Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был актер театра и кино Юрий Беляев.
Разговор посвящён фильму «Тайна адмирала Ушакова», в котором Юрий Беляев исполнил роль святого праведного Фёдора Ушакова. Гость рассказывает о работе над образом и о том, почему роль святого для актёра связана с особой внутренней ответственностью.
Отдельной темой становится один из эпизодов фильма — сцена похорон, которую Юрий Беляев воспринимает как образ успения святого. Этот опыт приводит к размышлениям о вере и молитве, о том, что образ святого невозможно передать только актёрскими приёмами, и о том, что актёр может лишь честно пройти предложенный ему путь — без пафоса и «экзальтаций».
Также разговор выходит на тему самой профессии: откуда берутся силы на долгую работу, как переживаются испытания на съёмочной площадке и что помогает сохранять внутреннюю собранность. Юрий Беляев делится тем, как роль праведного Фёдора Ушакова повлияла на его отношение к работе и к собственной жизни.
О фильме, актёрском пути и встрече с образом святого — в программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Меня зовут Кира Лаврентьева. Вы не поверите, но в нашей студии Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Он попросил его больше никак не представлять, но я думаю, что вы, наши дорогие слушатели, прекрасно понимаете, о ком идет речь. Здравствуйте, Юрий Викторович, добро пожаловать, наконец-то вы у нас на Радио ВЕРА.
Ю. Беляев
— Здравствуйте и спасибо за приглашение. Здравствуйте все, кто слушает эту передачу. Будьте здоровы, пожалуйста.
К. Лаврентьева
— Инфоповод нашей сегодняшней встречи с Юрием Викторовичем — это фильм, который вот-вот выйдет, уже в феврале 2026 года, где Юрий Викторович сыграл главную роль. В общем-то, фильм называется «Тайна адмирала Ушакова», где вы играли самого Федора Ушакова. И это, конечно, очень интересно и удивительно, потому что фильмов про него практически нет. А человек незауряднейший, человек удивительный, человек чистейшей души, высокой нравственности. Это не просто слова, а это слова, закрепленные его собственной жизнью и святостью. Юрий Викторович, вам легко далась эта роль?
Ю. Беляев
— Она мне не далась. Я ее не сыграл. Боюсь смотреть... Извините за слово «боюсь».
К. Лаврентьева
— Да-да-да.
Ю. Беляев
— Условное обозначение некоторого беспокойства по этому поводу. Значит, про жизнь фильма ничего пока сказать, предсказать не могу, кроме того, что в Саранске была премьера, это был первый и единственный показ, постольку, поскольку штаб-квартира студии находится там, и губернатор мордовский, и владыка Зиновий имели прямое отношение к опеканию процесса. Я по своей неопытности... Это в коллекции персонажей первый такой статусный человек. Были там императоры некоторые, но святых не играл никогда. Поэтому это такая эмоциональная история, она повторилась второй раз уже в моей жизни...
К. Лаврентьева
— А когда был первый, Юрий Викторович, простите, что перебиваю?
Ю. Беляев
— Это запись «Библии». Она есть в Интернете, и русскоязычный вариант, по словам продюсерского корпуса, который занимался этим производством, они говорят, что... говорили во время записи, что русскоязычная версия пользуется повышенным спросом, и по всему миру. Оказалось, что русскоязычных людей по всему миру очень немало. И когда мне было это предложено сделать (нужно было пройти, как я понимаю, конкурс определенный), да еще изображать не кого-нибудь, а Моисея, то есть, человека, который водил еврейский народ и выдержал это испытание, но не был допущен в Святую Землю, он не пересек этой границы, потому что были погрешности, которые Создатель не мог ему простить и удержал его на границе... Это все было очень интересно, и за это отвечал епископ, не имеющий епископата своего, министр иностранных дел патриархии, который сейчас служит, если я не ошибаюсь, в Австрии, а тогда, как мне говорили продюсеры, он персонально отбирал весь состав и прослушивал по записи. А там есть дубли. Я не очень в это верю, простите меня, пожалуйста, потому что это такое количество времени нужно в сутках иметь — часа тридцать два, а не двадцать четыре, и не спать. И надо сказать, что запись Евангелий произошла довольно быстро, а вот запись Библии...
К. Лаврентьева
— ...Ветхого Завета...
Ю. Беляев
— ...да, это было долго, это было трудно. Мне казалось, что я что-то в этом смыслю. Оказалось — нет. Просто новорожденный появился в студии, по фамилии Беляев. И вот тогда, когда стало ясно, что я утвержден на этого персонажа, и первый раз войдя в студию, я спросил, могу ли я получить благословение владыки. Если бы я, как это сказать, был поумнее, я бы рта по этому поводу никогда бы не открыл. Очень поверхностно представляя себе круг обязанностей любого владыки в нашей Русской Православной церкви, ну, это просто... это какая-то наглость, мне стыдно за это. Я не имел возможности просить прощения, да и у кого просить? Мне было сказано, что благословение на весь процесс получено, а значит, все, кто утверждены, и, как они, опять же, повторюсь, утверждали, что он лично это делал, то, значит, и косвенно, и впрямую благословение его было дано. А мне почему-то не хватало личного благословения. Ну наглец, понимаете, просто неграмотный человек этот артист Беляев.
И то же самое повторилось с Ушаковым. Когда я уже получил подтверждение, что я утвержден на этого персонажа, я стал настоятель требовать благословения владыки Зиновия.
К. Лаврентьева
— (Смеется.)
Ю. Беляев
— Я его не получил.
К. Лаврентьева
— (Смеется.) Повторилась история?
Ю. Беляев
— Да. Его секретарь, батюшка... отец Виктор был посредником между нашими переговорами, потому что я в конце концов, ну, не буду, какими способами, объяснять, добыл телефон, и мы с ним несколько раз переговаривались. И вот потом в Саранске после премьеры мы с Аллой (это продюсер) были приглашены в резиденцию владыки Зиновия. Он, посмотрев фильм, произвел на меня замечательнейшее впечатление. То, что я успел посмотреть перед съемками о нем в Интернете, — ну да, там был спасительный круг... спасательный круг, правильнее сказать — это его образование. Он профессиональный музыкант, консерватория... Это как-то меня немножко да, меня немножко утешило. И потом, когда мы оказались у него в гостях — ну чудесный человек: мягкий, вежливый, чудесный, обходительный, вполне себе темпераментный. И я понимаю, что он, как владыка, может держать несколько этажей и несколько направлений под своей опекой (главных таких его обязанностей), а человечески — ну потрясающее впечатление. У меня за последние два месяца в доме появилось три книги. Я их люблю. Я их еще не прочитал. И одна из них — это книга, написанная военным историком, капитаном I ранга Овчинниковым. Я эту фамилию встречал. Перед началом съемок я, конечно, попытался успеть... Я был очень занят, у меня не было времени, но кое-что я успел прочитать. Потому что о времени этом я мало что знаю, а о святом праведном воине Феодоре не знаю ничего, кроме обычных молитв. Ну, так, что-то такое из какой-то истории, там, советской — в советской школе эта фамилия была... да, упоминалась. Но никогда не было возможности поближе познакомиться. Не было времени. И меня это сильно смущало. Нужно было благословение для того, чтобы снять с себя ответственность, как я понимаю — абсолютно потребительское желание, стыдно сейчас мне за это. И надо сказать, что перед уходом из гостей владыки он подарил мне реально эти книги. Они огромные, они толстенные, они прямо тяжелые. На прекрасной бумаге, с хорошей полиграфией. Я думаю, что он имел прямое отношение к изданию вот подобного тома, да. И я ее иногда открываю и продолжаю знакомиться с Ушаковым. А то, что вы сказали во вступлении, это малая часть того, что я уже знаю о нем. Очарование персоны увеличивается с каждой страницей. Качества человеческие раскрываются неожиданно. И я не представляю себе ни одного адмирала на свете, который мог бы вести себя так, как вел себя Федор Ушаков. И сейчас я понимаю, что вот эти все мои волнения и требования немедленно получить благословение владыки — это... ну, это что-то такое прямо ненужное. Еще и потому, что время, в которое происходит действие в фильме, оно не относится к статусу святого. Святым-то он стал в 90-е, да, в начале 90-х годов. А события, которые происходят, касаются его жизни. Нужно было, чтобы прошло много лет для того, чтобы появилась потребность в этом статусе, в канонизации. Ну, сейчас это уже ничего изменить нельзя, а любопытство и приязнь, и такая радость общения и с этой книгой, и с персоной остались. У меня есть несколько персонажей, с которыми я продолжаю общаться — ну, уже десятки лет прошли, а они в моей жизни.
К. Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у нас Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Юрий Викторович, а вот когда вы приступали к этой роли, вы же не были так хорошо знакомы со святым Федором, вы же знакомились с ним по мере вживания в роль, по мере узнавания этого человека. Вот если сравнить вас до того, как вы сыграли святого Федора Ушакова, и вот вас нынешнего, именно в восприятии его есть какие-то перемены? Вы сказали, что знакомитесь с ним все больше и больше — уже сейчас, когда уже все сыграно, когда уже все закончено, вроде бы, история. А знакомство продолжается. Вот поэтому я и спрашиваю. Какое-то углубление будто бы происходит.
Ю. Беляев
— Ну, теперь... теперь он со мной — и благодаря этой книге, и благодаря практике съемочной. Вживание в образ — это для меня какое-то трудное такое определение, похожее на шизофрению...
К. Лаврентьева
— Ну да.
Ю. Беляев
— Я не... под этим диагнозом, думаю, что не нахожусь. Но, понимаете, я относился к этому как к очень нелегкому испытанию. И это волнение и желание благословения оттуда... И я ни в чем и никогда не был уверен на площадке. У меня не было этого самого процесса превращения в святого праведного Феодора. Перед съемками у меня был разговор коротенький с режиссером. Не было времени ни у него, ни у меня для того, чтобы как-то поближе познакомиться, даже, может быть, порепетировать, прочитать текст, может быть, с партнерами пообщаться — ничего этого не было. Когда он робко, очень вежливо (мне это понравилось) начал спрашивать у меня о том, что... Ему известно, что отказываюсь играть умирающих, смертельно больных и вообще больных. Да, я расплатился за это когда-то, и я избегаю этих персонажей. Но иногда я все-таки исключение делаю. А здесь я неожиданно для себя вдруг сформулировал нечто такое, что... вот по отношению к вашему вопросу это часть... это начало ответа, наверное. Я вдруг, неожиданно для себя сказал: «Да». Он говорит, что «вы же прочитали сценарий». Я говорю: «Да, конечно». И там есть сцена похорон, когда жители Алексеевки отказались везти на тележке усопшего в гробу до монастыря, где он должен был быть похоронен и был похоронен. И до сих пор там останки его покоятся. И он сказал: «Мне известно, что вы отказываетесь играть. А как же вот здесь-то будет?» Я вдруг буквально ляпнул, я говорю: «А это не похороны». Он прямо изумился и говорит: «А что же это такое? Я уже договорился с коптера снимать — и снизу, и сверху, и слева, и... Очень подробно, мне нужна эта процессия, очень подробная». Я говорю: «Нет, это не похороны. Это успение». То есть, это прямое начало прямого пути к статусу святого. Вот как я для себя объясняю — это мои фантазии — это то самое начало вот этого пути. И изображать-то надо было не святого, а нормального человека, одаренного определенными качествами человеческими, не соответствующими нашему представлению о том, что такое адмирал, всё это, большой начальник воинский. И мне это помогло. Потому что вот этот... вот этот рубеж мне не надо было пересекать.
А испытания начались еще до начала съемок. И в первый день... Съемки происходили в Ярославле...
К. Лаврентьева
— Не в Мордовии, простите, Юрий Викторович?
Ю. Беляев
— Должны были сниматься в Санаксарском монастыре...
К. Лаврентьева
— Да-да-да...
Ю. Беляев
— ...а я не... давно не интересуюсь всеми перипетиями, которые испытывают и преодолевают продюсеры... Ну, как-то вот так, у меня это не принято. Иногда я задаю глупые вопросы («а почему нельзя было организовать лучше, чем есть?»), но не в данном случае. Я с изумлением узнал, что это будет Ярославль. И я знаю, почему — потому что там много чего можно снимать, и это музейная территория, не территория действующего монастыря. И я знаю, как иногда верующие, в особенности, монашествующие относятся и могут относиться к этому. Не все способны вольно и свободно чувствовать себя в миру. У них есть свой статус, свой мир, и он очень трудный. И сбивать с толку людей, посвятивших себя пути туда, к Христу, негоже.
И когда я должен был выехать в шесть часов на площадку, и мне пишет режиссер с площадки, что на час откладывается мой выезд, потом еще на два часа, потом еще на два часа, и я перед отъездом (я был на гастролях, я успел только вернуться в Москву и выехать в Ярославль) — я побежал искать храм, хоть какой-нибудь храм. Хоть помолиться, попросить не благословения, но поддержки, помощи. В гостинице, в которой нас поселили, на слово «храм» так поднимались брови, и люди смотрели на меня с оторопью: «А что это такое?» Я открываю Интернет, а он не работает, очень активно не работает. Ну, не буду объяснять, это не касается фильма — это касается условий жизни в Ярославле сейчас, как и многих городов в стране. И я побежал в сторону вокзала (это было не очень далеко) и стал там спрашивать. «Да вот, вроде бы, чего-то... А идите туда». И они рассказывают мне, как местному жителю... И я так: «Ну хорошо, вот это расскажите себе про какой-нибудь другой город попробуйте». И кто-то говорит: «Вот тут, вроде, кладбище недалеко от вокзала. Там...»
К. Лаврентьева
— «Там точно есть храм»?
Ю. Беляев
— Ну, не на всяком кладбище он есть...
К. Лаврентьева
— Ну, вот на том — точно есть?
Ю. Беляев
— ...а там — да, а там — точно есть. И я побежал искать кладбище.
Я не сразу его нашел. Время шло, у меня оставалось все меньше и меньше времени. И я забегаю на это кладбище и понимаю, что оно активно живет. И плутал-плутал, но, вроде бы, выхожу правильно, а люди, находящиеся... встречающиеся мне, даже пользующиеся кладбищем как таким укорочением дороги своей, они не знают. Но я понимаю, что я где-то уже близко. И вот что-то мелькнуло, блеснуло — купол. Ага! Я выбегаю и понимаю, что что-то происходит. Наконец я нахожу какой-то выход, и только я повернул к храму и открылось это пространство, там похороны — мальчишку хоронят с СВО. И мне не войти в храм, потому что хоронят его и отпевают его с почетным караулом возле храма. И в храме это делать нельзя. А мне не пройти никак — узенький проход между почетным караулом, гробом и провожающими. И я думаю: ну я сошел с ума. А что я делаю? Как я оказался в храме, я не помню.
К. Лаврентьева
— Как-то, в общем, вы туда...
Ю. Беляев
— ...протек, сквозняком. Подхожу к лавке и спрашиваю: «Нет ли иконы?» Она говорит: «Ой, простите, нет». Я думаю: «Ну ладно, хорошо». Отхожу, беру свечки, начинаю искать, к кому обратиться. Она говорит: «Вы знаете, ну ведь он же в лике всех святых. А у нас эта икона, как и положено, есть. Вот она». Я встаю, включаю, значит, телефон, нахожу молитву, начинаю вычитывать. А времени до моего отъезда минут пятнадцать. А мне добираться минут сорок, если не больше. Бегом. Жарко.
Я сделал то, что хотел, поставил все три свечки, которые надо, и бегом — в мыле. Написал SMSку, что я буду на месте через такое-то время. Получаю ответ, что я не опаздываю.
И первый съемочный день — это вот лежа в гробу... нужно было пролежать несколько часов.
К. Лаврентьева
— То есть, с этого начались съемки?
Ю. Беляев
— Испытания начались с поисков храма. Они были реальными уже. И я понимал... Я понимал, что меня...
К. Лаврентьева
— ...что это все очень связано, да, да.
Ю. Беляев
— ...что меня колотит не просто так, а я вступаю на путь, мне неизвестный. И неизвестно, чем он закончится. Без глупостей таких мистических, и ужасов, и страхов, но я понимал, что это испытание — оно легкое, оно мне дано. Ну так я его и возьму.
Приезжаю на площадку, надеваю мундир. Мундир потрясающий. Мундир сделан... Я не помню, сколько было примерок, но я чуть ли не через день недели две появлялся на примерке. Это чудо что такое. Художник-профессионал по военному обмундированию. Спасибо, Паша! И одно удовольствие было наблюдать за тем, как строился этот мундир. И в этом мундире, лежа... А ящик был сколочен не по тем меркам и обычаям современным — он был сколочен прямыми бортами, это прямоугольник. И у меня до сих пор болят локти. Я в... Это прокрустово ложе. И я туда втиснулся, и это было второе испытание — уже непосредственно на месте съемок.
К. Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в студии Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро к вам вернемся. Пожалуйста, оставайтесь с нами.
«Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у нас Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Мы говорим о премьере фильма — про святого праведного Федора Ушакова фильм, выходит на широкие экраны 5 февраля 2026 года. Премьера в Мордовии уже состоялась, съемки проходили в Ярославской области (о чем мы сейчас говорили в первой части нашей программы), и начались съемки с такого уже испытания для Юрия Викторовича — непосредственно со сцены похорон, но Юрий Викторович похоронами это не называет, называет это успением, очень по-христиански подходит к этому вопросу и подошел во время съемок. Знаете, Юрий Викторович, я еще, когда готовилась к интервью, посмотрела, когда ваш день рождения. Удивительно, что родились вы на Успение Божьей Матери, под Покровом Божьей Матери.
Ю. Беляев
— Да.
К. Лаврентьева
— Как-то вот меня это так согрело... Думаю — ну, значит...
Ю. Беляев
— Меня тоже! (Смеется.)
К. Лаврентьева
— ...значит, да, значит, хранит Пресвятая Богородица вас.
Ю. Беляев
— Да...
К. Лаврентьева
— Юрий Викторович, я была маленькая в Санаксарском монастыре, совсем маленькая, впервые. И к дяде святого Федора Ушакова, к Федору Санаксарскому прикладывались мы с родителями, и к самому святому Федору. И как-то... Ну, что девочка маленькая — что может адмирал? Как бы какие у меня могут быть отношения, с адмиралом? Я ему молилась, я его почитала. А потом у меня сын средний родился в его день. И я как-то поняла, что это такой участливый, очень живой святой. Там был такой тяжелый момент между жизнью и смертью, и вот он его просто спас. И вот он рождается на 5 августа, и я понимаю, что это не военный, который где-то когда-то там был, а это человек, который и здесь, среди нас тоже есть. И это такая духовная реальность, как вы говорите, без мистических глупостей. То есть, это вот та правда, которая просто есть. Она без эмоций, она без какой-то экзальтации. Просто личность человеческая.
Ю. Беляев
— Ну, знаете... Да, это обаяние личности, обаяние персоны. И канонизация, произошедшая при нашей жизни, это событие свежее.
К. Лаврентьева
— Абсолютно.
Ю. Беляев
— Поэтому нет... у меня нет ощущения, что это было когда-то и недоступно. Само чудо его святости, канонизации, оно произошло при нас, мы свидетели этого. Даже участники, получается, так. Опосредованные, но, тем не менее, это так.
К. Лаврентьева
— Юрий Викторович, после того, как вы сыграли вот это успение святого Федора, восприятие съемок уже было иным, чем оно могло бы быть, если бы началось не с этого?
Ю. Беляев
— Нет, нет. Каждый день были испытания. Они были мелочными иногда, были мелкими...
К. Лаврентьева
— А иногда и нет, судя по всему?
Ю. Беляев
— А иногда они меня просто «доставали», и я понимал, что я уже перегрузился, как-то надо выходить. И у меня были минуты на площадке перед камерой во время съемок полного отключения, полного неуправления собой. Опять же, не болезненное — это не какая-то экзальтация была, а я понимал, что я не управляю процессом, я собой не управляю. И этот испуг, эта робость — они продолжали меня преследовать до последнего съемочного дня. Вот это состояние — оно...
К. Лаврентьева
— ...трепета?
Ю. Беляев
— Ну, это как-то очень красиво звучит.
К. Лаврентьева
— Ну, такого страха Божьего?
Ю. Беляев
— Я не смею так...
К. Лаврентьева
— ...высоко выражаться, да...
Ю. Беляев
— ...квалифицировать, да... Это не так. Для меня это физическое состояние неуверенности, непокоя, не такой спортивной мощи, что ли...
К. Лаврентьева
— Ну, «так, сейчас возьму, сыграю и пойду»...
Ю. Беляев
— Ну, так у меня тоже не бывает. Мне, скорее, видны недостатки, чем какие-то удачи и, тем более, достоинства. Нет, это отношения с самим собой. Но здесь это было очень ярко, необычно. Я не смог смириться, не сумел (вообще, я плохо этим владею), но я пытался это сделать. Молитва не помогает, прости Господи... Работа с текстом — не помогает. И я понял, что за моими мелкими испытаниями кроется испытание еще какое-то другое, мне не видное. Вот такой был перегруз. Сейчас я с вами разговариваю — это потихоньку возвращается, такой озноб.
К. Лаврентьева
— Простите, Юрий Викторович, цели такой не было — возвращать вас туда. (Смеется.)
Ю. Беляев
— (Смеется.) Нет, это... Как это сказать... Это... Ну разыгрался мальчик.
К. Лаврентьева
— Ну да, вы вернулись просто, вы вспомнили, что было там.
Ю. Беляев
— Да.
К. Лаврентьева
— Юрий Викторович, а вот как раз вопрос такой, не совсем по теме фильма, но очень было мне интересно у вас его спросить: как актеру себя не растратить до предела, душу себе не изорвать? Потому что вот эта жизнь-то на нерве, на разрыве аорты, по сути дела, когда тебе нужно хорошо играть, ты не можешь халтурить, если ты хороший актер (а вы хороший актер, и это не комплимент)... И вот эта вот все время раздача, вот эта самоотдача, вот эта... в том числе эмоциональная, в том числе духовная, душевная, физическая...
Ю. Беляев
— Так в чем вопрос?
К. Лаврентьева
— Вот как себя не растратить? До предела?
Ю. Беляев
— А... (Смеется.) Тогда не надо быть артистом!
К. Лаврентьева
— То есть, все-таки вариантов нет?
Ю. Беляев
— (Смеется.) Нет. Нет, среди моих коллег есть люди, которые работают уверенно, которые не испытывают этой отдачи и растраты невозвратимой, как будто бы не... А?
К. Лаврентьева
— Но играли тогда?.. Тогда... Хорошо ли это, Юрий Викторович?
Ю. Беляев
— Это бывает очень неплохо. Люди разные. Среди артистов есть просто «видеомагнитофоны» — вот зафиксировались, включи его — и будет то же самое.
К. Лаврентьева
— Удивительно!
Ю. Беляев
— Это я наблюдал в театре. На площадке это труднее подсмотреть, и в какой-то момент я вынужден был не полагаться... Я — человек театра, мне в театре... ммм...
К. Лаврентьева
— ...понятнее...
Ю. Беляев
— ...и проще, и понятнее, да, и спокойнее, особенно когда есть доброкачественный контакт с коллегами. В какой-то момент я понял, что я не могу полагаться на это, это не может быть моей опорой — надо как-то самому. Подошла работа у Вадима Абдрашитова в «Слуге» с Олегом Ивановичем Борисовым. Для меня это пожалуй, что... хотел сказать, «единственный» — нет, не единственный, но один из немногих артистов, имевших собственную... не знаю, как это правильно назвать, но очень техничный артист, и рисунок его исполнительский не всегда я могу предугадать, но я понимаю, что я имею дело со снайпером, который попадает в цель сто раз из ста. И других возможностей нет. Он очень скупой в красках, он не «разыгрывается», у него нет ощущения, что он тратится, никогда не возникает. Кроме «Кроткой», которую он играл несколько лет во МХАТе, уже у Ефремова. Да, вот там это можно было увидеть. А в кино это не видно. И это тоже школа, это тоже дарование, совершенно отдельное дарование.
К. Лаврентьева
— Удивительно.
Ю. Беляев
— Оно нечасто встречается. Но оно бывает. Это как, знаете, была еще история такая про великого английского артиста, который, по-моему, поставил чуть ли не всего, а может быть, даже и всего Шекспира, — сэра Лоуренса Оливье. Премьера, финал — зал взрывается. Начинаются поклоны. А сэр Лоуренс убежал к себе в гримерную. Поклоны, поклоны. К нему в гримерную забегает ассистент режиссера и говорит: «Сэр, публика просит вас. Они вас ждут. Пожалуйста, проходите на сцену. Уже все исполнители стоят там, ждут вас». И, уходя, закрывая дверь, она говорит: «Вы были потрясающи!» Он швыряет что-то об пол из своего костюма и говорит: «Да! Я боюсь, что я никогда не смогу этого повторить!», — говорит великий артист. Вот затраты актерские... Ну, знаете, как — это... Во-первых, это физиология. Наладится у актера его дистанция к персонажу. Она же всегда разная, и чем разнообразнее она, тем интереснее и работать, и жить, и играть потом интереснее. А у меня «шлейфы» очень длинные. У меня, вот видите, киноперсонажи, которые живут со мной, и я их люблю. И собираю книжки про некоторых из них. Но желательно, если это исторические особенно персонажи, чтобы это была не художественная литература, потому что если на третьей странице я встречаю строку «он сидит на берегу реки и думает», — а вам дума-то откуда известна? Это ваша фантазия. Это я не к тому, что это плохо или отвратительно, нет. Но это художественная литература, она имеет на это право. Но мне моя фантазия дороже — на основе документов. И, готовясь к съемке, я успел прочитать материалы эксгумации — и первой, герасимовской, и второй, перед канонизацией. Вот это было, пожалуй, главным материалом, питавшим меня. Я все время к этому возвращался и возвращаюсь до сих пор. Я иногда открываю и перечитываю кусочек, фрагмент. Потому что... Потому что в моей сегодняшней жизни этот путь к святости — он продолжается. А что касается затрат невозвратимых — это не так. Физиология наша, руководимая вот этим человеком, который, там, обитает у нас в голове... То есть, не человек, а это... это фантастическое существо, он довольно ловко придуман, устроен, и непонятно, как живет, по каким законам, и так далее. Но медицине известно, что стресс бывает положительным.
К. Лаврентьева
— Кратковременный?
Ю. Беляев
— Ну, они разные. Они у людей разные.
К. Лаврентьева
— Включает мозг.
Ю. Беляев
— И то, что... Вы знаете, как... Я не одаренный человек, я не одаренный артист. По моей градации, я не имею к этой категории никакого отношения. Но мне нечем больше платить, кроме как собой. У меня нет другой валюты.
К. Лаврентьева
— Другой валюты...
Ю. Беляев
— У меня нет техники борисовской, у меня нет... Мой крестный отец в театре — Саша Кайдановский. Я не могу сказать, что мы прямо были друзьями-друзьями — мы были знакомы. И мое присутствие рядом с ним — оно сделало свое дело. И если Саша увлекался Ван Гогом, он знал про Ван Гога гораздо больше, чем сам Ван Гог. Это естественно, потому что прошло время и пришли новые оценки, пришли новые ориентиры. Это естественно, это не... это не...
К. Лаврентьева
— ...не фантастика, да, какая-то.
Ю. Беляев
— ...да, да. И стрессы актерские — они что-то проделывают в физиологии в нашей, что возвращает нам наши возможности. И мы проходим по пути, который становится нашим. Нам там уютно. Мы знаем, где опереться, где остановиться.
К. Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у нас Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Юрий Викторович, а какие задачи у артиста, по-вашему? Вот вы сейчас оглядываетесь на весь свой опыт — свой, коллег, друзей?
Ю. Беляев
— Я не могу говорить за людей, это будут фантазии, это будут домыслы...
К. Лаврентьева
— Только ваши, только ваши ощущения, только ваши выводы...
Ю. Беляев
— А выводов у меня по этому поводу нет. Я не подвожу итоги своей жизни, это мне как-то... как-то даже и противно...
К. Лаврентьева
— Нет-нет, только задачи, Юрий Викторович?
Ю. Беляев
— А задача, вы знаете, как — она в школе продиктована, но я только недавно начал пользоваться этим, совсем недавно. Ну, не то, что позавчера, там, да? — уже несколько лет, но этого не было раньше. Раньше ничего, кроме глупой самовлюбленности, и не было никаких механизмов. А сейчас перед выходом я вспоминаю элементарное школьное задание: «Ты сейчас выйдешь на сцену и при помощи персонажа своего что транслировать собираешься?»
К. Лаврентьева
— Вот.
Ю. Беляев
— «Ты — кто? Ты как разговаривать со зрителем будешь?» Не имеется в виду текст, имеется в виду послание. «А чего ты хочешь в результате? А тебе зачем зритель? Пожалуйста, определи, в какую игру сегодня ты будешь играть. Сегодня». А это — ну, полтора часа, час на сцене. Надо успеть, перед выходом надо успеть, чтобы вот эта электричка, уже надоевшая (вот выходишь и начинаешь бубнить текст)... чтобы эта электричка не уехала куда-нибудь, куда не надо. Держи себя в руках, вспоминай, что ты себе указал. Это дополнительное содержание появляется. Появляется личное... личное послание, личный адрес, личный текст. Без этого можно работать — я же прожил как-то бОльшую часть жизни без этого. Да, я знал это, я вспоминал это. Чего-то такое, на секундочку, я себе и во время действия придумывать успевал, особенно когда овладел таганскими ритмами (это было непросто, надо было переучиваться, и я дал себе пять лет — ну, такой зарок, что ли, придумал себе)... И когда я справился с этими ритмами, я стал туда запихивать свои соображения. Мне это было интересно, потому что это были такие, ну, пафосно выражаясь, цирковые номера с самим собой. Успеть еще и какое-то свое отношение заложить туда, не разрушая режиссерского рисунка, не мешая партнерам, выполняя свою работу. Это было азартно, особенно когда я начал сниматься и начал кое-что из кино переносить на сцену и наоборот. И у меня был довольно большой такой период абсолютной небоязни. Не уверенности в себе, но азарта, такого спортивного азарта. Мне ничего не стоило вывести партнера под три осветительных прибора, развернуть его на камеру, работать на него. Это... Ну, в общем, это была самостоятельная школа — я давал себе задания всякие, кое-чего придумывал — как два разных состояния «склеить» без швов, чтобы зритель этого даже не увидел, не заметил, и так далее — ну, какие-то опыты над самим собой. Но у меня не было «отражателя», я не умею работать без режиссера. Мне нужен человек...
К. Лаврентьева
— Обратная связь?
Ю. Беляев
— Она — не обратная связь, она — руководительная связь. Я все-таки исполнитель. Я не художник, я не... не соавтор и уж, тем более, не автор. Я — один из реализаторов задуманного плана. Поэтому стрессы — они, скорее, носят бытовой характер: «этот мне не нравится», «не хочу я играть вот так», «что он плетет?», «как мне работать с этим партнером?». Вот эта раздражающая — у меня она очень большая, очень обширная. (Смеется.) Я не могу ее победить. Ну да, вот смирение — это не мое умение.
К. Лаврентьева
— Юрий Викторович, а это профессионализм или тщеславие?
Ю. Беляев
— Это разболтанность. Это просто неумение управлять собой. Это нужны определенные техники вот для таких, как я. Надо следить за собой. Шеф очень любил говорить о том, что «вот это вот все, вот что стоит передо мной, вот это вот, под названием „Беляев“ — это ваш аппарат, это ваш инструмент, чего вы не следите за ним?» «Ухаживайте за ним, поливайте, чистите, мойте! Но что-то с ним делайте, приводите его в порядок! Почему музыкант садится и пиликает чего-то там полчаса перед концертом, перед спектаклем? По скольку часов они работают с инструментом? Вы со своим „инструментом“ дома по скольку часов работаете? Вы нисколько. Ну приведите себя в порядок, пожалуйста». Эта забота — она в школе, как будто бы, преподается... (Смеется.) Но потом в жизни... Наверное, кто-то умеет это делать, у меня не получается. Я человек распущенный, несобранный.
К. Лаврентьева
— Юрий Викторович, вот, оглядываясь уже на фильм «Тайна адмирала Ушакова», что самое хорошее, самое радостное приходит сразу на ум? Вот какой след остался, вот такой самый яркий? Понятно, что трудности были, искушения были, преодоления были, недовольства собой были. А вот если говорить о хорошем?
Ю. Беляев
— О персонаже? Не о работе своей? Вы знаете, у меня впереди это большое путешествие с этой книгой. Я думаю, она мне даст... Потому что я... я начал ее читать — а я ее читать не могу. Я могу с ней общаться какое-то небольшое время. Это общение. Один умный человек (не могу, к сожалению, называть его по имени) однажды сказал на лекции, которую он читал библиотечным работникам, и начал он с простой фразы: «Мы с вами давно разучились читать. Мы с вами не читаем — мы с вами информируемся». Эти ритмы сегодняшние, появившиеся с гаджетами, ну, и гаджеты, значит, — они принесли в нашу жизнь это... эти скоростные перебежки, «тараканьи бега». Стремительно быстро — от чего мы убегаем, к чему мы бежим? Что мы по пути успеваем? Трудно сказать. И поэтому я этим трем своим книжкам новеньким — я очень рад, и понимаю, что я буду с ними общаться. Я буду попеременно их открывать, читать, возвращаться... Это будет длинная счастливая дорога. Это по поводу книг.
А по поводу персонажа — так, наверное, нельзя формулировать... Я сейчас попробую извернуться все-таки... (Смеется.) У него никогда не было семьи, не было детей... Вот я сижу сейчас и понимаю, что я даже придумать не могу, каким отцом он мог бы быть в жизни. Но, видимо, таким отцом его и надо держать сейчас, его, святого. Это такой теплый человек! Это человек, который скрупулезнейшим образом мог бы ухаживать в жизни за своей семьей. Он, видимо, это делал и в жизни, но нет, к сожалению, документов об этом. А то, что я сейчас говорю, это моя фантазия — на основе того, что мое общение и мое знакомство с ним продолжается. Заботливый — ну просто беспредельно. Аккуратный, тщательный — до совершенства. И это человек поступков. Потому что те сорок выигранных битв, которые числятся за ним (их не сорок, их меньше, но так принято считать, что сорок), и некоторые поручения, которые он получал от государя, он исполнял и в качестве дипломата, например, и в качестве человека, который заботился о здоровье своих подчиненных. Но кто это из адмиралов на свои средства устроит, значит, как это называется? — прививку детскую? Детскую прививку военнослужащим под его началом! Это что такое? Это кому это надо? А он без этого жить не мог. Это что за адмирал такой, который ходил по казармам и говорил, что форточки надо открывать, что под кроватями надо протирать пол, что заботиться надо не только об условиях жизни и службы, но и о духовном здоровье? Ну, я не могу себе этого представить. Я плохо знаю жизнь, наверное. Может быть, даже и сегодня есть такие люди... Но его первые указы, когда он оказался на Балтийском флоте командующим гребным флотом, это для мен был... Я... Я поверить в это не мог — я сидел и это перечитывал несколько раз! Когда он... Это указы его, это были его первые указы в качестве командующего флотом! Ну, и сами... сам боевой путь — он уникальный. И эта его новая техника ведения морского боя, и малым флотом выигрывать морские сражения...
К. Лаврентьева
— ...большие сражения...
Ю. Беляев
— ...да, с флотом гораздо большим. А в это время еще есть адмирал Нельсон. В это время есть не только наши морские флотоводцы, но и европейские. И вообще, парусная война на территории европейских морей и океанов прибрежных — она очень богатая, и там много одаренных людей было. А прямо так и хочется сказать: «А наш Ушаков лучше!» (Смеется.)
К. Лаврентьева
— Спасибо, Юрий Викторович! Дорогие наши слушатели, полнометражный фильм «Тайна адмирала Ушакова» о жизни великого флотоводца будет представлен в масштабном таком вот прокате с 5 февраля 2026 года. Вы все можете его посмотреть, вы все можете его увидеть. События фильма рассказывают о лете 1812 года в жизни адмирала Ушакова. Мы поговорили сегодня с Юрием Викторовичем о съемках этого фильма, о его переживаниях, связанных с этим фильмом. Огромное вам спасибо, Юрий Викторович! Огромное вам спасибо, большое-пребольшое и человеческое!
Ю. Беляев
— И вам спасибо за возможность поговорить об этом! Это первый разговор мой.
К. Лаврентьева
— Слава Богу! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В нашей студии был Юрий Викторович Беляев, артист театра и кино. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели. Смотрите фильм обязательно и будьте на волнах Светлого радио. Всего вам доброго и до свидания!
Ю. Беляев
— До свидания, всего хорошего!
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
- «Вера и дело». Сергей Катышев
- «Богословие новомучеников». Вячеслав Ячменик
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
Преподобные жены Дивеевские
ПоделитьсяВ Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском женском монастыре вас встретит самый древний в обители храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Не такой большой по сравнению с могучими Дивеевскими Соборами, он содержит в себе священное богатство, мощи Дивеевских святых — Преподобных жен Дивеевских, пребывающие в нижнем храме в честь Рождества Богородицы, и Блаженных Дивеевских, которые вместе с мощами Преподобноисповедницы Матроны Дивеевской находятся в верхнем храме в честь Рождества Христова. Так, приехав в прославленную обитель, успейте помолиться каждой из этих святых, подвизавшихся в монастыре, потому что и судьбы у них разные, и подвиги особенные, и молитва у каждой из них своя.
Святые Преподобные Жены Дивеевские, Александра, Марфа и Елена, молите Бога о нас!
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимо-Дивеевским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
