временах, о суровых временах, мы тут всё же Светлое радио, Радио ВЕРА. И мы говорим где-то сложнее, где-то проще, но, вы знаете, жизнь на Великих Луках, фактически в обнищавшем, обезлюдевшем, до тла разорённом районе — это, в общем, не изюмчик и не карамелька. Казачество, которое там было размещено, должно было затянуть животы и терпеть, потому что хлеб и серебро могли прийти из центра (здесь на местах собрать это было проблематично), а могли и не прийти, потому что центр сам нуждался. Жизнь была, мягко говоря, небогатая, и казак должен был служить и терпеть.

Александр Малов 
— Вот опыт как раз первых шагов по расказачиванию, по созданию Казачьего приказа, по обеспечению казаков кормами здесь имел очень большое значение. Поэтому, как только казаков разместили по украинным уездам, одна из первых задач правительства была — обеспечение этих гарнизонов кормом, хлебными запасами, особенно в случае осады. В первую очередь зерно выдавалось в качестве жалованья и засыпалось в городские житницы. Более того, каждый год приходило пополнение, свежее зерно засыпалось в житницы, а лежалое зерно раздавалось в качестве кормового жалованья казакам, стрельцам и другим служилым людям, это была важнейшая задача правительства, и с этой задачей оно справилось. Да, поначалу были перебои, но в 1620-е годы мы видим уже отлаженную систему, которая работает, функционирует. Я хочу напомнить, что несколько позже Юрий Крижанич, который объехал пол-Европы и пол-России, включая Сибирь, отмечал, что гарнизоны в России снабжаются хорошим хлебом, в отличие от гарнизонов австрийских, где жалованье, которое император присылает, низкого качества.

Дмитрий Володихин 
— Ну что ж, слава Богу, хоть в этом у нас всё было как-то получше, чем в среднем по Европе. Но, в общем, жизнь беспокойная: наезд — это, в общем, рейд противника на территорию России. Понимаете, довольно странно приехать толпе вооружённых людей на конях с саблями и сказать: «Здравствуйте, мы вам хотели подарить солёных грибочков, вот моя жена отлично готовит». Нет, они явно хотят что-то увезти с собой или кого-нибудь прикончить. Но относительная бедность, возможность угрозы военных столкновений приграничных — это ведь полбеды. А настоящая большая беда — это момент, когда начнётся следующая крупная война, и она начнётся довольно скоро. В 1632 году грянула Смоленская война: Россия хотела вернуть себе Смоленск со всей землёй вокруг него, утраченной в 1618 году, а Польско-Литовское государство, разумеется, этого не хотело. Ну и казаки оказались на фронте.

Александр Малов 
— Если мы обратимся к государеву указу, то указ повелевал ратным людям и воеводам украинных городов заботиться о возвращении всех городов, утраченных в Смутное время, которые, как сказано в указе, «временно были уступлены в польско-литовскую сторону», а это города от Себежа на севере до Чернигова на юге, замечу. И, кстати говоря, достаточно много городов удалось вернуть. Понятно, что до Чернигова сил не хватило дотянуться, и в результате ошибок правительства и командования не удалось вернуть Смоленск, но на первом этапе войны большое количество городов было возвращено, скажем так.

Дмитрий Володихин 
— Даже после заключения Поляновского мирного соглашения кое-что всё-таки осталось за Россией — например город Серпейск, если я не ошибаюсь.

Александр Малов
— Всё верно, но специфика Серпейска заключалась в том, что все дороги, которые к нему ведут, проходили через московские земли, в чём упрекали даже дипломаты польско-литовские московскую сторону, что московские дипломаты таким образом обманули их, потому что Серпейск невозможно проехать, не заезжая на московскую территорию.

Дмитрий Володихин
— Православные, мы должны за поляков дороги строить? Нет. Давайте вернёмся к казакам. Казаки оказались в стадии горячих боевых действий, причём не где-то, а на линии боевого соприкосновения, и должны были вот эти самые станицы Соломыкова и Порываева вести активные наступательные боевые действия, не оборонять, а бить.

Александр Малов
— Совершенно верно. Дело в том, что по тактике той эпохи всегда перед основным отрядом шёл яртаул, который составляли наиболее боеспособные и достаточно молодые люди, и казаки практически всегда входили в состав этого яртаула. Это был такой определённый разведывательно-диверсионный отряд. И при взятии Невеля, когда князь Репнин послал голов с ратными людьми на Невель, так и получилось: войско, не доходя Невеля, встало на стан, невельский гарнизон решил сделать вылазку, комендант попытался воспользоваться неожиданностью, столкнуть и рассеять ратных людей, но яртаул был начеку и принял на себя первый удар, отбил его, с поля поднял ратных людей, и ратные люди на плечах вот этой вылазки ворвались в город Невель, захватили его. В верхнем замке укрылись последние защитники во главе с комендантом...

Дмитрий Володихин
— А ратные люди, заметим, это те же самые казаки, о которых мы говорим.

Александр Малов 
— Казаки, дворяне, дети боярские и стрельцы — тогда были три основные категории служилых людей, но конные, конечно, составляли первый ударный кулак — это дворяне, дети боярские и казаки. Так вот, осадив верхний замок, головы договорились с местными защитниками, а помимо коменданта местных жителей представлял бургомистр Григорий Радецкий по прозвищу Коваль, он достаточно быстро пришёл к согласию с русскими головами и активно принял участие в сговаривании оставшегося гарнизона для перехода на русскую сторону.

Дмитрий Володихин
— Давайте уточним: имеются в виду воинские головы — это, скажем так, штаб-офицерские чины в армии до Российской империи.

Александр Малов 
— Это командиры между уровнем сотника и атамана снизу и воеводой сверху, чтобы понятно было. Такие головы командовали дворянскими сотнями, головами были казачьи головы — о них мы скажем ещё, — и головы, соответственно, стрелецкие.

Дмитрий Володихин 
— Ну, так или иначе, Невель был сдан. И это какой же год?

Александр Малов 
— Это конец 1632 года. И бургомистр вместе с частью служилых людей невельского гарнизона, в первую очередь казаков невельских, присягнул царю Михаилу Фёдоровичу и остался на государево имя.

Дмитрий Володихин 
— То есть к России перешли ещё и те казаки, которые служили Польско-Литовскому государству, пополнив казачество, которое пришло со стороны России город отбивать?

Александр Малов
— Совершенно верно, они пополнили ряды невельского гарнизона. Более того, в Невель были присланы стрельцы и был объявлен набор стрельцов из местных, но это уже мы отходим от темы казачества. Однако я не случайно упомянул вот этого Григория Коваля-Радецкого: он ходил в дальнейшем в во́жах, показал свою службу. Вож — это, можно сказать, следопыт, проводник, который вёл войска. А надо сказать, что территория эта достаточно редко населённая, поскольку изобилует водными преградами: болотами, озёрами, и здесь знание местности очень важно. Но пик заслуг Коваля-Радецкого — это взятие Полоцка, когда в конце мая 1633 года воеводы в Невеле и на Великих Луках через разведку свою узнали, что воевода Полоцкий Ян Кишка ушёл-таки в войско короля Владислава IV под Смоленск, и войско полоцкого воеводы ушло, ратных людей осталось мало, они двинули голов и сотни на Полоцк. Быстро, тайным обычаем, головы с сотнями из Великих Лук, из Невеля и подошедшей подмогой из Торопца. Это достойно того, чтобы процитировать: «Лукскую вылазку возглавили Пётр Лукомский, Семён Мякинин и Никита Сумароков — это дворянские головы, детей боярских. С головами дворянских сотен в походе участвовали казачий голова Григорий Хомутов с атаманом, есаулом и казаками, да сотники стрелецкие со стрельцами. В селе Монастырщино к Лукомскому с товарищами присоединились присланные с Невеля вышеназванные головы Челищев с товарищами, с невлянами, торопчанами и холмичами, подкреплённые стрелецкими сотниками со стрельцами двумя. Объединённые силы во главе с Петром Лукомским с товарищами сгоном и украдом, ведомые невельским вожем Ковалём Радецким, устремились к Полоцку. На исходе ночи, перед рассветом, 3 июня, русские войска, ведомые Ковалём Радецким, подошли к спящему Полоцку. Здесь, оставив у ворот под острожной стеной яртаул невлянина Фёдора Петрова сына Лодыженского, Радецкий со своим товарищем вожем Емельяновым, стрелецким сотником лучанином Самсоном Макаровым и пятьюдесятью стрельцами в предрассветных сумерках спустился в ров, поднялся на вал, проломил острожный тын, снял караул, после чего помог влезть в образовавшийся пролом своим товарищам, установил на остроге царское знамя и бросился к острожным воротам, где зарубил преградившего ему путь воротного сторожа и, сбив замок, открыл ворота перед русским войском». Наиболее подробно он писал в своей челобитной: «Служил я, холоп, вам, государям, верою и правдою, за православную крестьянскую веру и за вас, государей, под Невелем городом, и невельские воеводы Никифор Юрьевич Плещеев послал меня с Невеля, с вашими государями и людьми, вожем на Висковского полковника, и Висковского полковника не сошли...»

Дмитрий Володихин 
— Участие казаков в этом громком деле — понимаете, освобождение Невеля — одна большая победа, взятие Полоцкого посада (ну, замок не удалось тогда взять, но посад полностью заняли). И вопрос в том, видим ли мы участие казаков?

Александр Малов
— Конечно. Казаки были значительной частью этого отряда, который ворвался и захватил Полоцк, но лукские казаки тогда вошли в конфликт с Радецким. А почему я так подробно говорю о нём? Потому что по итогам Поляновского мира, которым закончилась война, Невель нам пришлось вернуть, оставить, и, соответственно, все служилые люди, которые присягнули государю, вышли на Великие Луки с Невеля, и невельские казаки выбрали своим атаманом Григория Коваля Радецкого.

Дмитрий Володихин
— Значит, он из бургомистров перешёл в казачьи атаманы.

Александр Малов
— Совершенно верно. И в дальнейшем третья станица, которая появляется на Великих Луках с этого момента, — это станица невельских казаков Григория Коваля Радецкого.

Дмитрий Володихин
— Ну что ж, дорогие радиослушатели, время нашей передачи подходит к концу, мне хотелось бы резюмировать. Понимаете, какая вещь: мы слишком богаты военными победами. То, что является победами не столь громкими, второстепенными — ну, не Куликово поле, не Полтава, не освобождение Москвы в 1612 году, а вот, скажем, взятие Невеля, взятие Полоцка — это большие военные достижения, о которых мы почти не помним. И не помним того, что в первой половине XVII века русская армия, прежде всего при Михаиле Фёдоровиче, в значительной степени строилась на казаках. Без казаков было никуда, потому что всех остальных воинских сил явно не хватало. Казак дрался за двоих в это время, казак на службе государству показывал чудеса отваги и воинского искусства. Казаку низкий поклон и всем этим головам — и Порываеву, и Соломыкову, и Ковалю-Радецкому тоже, который показал себя русским человеком.

Александр Малов
— И погиб он в следующую войну тоже при штурме литовского города.

Дмитрий Володихин 
— Земля ему пухом, честь и слава. И хотелось бы вот что сказать: дорогие радиослушатели, помните: казак бывал разбойником, а бывал спасителем Отечества. И в очень большой степени зависело, кем он станет, от правительства, которое строило с ним отношения. Михаилу Фёдоровичу с казаками отношения удалось построить, казаки принесли немало побед нашей стране. Мне остаётся от вашего имени поблагодарить Александра Витальевича Малова и сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.

Александр Малов 
— До свидания уважаемые слушатели.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Город Туров». Сергей Алексеев
• «Историк Дмитрий Иванович Иловайский». Татьяна Агейчева
• «Николай Семенович Тихонов». Сергей Арутюнов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов