«Таинство Священства». Протоиерей Федор Бородин

Гостем программы «Светлый вечер» был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Разговор шел о таинстве Священства, о том, как через рукоположение человеку подается благодать совершать таинства и богослужения, почему важно, что сохраняется непрерывная цепочка рукоположений от самих Апостолов и в чем главные особенности служения священника.

Этой беседой мы завершаем цикл из пяти бесед о значении и истории появления семи таинств Церкви.

Первая беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена таинству Евхаристии (эфир 08.12.2025)

Вторая беседа с протоиереем Федором Бородиным была посвящена таинствам Покаяния и Соборования (эфир 09.12.2025)

Третья беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена таинствам Крещения и Миропомазания (эфир 10.12.2025)

Четвертая беседа с протоиереем Тимофеем Китнисом была посвящена таинству Брака (эфир 11.12.2025)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Я, Алла Митрофанова. И сегодня заключительная беседа в нашем цикле о церковных таинствах. И посвящена эта беседа таинству священства. В нашей студии протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Отец Федор, здравствуйте.

Отец Федор

— Добрый вечер. Здравствуйте.

А. Митрофанова

— И спасибо вам, что согласились на такую тему побеседовать. Казалось бы, таинство священства — тема узкая, с одной стороны. А с другой, как много в жизни всех нас зависит порою от слов пастыря. И как важно, и дорого бывает человеку, когда духовная помощь со стороны священника вовремя и с огромной любовью приходит. И получается, что таинство священства касается примерно всех нас.

Отец Федор

— Да, всех церковных людей, так или иначе.

А. Митрофанова

— А при том, что есть у меня друзья, ставшие священниками, вот когда мы с ними были уже хорошо знакомы и все. Ну так получилось, что ни разу на священническом положении я не была. На дьяконской хиротонии была, а вот на священнической не была. А расскажите пожалуйста, как это происходит, отец Федор? И что собой представляет таинство священства? Что там, какие молитвы читаются, да, что ключевое важно понимать о происходящем?

Отец Федор

— Рукоположение дьякона в священники совершается перед евхаристическим каноном. Если дьякона после, то священника до, потому что он уже участвует в молитве евхаристического канона как священник. И читается молитва архиереем тайная, которая, наверно, мне, как священнику, а не архиерею комментировать сложно. То, что видимо всем нам, стоящим в храме: во-первых, дьякон, ставленник трижды обводится вокруг престола, как и при дьяконской хиротонии. И как когда-то он, если это белое духовенство и женатый священник, трижды обводился вместе со своей супругой вокруг аналое, на котором лежало Евангелие. И в этом есть удивительная красота и о браке, и о священстве. Есть даже довольно распространенная русская традиция, сейчас от нее отошли, ну в некоторых епархиях она осталась, когда с мирянина, который становится дьяконом, снимает архиерей обручальное кольцо, кладет его на престол, и он уже и дьяконом, и священником кольцо не носит. Это, это традиция, это ни каноны никакие. Есть священники, которые носят кольца. И там в Греции, в Сербии, в Болгарии священники носят обручальные кольца. Но, вот у нас такое символическое действие связано с тем, что человек обручается престолу, человек обручается храму и богослужению, которое в алтаре этого храма совершается.

А. Митрофанова

— Ну у него же остается жена.

Отец Федор

— Он остается женат, но это становится главным служением теперь и его, и матушки. И вот мы, например просто отдали ювелиру и сплавили два наших кольца в одно, и носит моя супруга оба эти кольца, сплавленные в одно. Ну вот у нас не принято все-таки, что священники не носят вообще украшений на руках, наверно, поэтому не носят обручальные кольца.

А. Митрофанова

— Я помню, как некоторое время назад поднимался этот вопрос. И на церковном уровне, и у нас в стране, собственно, было принято решение, что: если у священника такое желание есть, то пусть.

Отец Федор

— Да, конечно.

А. Митрофанова

— И, и я помню, и даже среди наших друзей -священников есть люди, которые с удовольствием надели обручальные кольца, и они ходят, потому что ну для них это свидетельство того, что и жена для них также ценна, и вот они, и они, они — единая плоть. И это.

Отец Федор

— Скорее даже это нужно для того, чтобы не было искушений никаких. Это же некая, ну маркер такой, да, что у человека кольцо, значит он. А то он входит, видно, что непьющий и порядочный, нормальный, с остриженной бородой человек.

А. Митрофанова

— Мужчина.

Отец Федор

— Да, средних лет, да. И вот тут: о, понимаете. А тут у него кольцо — нет.

А. Митрофанова

— Ну это охота на мужчин такая, да, видимо, да.

Отец Федор

— И это тоже есть, да. Да, и это тоже.

А. Митрофанова

— Ажиотаж, когда появляется внезапно незнакомец.

Отец Федор

— Да, поскольку, поскольку нормальных, вменяемых мужчин, готовых создать семью осталось не так много, вот, то это действительно вызывает интерес.

А. Митрофанова

— Давайте будем справедливы, женщин тоже.

Отец Федор

— Ну это наша общая беда, да, наша общая беда.

А. Митрофанова

— Да. Я бы здесь по гендерному просто признаку водораздел не проводила, да.

Отец Федор

— Ну мы сейчас говорили о священниках — мужчинах, поэтому я так сказал, да. Вот.

А. Митрофанова

— Понимаю, да.

Отец Федор

— Ну это очень важно, скорее в том, как понимается священство — как обручение Престолу. И поэтому, кстати, в древней Церкви епископ приезжал в приход, где ставленник выбирался народом сначала в дьяконы, и от этого осталась вот эта Повели" повелитие. И когда люди, иподьякона, кланяются вместе с избранником, со ставленником сначала людям и уже заводят его через Царские врата в Алтарь. Вот. И вот это обручение поэтому этому, Престолу этому конкретно. Поэтому священник древней Церкви, как и епископ не перемещался из храма в храм без ну каких-либо совсем трагических, страшных событий. И, кстати, когда Григория Богослова, епископа Константинополя осуждали другие архиереи, и они ему это прежде всего и говорили, говорили, что: ты обручен Назианзу. А это маленький-маленький городок на торговых путях в каменистой пустыне, понимаете. Там еле живой. Вот: там же твоя церковь, как твоя невеста, вот ты там обручен, ты не можешь здесь быть, в Константинополе епископом. И он покинул Константинополь, и уехал, в Назианз опять вернулся. И вот это обручение месту, престолу, ну прежде всего служению, как самому главному действию в твоей жизни знаменуется вот этим как бы троекратным хождением с теми же самыми стихами: «Исаия, ликуй.», «Святии мученицы».

А. Митрофанова

— Как и во время венчания.

Отец Федор

— Как и во время венчания, да. Точно также и здесь. Дальше он становится на колени перед престолом. Архиерей читает молитву и произносит: «Аксиос», то есть «достоин». Хор, в древности «народ» поет: «Аксиос» в ответ, то есть: достоин. И ему, он облачается, поверх дьяконского стихаря облачается в, уже в иерейские облачения. Возлагается крест на него, дается в руки Служебник, как ну может быть самый главный дар. А потом ему дается часть Святаго Тела Христова, которая называется залог: «Прими залог сей, о нем же и стяжен будеши на Страшном Суде.». То есть дается Тело Христово в руки, и священник стоит до причастия согбен, держа в руках Тело Христово прямо перед своим лицом. Вокруг продолжается литургия, подходит к моменту причастия, он весь сосредоточен на Теле Христовом. И это тоже удивительный совершенно символ того, что вся жизнь священника собрана на этом. Еще очень важно, что сами тайносовершительные слова, они о благодати Божий: «Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая..., — также дьякон рукополагается этими же словами, священника и архиерея, — Проручествует тебя, благоговенейшего дьякона в пресвитера.». И дальше призывание помощи Божий. Я не буду повторять всю эту молитву, ее может на самом деле говорить только архиерей. Но, это о благодати. То есть вот мы видим какие-то самые главные элементы в служении священника здесь. Это обручение, как брак с Церковью, с одной стороны. С другой стороны, это все вокруг евхаристии о Теле Христовом. И третье- о том, что человек сам понести это не может, и божественная благодать тебя восполнит и обновит тогда, когда ты будешь изнывать от своего бессилия. Это «проручествует», да, от слова «пророчество», то есть это пророчество о жизни, о будущей жизни этого, этого человека, ставшего священником.

А. Митрофанова

— Отец Федор, почему епископ рукополагает? Только епископ рукополагает во священники.

Отец Федор

— Странный вопрос. Потому, что апостольская благодать, которая сохраняется у приемников апостолов. Я, простите, не понимаю вопроса.

А. Митрофанова

— Вы знаете, для многих вообще-то непонятна сама процедура, как это происходит. И вот вы сказали про апостольскую преемственность, да, ведь это же значит, что, если цепочку рукоположения от каждого священника, ну условно говоря, размотать в прошлое, назад, то каждый священник будет в своем рукоположении восходить.

Отец Федор

— Да, то у нас это будет Антиохийская Церковь, восходящая к апостолу Петру.

А. Митрофанова

— О как.

Отец Федор

— Да, у нас, в Русской Православной Церкви, да.

А. Митрофанова

— И каждый священник так или иначе вот в своем рукоположении восходит к апостолу.

Отец Федор

— Да, непрерывное, да. Восходит через своего епископа, который его рукоположил, восходит туда. И если нет апостольской преемства, то нет Церкви. Почему мы говорим о том, что ПЦУ — это не Церковь? Потому, что апостольское преемство прервано, так называемое, да. Патриарх или лжепатриарх Филарет — это человек, который извергнут из сана и лишен монашества, и отлучен от Церкви. И он не может рукоположить священников в епископы. Поэтому руководитель ПЦУ не является для нас епископом.

А. Митрофанова

— Отец Федор, а вы сказали: община епископу показывает, дает своего выдвиженца.

Отец Федор

— Ставленника, да.

А. Митрофанова

— Ставленника, избранника. А это связано с практикой, что, когда община сама решала: кто будет нашим пастырем?

Отец Федор

— Да, это так было в древней Церкви. С одной стороны, это хорошо, потому что это знакомый, понятный человек. А с другой стороны, в этом есть своя опасность.

А. Митрофанова

— Почему?

Отец Федор

— Потому, что часто очень этот человек становился ставленником одной или другой партии внутри там общины. Или он был не готов. И особенно с возрастанием того, сколько священник должен знать и уметь, когда появилось богословское образование, конечно, только архиерей может обеспечить, только, только епархия может обеспечить обучение священника, ставленника во дьяконы и священники. Почему? Потому, что ему надо где-то жить, надо, чтобы помещение отапливалось, ему надо есть, должны быть преподаватели. И его вообще-то надо, ну как сказать, его надо переварить, ну простите за такое слово, я его не сам придумал. Когда-то, когда в 88-м году я поступил в семинарию. Первый раз нас было сразу 4 класса первых. Немножечко ослабла хватка государства, чуть-чуть, и Церковь сразу, понимая, что: возможно будут отдавать храмы, взяла намного больше, чем до этого разрешалось. И в какой-то момент я на ночном дежурстве, я был дежурным по семинарии и был дежурный студент по Академии, мы с ним разговорились, очень хорошим, сейчас все равно уже протоиреем, который мне сказал: Ты знаешь, проблема в том, что даже дело не в лекциях, а раньше вот один или два первых класса поступало и было, соответственно, 3 класса семинарии и 4 курса Академии. То есть там в 7 раз больше было уже учащихся людей. И вот эта община, вот эта обстановка, молитвенная обстановка внутри Лавры, она, она переваривала этого человека. То есть быть священником — это научиться определенным образом мыслить, действовать, понимать. То есть это вообще ну как бы научиться жить настоящей духовной жизнью в идеале.

А. Митрофанова

— Для этого жить внутри Лавры. То есть снимать квартиру и приходить на занятия, как это практикуется у студентов обычных учебных заведений не получится.

Отец Федор

— Да. Можно и так, если ты — женатый студент. И он уходит, если у него есть средства. Или вот в наше время человек работал часто очень на, на просфорне, например, это была единственная возможность заработать у студента. Вот. Ну лучше жить в Лавре, внутри. И это была действительно, если хотите, это было не менее важно, иногда даже более важно, чем лекции и уроки, потому что ты мог пойти на братский молебен, мог пойти на исповедь к отцу Кириллу (Павлову), вот почти в любой день посоветоваться с ним. И когда ты соприкасался с этими настоящими христианами, монахами, я напомню слова Аввы Исайя, подвижника, любимого ученика Антония Великого, он к братьям обращался так: «Мы пришли в монастырь ни за чем другим, только за совершенным христианством.». Вот в Лавре я соприкасался с этим, с людьми — носителями совершенного христианства. И для меня это, человека из нецерковной семьи, это было не менее значимо, чем, чем обучение на уроках и на лекциях. И вот выучить священника внутри прихода архиерею невозможно. Поэтому, поэтому он должен быть сначала где-то обучен. С другой стороны, если архиерей понимает, что на приходе есть разные силы, что они друг с другом борются, и каждый хочет своего ставленника, и мы из истории Церкви знаем, как это бывает тяжело, и что те ставленники, которых предлагают, они очень часто никак не должны быть священнослужителями, архиерею просто в эту ситуацию ввести нового человека. Например, у него же задача какая? Помирить приход, внутри вот эти партии, прости, Господи, разделился приход, да. Ну это плохо, это страшно. Как мы знаем из послания апостола Павла: кто-то говорит: Я са, Павлов, я Аполлосов, я Кифин, это всегда было, понимаете, даже вот такое деление. Уж там, казалось бы, и Кифу был жив, и Аполлос, и Павел. Вот. И, и тем не менее. Удобнее прислать человека со стороны, который, знаете: я в ваши игры не играю, я ничего не знаю, вы для меня все хорошие, я вас всех попытаюсь полюбить, пойдемте служить литургию. Вот. И все. И все это должно прекратиться. Поэтому, с одной стороны, хорошо, когда выбирается человек. А с другой стороны, в этом есть свои опасности.

А. Митрофанова

— Протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим сегодня про таинство священства. Отец Федор, а вот вы пример со святителем Григорием привели, когда его из Константинополя вернули к там, к тому престолу.

Отец Федор

— Назианз

А. Митрофанова

— В Назианз, к тому престолу, с которым он был обручен. Сейчас ведь практика часто бывает, когда священника, к которому община вот только-только привыкла, наоборот переводят на другое место служения.

Отец Федор

— Да, дело в том, что есть Поместные Церкви, где практика, вот упомянутая нами, сохранена. Например, если не ошибаюсь, то Кипр. Там архимандрита избирают сразу в предстоятеля Церкви, и берут из действующих архиереев. Их не перемещают. Ну дело в том, что ситуация, в которой живет Церковь, меняется, и страны разные, контекст сильно меняется. Поэтому Церковь как живой организм, она к этому адаптируется, понимаете. Можно поставить молодого священника настоятелем большого городского храма. Можно, но опасно. Как когда-то меня в 24 года. Просто не было, некого было ставить в 92-м году, понимаете. А вообще молодой священник, молодой дьякон приходит на приход. Лет 5: с 25 до 30 — это канонические возраста рукоположения в дьяконы и в священники, он служит и учится у старших. Потом он становится младшим священником. Есть средовек, есть пожилой настоятель. И молодой священник в тяжелой ситуации там прихожанину или прихожанке может сказать: «Сестра, ты знаешь, я вот сложно, не могу. Пойдем к настоятелю, ты задашь ему вопрос. Он там служит уже 40 лет у престола.». Вот как хирург молодой. Ему, когда он заканчивает институт, ему кажется, что он все знает. Он попал в реальную, в реальное отделение, и он бежит к завотделением: Помогите, объясните, как, что! Не понимаю. Также и здесь. А есть средовек, который тоже умеет значительно больше, чем ты. Вот поэтому, вот когда человек вырастет, а рядом на приходе умер настоятель, а там, там 2 молодых священника, и туда надо поставить человека уже с опытом церковной жизни. Поэтому берут этого средовека, там который там 12 лет отслужил и хорошо себя зарекомендовал, и ставят туда настоятелем. Или представьте себе, что такое митрополия. Большой русский город. Вот там на столько сложно управлять этой епархией, митрополией, да, что сначала человек служит в составе митрополии на просто епископском месте, а потом тот, кому даны дары управления, административные дары Богом больше, чем другим, да, его ставят уже митрополитом. Кстати, в перечислении даров у апостола Павла, у него есть этот дар управления, он в Церкви есть. Нам кажется иногда, что люди, которые там сидят в епархии, они просто бумажки перекладывают или там что-то еще. Нет, они служат Богу этим даром управления. Он тоже в Церкви должен быть. Иначе все, иначе будет все рассыпаться, будет хаос. Также вы — преподаватель, ну ведь там есть и деканы, и зам декана, да, и кто строит расписание. Вот. То есть это обязательно нужно. Поэтому здесь, особенно, если это большой приход, туда ходят, представьте себе, полторы тысячи человек, поставить вчера рукоположенного священника. Он просто может не понять, у него может не хватить мудрости все это сохранить. Понимаете, он может начать резко все менять по своим, еще молодым очень убеждениям, ну там начитавшись каких-то очень хороших книг, и по живому все это сломать. А это люди, понимаете. И многие из них старше него, в Церкви давно и в духовном плане даже более опытные. Вот. Поэтому это сложно. И практика перемещения, она обусловлена ну вот контекстом церковной жизни.

А. Митрофанова

— Как смиренно вы об этом рассказали. Отец Федор, а что для вас было главным открытием, когда вы стали священником и впервые отслужили божественную литургию?

Отец Федор

— Ну вот чувство какой-то полноты жизни, знаете. Я не могу это описать. Это, я могу рассказать об одном митрополите Русской Православной Церкви, на Украине сейчас страдающем, который жил со мной в северной стене в одной спальне в наши годы, и он был пострижен, рукоположен в дьяконы. И вот, иродьяконы, и вот стал собирать документы для хиротонии в иеромонахи. И тогда это было не так просто все, и могли завернуть. И он ходил, я помню, ходит по спальне и так вот про себя так: «Хоть бы одну литургию от, отслужить. Хоть бы одну литургию.». Вот человек понимал, что если он, сподобит его Господь все-таки дойти, дорасти и отслужить одну литургию, то вот жизнь исполнена, вот она, вот ради этого стоило жить. Как говорят: Ради совершения одной литургии имеет смысл построить и украсить храм, и даже расписать его. Вот даже ради этого. То есть даже это все. Вот такое чувство, что, что тебе открылось какое-то, совершенно там другая жизнь. Вот у меня было, но это, описать это нельзя. Ну какая-то, ну можно сказать, что это радость, радость какой-то полноты жизни.

А. Митрофанова

— То есть священство — это такая высшая форма мужского служения, высшая форма того, как может реализоваться мужчина?

Отец Федор

— Я бы так не сказал. Это призвание, к которому призваны некоторые. И не всегда это самое высшее.

А. Митрофанова

-А что сможет быть выше священства?

Отец Федор

— Это, это выше, выше священства Царство Небесное. Знаете, я сейчас могу не точно сказать, но в житии святителя Григория Паламы, великого архиерея Фессалоник, есть эпизод, когда к нему является Дмитрий Солунский, покровитель этого города, да, Солунии, Фессалоник и говорит о том, что: я уже давно выбрал тебя в епископы своего города. Ему является мирянин, и он выбирает, вот этот мирянин, покровитель города, кто будет там архиепископом, понимаете. То есть у Господа, у Него совершенно другая иерархия. Вообще иерархия Божия — это перевернутая иерархия. Мы знаем, что ангелы служат человеку, да, сильные служат слабому. Потому что Бог пришел служить слабому, погибающему человеку. Поэтому священство — это не о реализации, это о задачах, которые ты вообще попробуй за жизнь хотя бы осмыслить, не то, что выполнить. Это, вы никогда не думали, почему пожилые священники кратко проповедуют? Вот чаще всего, чем больше прожил священник, тем короче проповедь, понимаете. Потому, что он с годами понимает, что: «От слов твоих осудишься, от слов твоих оправдеешься», если я сейчас что-то скажу, как надо, а сам не выполню, мне страшно, понимаете. Поэтому они все более примирительны, все менее в них обличения, вот, ну и все больше тепла должно быть в принципе, да, за которым мы приходим в храм. Вот. Так что это, не всякого человека Господь призывает быть священником, не всякого мужчину. И мы все равно все братья и се, мы братья и сестры, в каком-то смысле мы все равны перед Богом. И священник не выше. По крайней мере он о себе не должен этого думать, это очень опасно.

А. Митрофанова

— Христос пришел не чтобы Ему послужили, но, чтобы Сам, Самому послужить.

Отец Федор

— Послужить и отдать душу во искупление многих, да. Это образ поведения и священника тоже. Христос умывает ноги, Христос служит, «Кто из вас хочет быть первым, да будет всем слугой.». То есть, кстати, вот это почитание приходское священника, оно может очень сильно его искушать. При чем не только там вот так вот прямо, а ведь особенно, если ты руководитель прихода, то очень часто люди, которые с тобой в чем-то не согласны, они просто молча уходят на другой приход. Они не ссорятся, не воюют, ну что воевать с настоятелем, да. И у священника может сложится впечатление, что есть два мнения: мое и неправильное. А вот здесь на приходе я всегда прав. Ну потому, что люди, тебя терпят люди, тебе никто не перечит. Вот. И у священника вот эта деформация о том, что он начинает себя считать разбирающимся во всем лучше всех, вот, она очень близка, и это очень опасно. И, кстати, вот вы спрашиваете об открытиях, одно из моих таких удивительных открытий — это о том, что Церковь управляется двумя, на первый взгляд, антинамичными принципами: вся Церковь и малая Церковь — семья, и чуть побольше, но тоже малая Церковь — приход, община, эти принципы иерархии и соборности. Если есть только иерархия и есть только мнение настоятеля, все остальное — это ошибка, то Святой Дух не действует. Или, по крайней мере, Ему очень тяжело действовать. А если есть только соборность, то это превращается в балаган такой демократический, и тоже Святому Духу тяжело действовать. И вот приход, и священник, руководитель прихода должен уметь этим, в этом жить, этим пользоваться. Приход, как семья, где каждый может и должен сказать свое мнение, а последнее мнение за настоятелем, за старшим в иерархии. Но, при этом все знают, то ему важно поступить не по-своему, а правильно. И, кстати, вот для меня открытием было введение у нас в приходе расширенных собраний приходских. Вот примерно за месяц, за полтора я начинаю объявлять, что такого-то числа, в воскресенье мы ждем всех, кто хочет что-то сказать, там высказать какие-то свои обиды, огорчения, предложения, какие-то практики с других приходов, какие-то мысли там о богослужении, обо всем, что, о воскресной школе, прийти и предложить. И вот здесь я чувствую, как Святой Дух действует. Ну простите за такой пафос, но это так. Это есть та самая соборность. И люди предлагают вещи, о которых я бы никогда не додумался. Моя задача — не мешать этому действовать. То есть священник — это человек, который, как сказать, который, если будет жить по своей гордыне, он будет мешать Святому Духу соприкасаться с человеческими сердцами. То есть священник, он на этом рубеже стоит, и очень страшно будет отвечать вот за тот самый залог, который он в руках держит, понимаете. Это же человеческие души, тоже священнику доверяют. При чем ему иногда доверяют вопросы, в которых он некомпетентен: батюшка, стоит покупать квартиру, а другую продавать, или подождать, пока рынок изменится? -: Дочь моя, обратись к хорошему риэлтору, вот я в этом ничего не понимаю. То есть призвать, пригласить прихожан помогать друг другу в тех вопросах, в которых они лучше разбираются. А это много очень вопросов. Вот. Это, это тоже вопрос смирения священника, понимаете. То есть ему надо знать свое место.

А. Митрофанова

— Протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим сегодня о таинстве священства. И буквально через пару минут вернемся к разговору.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, дорогие друзья. Я, Алла Митрофанова. Напоминаю, в нашей студии протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Мы говорим сегодня о таинстве священства. Собственно, это последний наш разговор в цикле бесед о таинствах Церкви. В этот раз, да. Потом, я думаю, что еще снова и снова мы к этим темам будем возвращаться. Отец Федор, вот вы сейчас рассказывали о трудностях, которые встречаются на пути священников, а я подумала о том, что ведь и для мирянина есть огромный соблазн на священника переложить ответственность за собственную жизнь. Ну то есть вот я сам решение принимать не хочу, вот у меня есть духовник. Как он скажет, пусть так и будет. И есть какая-то очень тонкая грань между настоящим послушанием и отказом от рефлексии и ответственности за свою жизнь. Вот это вот, набившая оскомину: Батюшка, какого цвета мне обои купить, да; батюшка там какую, мне сейчас квартиру покупать или подождать пока? То есть вот эта несамостоятельность что ли, ну инфантилизм своего рода. И, когда священник с таким сталкивается, делать то что? Ведь по идее важно дорастить человека до того состояния, когда он сможет ходить сам. А если он отказывается ходить сам?

Отец Федор

— Ну вот вы все сказали, Аллочка. Вот человек должен медленно этому учиться. Священник должен, как и в воспитании действительно. Вот как вот ребенок еще не умеет ходить, его ведут за руку, ему кажется, что уже можно отпустить. Там мать понимает, что он еще не держит равновесие. Или, наоборот она его слишком долго держит, он уже действительно может идти или там ехать на велосипеде, а папа его все держит за седло и бежит рядом, понимаете. А священник должен научить человека жить по-христиански, совершать, как можно меньше ошибок, находить радость в христианской жизни творческой, даже если он завтра умрет, священник, или его переведут куда-нибудь. То есть это задача педагогики церковной — помочь человеку выстроить его собственное отношение со Христом. И в этом смысле те, может быть какие-то черты характера: несамостоятельность, незрелость, которые есть у человека, конечно, он переносит первое время на духовную жизнь. Но, священник должен его, как бы поддерживая, медленно отпускать. Вот есть такой удивительный пример из палестинского патерика. Который собрал иеромонах Феофан (Говоров), да, будущий затворник Вышинский, находясь в Иерусалиме в составе Русской духовной миссии. Он работал с текстами. Собрал иерусалимский патерик. И там есть одна короткая такая история, совершенно потрясающая, что: молодой монах приходит к своему духовнику, старцу, говорит: «Авва, дай мне молитвенное правило.». Вот очень простой и понятный вопрос: сколько молиться мне, часа 4 в день, или 6, или 7, что читать, когда, в каком ритме? Вот все, вот реши за меня этот вопрос, мне это нужно. И, наверно, первая мысль: ну да, так и надо, так и надо сделать. А священник, авва ему не отвечает. Он этот вопрос как бы не решает, а переводит в совершенно другой уровень сложности. Он говорит потрясающие слова: «Молись до насыщения сердца. А какое будет твое правило, и как ты его будешь читать, и что ты будешь читать, в каком состоянии, это вопрос твоего творчества. В конце концов ты пришел говорить с Отцом Небесным. И я уже с какого-то момента не буду за тебя решать, как ты с Ним будешь говорить, но твое сердце должно осветиться и насытиться присутствием. Это критерий твоей оценки того, за что ты теперь отвечаешь.». Ведь вот это пастырство удивительное совершенно. То есть у человека есть определенный мир, в котором он живет, а пастырь должен открыть ему немножечко дорогу наверх, ну ближе к Богу его подвести. И это иногда выглядит, как большая сложность. Особенно, конечно, очень сложно, потому что, когда проходит первое время воцерковления, и человек осваивает церковную жизнь, она ему знак, становится знакомой и как бы понятной, и действующей, вот дальше надо его вовлечь в молитвенное делание, которое должно, по слову Иоанна Лествичника, перерасти из количества в качество. «Причиной качества молитвы, — говорит Иоанн Лествичник, — бывает количество.». Из молитвенного труда в молитву, как разговор с любимым Господом должно вырасти. А Господь с каждым говорит по-своему. И священник не может уже дальше решать за чел, он может ему предложить из своего опыта что-то. Он может ему сказать: Ты знаешь, что, вот он приходит и говорит: Вот не работают утренние молитвы. Скользит ум, сердце, я там 15 лет читаю, все, уже каждое слово знакомо, ухожу все время. И священник может ему сказать: Ты знаешь, мне помогает прочитать медленно-медленно утром Шестопсалмие и Великое славословие. Мне, например помогает. Поэтому я от се, а тебе вот что, я не знаю. Иногда это там постой, прочитай 200 Иисусовых молитв медленно, или там 100. Иногда там прочитай Псалтырь. Иногда, допустим найди те стихи в Библии, те стихи в Псалтыри, которые трогают тебя до глубины сердца. Составь из них избранный Псалом и почитай его.

А. Митрофанова

— А вот это творчество.

Отец Федор

— Да, это и есть творчество. Ну ведь не всегда была Иисусова молитва у, в монастырях. Например, в итальянских монастырях после возвращения Иоанна Кассиа́на Ри́млянина из путешествия по Святой земле и Палестине, с его благословения все вместо Иисусовой молитвы читали «Боже, в вонми́, Господи, помощи́ ми потщи́ся.». Вот 24 численные молитвы Иоанна Златоуста из вечерних молитв. Это практика, которую он предложил своим чадам, кыстопским христианам. Вот в тот час суток, где 24 часа, как мы знаем, если у тебя есть время, молись вот этой молитвой, там: «Господи, в покаянии прими мя. Господи, дашь помысел исповедания грехов моих, да. Сподоби меня любить Тебя от всей души моей и помышления и исполнять во всём волю Твою.». То есть эта практика именно творчества. Молитва — это творчество. Молитва — это, наверное, самое сложное, вот для меня сейчас, ну и в своей жизни, и ну в моем священстве, я имею в виду, во взаимоотношениях с людьми. Вытащить их вот из этого, из, из формальностей, из этого несчастного «вычитал правило», знаете, такого плохого словосочетания и показать им, что: молитва — это вообще, это удивительно красиво, это прекрасно, это, это творчество, у каждого свое. Ну вот еще что в священстве меня, как священника поражает, это иногда явное действие благодати Божий. Когда ты едешь куда-то, тебе надо там проповедовать или что-то сказать, а ты пуст, нечего сказать. Ты начинаешь молиться: «Господи, помоги. Дай мне слово для этих людей, Твое. Вот. И убереги меня от тщеславия, если получится.». Господь дает, и ты говоришь вещи, которые ты, непонятно почему ты там составляешь другой план, а действуют именно они, те, те слова или примеры, на которые ты не рассчитывал. Вот еще, конечно, удивительно, ну самое удивительное — это литургия, и я даже не очень могу это описать. С какого-то времени, вот сейчас я 33 года священник уже, с какого-то момента я почувствовал, что у меня есть возможность ходатайствовать о том, чтобы Дух Святой утешил людей, стоящих на литургии. Я не знаю, как это описать, ну вот. То есть при этом, или, или об их каких-то нуждах. При этом, если я молюсь о своих нуждах, Господь может меня не слышать. Ну нет, конечно, Он все слышит, Он может это не выполнять. Ну потому, что мне не полезно что-то такое, что мне кажется, вот я бы хотел, чтоб Господь мне дал. А когда ты молишься о людях, это у очень многих священников, если вы спросите, так, то Господь может выполнить молитву священника, как ходатайство о другом. И.

А. Митрофанова

— так, друзья мои, давайте молиться о священниках. Они молятся о нас, и нам Господь всякие чудеса творит, а сами остаются обездоленными. Если за вас помолится кто-то из мирян, даст Господь?

Отец Федор

— Надеюсь, да. Поэтому, конечно, просим молиться. Ну вообще вот в молитве перед литургией Амвросия Медиоланского, знаменитой, которую именно священник читает, там есть слова о том, что: наша служба — это служение примирения. То есть главное, с точки зрения этого величайшего святителя, в служении иерейском — это примирение человека с Богом, с любовью Божий, с отцовством Божиим. То есть возвращение в свое сыновство. Вот как того самого блудного сына, который вернулся, его, на картине Рембрандта, да, папа обнимает своими руками, и тот успокоился наконец-то, он пришел домой. Вот человек должен вот это примирение с Отцом, от которого мы уходим через грех, он должен это увидеть, почувствовать благодать всю Божию и, и найти в этом тот самый мир. Который Свыше, да, вот о котором мы, первое, о чем мы просим на литургии, о Всевышнем мире.

А. Митрофанова

— Упомянутый вами Амвросий Медиоланский, это не он ли случайно был тем священником, которого избрали, избрала община, и он чуть ли даже некрещенный был?

Отец Федор

— Да, да.

А. Митрофанова

— В тот момент, и, по-моему, да, в епископы, да.

Отец Федор

— Он, по-моему, был консулом, он был консулом, да.

А. Митрофанова

— Да, у него была какая-то, вполне себе.

Отец Федор

— Ну ребенок. Там как раз была ситуация, когда каждая партия хотела своего, и это был бы кошмар для города. И действительно Дух Святой через ребенка крикнул: «Амвросия в епископы!».

А. Митрофанова

— И все согласились.

Отец Федор

— И все переглянулись, сказали: Действительно, лучшей кандидатуры нету.

А. Митрофанова

— А он, а он не христианин еще был, да?

Отец Федор

— Ну он был уже по убеждениям, конечно, глубочайшим христианином и готовился ко крещению.

А. Митрофанова

— Готовился.

Отец Федор

— И так бывает, да.

А. Митрофанова

— И экспрессом, минуя, так сказать, все этапы.

Отец Федор

— Да, да, все.

А. Митрофанова

— Ну вот Господь не бюрократ, такое тоже бывает.

Отец Федор

— Это точно, да, это точно.

А. Митрофанова

— Возвращаясь вот к этому важнейшему аспекту смысла священства, как примирения человека с Богом, отец Федор, вот с чего мы начали, что священник ведь, получается, заключает брак с Церковью. А смысл брака, вот у Льюиса это гениальное эссе, которое мы часто цитируем здесь у нас в эфире, у Клайва Стейплза Льюиса «Расторжение брака». О чем там речь вообще? О том, как Земля с Небом расторгает брак. Не Небо с Землей брак расторгает, а именно Земля с Небом расторгает брак. То есть получается, что священники — это ну вот эти нитки, сшивающие разорванную ткань бытия?

Отец Федор

— Да. Вот это служение примирению, да. Апостол Павел говорит о Христе, так Его называет, потому что Он — мир наш: мир с Отцом Небесным, мир с Богом через Христа. И задача священника, и именно поэтому священник тоже не должен быть бюрократом. Сказать в нужное время, помолясь за человека, нужные слова, которые вернут его в, в сыновство, понимаете. И иногда приходит человек и говорит: «Батюшка, здравствуйте. Я у вас была, вы меня помните, 15 лет назад?». Я говорю: «Простите меня пожалуйста, не помню.». -: «Вот вы мне сказали, вот, и вот это всю мою жизнь поменяло.». -: «Да, интересно.». -: «Вы мне сказали такое-то, такое-то.». -: «Я сказал?». -: «Да, вы вот.». -: «Ну слава Тебе, Господи!», понимаете. То есть вот действительно вот и человек поменял свою жизнь. Ну потому, что Господь через тебя, окаянного, что-то такое ему сказал, что было нужно. Он пришел в храм к Отцу Небесному, он не к тебе пришел, вот он пришел. Вот, кстати, тоже священник не должен никогда забывать, что это вообще не к тебе сюда пришли, и ты только вот, ну помните, как у владыки Антония Сурожского: ты провода на столбах, через которые идет телеграмма, вот, или радио, вот, вот эти волны. То есть об этом тоже не надо забывать. И когда священник об этом забывает, когда он надеяться на свое образование, когда он приготовился, и надо приготовиться, но, если он говорит: Сейчас я поеду туда и вот там прочитаю такую лекцию или там скажу такую проповедь, потому что я готов, он говорит эту проповедь, а она никого не цепляет. Потому, что все-таки это всегда действие Святаго Духа, понимаете, когда человек приходит и примиряется с Отцом Небесным. И священник не должен этому мешать. Вот может быть хороший священник — это тот, кто этому не мешает, хотя бы. Программа минимум.

А. Митрофанова

— Протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке сегодня в нашей студии. И мы говорим о таинстве священства. Ох, как преподу знакомо то, о чем вы говорите, отец Федор.

Отец Федор

— Да, да.

А. Митрофанова

— Когда задача. Я думаю, что преподаватели так или иначе с подобными вызовами сталкиваются. Тебе, когда ты обращаешься к студентам, к школьникам, ведь сначала важно достучаться, сделать так, чтобы тебя услышали. А как ты это сделаешь, каждый на своей волне. У нас мир после вавилонского вот этого столпотворения, да.

Отец Федор

— На своей волне, да еще в своем смартфоне.

А. Митрофанова

— В своем смартфоне. И, и у каждого свой язык. Несмотря на то, что мы в лингвистическом смысле общаемся на русском и, казалось бы, должны друг друга понимать. Ну мне иногда кажется, что мы в пьесах Чехова живем, когда каждый на своей орбите вращается и это, знаете, такие непересекающиеся орбиты.

Отец Федор

— Да.

А. Митрофанова

— И, и, и как к этому пробиться? И тогда это, мне кажется, что человек явно понимает: если когда-то, каким-то чудом это удалось, это явно было милостью Божий. И только потому, что ты в этот момент Господу Богу дал возможность подействовать. Вот. и просто поразительно, что это, надо же как. Что это за действие Святого Духа, отец Федор, да, о котором вы говорили, когда ну, когда священнику вот важно понимать, что Святому Духу необходимо не мешать, соблюдая, с одной стороны, принцип соборности, с другой стороны, сохраняя определенную иерархию? Каким образом можно вот этой общинной жизнью Святому Духу помешать?

Отец Федор

— Нет, общинной жизнью нельзя помешать, если все на месте, если иерархия и соборность работают. Наоборот. Ну если Церковь не управляется правильно, я имею в виду семья церковная, как община, а гордыня священника стоит препятствием, то, конечно, тяжело. И во-первых, общины не будет, если священник горд, если он не умеет смиряться. Общины не будет. Будет человек, который всем управляет. Община — это связи не через священника, это связи друг с другом во Христе, в которой священник, как брат, может быть как старший брат участвует.

А. Митрофанова

— Но, наравне, получается, со всеми, если это община, где.

Отец Федор

— Когда он понимает, что предлагают решение, более верное или что-то интересное говорят, да, он наравне со всеми слушается. Вот вспомните, знаменитый 42-й стих, вторая глава Книги Деяний, как жила первая Церковь, икона Церкви, да. Они ежедневно, ученики Христовы, они ежедневно прибывали в учении апостолов, в общении, в преломлении хлеба и молитвах. Преломление хлеба и молитва, то есть евхаристии и молитве, ну более-менее понятно, мы освоили, да. Мы совершаем евхаристию, у нас есть молитвенные правила, об этом много книг, мы читаем. Учение апостолов мы сейчас наладили. В советское время этого не было. Это как раз обучение прихожан в библейских кружках, в вероучительных курсах и так далее, и так далее. То есть чего сейчас много. А перед евхаристией стоит общение. То есть первые христиане друг с другом дружили и общались. И они, как община совершали евхаристию, дальше: преломление хлеба. Понимаете, вот это должно быть на приходе, это нормально. И община вообще, я вам скажу, это такая роскошь, это такая красота, что священник, который не препятствует его образованию, а она сама прорастает, потому что она, она в природе Церкви, общинность, и мешает ей прежде всего руководитель, вот, то священник этим просто наслаждается, потому что.

А. Митрофанова

— Общинной жизнью, в смысле?

Отец Федор

— Ну конечно. Ну даже во всем. Ну ты, ты пишешь: «Приходите пожалуйста помочь вымыть храм к там, к престольному празднику.», тебе 40 человек пришло, понимаете. Там надо что-то там, может беда у человека, все скинулись, там купили ему там лекарств, или протез, или что-то еще. То есть это действительно братья и сестры, это, это становятся слова не формальными. Люди действительно семья: кто-то поближе, кто-то подальше там, кто-то с кем-то больше дружит, с кем-то меньше, но это нормально. Кто-то кому-то больше созвучен, кто-то меньше. Ну как мы говорим, что, что апостол Иоанн Богослов называется любимым учеником, да. Но, это не значит, что Христос Петра любил меньше. Нет, конечно. Просто Иоанн Богослов был более созвучен человеку Иисусу, да, богочеловеку, понимал Его лучше. Хотя был самый молодой. Вот. Но, это, но Христос все равно всех любит. Так и в общине. Есть какие-то группы, да, но, тем не менее, это все братья и сестры во Христе. У нас один Отец Небесный. И вот как в древней Церкви это воспринималось: и наш брат Иисус Христос, которым мы усыновлены Отцу Небесному. Вот это богословие древней Церкви, сейчас немножко забытое уже. Ну это так и воспринималось. И, конечно, это роскошь. Конечно, это красота. И священник сам, он, у него не было никого, а тут у него сто братьев и 150 сестер, понимаете, ко, которые о нем заботятся, его любят. Он их любит, они его любят. Это нормально. Но, если, есть много священников, которые, вот я даже просто общался с ними, они говорят: «Мне не нужна община. А зачем? Юридически вся ответственность моя, за все я отвечаю, настоятель. Председатель приходского собрания и часто Совет, вот а что это я буду делегировать им часть своих полномочий.». А это, это вообще необходимо, иначе это не община. Если это все ходящие, так сказать, по струнке, вот по, так сказать, по линиям, нарисованным на асфальте, то, то в этом общинной жизни нет. В общинной жизни есть свобода каждого, и каждый творчески служит и участвует в ней, каждый делает свое дело, в идеале.

А. Митрофанова

— Обрат, обратная сторона медали — священник себе не принадлежит. То есть вот у вас 100, там 150 братьев и сестер, и каждый из них в любой момент может к вам постучаться и сказать: Отче, батюшка.

Отец Федор

— На, надо поговорить.

А. Митрофанова

— Вот, вот прям, а время 3 часа ночи, а вы в час только там легли, потому что до половины первого, например там кого-то исповедовали, или там вернулись откуда-то, да, причащали у, умирающего.

Отец Федор

— Ну вот это и есть обручение Церкви, понимаете. Если у тебя заболела жена, ты и в 3 часа ночи повезешь ее в больницу. Это же тоже самое, понимаете. Ну да. ну я хочу вам сказать, что прихожане, которые часть общины, которым, которые видят все, что происходит в приходе, они обычно батюшку жалеют. То есть они не несут ему, они обучаются не нести ему второстепенные вопросы, говорить с ним только о главном, говорить по существу, беречь его время. Это нормально.

А. Митрофанова

— А, а можно поподробнее об этом. Как это? Как это работает? Какие вопросы можно священнику не нести?

Отец Федор

— ну работает это так. Я вот, я вернусь к тому, что я, когда жил в Лавре, можно было хоть каждый день попадать к отцу Кириллу (Павлову) на исповедь. Ну мы этого не делали, прекрасно зная, что к нему со всего Союза ездят люди с горем, бедой, тяжелейшими вопросами. Поэтому мы у него исповедовались там раз в год, раз в, там 2 раза в год, или ставническую исповедь, или когда надо было решать какие-то, действительно радикальные вопросы: женится или идти в Академию; там какую епархию, и все вот такое, понимаете. Это и есть, забота о старце наша была. Также и здесь. Тоже там ну там стоит очередь к пожилому настоятелю, да. А рядом стоит молодой священник, к нему никого. Вот я, я это видел. В Кленниках первым настоятелем был покойный, потрясающий священник, отец Александр Куликов, уже к тому времени 30 лет отслуживший, с огромной общиной. И рукоположили дьякона в молодого священника. А, а он в этой, на глазах этой общины вырос из мальчика в юношу, отслужил в армии, обучился и стал священником. Он выходит весь красный от переживаний, от смущения. Он только там свой сорокоуст отслужил, тогда даже не сорокоуст, а там неделю.

А. Митрофанова

— Это, поясните пожалуйста, и что имеется в виду, сорокоуст?

Отец Федор

— Ну 40 литургий священник служит, обычно в соборе каждый день после хиротонии. Дьякон и священник. Вот. Тогда надо было срочно идти на приходы, и там была фактически каждый день служба. Вот он выходит, и я увидел, что это такое, эта община. И те люди, на глазах у которых он вырос, пожилые, половина очереди перешла к нему, чтобы поддержать своего брата, ставшего священником. И без всякого смущения эти люди, которые для него были старшие христиане, они пошли к нему на исповедь, понимаете. Вот это, вот это есть, во-первых, настоятелю пожилому стало легче. Во-вторых, они прекрасно понимают, что литургия позже начнется, если они все будут там стоять. И таким образом они ну как бы попирают священство этого человека. И даже отец Александр, я помню, он говорил: «Не кощунствуйте, идите на исповедь к освободившемуся батюшке.», вот. Не кощунствуйте, да. То есть хиротония, человек стал священником, идите, приносите на таинстве свое пок, совою исповедь на таинство покаяния. Вот. То есть когда есть община, и когда ты — внешний человек, ты не знаешь, что в храме происходит, и ты не знаешь, с каким трудом все дается. А если, например ты знаешь, сколько трудятся люди в воскресной школе, сколько стоит украсить храм цветами, сколько стоит, стоит покрасить потолок, вывести мусор, у тебя кто-то стрижет газон, кто-то вот это делает, кто-то это, потому что все ощущают этот храм своим домом. Они не наемники, они не приходящие за каким-то, за товарами люди, это их дом второй, понимаете, может быть даже первый. И им хочется здесь что-то сделать. И поэтому и отношение к священнику тоже другое. Поэтому, когда священник боится и говорит, что: Я вот не дам никому здесь ничего решать, поэтому община мне не нужна. Вот поисповедовались и до свидания, вот причастились там, на мероприятие сходили, отчет мы об этом послали куда надо, в епархию, вот, и все нормально, фотографии есть, вот он себя очень многого лишает сам.

А. Митрофанова

— Отчет в епархию. Как препод, знаете, не сильно страдающий, что огромная редкость, от бумажной волокиты, знаю при этом, как достается, поскольку я все-таки, я совместитель, я не в штате, то есть у меня огромного количества бумажной работы нет. Но, знаю, как достается и коллегам по кафедре, и тем паче школьным учителям. Есть ли что-то подобное, такая работа у священников, которые связаны с бюрократическими издержками, и при этом вот отнимает силы?

Отец Федор

— Есть. Но, я хочу сказать, что также, как с вопросом перемещения с кафедры на кафедру, постепенно ты понимаешь, что: а как иначе контролировать и направлять. У нас же сейчас очень много новых форм церковной жизни: миссионерство, благотворительность, социальное служение, катехизация. Это же все новое. Этого не было 70 лет советской Церкви, в советское время.

А. Митрофанова

— 70 лет не было, но в апостольские времена это же все было.

Отец Федор

— Да, но сейчас, да, но сейчас, сейчас основные принципы можно перенести, но совершенно в другой форме. Что-то работает, что-то не работает. Есть прекрасные люди, которые возглавляют в патриархии отделы и в епархиях, которые анализируют эту статистику и. А как они ее могут анализировать, если не сдаются с, с приходов отчеты. Поэтому мы понимаем, что это нужно. Иногда, даже, понимаете, нет, отчеты не так. Скорее вот у меня. Посмотрел, у меня полторы тысячи контактов в телефоне, и иногда просто письма, да даже сообщения от людей, там в «ВЕ» там, там 20000 там, да, или там сколько, а, или, понимаете.

А. Митрофанова

— Ой, ой!

Отец Федор

— И вот иногда со, сообщения от людей с каким-то очень серьезным вопросом. Они приходят к тебе, а их там 10. И ты должен ответить на них, ты священник. И, слава Богу, есть голосовые способы ответить, потому что печатать это просто невозможно. И вот это вот даже иногда просто не дает тебе что-то сделать такое, что ты должен успеть сделать. Ну, кстати, еще важно очень услышать, что обручение с приходом не освобождает человека от, священника от обручения с женой и с семьей, что это все сохраняется.

А. Митрофанова

— Говорит отец восьмерых детей.

Отец Федор

— Да, и жена, и дети должны сиять от счастья и от радости, вот, а, а не вспоминать, как ты выглядишь, когда ты иногда приезжаешь домой.

А. Митрофанова

— А тема для отдельного разговора. Отец Федор, все-таки не зря мы с вами обсуждали. Хорошо бы нам записать цикл о смысле христианского брака, о том, к чему мы призваны в нашей семейной жизни. И то, что вы сейчас сказали, как раз пусть будет хорошим заделом.

Отец Федор

— Давайте попробуем.

А. Митрофанова

— Через некоторое время к этому вернемся обязательно. Спасибо вам огромное, что поделились опытом и так, с такой любовью рассказали и о вашем служении, и обо всем том, о чем миряне зачастую даже не догадываются. Протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей- бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке был в нашей студии. Я, Алла Митрофанова. Завершаем, точнее ставим многоточие в разговоре о церковных таинствах. Вот такой у нас был недельный цикл. Сегодня о таинстве священства говорили. Прощаемся с вами. Благодарим за внимание.

Отец Федор

— Спасибо большое. И я бы еще хотел, Алла, вас поблагодарить за ваши труды просветительские, которых очень много и в «Фоме» и на Радио ВЕРА, помимо вашей основной работы. вы молодец. И супругу вашему большой поклон.

А. Митрофанова

— Спаси вас Господь.

Отец Федор

— Спаси, Господи.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Византия от Юстиниана до иконоборчества». Дмитрий Казанцев
• «Свидетельство о вере». Иеромонах Геннадий (Войтишко)
• «Византия от Константина до Юстиниана». Дмитрий Казанцев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов