«Путь к священству». Священник Роман Галиев

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик Троицкого собора города Щёлково священник Роман Галиев.

Наш гость рассказал о своем приходе к вере и о том, почему в свое время отказался от учебы в консерватории и пути профессионального музыканта и выбрал для себя священническое служение, и как сегодня написание музыки стало для него важным аспектом разговора и размышления о Боге.

Ведущая: Кира Лаврентьева

Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Сегодня у нас необычная программа — сегодня у нас программа предрождественская.

Буквально через несколько часов начинается торжественное рождественское ночное богослужение. Мы вас поздравляем с наступающим Рождеством. И не простой гость у нас, такой же праздничный и радостный, как и сегодняшняя программа, как и праздник, который приближается к нам.

Священник Роман Галиев, клирик Троицкого собора в городе Щелково Балашихинской епархии Московской митрополии, член Союза композиторов России, является автором духовной музыки, лауреат всероссийских и международных конкурсов, выступал на крупных площадках, включая Кремлевский дворец, Московскую филармонию. Вот так, дорогие наши слушатели, вы, наверное, не ожидали, что такой подарок будет сегодня для нас и для вас. А у микрофонов Кира Лаврентьева. И Сергей Платонов.

Роман Галиев

— Здравствуйте, дорогие. Домчался, долетел, добежал. Ещё сердце немножко колотится. Всегда это очень празднично, это очень и мистично и очень трогательно. Тем более, что предстоит нам ещё и ночное богослужение.

Очень рад, что приехал к вам, что есть возможность такого тёплого, открытого общения. Есть чем поделиться и есть интересные моменты, потому что я вообще не из священнической семьи, для меня удивительный этот момент промысла Божия, как он проявляется на людях. Отец у меня в 55 лет только крестился, он был мусульманином.

Да, и принял святое крещение в 55 лет, будучи врачом высшей категории, заведующим отделением и достаточно уважаемым человеком. Как-то Господь его привёл. Причём его приход в веру тоже был интересен. Он не сразу принял православие. В мусульманстве не сложилось у него. Потом он немножко пошёл в сторону восточных каких-то практик, буддизма и так далее. Слава Богу, там тоже не сложилось. Не задержался. А потом он мне сам говорит: «Знаешь, Ром, я вот иду, — а это были 90-е годы, конец 80-х, начало 90-х, — смотрю — храм. И ноги сами туда вот как потянули. Я целый месяц, каждый день туда просто приходил и просто стоял как вкопанный.

Мне так хорошо нигде не было». И мне кажется, что это один из маркеров, когда Господь посещает человеческое сердце и отмечает этот положительный опыт, вот эта какая-то радость, вот это чувство родного. Это очень важно. И, собственно, принял святое крещение.

Родился я, я поздний ребёнок. Мама у меня верующая. Сразу водили меня в храм. Я с пяти лет в алтаре. Но и меня не миновала чаша подросткового максимализма. Тоже были разные интересные моменты, познавание этой жизни. И где-то был период, когда я не ходил в храм Божий.

Потом был у меня один момент в жизни, который просто перевернул меня с ног на голову. И я стал уже верующим, по-настоящему верующим, целиком и полностью.

А дальше, наверное, Господь, Он всё-таки как-то видел. Это я думал, что я буду музыкантом. Хотя музыка у меня тоже с самого детства, мне нравилось петь.

Мне нравилась мелодия, это чувство мелодии. И потом в школе вокальные какие-то моменты появились. Потом меня в музыкальную школу отдали, но почему-то не по вокалу. Хотя я пел очень хорошо. Я помню эти два романца «Ах, ты душечка» и «Метелица», которые я пел.

Сергей Платонов

— Это ещё до ломки голоса, да?

Ромал Галиев

— Да, я их пел в восемь-девять лет. Даже, по-моему, было какое-то мероприятие с участием местного щёлковского телевидения. Я тоже это запомнил, яркие такие впечатления. Ну, потом отдали в музыкальную школу, почему-то по баяну. И там у меня пошло: конкурсы, концерты и как-то все с Божьей помощью. Ну, и параллельно Храм Божий.

В шестом-седьмом классе я понимал, что буду музыкантом. Но, знаете, интересно, как Господь на сердце зрит, да? Мы думаем по-одному. Я-то думал, буду музыкантом.

Но почему мне это нравилось? Потому что с внешней стороны я видел, что когда человек соприкасается с высокой музыкой, в нём что-то меняется. Я не скажу, что это то самое, что в православии называется покаяние. А это как бы ступень.

То есть когда человек соприкасается, я в этом и сейчас глубоко убеждён, и тогда для меня это было очень важно, что когда посещаешь концерт в Московской консерватории или слушаешь каких-то выдающихся исполнителей сочинение, которое передаёт именно глубинный жизненный опыт композитора, такой всеобъемлющий опыт, то человек соприкасается явственно с чем-то нематериальным, и красота эта возбуждает в нём какие-то чувства, что не вся наша жизнь построена на этой суете, а есть что-то высшее, но это не есть то самое высшее, это только ступенька к нему. Я знаю даже такие случаи, когда человек, послушав большую си-минорную мессу Баха в Московской консерватории, принял таинство крещения.

Сергей Платонов

— Серьёзно?

Роман Галиев

— Да, даже такие случаи есть.

И моё горячее желание заниматься музыкой было на самом деле обусловлено как раз-таки именно этим фактором, что мне хотелось с людьми делиться, показывать красоту этой музыки в каком-то таком миссионерском плане. Но Господь-то, наверное, видел и по этому горячему желанию всё-таки и поставил в итоге у престола Божия. Вот сейчас я уже, будучи священником, очень благодарен дорогому батюшке, отцу Андрею, нашему настоятелю, потому что его молитвами, его окормлением с Божьей помощью так оно получилось.

Сергей Платонов

— Молитвами папы, наверное, ещё.

Роман Галиев

— Да, да, да. Вот здесь очень важный момент, что отец у меня глубоко верующий человек, и вот тоже удивительный такой момент. Он, будучи заведующим отделением, давно ещё, в конце 90-х годов к отцу Власию приехал, и отец Власий ему сказал: «Сначала будешь идти в храм, потом на работу». И он на протяжении 15 лет каждый день сначала ходил утром на литургию, а потом шёл на работу. И никаких проблем не было вообще, ни разу. Никто его, ни начальник, у него были шикарные отношения с начальником... То есть вот удивительный промысел Божий такой, когда Господь ведёт. И сейчас ему уже 84...

Кира Лаврентьева

— Поклон, поклон передаём папочке дорогому Вашему.

Отец Роман, удивительно то, что Вы же закончили Московский государственный институт музыки имени Шнитке. Вы могли совершенно спокойно стать профессиональным музыкантом. Вы уже им являетесь. Но я не об этом. Я о том, что всю жизнь свою посвятить просто занятиям музыки на самом высоком уровне. Но Вы начали двигаться в сторону священства.

Роман Галиев

— Я же все-таки изначально понимал, что есть Бог, есть Создатель, есть то Начало, от которого исходит жизнь. И если я появился в этот свет тоже по Его промыслу, то, соответственно, во мне есть какие-то определенные качества, которые наиболее бы могли раскрыться на определенном пути.

И для меня это было, наверное, самым важным и первостепенным. И я молился: «Господи, помоги!» — особенно, когда этот момент в жизни произошел.

Сергей Платонов

— А когда этот момент произошел, сколько вам было лет?

Роман Галиев

— Восемнадцать или девятнадцать лет. Студент музыкального вуза. У меня очень много интересных проектов было. Сначала у тебя просто композиции, потом такие-сякие, а потом тебе хочется больше, глубже, чтобы уже музыка, как слоган: РЕКЛАМА В МОЗГ.

Сергей Платонов

— И хочется в ней раствориться, да?

Роман Галиев

— Да, да.

Полностью, да. И я это видел именно в соединении электроники, акустики, создания уже такого пространства именно. И был у меня один проект «Аура Японии в музыкальном доме Альфреда Шнитке», по-моему, так назывался. В восемнадцатом году я делал его, меня ректор попросил. Я был и композитором, и художественным руководителем. То есть это целая большая композиция: электроника (звукорежиссер сидел), живые инструменты разные, флейты, ударные, фортепиано и прочее.

И игра теней, и чтение хокку. И еще плюс электронные композиции, то есть целая часовая программа. Но, опять же, внутренне у меня было постоянно желание молитвы. То есть желание общения с Богом. Думаю: «Господи, направь мои стопы. Где мне нужно быть? Куда мне нужно быть?» И я искренне продолжал, трудился, делал концерты.

И вот этот момент, после которого я уже, так сказать, стал глубоко верующим, для меня он стал таким, наверное, одним из основных. Потому что если духовная жизнь действительно есть, соответственно, хочется в этом тоже преуспеть.

То есть я такой человек, мне всегда нравился человек цельный, когда прямо с самого детства занимается одним делом и в одном деле преуспевает.

Сергей Платонов

— Такой перфекционизм?

Роман Галиев

— Что-то похожее. Я видел себя в музыке. А вот тогда это был первый такой слом, когда думал: «А может, и не музыка, может, есть что-то иное, где я могу реализоваться?»

Сергей Платонов

— Вы сегодня сказали, что начинали с баяна. Кстати, биография нашего дорогого гостя опубликована в одном Нью-Йоркском сборнике.

Кира Лаврентьева

— Ого! Не знала.

Сергей Платонов

— В переводе на русский «Лучшие современные аккордеонисты мира». Батюшкина биография находится как раз там.

Получается, что помимо того, что Вы делали в студенческие годы, Вам доверял ректор такие проекты, но еще и можно было выйти на мировую арену. Это как-то мешало вообще Вашему становлению именно в духовном отношении?

Роман Галиев

— Знаете, с Богом, мне кажется, надо быть искренним. До какого-то момента мне это не мешало. А когда Господь тебя посещает и направляет, ты начинаешь понимать, что все-таки уже нет.

Да, я вообще, честно сказать, думал, что я буду жить в Германии. Но Господь потихонечку сердце готовит. Может быть, если бы я сначала стал священником, у меня бы не было такого опыта. Но так как я из обыкновенной семьи, верующей, и я сам... Но всё равно вот это некое музыкальное начало, которое меня не просто увлекло, а я чувствовал, что это вторая жизнь моя...

Были, конечно, конкурсы по баянам, были победы, были разные моменты. Но вот тоже интересный момент. Значит, я готовился к конкурсу. Помню, он был в Кемерово. Там он был трёхэтапный. И вот тогда у меня был первый слом: «А только ли этот инструмент или всё-таки что-то большее?» Потому что всегда сердце стремилось к большему. Я понял, что в Таинстве Священства я сейчас уже, так сказать, всё. Дальше уже некуда.

А тогда, я помню, думал: «Ну, баянист, ну, ты играешь разную литературу, всё это, да, ну, всё интересно. Но, как ни крути, оно связано с физикой».

Я помню, тогда, готовясь к конкурсу, я прошёл на третий тур, а третий тур — это надо было играть два концерта с оркестром. Один концерт академический, а другой обработкой. А я третий тур не очень выучил. И я уже в процессе, так сказать, доучивал. Я продолжал заниматься по пять-по шесть часов каждый день.

Ну, в сущности, я утром встал, поел, пошёл за инструмент. У меня весь день был за инструментом. То есть в таком ключе. Вот тогда я уже почувствовал, может быть, Господь как-то мне дал понять, что у меня пошли зажимы в руке. И я понял, что у нормального музыканта такого быть... (Ну, всякое может быть. Я помню, у меня руки переигрывало и перед конкурсом, и завоёвывал потом первое место на этом конкурсе). Но вот сейчас я чувствую, что что-то не то. А это я ещё был студентом ВУЗа. Конкурс прошёл, лауреатом стал. А потом я понял: «Может быть, и не баян?» И я пошёл по композиции. И вот мы с Александром Денисовичем Чайковским, он заведующий кафедрой Московской консерватории.

Кира Лаврентьева

— Такая ещё фамилия!

Роман Галиев

— Нет, он родственник, если я не ошибаюсь, Бориса Чайковского. Это другой композитор, не Пётр Ильич.

И я помню, мне остался буквально один год до выпуска, и у меня такая мысль была интересная — поступить в Московскую консерваторию. Причем меня брали туда, с потерей курса, но брали. И вот тоже удивительный момент — пришло такое чувство: «Не надо тебе туда идти».

Хотя меня брали. И я помню, летом, когда была сдача, я пришёл, показал свои партитуры, я первый конкурс прошёл, и в этот момент у меня такое ощущение, что вот... Ну, не то, что ты на краю пропасти, но вообще куда-то не туда идёшь. Вот я не знаю, откуда это приходит.

И знаете, я этому поверил. Я звонил Александру Чайковскому, говорю: «Простите, пожалуйста, я с глубочайшим уважением к Вам, но не буду». И он меня несколько раз переспросил: «Вы точно уверены? Потому что у Вас больше такого шанса не будет бесплатно учиться в Московской консерватории». И потом мне позвонил декан этого факультета, и он тоже...

И вот дальше у меня пошёл не то что слом, а некий как бы взгляд в другую сторону. Я стал уже более серьёзно заниматься композицией. А дальше я думал: «Ну, коли я буду композитором... почему-то мой товарищ, он учится в Германии». (Сейчас он уже там преподает, аккордеонист).

И я поехал на фестиваль Юрия Башмета. Там сначала конкурс был композиторов, а потом я там познакомился с удивительным композитором Кшиштофом Мейером.

Мы с ним стали общаться. Я ему показал своё сочинение. В разговоре с ним как-то у меня тоже удивительный такой момент, что нет, всё-таки и не туда. Хотя он говорит: «Пожалуйста, проблем никаких».

Я потом, помню, стал учить язык, и у меня такое явное чувство было, что опять залезаю не в ту шкуру, не туда.

А параллельно с этим, интересно, что отец Андрей, мною помянутый, он, видя, как я тружусь в алтаре, как-то постоянно: «Ром, тебе надо поступать, надо идти», — и так далее, и так далее.

И, наверное, в этот момент я как раз-таки уже и принял то самое решение поступать в семинарию.

Кира Лаврентьева

— Мы к этому ещё сегодня обязательно вернёмся, но сейчас пришло время порадовать наших слушателей, отец Роман, одной из Ваших композиций. Что мы будем сейчас слушать? Расскажите, пожалуйста.

Роман Галиев

— Одно из знаковых, наверное, сочинений, «Притчи Господни», премьера была исполнена Синодальным хором в ноябре 2019-го года в Соборной палате. Большое сочинение для смешанного хора: детского хора, солистов, чтеца. Ну, понятно, мы не всё будем слушать, только отрывок небольшой.

Я помню, мы с супругой гуляли вечером, а мне хотелось написать большую крупную форму. Она говорит: «Ром, „Страстей“ много. Ну, все пишут „Страсти“ почему бы тебе не написать притчи?» Я думаю: «Действительно. Какая интересная мысль. А почему к этому жанру не прийти? Тем более притчей у Господа много, Он и говорил ими». А потом думаю: «Надо как-то это облечь в какую-то форму». И вот как раз желание написать крупную форму на текст притчи, в общем, это сочинение из четырёх частей.

Написано оно в классической симфонической форме. То есть я взял инструментальный жанр и, грубо говоря, перенёс на хоровую партитуру. Я думаю, мы послушаем из первой части фрагмент.

Притчи каким образом построены? Замысел этого сочинения таков, что это некое преображение человека. То есть первая часть — это притча о семени. Вторая часть — это притча о древе. Ну, грубо говоря, сначала семя, как человек, он вырастает, а потом уже, собственно, грубо говоря, что выросло, то выросло. То есть нет дерева плохого, которое даёт добрые плоды, ну и так далее.

Но мне всё-таки жизнь человека видится не только в этом ключе, а уже в ключе такого полного соединения с Богом, ну, уже после Страшного Суда. Поэтому третья часть — это момент Страшного Суда, когда Господь определяет, куда душе человеческой идти. А четвёртая часть — это уже Пасха. То есть такой пасхальный момент. Но всё равно текст притчи. Так что, дорогие слушатели... Давайте послушаем.

Сергей Платонов

— Батюшка, удивительная Ваша история, она немножко даже, позвольте поделиться, противоположная моей истории в жизни, потому что я сначала учился в семинарии, а сейчас активно ухожу в музыку, но, конечно, не как композитор, а больше как продюсер. Мне это как-то оказалось ближе. И, конечно же, я тоже понимаю то, что вся музыка новой эры от Рождества Христова, которая буквально вот-вот наступит во всем мире и в наших сердцах, она вообще «христоцентрична».

То есть всё, что мы видим в современном искусстве, в кинематографе — это всё вокруг Христа. Всё в этом мире вокруг Христа. И Вы говорили о том, что когда Вы писали музыку, участвовали в своих проектах, Вы тоже часто думали о Боге.

На Ваш взгляд, что самое важное в своём творчестве Вы выделяете? Именно каким образом Господь Вас, скажем так, привёл и помог Вам создать эту музыку?

Роман Галиев

— «Богоцентричность», скорее. Потому что к «христоцентричности» ты всё-таки приходишь более осознанно. Я помню, когда был на Радио Орфей, мы общались с Йосси Тавором в программе «Тавор в мажоре». И я ему как-то сказал, что музыка для меня — это такой миссионерский момент, то есть это как проповедь. Он говорит: «Ну, кому проповедь, кому исповедь». И это тоже есть.

Но для меня всё-таки больше музыка — это такой момент, когда...понятное дело, что это и философия жизни, может быть и чем угодно, но самый главный для меня момент, мне кажется, и Господь всё-таки, создавая музыку, потому что Бог есть любовь, любовь всесовершенная — это совокупность совершенства. И музыка — это тот момент, который озвучивает эту любовь. То есть как звучит любовь? Она звучит так, как звучит самая прекрасная музыка.

И поэтому, когда человек соприкасается с ней, то, мне кажется, невозможно остаться равнодушным. А коль невозможно остаться равнодушным, то, соответственно (не у всех, наверное, тоже) такой посыл, что есть Кто-то, Кто за этим стоит.

Какую бы я музыку ни писал: струнный квартет, сочинения для гуслей, соло, или я пишу для смешного коллектива — для меня этот момент «богоцентричности» особенно важен. Когда я ранее писал сочинения инструментальные, для меня было таким моментом передать внутреннюю борьбу.

Вот у меня есть один Струнный квартет, второй, по-моему, Струнный квартет, там как раз-таки он полчаса, тоже четырёхчастный, вот там я как раз старался развернуть эту палитру внутренних чувств какой-то борьбы человека, то есть его внутренний поиск через звуки. Сейчас у меня наоборот, я как-то пропитался вот этой идеей, мне она настолько близка — диалог тишины с музыкой. Тишина и звук, звук и тишина. В молитве преподобного Исаака Сирина он, по-моему, говорит, что, «обращаясь к Богу, ты находишься в неизреченном молчании». Вот это «неизреченное молчание», как мы знаем, оно есть и вообще в практике, и аскетической практике нашей, духовной практике, молитве исихазма. И мне кажется, в целом, направление христианина, наверное, вот туда должно быть.

Кира Лаврентьева

— Отец Роман, после того как Вы стали священнослужителем, у Вас изменилось ощущение себя? Понятное дело, что Вы до этого были музыкантом, а теперь Вы священнослужитель.

Роман Галиев

— Да, на сто процентов.

Сергей Платонов

— Музыка тоже изменилась?

Роман Галиев

— Я думаю, она не меняется так в моменте.

Раз, тумблер переключил — и у тебя всё меняется. Оно меняется потихонечку, но однозначно оно не может не измениться. И это очень сильно проявляется, в частности, в исповедях. Вот у меня бывают такие моменты. Я служу в соборе, у нас, слава Богу, и штат нормальный, полный, и народу тоже много.

Вот, мне ночная служба предстоит. А у нас она начинается чуть пораньше, в том плане, что мы исповедь начинаем пораньше.

Мы в 10 часов уже начинаем исповедовать, потому что народ приходит, приходит. Да, у нас и на Рождество, и на Пасху два таких вот момента. Иногда понимаю, что ты исповедуешь по 200 человек.

То есть, вы понимаете, 200 человек, даже тут речь не идет о том, что вопрос-ответ, ты просто это слушаешь, бывает, по два, по три часа слушаешь — постоянно слушаешь иную сторону человеческой жизни.

Вот, и это явственно можно ощутить, что только в таинстве священства можно не свернуться головой... Да, благодать — она «немощная, врачующая, неоскудевающая, восполняющая».

То есть, этот момент, когда не ты, а Господь, но ты всё равно слышишь, ты слушаешь, иногда и вопросы бывают, если время позволяет, народу немного, естественно, и на вопросы отвечаешь. Вот, всё-таки я как-то стараюсь это разделять: какие-то духовные беседы — это одно, а вот исповедь...

У меня как-то в моей жизни так сложилось ещё со студенческих времен, на какие-то духовные темы общались. Мне сливали вот это всё, и со мной делились...

Кира Лаврентьева

— А, то есть, это уже было?

Роман Галиев

— У меня это постоянно почему-то проходит, да, делились, но я помню, тогда мне так было тяжело после этого. Мне было невыносимо тяжело, я не знал, куда от этого уйти, я садился за инструмент.... Вот, я не говорю, что сейчас легче, но тогда это был один человек, а тут иное количество, и ты чувствуешь: вот это то начало, когда Господь действует в человеке через рукоположение. Ну, и вообще, не только в этом даже, а во многих иных моментах, и в подходе, и в чувствовании, в видении жизни, в понимании жизни, ты чувствуешь, что очень сильно начинаешь меняться.

Кира Лаврентьева

— Отец Роман, я хотела спросить Вас, ведь Вы привыкли к такой высокой ноте (говоря уж тогда музыкальными терминами, буду задавать вопрос в рамках музыкальных терминов), привыкли к высокой тональности, к высокой ноте, к красивым гармониям. И сложным гармониям. Вы относитесь к разряду культурной аристократии нашего населения, то есть, музыка, классическая музыка, консерватория — всё это прекрасно.

И тут Вы становитесь на исповедь, а там грехи, и падения, и разные проблемы, но исповедь — это да, великое таинство, которое позволяет людям очищаться, собственно говоря, от своих грехов. Отец Роман, вот как здесь всё-таки не относиться к этому так, что «я тут о высоком, а вы мне здесь о том, как вас соседка обидела?»

Роман Галиев

— Ну, да, я вспоминаю ещё одну шутку, не буду её говорить. В общем, здесь всё очень просто — полнота. Вот здесь происходит такой момент, просто чувство полноты, что в миру, как ни крути, а всё равно, как вот одним человеком грех вошёл в мир, и ты никуда не денешься.

И даже святые — это же такие же люди, как и мы. И они боролись до конца своей жизни, так же они и падали. Ну, понятное дело, что уже падали не в таком ключе, как мирянин, но всё равно были эти моменты.

Открыли дневник Иоанна Кронштадтского, который до конца своей жизни постоянно писал, и каялся, и так же горячо каялся, и так же горячо молился: «Господи, прости меня!»

Я наоборот, в таинстве исповеди вижу всё-таки больше светлую сторону. Понятное дело, тот дух, который заставляет человека грешить, естественно, тяжело от него.

Но всё равно Бог-то больше всего, Бог есть в любовь.

Кира Лаврентьева

— Отче, пришло время слушать следующую композицию, расскажите, пожалуйста, о ней.

Роман Галиев

— Ой, я очень люблю эту композицию. Мне кажется, что эта композиция как раз отчасти и олицетворяет то, что сейчас в сердце.

Она называется «Небесный пейзаж», попросил её один мой музыкальный товарищ, он сейчас в Германии живёт. У них есть трио, причём тоже очень интересное трио: аккордеон, фортепиано и сопрано-саксофон. И трио у них тоже международное, он русский аккордеонист, пианист испанец, если не ошибаюсь, а саксофонист тоже там...

И он попросил написать концертное сочинение, одночастное, то есть в одной части до 10 минут. И я написал «Небесный пейзаж». И тогда у меня ещё было такое вдохновенное состояние, я взялся за перо, то есть карандаш, ластик, портфельные листы и фортепиано. И, собственно, принялся за работу. Вот это тот самый «Небесный пейзаж» — это как пульс, пульс любви.

Это самые такие светлые, высокие качества, но есть там определенные нотки драматизма, потому что всё-таки, как ни крути, я есть человек, и во мне есть тоже грех, поэтому некая трансляция внутреннего состояния тоже происходит. Но всё же это такой посыл в небо.

Кира Лаврентьева

— Спасибо Вам огромное за то, что Вы поделились так честно, как-то очень искренне. Потому что, когда ты находишься внутри этой ситуации, когда ты музыкант, когда у тебя всё получается, когда у тебя есть образование, у тебя есть вот эта сфера, уже сформировавшееся общество вокруг тебя. И тут ты говоришь «Ребята, я пошёл». И вот здесь, конечно, момент такой тяжёлый.

Сергей Платонов

— Но не так уж батюшка и ушёл, на самом деле. Батюшка продолжает творить.

Кира Лаврентьева

— Творить продолжает, но это совершенно уже другие приоритеты в жизни. Священство на первом месте как ни крути.

Сергей Платонов

— Всё-таки, да, действительно, Вы священник и композитор всё-таки, остаются вот эти две истории параллельно идущие.

Но что важнее всё-таки? Священство, понятно, я полагаю, важнее?

Роман Галиев

— Безусловно, священство. Потому что священник — это не работа, это жизнь. И какая бы композиция ни была, это всё равно такой момент творчества.

А священник — это уже та жизнь, на которую, между прочим, не ты идёшь, а тебя Господь выбирает. Потому что я знаю очень много достаточно историй, когда люди желали, хотели, стремились, и Господь им не давал, вплоть даже до каких-то болезней очень серьёзных. Просто отводил от этого.

А тут у меня было всё наоборот. Я думал: «Господи, если я должен быть, Ты сам всё устрой». И вот оно устраивалось так вот.

Вообще удивительным каким-то образом. Поэтому, слава Богу, конечно.

Сергей Платонов

— Вот ответ: доверие Богу? Безграничное.

Роман Галиев

— Очень интересно ещё, я также немножко с молодёжью занимаюсь, помощник настоятеля по молодёжной работе. Вот буквально вчера у меня было три встречи. Два колледжа была и одна школа. С колледжем поинтереснее было общаться. И вот этот момент искренности, мне кажется, очень и очень важный. И он, кстати, проявляется в нашей молодёжи. Я всё-таки сам еще молодой человек достаточно, я вижу и понимаю, что молодёжь — она искренняя.

И если найти ключ к ней, естественный, натуральный ключ. То есть когда с ними выстраиваешь диалог, перед тобой сидит 50 человек молодых людей, и ты им объясняешь какую-то вещь. Я могу взять гитару, поиграть вместе с ними, песни попеть.

«А не спеть ли нам песню о любви», — если они её, правда, знают. И могут как-то поддержать.

Сергей Платонов

— Можете сочинить попутно какую-нибудь симфонию?

Роман Галиев

— Вот, да, да. Но, во всяком случае, вот этот момент искренности — он очень важен. И это касается исповеди тоже. Даже когда и не получается от какого-то греха отпасть, надо искренне: «Господи, хотя бы намерение моё прими, помоги!» То есть этот момент искренности очень важен.

Сергей Платонов

— Кстати, этого момента искренности порой не хватает и в творчестве. И в современной музыке. Я вот хотел бы задать вопрос Вам как музыканту. Всех нас в детстве обычно отдавали в музыкальную школу.

Кира Лаврентьева

— Да. Я тоже заканчивала.

Сергей Платонов

— И многие не должны были даже становиться музыкантами.

Это было очевидно, педагоги это понимали. Но я отвечал на этот вопрос так, что должно быть сформировано чувство прекрасного. И даже в литературе мы читаем, как они обязательно музицировали, они все рисовали.

Это было очень важно, да? Вот как Вы считаете, в современном мире, раз вы сказали про молодёжь и про искренность, мне кажется, произошёл какой-то маленький надлом в нашей творческой среде, в музыке.

Если говорить о популярной музыке, где-то такое ощущение, что мы теряем вот это чувство прекрасного, которое связано с классической музыкой.

Кира Лаврентьева

— С годов девяностых мы это чувствовали.

Сергей Платонов

— Даже я, занимаясь созданием какого-то контента, начиная изучать вообще аудиторию, что она слушает, я не могу иногда понять. То ли я такой старый уже?

Роман Галиев

— Безусловно, есть такой момент.

Да, с однодневного, так сказать, трека. То есть какая-то композиция сейчас прозвучала, сейчас она на волне, её из каждой машины, а потом всё — буквально, пару месяцев и до свидания.

Сергей Платонов

— Да, они придумали через неделю ещё что-то.

Роман Галиев

— Ну, это, знаете, темп жизни. Это темп сёрфинга.

Это эпоха интернета, это эпоха сёрфинга. Молодёжь рассказывает, что есть люди, которые делятся: печатающие одним пальцем, потом печатающие двумя пальцами, а сейчас, молодой Кува, они печатают четырьмя пальцами. Двумя большими, двумя, да. Ну, такой момент интересный.

Но я к чему хочу сказать. Самое главное, знаете, что я заметил? Что ушла песня. Вот это очень и очень важно.

У нас в Соборе возродилась практика общенародного богослужебного пения. Именно богослужебное и именно общенародное. И причём там целая система.

Вот я человек с музыкальным образованием. Никогда у меня не было проблем. Что, знаете, обычно хор поёт, и кто-то может подпевать, и какой-то голос, как гвоздь торчит. Вот у меня в пении никогда такого не было. Они все пели очень просто. Ну, естественно. Потому что это народ. И мы пели все те мелодии, которые, так сказать, в обиходе. Но вот никогда не было такого момента, чтобы какой-то голос стоял, как гвоздь.

То есть я к чему это веду? Среди молодежи, играющей на гитаре, человек из 50-ти поют 10, наверное. А я потом спрашиваю: «А вообще дома, когда собираетесь на праздники, вы поете?» Это я уже даже не про веру. «Поёте ли вы за столом? Вообще вы просто дома-то поёте хотя бы?» Несколько человек кивают головой, поют, а остальные нет.

И я понимаю — вот проблема. И мне кажется, что как раз ваш проект «Возрождение колядок» — это потрясающе. Нужная очень вещь. Это хлеб насущный. А какая может быть дальше внутренняя жизнь, если человек, даже и песен-то не знает.

Сергей Платонов

— Есть такое исследование. Со мной работает Игорь Стулов, музыкант, он более светский, эстрадный. У него мама написала в 80-е годы диссертацию про то, как нужно организовывать детское пение, как именно работать с детскими голосами, как их взращивать. И она в этой работе как раз и пишет о том, что как только в семьях перестают петь за столом или во время работы, например, то мы теряем моментально поколение музыкантов, певчих людей. Деградация происходит.

Роман Галиев

— Я вам даже больше скажу. Если взять сборники общенародного богослужебного пения дореволюционной России и сейчас с народом это спеть, это почти невозможно, нужно приложить много усилий.

Сергей Платонов

— Из-за двухголосий, да?

Роман Галиев

— Там и двух, и трехголосий, и даже больше. Сам факт того, что в дореволюционной России, почему мы восторгаемся, было вот это единство, которое и через песню, это тот самый момент, когда человек раскрепощается. Это тот самый момент, когда человек не боится поделиться своим внутренним. Ведь, когда человек поёт, открывает рот, его внутреннее состояние выходит наружу.

Сергей Платонов

— Если он хочет петь, ему приходится быть искренним. Иначе его слушать не так просто.

Роман Галиев

— И вот это очень важный момент. Я вообще-то боюсь каких-то высоких слов —"тенденции — не тенденции«.

Сергей Платонов

— Мы обозначаем проблемы.

Роман Галиев

— Но, безусловно, сталкиваясь в своём окружении и по долгу службы, общаясь с очень разными и многими людьми, всё-таки есть такой момент, что песня в меньшинстве. Ну, даже простая песня, я уж не говорю про народную или про ту, которая, по идее, раньше была.

Сергей Платонов

— А в семинарские годы, знаете, как мы пели в семинарские годы?! Есть знаменитый сборник синего цвета.

Роман Галиев

— Да, и мне кажется, сейчас как раз мы пойдём на рождественское богослужение, будем внимать пению, будем слушать великолепный тропарь, кондак.

И, мне кажется, этот период, который сейчас наступает, будет более светлым, более праздничным, если в домах будут петь. Это благое дело, это доброе дело, а всякое благое, доброе дело нужно заставлять себя делать, как ни крути. Чтобы какие-то положительные плоды получить, нужно немножко потрудиться, как в Евангелии: «Царство Небесное нудится». А это единство семьи. Это очень важная, внутренняя, семейная, домашняя молитва. Сейчас как раз самое потрясающее время, когда можно взять тропарь Рождества Христова и спеть его всем домом.

Утром встали — сразу с тропаря. Что это? Ну, это минута, это просто минута времени.

Сергей Платонов

— Это первый тропарь, который я выучил в своей жизни. Мне было лет семь.

Роман Галиев

— Или вечером встали все вместе: папа, мама, дети. Встали на молитву.

И вот хотя бы тропарь, можно кондак. Дальше оно пойдёт. Самое главное — поставить это всё дело на рельсы. Вот этого сейчас не хватает. Вот это нужно, все-таки семья — это малая церковь.

И вот такое включение церковного календаря в семейный быт — это не просто воспитание человека, но это и нравственное воспитание, это и осознание внутреннее. И причём всех возрастов. От самого младшего до родителей. Потому что всё-таки мы понимаем, что если мы обращаемся к Богу, то Дух Божий, Господь, где двое или трое собрались... Поэтому вот это очень важно.

Сергей Платонов

— Можно такой вопрос? Вот Вы, как музыкант, служите, возглавляете службу, и хор, например, начинает чуть-чуть. Как Вы на это реагируете? Нет ли желания написать для них ноты?

Роман Галиев

— Знаете, тут такой момент, я не знаю, наверное, Господь меня милует очень сильно. Я просто отключаюсь от этого.

Понятное дело, что ты слушаешь хор, но я не включаю профессионального музыканта. Я просто внутри лавирую. С общенародным хором, у нас уже человек 20-25 собралось, я тоже не включаю профессионального музыканта.

То есть внутренне просто идёт такое переключение. То есть я понимаю, что с них требовать. Или, например, клирос. Ну да, понятное дело, там есть профессиональные музыканты, любители, разные музыканты, но они музыканты. И тоже всякое будет.

Мне кажется, если останавливаться на каких-то косяках, то ты упускаешь главное. Вот, то есть этот момент для меня тоже очень важный — не упустить главное, где бы ты ни был.

Сергей Платонов

— Это как же повезло Троицкому храму города Щёлково, что есть такой замечательный батюшка. И весёлый, общительный, ещё и музыкант, ещё и народный хор.

Очень здорово. Ну, дай Бог.

Кира Лаврентьева

— Ну что, давайте тогда напомним нашим слушателям, что мы сейчас будем слушать.

Снова притчи, я так понимаю, отец Роман, только другая часть. Другой эпизод.

Поздравляем всех с наступающим Рождеством! Мира, помощи Божией, радости родившегося Богомладенца. А сегодня в студии у нас был...

Сергей Платонов

— Священник Роман Галиев, клирик Троицкого храма города Щёлково Балашихинской епархии Московской митрополии. Член союза композиторов России, также он является автором духовной музыки, лауреатом всероссийских и международных конкурсов, выступал на разных крупных площадках, таких как Кремлёвский дворец и Московская филармония.

И самое главное, он священник Русской Православной Церкви. Он вместе с нами, он заботится о людях, старается делать нашу жизнь ярче.

И музыкальнее. И несёт свет Христов всем нам.

Роман Галиев

— Спасибо большое, я всех крепко обнимаю.

С Богом. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Послание апостола Павла к Фессалоникийцам». Протоиерей Александр Прокопчук
• «Священномученик Иоанн Восторгов». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Послание апостола Павла к Галатам». Священник Антоний Лакирев